Все книги издательства «НОВАЯ МЫСЛЬ» в электронном формате на сайте www.litres.ru/novaya-mysl
Электронные книги издательства «Новая мысль» в FB2, LIT, DOC, EPUB, TXT, Java, HTML, RB, RTF, LRF и других форматах для телефона, планшета, компьютера или ридера.

ИЗДАТЕЛЬСТВО “НОВАЯ МЫСЛЬ”

 

Главная страница

Книги почтой

Православные выставки

Контакты

Поиск

ПЕРЕЖИВШИЕ СМЕРТЬ

ГЛАВА 5

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЕССМЕРТИЯ ДУШИ

В ЧЕМ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ ИСТИННОЕ БЕССМЕРТИЕ ДУШИ ?

Прежде чем начнем рассуждать о бессмертии души человеческой, необходимо, ради предупреждения недоразумений, установить правильный взгляд на предмет нашего рассуждения: нужно дать ответ на вопрос, в чем заключается истинное бессмертие души, которое одно только может быть дорого, желательно и утешительно для человека.

Новые саддукеи, не признающие истинного и действительного бессмертия души человеческой, проповедуют нам бессмертие четырех видов, от которого, однако, мы должны отказаться, потому что чаем для себя лучшего бессмертия, нежели обещанное ими.

Рассмотрим прежде всего самый низший вид бессмертия, проповедуемый материализмом. По учению материалистов, душа человека не только теряет свою личность по смерти тела, но и совсем уничтожается, исчезает. Так как она есть продукт, или функция организма, то понятно, что коль скоро не стало этого организма, не стало вместе с ним и его продукта, функции — то есть не стало души.

Тем не менее, и материалисты допускают также своего рода бессмертие человека. Оно состоит в следующем. Тело человека после смерти разлагается на свои составные элементы, или стихии. Эти стихии не исчезают бесследно из мира и не уничтожаются, а сохраняются в общей жизни, или экономии природы, и входят в другие тела, в живые организмы, вообще образуют собой новые формы жизни — это и есть бессмертие человека. Но здесь мы видим бессмертие только стихии и сил природы — к душе человеческой оно не имеет ровно никакого отношения. Допущение такого бессмертия есть жалкая и грубая насмешка над действительно бессмертным человеком. Такое бессмертие, бессмертие «обмена веществ», мы разделяем со всеми без исключения живыми организмами.

 

Кто поселял в народах страх,

Пред кем дышать едва лишь смели —

Великий Цезарь — ныне прах,

И им замазывают щели! (В. Шекспир. Гамлет. Действие V, сцена 1.)

 

Вот и все бессмертие, обещаемое нам материализмом!

Второй вид бессмертия, допускаемый пантеизмом, отличается более возвышенным характером, хотя и его также нельзя признать истинным бессмертием. По воззрению пантеистов, душа есть проявление, или видоизменение, абсолютной субстанции. Поэтому она должна, после смерти тела, возвратиться в эту субстанцию, потеряв в ней свою индивидуальность и личность.

Душа всегда существовала в абсолютном как его идея; потом получила на время индивидуальность и личность в форме человеческого организма; и затем, по разрушении организма, потеряет свою индивидуальность и личность и опять станет существовать в абсолютном как его идея. Личное бытие человека в абсолютном можно сравнить с волной на море. Сначала мы видим просто необъятную массу воды. Затем от нее отделяется волна, через несколько мгновений опять исчезающая в общей массе воды, от которой она было отделилась.

Но, теряя свою личность в абсолютной субстанции, душа не уничтожается, не исчезает совершенно: ее субстанция сохраняется в абсолютной субстанции. В этом и состоит ее бессмертие: она бессмертна не в смысле продолжения личного бытия ее за гробом, а в смысле продолжения или сохранения ее бытия в общей мировой субстанции. Таким образом, мы видим, что и пантеистическое бессмертие есть бессмертие собственно не души человеческой, а только абсолютной субстанции, растворяющей ее в себе, подобно тому, как капля поглощается морем и исчезает в нем бесследно. Такое бессмертие проповедуют иногда поэты под формой слияния с природой, исчезновения в ней.

Третий вид мнимого бессмертия есть так называемое историческое бессмертие, или бессмертие человека в потомстве. «Мы живем в добрых делах, совершенных нами, делах, которыми мы содействовали прогрессу и усовершенствованию человечества. Мы живем в тех истинах, которые громко проповедовали, не боясь людей, которые мы передали в наследство будущим поколениям, обязанным осуществить их на деле. Идеи Аристотеля и произведения Рафаэля живут еще и теперь и постоянно оживают в произведениях индивидуумов, подражающих им и образующихся по ним…». (Жюль Мишле — французский историк романтического направления.)

Говорить, что мы живем или будем жить в наших мыслях и делах, конечно, можно, но только не в буквальном смысле. Ведь существо наше не исчерпывается до дна теми идеями и делами, которые мы оставляем в наследство потомству, не отождествляется с ними. Оно от этого не умаляется и не сокращается само в себе, точно так же, как не умаляется в своем составе и существе солнце, много миллионов лет освещающее и согревающее землю.

То, что называют историческим бессмертием, есть бессмертие не самой души человеческой, не человека самого по себе, а только его полезных или вредных, разрушительных идей, его славных или постыдных дел. Именно поэтому историческое бессмертие, начинающееся и оканчивающееся на земле, принадлежит не всем, но лишь немногим людям, и притом не самым лучшим. Люди помнят не только друзей и благодетелей человечества — не только Аристотелей и Рафаэлей, — но и таких гениев зла и разрушения, как Нерон, Калигула, Тамерлан и подобные им.

Наконец, четвертый вид измышленного бессмертия есть родовое бессмертие — то есть непрерывное и нескончаемое существование не каждого отдельного человека, но всего рода человеческого как целого. Таким образом, бессмертием человечества исключается и уничтожается бессмертие человека. Иными словами, человек низводится здесь до степени животных, среди которых каждая особь есть простой представитель рода, ей совершенно все равно — умереть раньше или позже, так как ее роль может быть одинаково выполнена и любыми остающимися в живых существами.

Но каждый человек — индивидуальность, самородная, на других не похожая и потому не заменимая никем другим. Он представляет собой самостоятельный духовный мир, живущий не только для других, но и для себя, делающий свое «я» исходным пунктом и конечной целью всего своего существования, всего круга своей деятельности. Таким образом, бессмертие человечества, лишающее бессмертия каждого отдельного человека, есть пустой звук, нечто холодное и отвлеченное, не представляющее для нас ничего отрадного и успокоительного.

Все рассмотренные нами виды бессмертия: материалистическое, пантеистическое, историческое и родовое — при всем незначительном отличии друг от друга сходятся между собой в отрицании и уничтожении личности за пределами гроба. Между тем человеку, единственному в природе личному существу, должно принадлежать и бессмертие личное, а не такое, какое присуще всем прочим живым организмам. Бессмертие, свойственное всему живому, состоит в продолжении рода (но не видов и не отдельных особей) или в постоянном существовании и непрерывном сохранении всех сил и стихий природы в одном и том же количестве, несмотря на все многоразличные их комбинации.

Если бы и человеку было свойственно только такое бессмертие, это значило бы, что он один среди всех тварей смертен, поскольку уничтожение в нем индивидуального самосознания оказалось бы подлинным уничтожением его как человека. Другие личности не могут заменить собой ту, которая исчезла: в ней исчезло бы обладающее самосознанием существо, имеющее цель бытия своего не только в продолжении рода, как например, животные, но и в себе самом. В ней погиб и уничтожился бы один из самостоятельных духовных атомов, одно из подобий Божества.

Итак, истинное, действительное бессмертие души человеческой состоит в том, что она, после смерти тела, будет продолжать свое существование за гробом как существо личное, обладающее самосознанием, помнящая о прошлой жизни. Одним словом, загробная жизнь будет продолжением земной жизни, только в другой форме и в других условиях, хотя и без утраты самосознания и личности — коренных основ бытия человека. Непрерывность и торжество личного бытия человека — вот его истинное бессмертие. Смерть не прерывает существования человека, а только видоизменяет его.

 

Значение веры в бессмертие души для жизни человеческой

Истина бессмертия души человеческой не есть только отвлеченная, теоретическая или мистическая бесплодная истина. Нет, это вместе с тем самая жизненная истина, сопровождающаяся величайшими практическими последствиями. Мы имеем полное право и основание сказать, что вся жизнь человеческая — как личная, так и общественная — в своем последнем, глубочайшем основании зиждется на вере в бессмертие души.

«Без высшей идеи не может существовать ни человек, ни нация. А высшая идея на земле лишь одна — идея бессмертия души человеческой. Ибо все остальные высшие идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из нее одной вытекают» (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. №12. С. 320.) Поэтому-то вера в бессмертие души есть повсеместный спутник каждого человека и каждого народа на жизненном пути. Верой обуславливается и определяется направление и цель всей жизни человеческой. «Знание того, — говорит Блез Паскаль, — смертна душа или бессмертна, касается целой жизни»(«Il importe a toute vie de savoir si l’ame est mortelle ou immortelle». B. Pascal. Pensies. Chap. I. P. 116. Ed. Par Charles Louandre, 1866.)

«Бессмертие, обещая вечную жизнь, тем крепче связывает человека с землей. Тут, казалось бы, даже противоречие: если жизни так много — то есть, кроме земной, еще и бессмертная, — то для чего бы так дорожить земной-то жизнью? А выходит именно напротив, ибо только с верой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле. Без убеждения же в своем бессмертии связи человека с землей порываются, становятся тоньше». (Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. Там же. С. 321.) В самом деле, если жизнь моя есть не более, как «дар напрасный, дар случайный», если она есть только миг, если я не сегодня-завтра должен обратиться в нуль, точно так же, как и все прочие люди — мои собратья, — то какая же может быть разумная цель, какое необходимое назначение мое на земле? Я только случайный гость, безучастный зритель на одной из бесчисленного множества планет во вселенной, не связанный никакими целями, никакими обстоятельствами, никакой ответственностью.

«Для чего, — говорит у Достоевского в исповеди самоубийца, не признающий будущей жизни, — для чего устраиваться в обществе людей праведно, разумно и нравственно правильно? На это уж, конечно, никто не может дать мне ответа»(Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876 г. №10. С. 260.) С какой сокрушительной, убийственной силой действует на человека мысль о смерти при отсутствии веры в бессмертие, характеристический пример этого представляет нам знаменитый критик В.Белинский.

Приведем несколько отрывков из его писем по поводу смерти его друга Станкевича. Вот что он писал к Боткину: «Станкевич умер! Боже мой! Кто ждал этого? Не был ли, напротив, каждый из нас убежден в невозможности такой развязки столь богатой, столь чудной жизни? Да, каждому из нас казалось невозможным, чтобы смерть осмелилась подойти безвременно к такой божественной личности и обратить ее в ничтожество. В ничтожество, Боткин! Увы! Ни вера, ни знание, ни жизнь, ни талант, ни гений не бессмертны! Бессмертна одна смерть: ее колоссальный и победоносный образ гордо возвышается на престоле из костей человеческих, смеется над надеждами, любовью, стремлением…»

И далее в том же письме: «Мысль о тщете жизни убила во мне даже самое страдание. Я не понимаю, к чему все это и зачем: ведь все умрем и сгнием. Для чего же любить, верить, надеяться, страдать, стремиться, страшиться? Умирают люди, умирают народы — умрет и планета наша, Шекспир и Гоголь будут ничто…» Почти то же самое писал Белинский Ефремову: «Мысль о том, что все живет одно мгновение… Эта мысль превратила для меня жизнь в мертвую пустыню, в безотрадное царство страдания и смерти. Смерть, смерть! Вот истинный Бог мира… Зачем родился, зачем жил Станкевич? Что осталось от его жизни, что дала ему она?» (Цитируется по: Свт. Филарет, митрополит Московский. Слово в день воскресный и святителя Алексия. 1848.)

Теперь возвратимся еще раз к Левину, герою романа графа Л.Н.Толстого «Анна Каренина». Размышляя о сильно, безотвязно занявшем его вопросе о последней судьбе человека, он ясно увидел, что если не признавать бессмертия, то «для всякого человека и для него впереди ничего не было, кроме страдания, смерти и вечного забвения: и он решил, что так нельзя жить, что надо или объяснить свою жизнь так, чтобы она не представлялась злой насмешкой какого-то дьявола, или застрелится»(Л.Н. Толстой. Анна Каренина. Ч. VIII. С. 76.) И действительно, «самоубийство, при потере идеи о бессмертии, становится совершенно и неизбежной даже необходимостью для всякого человека, чуть-чуть поднявшегося в своем развитии над скотами»(Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. №12. С. 321.)

Теряя веру в бессмертие, человек может впасть в одну из двух противоположных крайностей: он должен или отчаяться в жизни, не видя в ней никакого смысла, и потому отказаться жить; или же, если и жить, то одной животной жизнью, держась правила: Станем есть и пить, ибо завтра умрем (1 Кор. 15: 32). А к чему приводит следование этому правилу?

«Сие правило, — пишет один из знаменитых наших проповедников, — от лица не знающих или не хотящих знать воскресения мертвых апостол приводит в поругание им. Оно очень годилось бы для нравственной философии бессловесных, если бы они имели преимущество философствовать. В самом деле, оно вполне составит и у людей всю мудрость, всю нравственность, все законы, если удалить от них мысль о будущей жизни. Тогда не прогневайся, ближний и брат, если и ты сделаешься пищей людей, которые любят есть и пить. Ибо, если не стоит труда благоустраивать собственную жизнь, потому что утром умрем, точно также не стоит труда щадить и жизнь другого, которую завтра без остатка поглотит могила. Так, забвение будущей жизни ведет к забвению всех добродетелей и обязанностей и превращает человека в скота или зверя»(Свт. Филарет, митрополит Московский. Слово в день воскресный и святителя Алексия. 1848.)

А вот еще слова одного оратора-демократа на Брюссельском съезде интернационала в 1874 году: «Кто отнимает у народа небо, тот должен дать ему землю. Вы, жалкие фарисеи-либералы, отняли у народа утешение религиозной веры и не хотите снять с него железное иго ваших железных машин: где же ваша логика? Логика всемирной истории строже вашей логики. С потерей неба народ всегда настойчиво требовал земли в полное владение. И он логически прав: если нет Бога и загробной жизни, дайте нам пожить в полное удовольствие на земле — такова логика народа».

Такова, скажем мы со своей стороны, неизбежная логика здравого, нормального человеческого рассуждения. Без веры в свое бессмертие человек только лживыми, обольщающими умозаключениями может навязывать себе высшие, истинно человеческие побуждения, стремления и цели. В наше время материалистический социализм, «отрицая в человеке человека с душой, с правами на бессмертие, проповедует какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему порядку, к благородным целям, не замечая, что все это делается ненужным при том, случайном порядке бытия, который указывает он.

При подобном порядке люди толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе жизни, чтобы завтра дать место другому такому же столбу. Если это так, не стоит работать над собой, чтобы к концу жизни стать лучше, чище, правдивее, добрее. Зачем? Кому это нужно на несколько десятков лет? Чтобы существовать при таком миропорядке, надо запастись, как муравью, зернами на зиму, обиходным умением жить, такой честностью, синоним которой — ловкость, столькими зернами, чтобы хватило на всю жизнь, иногда очень короткую, чтобы было тепло, удобно… Какие же идеалы муравьев»?(И.А. Гончаров. Обрыв. 1870. Т. II. С. 487–488.)

Нам могут возразить, что и среди людей, не верующих в загробную жизнь, есть очень много истинно благородных, выполняющих свое человеческое назначение ничуть не хуже, если еще не лучше тех, кто верует в бессмертие. Притом люди, признающие земную жизнь пределом всего своего существования, не находят никакого резона тяготиться ею и искать насильственного выхода из нее. Мало того, некоторые проповедуют даже, что «только тогда, когда у всех исчезнет вера в бессмертие, каждый будет правильно пользоваться действительной жизнью, исполнять, как следует, свои обязанности и наслаждаться истинным блаженством».(Дуэ. Азбука знания для мыслящих. Лейпциг. 1875. С. 16.)

На это мы должны сказать следующее. Природа человеческая иногда исполнена неуловимых противоречий, и эта противоречивость ее служит порой во благо человеку. Скажите, много ли существует людей, действительно не верующих в свое бессмертие или, по крайней мере, вполне последовательных в своем неверии? Пожалуй, очень мало. Иной, по-видимому, и вправду не верит в будущую жизнь, во всяком случае, старается уверить себя в этом. Между тем, сам того не сознавая, он живет теми духовными истинами, которые всосал с материнским молоком, теми верованиями, в которых был воспитан. Но от него ускользает это глубоко коренящееся внутреннее противоречие, раздвоение его существа.

Таким образом, невыносимая, убийственная мысль о собственном ничтожестве парализована в человеке иными, противоположными началами, живее и сильнее говорящими, составляющими истинный источник жизни человеческой. Что же касается того, будто общество людей, решительно отказавшихся от веры в бессмертие, должно было бы представлять собой вполне нормальное человеческое общество, то утверждать это, по меньшей мере, довольно трудно до осуществления такого идеала человеческого существования.

Но если позволительно судить по представляемым историей образчикам приближения к такому идеалу, то действительность скорее опровергает, нежели подтверждает такие утопические, бессмысленные теории. К счастью, вера в человека, каков бы он ни был, дает право надеяться, что он никогда не дойдет до совершенного забвения и отрицания Бога и бессмертия.

Итак, вера в бессмертие души, через которую проявляется нормальное, здоровое состояние человека, составляет основание нравственной разумной жизни. Ею же держится и весь строй общественной жизни человеческой: она связывает между собой людей во имя общих интересов, во имя высшего назначения, не оканчивающегося здешней жизнью. Смертный сын земли должен сделаться вечным гражданином неба. Имея это постоянно в виду, человек сообразно со своим высоким предназначением располагает и устраивает первую, подготовительную ступень своего существования — земную жизнь. Забыв же о вечности, он ходит во тьме и не знает, куда идет (Ин. 12, 35), потому что путь его не озаряется светом веры в бессмертие, потому что он стоит на ложном пути, приводящем к ложному концу.

 

Доказательства бессмертия души человеческой

При том огромном интересе и важном значении, какое имеет для человека вопрос о бессмертии его души, естественно ожидать, что этот вопрос должен не только привлекать к себе его сердце, но и занимать его ум, то есть быть предметом не только религиозного убеждения, или веры, но и предметом теоретических, философских исследований. И действительно, люди испокон веков пытались проникнуть в таинственную область загробной жизни, силились так или иначе разрешить великий вопрос о бессмертии души. Зная все, что было высказано в разные времена за и против веры в бессмертие, нельзя не увидеть, что эта вера имеет огромное «облако свидетелей» и свидетельств в свою пользу. И лишь научное легкомыслие и слепое предубеждение могут приравнивать ее к обыкновенным человеческим суевериям и несбыточным мечтам.

Мы изложим здесь основные доказательства, которые обычно подтверждают факт бессмертия души человеческой, оговоримся однако, что не все эти доказательства имеют одинаковую силу и что вообще мы не можем и не обещаем представить доказательства безусловные, неопровержимые, такие, против которых никто не мог бы ничего возразить. Это, впрочем, не значит, что истинность бессмертия души человеческой не имеет в свою пользу веских доказательств и ее можно отнести к разряду безосновательных и пустых фантазий.

Это говорит о том, что религиозно-нравственные истины нельзя доказать только путем убеждения одного ума: они воспринимаются и усваиваются преимущественно сердцем. И убежденность или неубежденность сердца отражается соответственным образом и в уме. Сказал безумец в сердце своем: нет Бога (Пс. 13:1). И многие безумцы говорят то же самое сначала в сердце своем, а потом и в уме своем. Дважды два — четыре, и этого я не могу не допустить, потому что здесь — математическая аксиома, основанная на умственных построениях.

Но к тому, что нужно любить ближнего, ум не обязывает меня с принудительной силой: это решает мое сердце, мое нравственное развитие и расположение. Не все любят ближних, но все безоговорочно признают, что дважды два — четыре. Однако следует ли из этого, что нравственная истина — любовь к ближнему — менее разумна, основательна и обязательна, нежели математическая истина? Мы признаем математические истины неопровержимыми и бесспорными; а между тем «если бы геометрия противоречила нашим страстям, нашлось бы немало людей, которые стали бы оспаривать твердость ее доказательств» (Г. Лейбниц). Сердце — источник жизни, глубокий источник убеждений и предубеждений. Оно дает тон и направление даже умственному складу человека. «Мы познаем истину не умом только, но и сердцем», — писал Б.Паскаль.

Итак, представляя доказательства в пользу истины бессмертия души человеческой, мы хотим раскрыть и оправдать ее разумность, показать, что она не только не противоречит ни одной здравой человеческой истине, а напротив, вполне гармонирует с разумным взглядом на мир и человека и служит прекрасным и возвышенным его завершением.

 

Непосредственное сознание

Ежедневный опыт показывает нам смерть, тление и разрушение. Миллионы людей до нас отдали неизбежную дань смерти; и на наших глазах смерть похищает неумолимо и безвозвратно свои жертвы.

«Мы все сойдем под вечны своды, и чей-нибудь уж близок час…»

Откуда же в нас, в противоположность столь очевидному и неотразимому опыту, мысль о бессмертии, о вечной жизни? Как нам пришло в голову думать о бессмертии и желать его? Это может быть объяснено только тем, что человек носит идею о своем бессмертии в своем духе: она присуща ему непосредственно. Она служит в нем выражением голоса природы, который никогда не обманывает. «Идея о бессмертии — это сама жизнь, живая жизнь, ее окончательная формула и главный источник истины и правильного сознания для человечества».(Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. №12. С. 322.)

Следовательно, жить для человека — значит сознавать и чувствовать себя бессмертным. С другой стороны, почему человек так отвращается от смерти? Если бы смерть была естественным, нормальным явлением (каковым и считают ее признающие человека существом смертным), в таком случае она не возбуждала бы в нас такого ужаса и отвращения, мы не считали бы ее таким великим злом, таким страшным бичом, не видели бы в ней самого непримиримого нашего врага. Но дело в том, что смерть есть противоречие нашей бессмертной природе. «Напрасно нам говорят о листьях, что они желтеют и падают, о временах года, что они имеют каждое свою череду и конец; тщетно силятся убедить нас смотреть на смерть теми или другими аналогиями, почерпнутыми из жизни природы: наша душа страшится смерти и отвращается от нее, в каком бы виде она ни явилась»(Эрнест Навил. Вопрос о зле. Перевод свящ. Протопопова. С. 34.)

Если непосредственно чувство бессмертия может иногда затемняться, заглушаться и даже вовсе теряться в некоторых людях, это не служит еще опровержением необходимости и всеобщности этого сознания. Его затмение — явление уже ненормальное, вызываемое разными причинами и обстоятельствами, которые вообще влияют искажающим образом на природу человеческую. «Есть много охотников жить без всяких идей и без всякого высшего смысла жизни, жить просто животной жизнью»(Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. 1876. № 12. С. 322.)

У таких людей, конечно, нечего искать ясного и отчетливого сознания своего бессмертия. Зато ведь такие люди и не могут служить меркой, когда идет речь о высших вопросах и интересах человечества. Хотя, впрочем, трудно допустить, чтобы и в них иногда, в лучшие минуты жизни, не вспыхивал хоть слабый отблеск идеи бессмертия, глубоко коренящейся в природе человеческой. С другой стороны, нужно сказать и то, что многие бессознательно живут и питаются теми духовными истинами, теми верованиями, которые они стараются обходить и даже отвергать, но которых не могут искоренить из своего существа.

«Гони природу в дверь — она влетит в окно!»

Здесь нельзя не припомнить верного изречения одного из древних христианских апологетов: «Душа по природе христианка» (Тертуллиан). Если это так, то ей никак не может быть чужда и неблизка одна из существеннейших христианских истин, с которой неразрывно связано все дело восстановления природы человеческой в ее истинном и чистом виде — истина бессмертия души.

Итак, мы можем сказать, что непосредственное сознание, или чувство, бессмертия не есть выражение какого-нибудь единичного, случайного и произвольного желания. Это всеобщая, неизменная и отличительная черта человека, когда бы и где бы он ни жил и как бы ни был образован.

(из книги Е.А. Тихомирова «Мы – бессмертны»)

 

 

 

ВНУТРЕННИЙ ЧЕЛОВЕК

 

Никто из представителей подлинной науки никогда не сомневался в наличии «души». Спор среди ученых возникал не о том, есть ли душа у человека, а о том, что следует подразумевать под этим термином Вопрос, есть ли духовное начало в человеке, что такое наше сознание, наш дух, душа, каковы взаимоотношения между материей, сознанием и духом, — всегда являлся основным вопросом всякого мировоззрения. Разные подходы к этому вопросу приводили людей к различным выводам и умозаключениям. В зависимости от решения этого вопроса, образовалось два прямо противоположных мировоззрения: материалистическое и духовное; два лагеря: ученых идеалистов и ученых материалистов. Материалисты убеждены, что мир по природе своей материален и существует вне всякой зависимости от сознания. Дух, сознание, мышление возникли в процессе развития материи и являются ее продуктом. А раз так, то все они смертны, материальны и прекращают свое существование вместе с умирающей материей.

Идеалисты считают, что первичным является дух, что сперва дух, а позже материя, сначала Творец, а потом уже материя, — создание Творца. Идеалисты верят, что тленна в человеке только материя, а не духовное начало, душа, исшедшая от Бога и возвращающаяся обратно к Богу.

Борьба между материалистами и идеалистами началась с незапамятных времен и на протяжении многовековой истории развития человеческой мысли никогда еще не прекращалась. В этой борьбе материализм пытается, во что бы то ни стало обосновать свои взгляды на достижениях якобы передового естествознания, отбросив в сторону, заранее и с фанатическим предубеждением, все то, что могло бы противоречить его взглядам, пусть это будет наука, опыт, факты, Библия и христианская религия. Материалисты раз и навсегда установили свой «непогрешимый антирелигиозный догмат: «нет Бога». Объявив все религии вне закона, они фанатично навязывают «свою» религию, — религию атеизма. Что такое душа?

По общим понятиям, душа разумеется, как некая неразрывная совокупность всех наших чувствований, сокровищница нашего мышления, воли и памяти, источник нашего сознания, наших симпатий и антипатий, синтез нашей личности, организующий нашу сущность объемлющий все наши свойства и способности. Душа — это скрытая в нас самих верховная власть, отображение Бога, очаг индивидуальности, местопребывание нашего духа или «внутреннего человека». Душа — это субстанция, возникшая в момент воссоединения духа с телом; сущность связующая духовное наше начало с началом материальным, физическим. Душа — храм Божий, «если Дух Божий живет в нас», или же — «вертеп разбойников», капище сатаны, если она подчинилась демоническому началу. Душа — это дух и плоть объединенные в одно целое. Поэтому, мы не говорим: «я имею душу», а — «я есмь душа». Усомниться в бытии своей собственной души, было бы равносильно самоотрицанию. Французский философ Декарт пришел к этому заключению. Он сказал: «Как бы далеко не простиралось мое сомнение, я не могу сомневаться в собственном своем существовании, потому что само мое сомнение уже свидетельствует о том, что существует «некто» сомневающийся».

Но не только один Декарт пришел к этому выводу, — к нему приходит всякий мыслящий человек. Материалисты отрицают душу в человеке на том лишь основании, что душа не материальна и они не знают, что она из себя представляет; как будто они имеют представление о всех других вещах в этом мире, кроме души. Но так ли это? Что такое дух? Что такое материя? То и другое навсегда остается для науки неразгаданной тайной. Эммануил Кант показал с очевидностью, что самая сущность души никогда не будет познана человеческим разумом, так как у нас нет соответствующих органов познания, которые были бы способны охватить всю многообразную мощь, свойства и качества нашей души. Мысль, чувство и воля не поддаются исследованию различными приборами и аппаратами. К ним можно применить только внутренний опыт, связанный с верою в Божественное Откровение. Изучая окружающий нас мир, трудно не согласиться с тем, что самое изумительное существо, обитающее на этой планете — человек и самое важное в человеке — его душа.

Что такое дух? Что такое материя? — Мы не знаем. О материи и о духе мы можем судить только по их проявлениям, как мы судим об электричестве, магнетизме и других подобных им тайнах. Проявление духа способны, однако, наблюдать в самих себе только те, кто рождены свыше от Духа Святого: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа». (Иоан. 3-я глава). Не удивительно, что атеист ничего не знает о духовной стороне человека. Сфера духа — сфера вне достижения для атеиста, пусть даже самого ученого. Ученый атеист, отрицающий душу и Бога, напоминает нам совершенно глухого человека, глухого от рождения, который силится доказать, нам обладающим прекрасным слухом, что музыка Баха, Бетховена, Моцарта, ничто иное, как мертвые черные точки, нотные значки и завитушки, расставленные на белой разлинеенной бумаге, — не известно кем и для чего. Вряд ли глухой убедит в этом человека, который имеет нормальный орган слуха и наслаждается произведениями этих композиторов.

Материалисты не признают присутствия духа в человеке, отдельного от тела. Они говорят: чувства, воображение, воля, мышление и все другие душевные или психические явления — только результаты мозговых отражений или так называемых «рефлексов». Они учат, что под влиянием внешних воздействий на мозг, наш мозг порождает соответствующие этим воздействиям психические, явления. По их убеждению мозг — сумма всего, чем человек обладает: мозг — орган сознания, мозг — орган душевных явлений, мозг — нервный механизм и т. д. и т. п...

Рассуждая так, ученые материалисты сами того не замечая (или не желая замечать) превращают разумного человека, сознающего, чувствующего, переживающего, человека с восприятиями, ощущениями, представлениями, человека действующего, рассуждающего, решающего, превращают в человека-автомата робота, пассивно и безразлично реагирующего на какие-то случайные толчки из внешнего для него мира; толчки таинственным образом заставляющие его думать, чувствовать и желать... Какая сильная «вера» в абсурд! Напрасно люди пытаются разрешить загадку человеческой души своими силами и средствами. Напрасно подбирают отмычки и действуют ими в духовных вопросах. Христос — истинный ключ, легко и просто открывающий тайны невидимой жизни в человеке. Библия открывает нам, что человек состоит из духа, души и тела. Бог создал человека «триединым», ярко разграничив в нем три его сферы: физическую, душевную и духовную. Апостол Павел пишет: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранятся без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа»... (1 Фее. 5-я глава). В противовес такому очевидному факту, ученые материалисты приписывают все свойства и появления души, мозгу человека. Мозг, по их понятиям, закономерный продукт развития материи, а душевные проявления — только рефлексы этого мозга. Но, что та­кое «закономерное развитие материи» и кто дал материи способность развиваться и превращать человека в гения с высшей степенью одаренности? — Подобными вопросами ученые материалисты не утруждают своего ума, так как они убедились, что их «мертвая во грехах и беззакониях» душа не реагирует уже ни на какие мозговые рефлексы.

Представим себе, что я нахожусь под мощными ультрафиолетовыми лучами, которые позволяют мне наблюдать при помощи зеркальных отражений все перемены атомов и молекулярные движения в моем мозгу, по мере того как меняются во мне мои чувства или эмоции. Допустим теперь, что я наблюдаю за всеми теми изменениями в моем мозгу, какие производит в данный момент мой гнев или мое восторженное чувство. Не возникает ли логический вопрос: кто тут наблюдает? — Не мозг, конечно, потому что мозг сам находится в данный момент под наблюдением. Кто же наблюдает? — Св. Писание называет этого «наблюдателя» душою, или «внутренним человеком».

А наши разные душевные настроения, независящие от нашего здоровья или болезни и вообще не связанные с нашим телом, — какими рефлексами мозга они бывают вызваны? Св. Писание говорит, например, о «сиротстве души», о душе «униженной до праха» «отказывающейся от утешения», «насыщенной поношениями», о душе «алчущей», «истомившейся, «истаивающей» и т. п. В том же Писании говорится о душе «радующейся», «услажденной утешениями», «насыщенной благами», «торжествующей», «бодрой», «любящей» и т. д. Это ли результаты «толчков, получаемых из внешнего мира»? Кто из нас не знает, насколько счастье нашей жизни и успех нашего дела зависит от этих многих и часто разноречивых чувств и настроений. Человек, например, вспыльчивый, гневливый, неуживчивый, критик и придира отравляет жизнь себе и другим. Напротив, человек добрый ко всем людям, снисходительный к их несовершенствам, никогда не «превращающий мухи в слона» и не драматизирующий «мелочных случайностей» или случайных мелочей — какой это целебный бальзам для всех людей его окружающих и для него самого! Какими рефлексами навеваются эти душевные явления?

Факт воздействия человеческого тела на душу и души на тело давно уже доказан. Те или иные душевные настроения человека способны производить в его организме радикальные перемены. Внезапный гнев, например, приостанавливает процесс пищеварения. Трагическая новость может вызвать самые глубокие душевные потрясения, заканчивающиеся нервным расстройством и смертью. Наши глаза, голос, поза, черты лица преображаются, в зависимости от эмоций, в добрую или худую сторону. «И сказал Господь Бог Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое?... если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица?» Кто может отрицать такие факты?

Душевные настроения могут также отражаться на нашем здоровье. Они способны не только вызывать в нас серьезные заболевания, но и освобождать нас от некоторых болезней — Сказано в Писании: «Веселое сердце благотворно, как врачевство, а унылый дух сушит кости»... (Пр. Сол. 17-я глава). Современные врачи, имеющие дело с людьми, подверженными постоянной депрессии или подавленному настроению духа, пытаются лечить их смехом. Но внутренняя «веселость сердца» и внешний искусственный смех — не одно и тоже. «И при смехе болит сердце, и концом радости бывает печаль», говорит мудрый Соломон. (Пр. Сол. 14-я глава). Ни одно животное на земле не располагает таким обилием и таким разнообразием настроений, желаний и чувств, какими обладает человек. И при всем этом материалисты не признают души только потому, что она нематериальна.

Как ни странно, главным основанием для отрицания души человека служит у материалистов избитый принцип: «не вижу — не верю!» Мы уже беседовали с вами о множестве таинственных сил и явлений природы, которые неуловимы нашим ограниченным человеческим зрением, а тем не менее, реальны. Мы не улавливаем звука, который ниже 16 вибраций или выше 40.000 вибраций в секунду. В силу этого, по ту и по другую сторону, уловимых нашим ухом высоких и низких вибраций, лежит страна безмолвия — для человека, но не для твари с ушами иной восприимчивости. Глухой человек вообще не воспринимает ни одного звука, но это отнюдь не значит, что звуков не существует, вообще, в природе. Мы не видим электрического тока, магнитных и радиоактивных волн, но они существуют. Мы не видим на улице картин телевизии, передающихся с главной станции и перелетающих большие пространства, прежде чем появиться на домашнем экране.

Мы не видим нашего мышления, памяти, совести и многого другого, в реальности чего мы убеждаемся ежедневно. Еще можно привести один факт, относящийся к нашему зрению. Следуя правилу атеистов: «не вижу — не верю», мы должны усомниться в существовании Микрокосмоса и тех бесчисленных звезд, которые лежат за пределами нашего естественного глаза, но обнаружены и сфотографированы при помощи астрономических аппаратов. Кроме того, наш глаз воспринимает только те предметы, которые расположены в гамме световых волн, начинающихся короткими ультрафиолетовыми лучами и кончающихся длинными красными лучами. Все волны, которые находятся по ту сторону фиолетовых и красных лучей, остаются неуловимыми для нашего органа зрения. Но, мы не имеем никакого решительно права или основания отрицать существования неуловимых нашим глазом лучей. Ночные птицы и звери все видят ночью, как днем, тогда как мы видим ночью только силуэты предметов. Прав был мудрец, сказавший: «Самое могущественное в мире то, что не видно, не слышно и не осязаемо»... К этим «могущественным, но невидимым» относится наша душа. Так что, принцип материалистов: не верить в невидимое, — крайне бестолковый и невежественный.

Душа человека живет в теле, но не зависима от тела. Доказательством этого служит бесчисленное множество фактов. Мы ограничимся здесь одним из них, указав на сверхъестественные проявления воли человека в минуты смертной опасности. Вспомним хотя бы поведение Яна Гуса, Жанны д’Арк и других, публично сожженных на костре. Вспомним смерть капитана и команды парохода «Титаник», которые помогали пассажирам грузиться в спасательные лодки и до последнего момента способствовали спасению погибающих, будучи сами свободными в своем выборе: пойти ко дну вместе с пароходом или забыть о всех погибающих и заботиться прежде всего о своем личном спасении — Эти герои решили выполнить свой моральный долг. Холодный разум, и только разум, никогда не был способен придти к такому противоестественному решению. Вы, материалисты, можете, если хотите, рассматривать эти утверждения и факты недоказанными или отрицать наличие души в человеке, все ваши слова, пусть даже самые «научные», всегда останутся только ложными словами. Человеческая логика никогда не сможет опровергнуть факта существования души, ибо этот факт, по ту сторону всякой логики и естествознания. Бесполезно доказывать или объяснять то, что без всяких объяснений и доказательств, для всех очевидно. «Да живет душа моя и славит Тебя!» «Да славит Тебя душа моя и да не умолкает!» (Пс. 29-й и 118-й).

(из книги П.И. Рогозина «Существует ли загробная жизнь?»)

 

 

 

БЕССМЕРТИЕ ЧЕЛОВЕКА

 

Мы, как воплощенные духи, связаны с нашим телом только временными сроками земного странствования. Завершая свой земной путь, наше тело стареет, дряхлеет, умирает и разлагается на те основные химические элементы, из которых было взято. «Ибо прах ты и в прах возвратишься», — сказал Бог, согрешив­шему Адаму. Кстати» еще не так давно, ученые материалисты гордо высмеяли свидетельство Библии о том, что тело человека создано из «праха земного», но позже, из анализов протоплазмы и всего человеческого тела, ученые убедились, что эта истина Библии абсолютно верна и полностью соответствует всем научным данным. Да, человек умирает... Но не весь человек, а только его тело, «ибо видимое временно», а дух, покинувший тело человека, продолжает существовать, потому что «невидимое вечно». «И возвратится прах в землю, чем он был, а дух возвратится к Богу, Который дал его».

Наука установила, что материя и энергия не могли сами себя создать из ничего и еще меньше способны сами собою уничтожаться. Они могут, однако, превращаться из одного состояния в другое. Этот неоспоримый факт признан всеми группами ученых. Другой такой же факт, вытекающий из первого, заключается в следующем: если нельзя уничтожить без Бога одного единственного атома вещества, «мельчайшей пылинки Вселенной», и мы охотно соглашаемся с этим, то как можно допустить мысль о том, что бесплотный и нетленный дух человека, покинувший тело, перестает существовать? Мы говорим, что со смертью тела, оно разлагается на свои составные элементы. Но что такое разложение, как не деление той или иной субстанции на две или больше частей? Поэтому, разложение немыслимо без наличия материи подверженной разложению. Таковы законы управляемые материей. Но то, что не является материей, а представляет собою психическую, душевную и духовную сторону человека, законам материи не подвержено и делению или разложению не подлежит. Отсюда следует, что раз душа, как духовная субстанция, не подлежит делению, то и умереть и разложиться, исчезнуть она не может. Создатель говорит людям: «вы бессмертны» и душа любящая Бога беспрекословно принимает и верит в это Божественное откровение; но люди, «по лукавству своего сердца и по упорству своей воли», силятся внушить самим себе, что «все кончается могилой»...

Не показательно ли уже одно то, что гордые «ученые» и «культурные люди» готовы признать своим отдаленным предком любую обезьяну, лишь бы только покончить с вопросом бессмертия и удалить из своего порочного сознания мысль о Боге Творце. Конечно, Бог дал нам свободную волю и каждый из нас имеет право выбора: верить или не верить в Бога, признавать или отрицать духовное начало в человеке и загробную жизнь. Но разве наше неверие уничтожит загробную жизнь? Разве наш скрытый скептицизм или открытое и убежденное отрицание всего невидимого духовного мира меняет положение? Бог не доказывает нам существования души человека после смерти, но Он многократно показывает это на страницах Священного Писания. Бог дает каждому человеку особое право проверить истинность бессмертия, так же, как человек проверяет и убеждается в существовании закона тяготения, в наличии электричества, в возможности гипноза и т. п. В мире духов­ном имеются такие же неумолимые и нерушимые законы, как и законы в мире материальном. Если человек не спешит открывать эти законы и применять их в своей земной жизни, то лишь потому, что не желает повиноваться ни этим законам, ни их Законодателю. Дух человека бессмертен и смерть физическая бессильна умертвить его. Кто-то разумно сравнил человека с книгой: тело человека — это бумага, превращенная типографами в красивый, солидный том, а душа человека — это идеи и мысли, заключенные в содержании этого тома. Бросьте книгу в пылающий огонь и она сгорит, превратится в пепел; но сгорит ведь только одна бумага, а отнюдь не идеи или мысли, выраженные автором на этой бумаге. Содержание книги не сгорает, — оно продолжает жить в умах и памяти людей, ее читавших. Ибо <у Бога ничего не выбывает»... (Ис. 40-я глава). Ученые убеждены, что со дня творения Вселенной и до настоящего момента, ни один атом материи не исчез, но только менял свои формы.

Ужас смерти и жажда жизни, переживаемые людьми при мысли о полном своем исчезновении, известны каждому из нас, если не из личного опыта, то из наблюдения. Поэтому, подавляющее большинство человечества всегда верило и продолжает верить в бессмертие души человека и только ничтожное количество «всезнаек-крикунов» отрицает его, не имея на то никакого абсолютно основания. Вера в бессмертие, укоренившаяся в сознании всего рода человеческого и переходящая из рода в род, из поколения в поколение, должна быть основана на непреложной Истине, иначе какая ложь способна была бы пережить все те нападки, испытания, проверки и гонения, которым непрестанно подвергалась Истина? Этот важный исторический факт и феноменальное явление остаются поныне без научного объяснения. Некоторые ученые, отрицая бессмертие души, признают бессмертие мертвой материи, не верят в безначального и бесконечного Творца Вселенной, но охотно верят в безначальность и бесконечность пространства, в котором Вселенная вращается. Они верят в то, что все Мирозданье держится законом тяготения, а не верят во Вседержителя, Который создал этот закон притяжения и все держит этим законом. Если ученые признают, что все держится законом тяготения и такая вера не смущает их, то почему же должно смущать их то, что Вседержитель сперва все создал и установил законы, а потом уже стал все держать? Велика и непостижима для ума тайна бессмертия, но и она перестает быть для нас тайной, когда мы познаем Бога и примиряемся с Ним. На вопрос: есть ли бессмертие? — человек подлинно верующий дер­зновенно отвечает: там, где есть Бессмертный Бог, там должно быть нетление и жизнь вечная. «Царю же веков нетленному, невидимому,, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков Аминь» (1 Тим. 1-я глава).

(из книги П.И. Рогозина «Существует ли загробная жизнь?»)

 

 

 

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

Загробная жизнь, жизнь бессмертия и нетления — факт, а не теория или предположение.

Проблема бессмертия и загробной жизни не спекулятивная, философская или богословская, но жизненная проблема каждого смертного человека. От правильного или ложного решения этой проблемы зависит вечная участь человека. Поэтому, если мы верим в загробную жизнь, мы должны знать: почему мы верим? а если отрицаем загробную жизнь, то — на каком основании?

Всякий разумный человек, сомневающийся в существовании загробной жизни должен разумно ответить хотя бы на следующие вопросы:

Если нет ни бессмертия души, ни загробной жизни, то почему Бог одарил человека такими изумительными способностями?

Возьмем, для примера, его умственную способность, дар глубоко мыслить, здраво рассуждать, предусматривать, предвидеть, сравнивать, сопоставлять, умозаключать...

Не менее поразительным даром, которым обладает только человек и никто другой, является членораздельная речь человека. «Поистине, что-то божественное составляет речь человеческая, и только повседневное пользование ею не позволяет нам замечать, что она — величайшее в мире чудо!» — сказал А. Нимейер. И трудно не согласиться с этим очевидным фактом, особенно, если добавить еще то, что способность выражать свои мысли человек применяет не только устно, но и письменно, мимикой, жестами и разными знаками, создавая литературу и увековечивая себя разными видами науки и искусства.

Воля человека также является удивительным даром Божиим. Подумайте только об этой нашей исключительной способности предпринимать решения, ставить себе те или иные цели, соответственные нашим чувствам и желаниям и неуклонно добиваться этих целей на протяжении тех или иных сроков и даже всей земной жизни. Это ли не способность, данная человеку свыше?

Сам Дарвин признал, что свободная воля человека остается тайной, которой не разгадали еще натуралисты. Свобода и право выбора составляют неотъемлемую характеристику всякого человека. На принципе свободной воли зиждется вся жизнь человека и вся моральная его природа. Это то, что отличает человека от животного, от всех земных тварей.

Не удивительно, что материалисты яростно отрицают свободную волю в человеке, а вместе с нею и всю его ответственность за свои деяния, доказывая, что человек есть тем, чем он есть и не может быть привлечен к ответственности за то, что он есть тем, чем он по природе является. Они говорят: не станете же вы судить павлина за то, что он павлин или дельфина за то, что он дельфин? Так и человека, который является только более высшей формой развития животной жизни, нельзя привлекать к ответственности за то, что он человек.

Но, как бы не рассматривали человека ученые натуралисты, человек, как моральное существо, необъясним никакими человеческими теориями и софизмами. Никакие ученые, отрицающие Божественное откровение, никогда не смогут объяснить таких феноменов в человеке, как его самосознание или сознание своего собственного бытия, врожденное чувство стыда и моральной ответственности, сознание права на свою личную свободную волю и сознание воли Высшей, Божественной воли Создателя. Отрицать наличие всего этого в человеке, значит превращать его в бессмысленную и бессловесную тварь, лишать его земную жизнь главной основы, цели и смысла.

А человеческая совесть?

Откуда эта врожденная способность различать добро и зло, внутренняя оценка наших поступков и поведения, наша моральная ответственность за каждое слово, за каждый предосудительный жест, приступ гнева или вспышку раздражения, злодеяние или преступление?

Эта моральная природа человека имеет свой внутренний голос, с помощью которого удостоверяет нас в одержанной нами внутренней моральной победе или в потерпевшем поражении.

Часто совесть связана с адскими угрызениями, отсутствием аппетита, бессонными ночами, сумасшествием и даже самоубийством. Этот «верховный трибунал», беспрерывно заседающий в тайниках души человека, часто усаживал на скамью подсудимых даже тех «порядочных и всеми уважаемых людей», которых никто и никогда не посмел бы заподозрить в совершенном ими злодеянии, если бы не их чисто — сердечная исповедь пред правосудием. Мировая классическая литература богата примерами, подтверждающими эту истину.

Кто дал моей совести право властвовать надо мною, контролировать мои намерения, решения и поступки, ограничивать мои желания и поведение, допрашивать меня, судить и выносить мне беспощадный и безапелляционный вердикт? — Кто же иной, как не «Судия всей земли»?

Совесть человека должна рассматриваться, как моральный закон, как сознание своего долга, достоинства, ответственности. Совесть предупреждает нас, осуждает и наказывает и все это делает против нашей воли и желания, наперекор нашему разуму и вопреки мнениям окружающих нас близких и родных.

Самое наличие совести в человеке говорит уже о какой-то «Высшей инстанции», Которая назначила совесть и поставила перед нею высокие цели, которых мы не можем иногда назвать «нашими целями». Правду сказал некто: «Ухо дано нам для слуха, глаз — для зрения, а совесть — для надзора». Самые отъявленные безбожники и атеисты не свободны от этого «странного чувства» и нежелательного для них контроля.

Совесть делала людей аскетами, мучениками, героями, святыми, а люди, лишавшиеся этого внутреннего светоча, почти всегда опускались в омут греха, пороков и беззакония, становились нечестивцами, ворами, преступниками и злодеями.

Самый сильный аргумент в защиту бессмертия души и загробной жизни — совесть, — моральная природа человека. Неважно какие совесть прошла процессы, не важно даже воспитана ли она или она не воспитана, важно уже то, что она есть. Важно, что даже атеисты чувствуют в себе этот «Голос Божий», хотя и отрицают Самого Бога.

Интересно, что Эммануил Кант, в своей книге «Критика чистого разума», отрицает возможность доказать существование Бога онтологическим путем, (путем умозаключений недоступных нашим чувствам и опыту). Но в своей очередной книге, «Критика практического разума», которую он писал девять лет, Кант доказал существование Бога, ссылаясь только на совесть и на имеющиеся в человеке чувство долга и морального обязательства. Мы чувствуем себя подотчетными, кратковременными и бессмертными. Все это указывает на очевидный сам по себе факт Божьей справедливости, с чем соглашается все наше существо и что охотно признается нашим практически-моральным мышлением. Этот моральный идеал в человеке — необходим и полезен, хотя и не имеет для себя научного доказательства, — говорит Кант.

Совесть тесно связана с нашей верой или неверием. Нет такой сознательной и живой веры в Бога, которая не зарождалась бы в нашей совести — Дух Святой, который пришел на землю, чтобы «обличить мир о грехе», обличает людей через Слово Божие и совесть слушающих его. Как написано: «Они же, услышавши то, и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим»... (Иоан. 8-я глава). Только человек с пробужденной совестью приходит к сознанию Божьей к нему близости и к должному благоговейному отношению к Богу.

Напротив, только человек бессовестный, имеющий уснувшую совесть, порочную, сожженную, способен бывает сквернословить, святотатствовать, кощунствовать богохульствовать и усматривать в таком своем бесстыдном поведении «свободомыслие» или геройство. Иногда те, кто думают, что их взгляды стали более широкими и более модерными, не знают и не замечают того, что в действительности только совесть их более огрубела и стала более беспринципной.

Наука отводит много места вопросу нашего человеческого происхождения, забывая о том, что наше прошлое не определяет нашего будущего. Наше происхождение, пусть даже от свиньи или стервятника, не лишает нас той моральной натуры, какую мы сейчас имеем и не дает нам права отказаться от нашей совести. Из этого уже, кем мы являемся в настоящее время, логически вытекает, что бессмертие и загробная жизнь существуют.

Кроме совести, человек одарен еще сознательными и подсознательными чувствами.

Одним из таких чувств служит интуиция или предчувствие.

Кто из нас не обязан этому чувству своим избавлением от тех или иных бед или не приписывал ему того или иного случайного успеха или знакомства? Апостол Павел, на пути в Рим, высказал свое предчувствие капитану корабля: «Я вижу, что плавание будет с затруднениями и большим вредом не только для корабля и груза, но и для нашей жизни». (Д. А. 27-я глава). Предчувствие апостола в точности оправдалось.

Иногда предчувствие побуждает человека, с какой-то необъяснимой уверенностью, перейти или пересесть на другое место, когда туда что-то должно свалиться или должен произойти взрыв. Внутреннее предчувствие человека часто заставляло его не ехать «этим» поездом, не лететь «этим» аэропланом, не прятаться от бомбардировки в «общем убежище», которое превращалось иногда в общую могилу. Все это нельзя объяснить разумом, потому что оно выше нашего разума. Это чувство можно отнести к бесконечному числу явлений и вещей, превышающих наше ограниченное разумение

Воображение — также богатейший, исключительный дар, которым способен пользоваться только человек. Это мысленное представление или воспроизведение в уме и фантазии человека разных предметов, образов и событий, граничит с чем-то сверхъестественным. Оратор, пользующийся воображением слушателей, может перенести их внимание на любую точку земного шара. Мальчик с игрушечным ружьем способен чувствовать себя солдатом. Старик вспомнивший картинку из своего детства, все еще может видеть себя шалуном и забиякой. Микель Анджело в большой глыбе мрамора видит изваяние величественного ангела. Строитель, прокладывающий железную дорогу через незаселенные еще земные просторы, видит цветущие деревни, вокзалы и шумные города. Откуда такая способность у человека?

Вещие сны и связанные с ними откровения также могут быть отнесены к чрезвычайным способностям человека, хотя и совершаются они в области его подсознания.

Вспомним об исполнившихся в точности вещих снах Иосифа: о звездах и луне, о хлебодаре, о семи коровах тучных и тощих и др. Вспомним о мудрецах, пришедших с востока, чтобы поклониться родившемуся Младенцу Христу, как они, «получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою»... (Мф. 2-я глава).

Вспомним еще о сне президента Авраама Линкольна.

Ровно за сутки до покушения на него и зверского убийства, Линкольн видел чрезвычайно большую похоронную процессию. Очутившись в толпе и наблюдая за слезами, вздохами и скорбью, окружавших его людей, Линкольн спросил у своего ближнего соседа:

«Кого: хоронят?» и получил едва слышный ответ:

«Авраама Линкольна!»

Утром за завтраком, Линкольн рассказал этот свой сон жене, а ночью того же дня был убит. Что вы скажете на это? Можно было бы привести целый ряд других поразительных примеров вещего сновидения, но мы ограничимся уже приведенными. Тем более, что каждый из нас убедился в существовании вещих снов на своем личном опыте.

Упомянем еще о прорицании и ясновидении.

Тут необходимы некоторые оговорки. Ни для кого не секрет, что большинство так называемых профессиональных предсказателей, ясновидящих, гадателей и колдунов — только обманщики, плуты и шарлатаны. Но при всем том, нельзя отрицать, что на свете есть и те, кто одарен этой поразительной способностью. Священное Писание, — враг всякого суеверия, — упоминает о многих «провидцах», «прозорливцах» и «пророках», прорекавших и предсказывавших грядущие события за несколько сот лет вперед. Они делали это «будучи движимы Духом Святым».

Наряду с этими провидцами Божьими, мы встречаем в Библии и таких, которые свою прорицательную способность переняли от сатаны. Примером к этому может служить, в данном случае, служанка, которую апостол Павел встретил в Филиппах. Она, сказано, «будучи одержима духом прорицательным, чрез прорицание доставляла большой доход господам своим». (Д. Ап. 16-я глава).

Мы видим, что есть прозорливость настоящая и поддельная, как и чудеса — истинные и ложные. Важно одно, — установить самый факт, что такая способность у человека налицо, и этот факт действительно установлен. Теперь скажите, пожалуйста, от какого гиббона или от какой мартышки человек унаследовал все эти чудесные дарования?

Жажда вечной жизни

Жажда бессмертия также должна быть отнесена к основным запросам нашей души, удовлетворение которых возможно в загробной жизни.

Мы уже говорили о способности человека жить будущим, жить упованием на Бога, жить верою в Его непреложные обетования вечной жизни. Здесь мы желали бы подчеркнуть тот факт, что способность жить будущим и жажда жить вечно — природные особенности нашей бессмертной души.

«Мы не живем, а только все время собираемся жить» — сказал Паскаль. «Я в мире не жилец, а вдаль стремящийся прохожий»... «Подобно тому, как мы проводим девять месяцев в утробе матери не для того, чтобы вечно оставаться там, но для того, чтобы появиться на свет уже способными воспринимать окружающую нас жизнь, так точно и в течение земной жизни, от младенчества до глубокой старости, мы только созреваем для новых родов, в мир нетления» — сказал мудрец.

Человек и не жаждал бы вечной жизни, если бы сам не был вечным существом. Бог создал человека бессмертным, но человек пал в грех и потерял свое бессмертие телесное, не перестав быть бессмертным духовно. Мы бессмертны, независимо от того — святые ли мы или жуткие грешники. Разница здесь в том только, что один наследует жизнь вечного блаженства, а другой — жизнь вечного осуждения.

Поразительно то, что человек жаждущий в глубине своей души непрекращающейся телесной жизни безрассудно пытается обрести ее без Бога. Он часто поглощен идеей продления своей земной жизни, хотя бы до столетнего возраста и тупо верит в возможную победу науки над физической смертью.

Человек хочет жить вечно? — Христос готов уже сейчас удовлетворить это его бессмертное желание. Он говорит: «Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день»... Мы, как блудные сыны и дочери, получили от Бога право возвратиться к Отцу чрез искупительную жертву Христа. Поэтому Христос и сказал: «Никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня»... Христос приглашает грешников: «Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые»... Христос заверяет, что всякий кающийся грешник будет принят: «Приходящего ко Мне не изгоню вон»... Христос обещает всем Его последователям жизнь вечного блаженства: «И Я даю им жизнь вечную, н не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей: Отец Мой, который дал Мне их, больше всех, и никто не может похитить их из руки Отца Моего»... (Иоан. 6-я, 14-я и 17-я главы).

В существовании загробной жизни, мы удостоверяемся еще из следующих источников: из нашего личного опыта, из наблюдения над другими людьми, из того, что говорит об этом Библия и из того, что говорит об этом лично Христос. Рассмотрим один за другим эти источники.

Личный опыт

Теория без практики так же, как и вера без дел, мертва. Бог ожидает от нас, что мы не только будем знать о Божьей любви к нам, но будем чувствовать и испытывать ее в нашем сердце и в нашей жизни. Опыт — великая наука. Слово Божие говорит, что «от терпения происходит опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам»... (Рим. 5-я глава).

Христос не желал, чтобы Его последователи удовлетворялись слепой верой в то, что Он говорит и чему учит. Он предлагает каждому желающему следовать за Ним убедиться на опыте в достоверности Его личности и учения. Он говорит: «Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня; кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю».. (Иоан. 7-я глава). «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня... и найдете покой душам вашим»... «Ищите прежде всего Царства Божия и правды Его, и все остальное приложится вам»...

Существование загробной жизни — несомненная духовная реальность для всех, кто на опыте убедился в другой духовной реальности, — в личном «возрождении свыше», кто имеет уверенность и радость спасения в Духе Святом, «Который свидетельствует его духу, что он чадо Божие». Поэтому, Христос говорит:

«Должно вам родиться свыше»... Он также предупреждает, что человек не возрожденный не способен воспринимать духовных реальностей: «Если кто не родится свыше, не может увидеть... не может войти в Царствие Божие».. (Иоан. 3-я глава). Подобно ученому Никодиму, человек стоит пред неразрешимым вопросом: «Как это может быть?» Он недоумевает и он не принимает свидетельства верующих людей, прошедших путем личного духовного опыта: «Мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства Нашего не принимаете»... Сам Христос не мог открыть людям больше, чем они способны были понять. Он видел, как трудно вводить в высшую математику ученика, который не усвоил еще элементарного правила сложения или вычитания. «Еще многое имеют сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же приидет Он, Дух Истины, то наставит вас на всякую истину... и будущее возвестит»... А теперь, «Если Я сказал вам о земном, и вы не верите, — как поверите, если буду говорить вам о небесном?»

Наша опытность может быть отнесена не только к нашей душе, но и к нашему разуму. К сожалению, разум склонен ограничиться только знаниями.

На личном опыте мы убеждаемся в том, что Бог вложил в нашу душу принцип СПРАВЕДЛИВОСТИ. Мы стараемся быть справедливыми к другим и сами ожидаем и даже требуем справедливого отношения других людей к нам. Мы осуждаем несправедливость во всех ее проявлениях и охотно соглашаемся и даже преклоняемся пред справедливостью. Когда несправедливое признают и считают справедливым, все наше существо возмущается и негодует. Видеть несправедливость и молчать о ней или внутренне соглашаться с нею способны только трусы и негодяи.

Наша совесть соглашается с наказанием и лишением свободы преступников закона и огорчается, когда их оставляют на свободе. Мы не прочь, чтобы все злодеи были бы пойманы и привлечены к ответственности. Откуда у нас все это? Ни одна земная тварь не занимается и не интересуется подобными вопросами.

На личном опыте мы убеждаемся также в том, что Бог дал человеку чувство красоты, порядка, гармонии, стремление к возвышенным идеям и благородным целям, желание быть более чистыми, честными, добрыми и совершенными. Бог дал нам способность СОВЕРШЕНСТВОВАТЬСЯ, работать над своей личностью, поведением, характером, бороться с пороками, зная, что они разрушительны и искать добра и добродетелей, ибо они созидательны.

На личном своем опыте мы так же убеждаемся, что порочная жизнь и жизнь счастливая, как огонь и вода, несовместимы. Возмездие за порок заключено уже в самом пороке. Поэтому, Соломон говорит:

«Можно поручиться, что порочный человек не останется ненаказанным»... (Пр. С. 11-я глава).

Напротив, святость, как целебный бальзам для души и тела. Если святость овладевает нашим сердцем и становится главенствующим законом нашей земной жизни, тогда загробная жизнь становится для нас очевидной и радостной реальностью.

Личный опыт убеждает нас и в том, что КАЖДАЯ ПОТРЕБНОСТЬ ПОЛУЧАЕТ СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ЕЙ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ.

Мы познаем с раннего детства, что физическая жажда восполняется водой; голод удовлетворяется пищей; холод возмещается теплом. Нечистота тела — неприятная, тягостная и опасная, легко устраняется мытьем. Нечистота души, осквернение совести, загрязнение чувств, ума и воображения, требует от нас внутреннего, духовного очищения: — покаяния, избавления, освящения, перемены или возрождения сердца.

Есть свет, но есть также и тьма. Есть добро, но тут же, рядом и зло. Есть в мире истина и ложь, радость и горе и т.д.

Не должны ли мы придти к логическому выводу, что такие же антиподы, которые мы лично наблюдаем в мире физическом, должны быть и в мире духовном? Если мы видим, что есть начало плотское, значит есть и начало духовное; первое начало видимое, другое — невидимое. Если есть духовная смерть, значит должна быть и духовная жизнь? Если есть греховность, то должна быть и безгрешность? Если есть временное, должно быть и вечное? Если есть тление, то должно быть и нетление? Если есть жизнь земная, значит есть жизнь и загробная!

Личные наблюдения

Мы говорили о нашем личном опыте. Надо однако заметить, что опыт наш не представляет собою какого-то исключительного или весьма редкого явления. Напротив, наши переживания, чувствования и чаяния разделяет подавляющее большинство подобных нам, нормальных и здравомыслящих людей. Бытие Бога, бессмертие души и существование загробной жизни всегда были приемлемыми, желанными и реальными для всякого духовно прозревшего человека.

Ученые материалисты объясняют появление религии в людях только тем, что якобы наши предки находились под угрозой гибели от зверей, холода, голода, болезней и стихийных бедствий. Будучи примитивными людьми, они не способны были объяснить происходящих явлений природы и вынуждены были выдумывать всякие сверхъестественные причины... Но, спросим ученых: почему же сейчас, в культурный атомный век, когда наука и техника так далеко шагнули вперед и дали исчерпывающие объяснения всем явлениям природы, передовые люди, люди науки и великие мыслители продолжают верить в Бога и загробную жизнь?

Не находя на этот вопрос подходящего ответа, «ученые» обвиняют в этом современных религиозных «мракобесов», «обскурантов», «реакционеров» и других ярых «врагов науки, прогресса, культуры и просвещения...»

Такое объяснение вряд ли способно удовлетворить даже рядового колхозника. Те же из нас, кто стоят ближе к подлинной науке, культуре и просвещению, знают что религия дело сердца, а не головы — Поэтому, чем ученее человек, тем религиознее он может оказаться. Знание и святость могут идти вместе, а иногда вынуждены идти противоположными путями. Наука основывается на разуме, а религия и святость — на свободе совести. Наука говорит «что мы должны знать», а религия учит «как мы должны жить»... У Паскаля, прошедшего путем личного опыта и наблюдения, есть такое подразделение людей: «Сперва — обыкновенный уровень людей, потом — люди образованные, затем — философы, — удивление всех, и наконец, люди святые — удивление философов».

Из наблюдения, мы убеждаемся в том, что атеисты могут быть людьми высоко развитыми и широко осведомленными и, при всем том, оставаться полными духовными невеждами. Это свое духовное невежество и созданное на невежестве отрицание Бога, души и загробной жизни, атеисты пытаются обосновать на каких-то «научных доказательствах». В поисках этих доказательств, воинствующие безбожники требовали от академика И. П. Павлова дать им «научные» факты, подтверждающие то, что «Бога нет»...

Ученый ответил: «Не могу сказать вам, что Бога нет, потому что сам еще не уверен в этом»;.. Павлов, всемирно известное светило науки, не уверен в существовании Бога и загробной жизни, хотя верил в них. Спрашивается: откуда же такая уверенность в том, что Бога нет, у безбожных антирелигиозных пропагандистов, козыряющих большими, но пустыми фразами: «наука доказала... открыла... учит... говорит»? Отвечая на этот вопрос, можно привести правдивые слова Д. И. Белинского: «Для низких натур ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязью своих воззрений во все святое и великое!..»

Наблюдения открывают нам, что «проклятые» вопросы, которые задавали, задают и будут задавать себе люди, охватывают не только наше прошлое и настоящее, но и будущее: Откуда мы пришли? Кто мы и для чего мы здесь, на этой планете? Куда направляемся и что ждет нас после смерти?

Только человек способен ставить пред собою такие отдаленные и конечные вопросы, только он не соглашается с тем, что его земная жизнь такая же бессмысленная, как и жизнь любого животного.

Глубочайшая бездна абсурда, в которую может погрузиться человеческий разум — это отрицание цели и смысла для создания Вселенной и человека. Из ничего все само собою началось и ничем все само собою закончится, — заявляют представители этой бессмысленной теории.

Наблюдения полностью подтверждают ту истину, что все в мире имеет свой смысл, цель и назначение. Не может быть, чтобы наше появление на земле, наше пребывание на ней и уход из нее, были бы, вдруг, исключением из общего правила, не имели бы ни цели, ни смысла, ни назначения.

Безумцы смеются над теми, кто верят в чудо, верят в Бога, создавшего все для разумной и возвышенной цели. Но атеисты верят еще в большее чудо, когда исповедуют, что бессмысленная мертвая материя, создавшая себя из ничего, создала затем жизнь, свет, природу с ее законами; и создала все это ни для чего, без причины, без плана, без цели, без смысла и без будущности.

Безумцы потому безумцы, что не знают над чем и кем они смеются... Мы не намерены переубеждать безумцев и доказывать, что их отрицание Творца явное безумие, но мы желали бы помочь тем многим тысячам честных скептиков, которые хотели бы иметь некоторые основания для своего личного уверования в Бога.

Главная цель человека должна быть достойна человека. Жить для того чтобы «есть и пить», — эта цель может удовлетворить бессловесное и неразумное животное, но никак не человека. Земная жизнь человека не имеет более высокой цели, как войти и пребывать в сознательном непрерывном общении с Отцом Небесным. К этой главной цели надлежит человеку стремиться и, во что бы то ни стало, достичь ее, добиться, осуществить. Ибо нет в мире ничего более скучного и, вместе с тем, более трагичного, как влачить свое бесцельное земное существование, вести жизнь безрассудную, полную лишений, болезней и горя, жизнь унылую, пустую и никому не нужную и не знать: кому это нужно и для чего?

Кто-то сказал, что наша земная жизнь осмысливается сознательной и непоколебимой верой в жизнь загробную. Не верить в бессмертие значит отрицать основы логики и разума, отвергать главную цель и смысл жизни и назначение человека, лишать все человечество изначальной его надежды и неиссякаемого в веках единственного источника утешения.

Отказать человеку в бессмертии, значит безграмотно отнестись ко всем известным и неизвестным нам естественным запросам и чаяниям его души. Человек так уж создан, чтобы сознавать свои моральные несовершенства и, осознав их, обращаться к Богу за помощью, каяться, освобождаться от них, освящаться и совершенствоваться; осознав себя плохим, возжелать стать другим, лучшим; разочароваться жизнью временной и пустить свои корни веры в жизнь вечную.

Отказать человеку в бессмертии значит сказать ему: «ешь и пей, ибо завтра умрешь»... Разрушая веру человека в загробную жизнь, безбожие и лженаука обрекают человека на такую, именно, «животную» жизнь. Поэтому, решая проблему нашего бессмертия, можно без малейшего риска и потери оставить науку и ученых, со всеми их творениями и теориями, в стороне. Если они не могут сказать нам ничего утвердительного в пользу существования загробной жизни, то еще меньше они вправе отрицать непреложные утверждения Божественного откровения. Если ученые не способны помочь укреплению нашей веры в загробную жизнь, то еще меньше они способны нашу веру поколебать.

Во всех попытках науки установить факт бессмертия человека, отбросив в сторону Священное Писание и многовековый опыт верующих, наука вынуждена будет полагаться только на выводы одного ограниченного человеческого ума, который, к сожалению, никогда не будет способен выбраться из заколдованного круга своих «научных гаданий».

То, что сокрыто для людей науки Бог может открывать таким людям, как Даниил, Иов и Моисей. «Сокрытое принадлежит Господу Богу нашему, а открытое нам» — говорит Моисей. (Втор. 29-я глава) — Если человек готов доверяться откровениям Божиим, никакая наука не может преградить ему путь к личной, живой вере в Бога и в загробную жизнь.

В этой главе, мы привели целый ряд фактов, доводов и соображений. Остается, в заключение, спросить себя:

Неужели же человек со всеми его душевными, моральными, интеллектуальными, духовными и другими свойствами, способностями, талантами и запросами, на культивирование и развитие которых была затрачена вся его земная жизнь, исчезнет бесследно наравне со всеми низшими видами Божьего творения? Неужели все его труды, усилия и энергия были затрачены им впустую, безвозвратно и бесцельно? Неужели мы должны рассматривать все творчество премудрого Создателя, как творчество какого-то капризного ребенка, который строит свои карточные домики для того, чтобы одним взмахом руки разрушать их и в этом находить для себя нечто забавное и смешное? О, нет!

Бог заранее открыл человеку верующему назначение его земной жизни и величие и славу жизни будущей, загробной, жизни бессмертия. Бог посвятил нас в тайну и смысл наших земных, временных страданий, которые для нас, верующих, заканчиваются вечным блаженством. Бог осмыслил даже нашу телесную смерть, поставив ее в конце нашего земного пути, чтобы мы имели время и возможности к ней приготовиться.

Один муж Божий, умирая сказал, окружающим его родственникам и друзьям, следующее: «Итак, я ухожу от вас в потусторонний мир, в существовании которого я никогда не сомневался, но всегда глубоко верил и желал его видеть. Пусть Бог простит мне, но я подхожу к моменту моей смерти и смотрю вперед с некоторым даже благоговейным любопытством... Я не могу сказать вам, что Небесная отчизна, куда я сейчас направляюсь, не известна мне, ибо Слово Божие многое говорит о ней, но — одно дело верить и читать в Библии, и совершенно другое — видеть, созерцать и убеждаться в точности всего написанного...»

Мыслимо ли, чтобы Бог допустил уничтожение того, кого Он беспредельно любит и кто любит своего Создателя и Спасителя взаимной любовью?

Если Бог, будучи существом бессмертным, не мог передать этого бессмертия такой разумной и свободной личности, какой является человек, то зачем было Богу создавать человека? Зачем уснащать человека гениальностью, талантами и способностями, предъявлять к нему моральные требования и вменять в вину нарушение этих требований, если все заканчивается его могилой? Не так ли следовало тогда бы думать о Боге, как о каком-то ненормальном земном отце, который родил бы ребенка, возрастил его, воспитал, помог ему овладеть всеми науками и получить все научные степени и дипломы, довел до зрелого во всех отношениях состояния, а потом, вдруг, вырыл могилу и закопал его?

Божественная любовь и любовь родительская одинаковы в своих характерных проявлениях, так как та и другая направлены на добро, во благо и на счастье того, кого любят. Мы можем усомниться в любви родительской, но никак ни в любви нашего Небесного Отца. «Ибо так Бог возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» — «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» (Рим. 8-я глава).

Вот почему мы верим в существование загробной жизни!

«Любовь никогда не перестает», не прекращается.

Уже по одному этому любовь бессмертна, вечна! «Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его. Имеющий Сына Божия имеет жизнь; не имеющий Сына Божия не имеет жизни; Сие написал я вам, верующим во имя Сына Божия, дабы вы знали, что вы, веруя в Сына Божия, имеете жизнь вечную» — (1 послание ап. Иоанна).

А что если загробной жизни нет?

Вера в Бога, в бессмертие души и загробную жизнь кажется атеистам-безбожникам чем-то вроде намордника, который противоречит внутреннему складу их души и, конечно, препятствует их греховным планам, делам и наслаждениям... Они ведь не «вкусили и не убедились, как благ Господь» и не знают еще что «иго Его благо и бремя Его легко»...

Атеисты боятся проиграть, просчитаться. Они рассуждают так: «Христос обещает мне вечное блаженство на небесах и требует от меня, чтобы я ради этих наслаждений, которые ожидают меня на небесах, пожертвовал теми, которые я могу иметь на земле. А кто знает, может быть загробной жизни нет? Если я откажусь, живя на земле, от «временных греховных наслаждений», а там, вдруг, окажется, что и «вечного блаженства» нет, тогда я теряю и то и другое»...

Так рассуждая, атеист видит некое преимущество в своем отрицании бытия Божия и загробной жизни. Он силится заверять и убеждать себя и других в том, что «Бога нет», хотя сам в этом вовсе не уверен, и вынужден жить верою не в Бога, а в «безбога»...

Не все атеисты, нужно сказать, — люди книжные, сведущие, ученые; и не все ученые — атеисты. Среди тех, кто называют себя атеистами есть несметное число отъявленных невежд, никогда не прочитавших ни одной книги серьезно трактующей философские и религиозные вопросы. Некто сказал: «Есть три рода невежд: одни ничего не знают; другие очень плохо знают то, что нужно было бы хорошо знать; третьи — знают все, кроме того, что следовало бы знать»... Некоторые люди стали атеистами просто потому, что не доросли еще умственно до постановки пред собою главных проблем жизни. Некоторые из них слишком заняты накоплением материальных благ и поэтому не способны духовно мыслить. У некоторых из них нет даже мнимых «доказательств» того, что «Бога нет», но зато есть большое желание, чтобы Его не было, тогда было бы чем оправдать свою порочность, разнузданность, произвол и бессмысленность своей жизни. Какой же толк от невежества и атеизма? — Ничего, кроме вреда!

На этом хотя бы основании, мы утверждаем, что вера в Бога и загробную жизнь имеет бесценные и неисчислимые преимущества пред неверием, во всех отношениях: «Благочестие на все полезно, имея обетования жизни настоящей и будущей» (1 Тим. 4-я глава).

Вера на все полезна, — а какой толк от неверия? — Абсолютно никакого! Равно такая же польза и от скептицизма, вольнодумства и разного рода безбожия. Люди неверующие, но по своей природе искренние и честные, быстро убеждаются в том, что атеизм только разрушает веру в Бога, но взамен ничего, кроме тупого упрямства и отчаяния, не дает.

Мы вправе спросить каждого такого отрицателя: «Вот ты гордишься своим вольнодумством и хвалишься неверием, но осчастливило ли оно твою душу? Осмыслило ли оно твою жизнь? Подняло ли оно тебя на более высокий уровень нравственно и морально?

Вот ты хвастаешься тем, что «освободился» от Бога, Библии, Церкви и от «мракобесия», а не знаешь, что вовсе от них не освободился, а только «заменил истину Божию, ложью»... (Рим. 1-я глава):

Ты говоришь: освободился от «религиозного дурмана»?

Но, освободился ли ты от вины за грехи и злодеяния и от страшной ответственности твоей пред всевидящим Богом? Перестал ли ты думать о смерти и вечности? Избавился ли ты от внутреннего сознания неизбежной смерти, справедливого Божьего осуждения и гибели в озере огненном?

На все эти и подобные им вопросы у тебя может быть только один ответ: Нет! Нет! Нет! И еще миллион раз — нет!

Легко сказать: «Бога нет и я не верю в бессмертие души и существование загробной жизни!» Но, что представляет собою такая громкая декларация пред судом даже нашей человеческой логики и здравого смысла?

Если нет ни Бога, ни бессмертия души, ни загробной жизни, тогда вся Вселенная и окружающий нас мир — сплошная запутанность и неразбериха.

Если нет Бога, души и вечности, тогда величайший из всех мировых документов, сокровищница не превзойденных духовных идеалов. Священное Писание — самый грубый обман, неправда и заблуждение.

Если нет Бога, бессмертия души и загробной жизни, тогда многотысячная Всемирная история человечества — вопиющая несправедливость.

Если нет ни Бога, ни души, ни вечной жизни, тогда человек, как таковой — непостижимый феномен.

Если нет Бога, бессмертия души и загробной жизни, тогда наша личная земная жизнь со всеми ее успехами, неудачами, знаниями, страданиями тела и терзаниями души — неразгаданная тайна.

Если нет ни Бога, ни души, ни жизни нетления, тогда святейший и совершеннейший из всех сынов человеческих, Сын Божий, Спаситель мира, Христос Иисус был способен на ложь и обольщение.

Если нет Бога, души и вечности, тогда любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милость, вера кротость, воздержание, надежда и многие другие высокие добродетели — необъяснимые и ненужные вещи.

Если нет ни Бога, ни бессмертия души, ни загробной жизни, тогда совесть, мораль, нравственность, справедливость — злостная выдумка и непотребные ограничения.

Тогда, воистину, следует «ублажать мертвых, которые давно умерли» и завидовать каждому «кто еще не существовал, кто не видел злых дел, какие делаются под солнцем»... Тогда «все суета сует и томление духа»... Тогда полное разочарование во всем, абсолютная бессмысленность, безнадежность и отчаяние. Тогда полный и безвыходный тупик, к которому пришел пишущий эти строки, когда было ему всего 22 года. Он в ужасе остановился пред зияющей бездной атеистического отчаяния и жизненной бессмыслицы и всей своей разочарованной в жизни душой потянулся ко Христу, Спасителю погибших грешников; воззвал к Богу и был услышан, раскаялся пред Ним и был спасен.

Теперь, на закате своей земной жизни, оглядываясь на свой многолетний путь, я вижу во всем Его мудрое водительство, Отцовское милосердие, всепрощение и любовь. «0н избавил душу мою от смерти, очи мои — от слез и ноги мои — от преткновения. Буду ходить пред лицем Господним на земле живых». (Пс. 114-й).

Я радуюсь, что этот мой духовный опыт не является чем-то исключительным. Миллионы подобных мне верующих людей прошли тем же самым благословенным путем и на протяжении почти двухтысячелетней Церковной истории свидетельствовали о том, что лучше жить, служить и умереть со Христом, чем — с сатаной.

А что если загробная жизнь есть?

Однажды атеист спросил верующего сослуживца: «А что если в конце вашей жизни, после смерти, не окажется того рая о котором вы проповедуете?»

На вопрос атеиста верующий ответил следующим вопросом: «А что если в конце земного пути, за гробом, окажется тот вечный ад, который вы, атеисты, отрицаете?»

— «Я надеюсь, что этого никогда не случится!» — сказал атеист.

— «Вы надеетесь?» — переспросил его верующий, и добавил: «Вот в этом — то и вся разница между вашими убеждениями и моими — вы живете ни на чем не основанными, ложными надеждами, а я живу верою основанной на исторических фактах, на непреложных обетованиях Божиих, на духовном опыте верующих людей всех веков, на моем личном опыте и на бесчисленных свидетельствах всей Вселенной, вообще, и на свидетельствах окружающей нас земной природы, в частности, которые говорят каждому здравомыслящему человеку красноречивее слов и всех научных теорий, что если есть создание, значит есть и его Создатель; если есть невидимый духовный Бог, значит есть и невидимый духовный мир, мир загробный, нетленный, бессмертный, вечный!»

Чем больше мы углубляемся в изучение окружающего нас чудесного, сказочного мира и познаем себя и других, тем все более и более убеждаемся в бытии Божественного, творческого, всемогущего Творца и Вседержителя. Поэтому, если говорят, что трудно человеку верующему быть воистину верующим, то можно ответить, что еще труднее честному атеисту быть атеистом.

Рассказывают случай, имевший место в каком-то селе. Приехавший из города антирелигиозный агитатор-пропагандист, собрал весь сельский люд на свою лекцию. Доказав целым рядом софизмов, что «Бога нет», пропагандист предложил слушателям, в заключение, поднять к небу кулак и тем как бы подтвердить, что они «раз и навсегда с Богом покончили и полностью освободились от религиозного дурмана»...

К удивлению всех присутствовавших и самого лектора, один из слушателей не поднял своего кулака, а когда спросили его почему он воздержался, смельчак ответил: «Да ведь вы же, товарищ, доказали нам, что «Бога нет», а раз Его нет, то против кого же нам поднимать свой кулак?» Сделав томительную паузу, колхозник при гробовом молчании, полушепотом добавил: «А если Бог все же есть, то я признаюсь пред всеми вами: МНЕ СТРАШНО!»

И, действительно, если бы Бога не было, тогда отрицание Бога не рассматривалось бы атеистами таким великим геройством. Каждый взрослый человек знает, например, что нет «деда мороза», «Бовы королевича» и многих других сказочных героев и не было еще такого случая, когда бы кто-то писал, проповедовал и доказывал, что они действительно существуют, а кто-то другой разъезжал по городам и выступал в больших залах со всякими доказательствами и опровержениями этого «факта»...

Поэтому, мы наблюдаем в атеизме не только отрицание Бога, но непримиримую вражду против Бога и яростную борьбу с Ним. Атеисты не признают Бога и религии, но в своей борьбе с Богом, они проявляют больше религиозного фанатизма, чем самые ревностные и преданные Богу люди. Атеисты научились глубоко презирать то, чего не знают и не понимают. Такое их презрение относится ко всякому человеку, кто кое-что знает и кое-что понимает. В результате, атеисты борются не только с Богом, но и с людьми верующими в Бога. В сущности, борьба эта происходит не между атеистами и Богом, а между Богом и сатаной. Что же касается людей, то их сердца являются в этой борьбе только полем сражения.

Мы свободны в нашем выборе и можем принимать участие в сражении на той или другой стороне; имеем право вести любой образ жизни и преследовать в жизни любую цель. Бог никому не навязывает Своей воли, но и не благоволит к нарушителям ее, к сознательным богопротивникам. Слово Божие говорит: «Ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на Суд!»... (Еккл. 11-я глава).

А что если загробная жизнь существует? — Тогда никакие наши «знания» и никакие научные «теории» не спасут нас от вечной гибели. Мы можем знать на сколько миль наша Земля удалена от Солнца и, при всем этом, не знать и не иметь никакого понятия о том, насколько мы далеки от Бога и насколько близок конец нашего земного пути или последний вздох нашей жизни, — начало наших вечных мучений. Мы можем признавать наличие закона тяготения в природе и в то же время невежественно отрицать или вовсе не знать о существовании и проявлениях в нашей собственной плоти закона «греховного тяготения», которому неумолимо и безнадежно подчинена вся наша плотская греховная натура. (Рим. 7-я глава). Мы можем даже знать точный вес земного шара, но не знать всей тяжести наших грехов, безмерной вины и ужасной ответственности нашей пред всезнающим Богом.

А что если загробная жизнь существует? — Тогда все наше неверие, безбожие и кощунство, и никакие ложные надежды не спасут нас от вечной гибели. Тогда безумие наше обнаружится пред всеми и мы услышим из уст Самого Бога окончательный приговор: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его»... «И пойдут сии в муку вечную... там будет плач и скрежет зубов»... Мф. 25-я глава).

(из книги П.И. Рогозин «Существует ли загробная жизнь ?»)

 

 

 

НАУЧНЫЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЕССМЕРТИЯ ДУШИ

Показания здравого разума также с несомненностью удо­стоверяют нас в том, что земным существованием не оканчива­ется бытие человека, и что кроме настоящей жизни есть жизнь будущая, загробная.

В природе материальной ничто не уничтожается. То, что на­зывают разрушением, есть только перемена формы, фигуры. Дерево, например, сжигает огонь; но на самом деле огонь только разрушает дерево, только разлагает его на частицы более или менее тонкие, как-то: на пепел, пар, газ. Если бы возможно было соединить все эти частицы и взвесить их вместе, то мы получили бы вес, равный весу дерева. Следовательно, дерево не исчезает. Тело животного тоже разлагается, и частицы, какие составляли его, служит для составления других тел. Если бы можно было соединить и взвесить все эти частицы, то мы увидели бы, что они равны по весу с прежним телом. Следовательно, и тело живот­ного не уничтожено. Искусству человеческому невозможно обратить в ничтожество самую малую частицу материи. Это очевидно. И между многочисленными исследованиями, произ­веденными над природой, нет ни одного, которое послужило бы доказательством, что частицы материи могут быть уничтожены.

То, что мыслит в нас, именно душа, есть существо. Какое это существо? Если бы мы подумали, что оно материально, то и в таком случае оно не может быть уничтожено, как и всякий другой предмет материальный. А как оно духовно, то еще ме­нее подвержено уничтожению; мыслящее и выше, и лучше не мыслящего; следовательно, уничтожение его немыслимо. Так как нет ничего в нас и вокруг нас такого, что было бы уничто­жаемо, то как же выйдет, что душа есть единственное существо, подверженное уничтожению? Тело мое сохраняется, а душа, которая мыслит, любит, действует, которая есть образ Божий, почему она не сохранится?

Рассматривая внимательно душу, мы замечаем, кроме того, что она не может быть разрушена подобно телу, ни разложена, как тело, на составные части; потому что душа есть существо простое, не материальное, не составленное из каких-либо частиц материи. Оттого душа не подвержена изменениям, которым подвержено тело; и причины, которые действуют на тело, чтобы изменить или разложить его, не могут действовать на душу, потому что она не материальна. Мы рассмотрим те доказательства, какими наука утверждает бессмертие души и убеждает нас, что душа, будучи существом совершенно отменным от материи, не может быть раз­рушена тем, что разрушает существо материальное.

1 доказательство. Тело подвержено постоянным измене­ниям во всех своих частях. В теле человека, достигшего двад­цати лет, не существует уже ни одной из тех частиц, какие со­ставляли его 20 лет назад. Все, что это тело имело прежде из твердых и жидких частиц, вошло в состав других тел людей, растении, минералов, точно так же, как после смерти какого-либо человека тело его, разлагаясь, входит в состав новых тел. Но несмотря на это, душа сохраняет свою личность, т. е. знает, что она та же, как была за двадцать лет назад. Если же душа остается та же в то время, когда тело изменяется совершенно, то из этого следует, что душа есть существо от­личное от тела, что она не материальна, и продолжает суще­ствование, несмотря на совершенное изменение, происшедшее в теле, с которым она соединена. Какое различие существует между тем, что происходит с телом в то время, когда душа соединена с ним, и тем, что происходит с телом после того, как душа отделится от него в час смерти ? После смерти разложе­ние тела более быстрое, до смерти оно медленнее, постепеннее, незаметнее; но для души это одно и то же, то есть душа суще­ствует и без тела, с которым она была соединена прежде. Не служит ли это доказательством того, что ее существование от­лично и независимо от существования тела ?

2 доказательство. Если бы материя одарена была способ­ностью мыслить, то всякая частица материи должна бы мыс­лить, и мы чувствовали бы, что в нас столько мыслящих су­ществ, сколько в нашем теле частиц материи. Мы, однако же, чувствуем совсем противное; мы чувствуем, что начало мыслящее в нас одно и всегда то же. С возрастом и увеличением тела человек не приобретает более мыслящих способностей; его способность чувствовать тоже остается одна. Опять, лиша­ется ли человек какого-либо из членов, ноги или руки, или глаза, он с этим не теряет способности мыслить.

3 доказательство. Мысль не может быть произведена ника­ким искусством человеческим. Пусть устраивают, приготовля­ют, слагают вещества в тысячи различных форм; пусть в про­должение месяцев, годов, столетий прибавляют туда сколько угодно материальных стихий, газов, песку, плоти, крови, костей и т. д. - никогда не вспыхнет ни одна искра мысли, не вспыхнет, хотя бы мы исчерпали всевозможные смешения материи и под­вергали ее всем законам химии, физики и механики.

4 доказательство. Всякая материя занимает пространство; а мы чувствуем, что начало мыслящее в нас не имеет пространства; потому что оно существует простым и неразделимым среди множества ощущений и мыслей всякого рода, рождающихся в нашей душе. В одно и тоже время я вижу текущую у ног моих чистую волну, слышу пение птиц, ощущаю приятную свежесть, обоняю запах цветов, ощущаю вкус плода, размышляю о важном предмете, и все эти чувства и мысли не смешиваются в душе моей, и то, что во мне мыслит, не отлично от того, что во мне слы­шит, ощущает и видит. Но если бы душа была материальна, и имела бы протяжение, как материя, то эти ощущения, эти мысли смешались бы; невозможно было бы различить их друг от дру­га; они составили бы смесь. Несколько красок, соединенных вместе, составят одну краску и притом совершенно отличную от всех входящих в состав ее. Тело, подверженное толчку многих дру­гих тел, которые действуют на него вдруг в различных направ­лениях, не уступят направлению ни одних, ни других тел, а идет по направлению, происходящему от соединения частных толч­ков. Итак, единство и разнообразие мыслей, поражающих душу, свидетельствуют, что она не имеет протяжения, и, следовательно, не есть материя. Если бы душа была материя, то каждое ощуще­ние или поражало бы всю душу или одну только часть этой души. Если бы оно поражало всю душу, тогда было бы нечто в роде единства, но единства неясного, и не было бы разнообразия. Если бы каждое ощущение поражало одну известную часть души, то было бы разнообразие, но не единство. Существо, которое мо­жет обнимать мыслью и сравнивать прошедшее, настоящее и будущее, нематериально, ибо тогда одна и та же мыслящая сила не могла бы вместить всех трех этих предметов, не исказивши и не разрушивши их, А если бы было несколько мыслящих сил, тогда где была бы точка, соединяющая и постигающая все эти три предмета ?

5 доказательство. Если бы душа была материальна, то мож­но было бы действовать на нее и заставить ее желать того, что она не желает, точно так же, как можно принудить руку чело­века сделать известное движение. А между тем ни один ти­ран не может восторжествовать над волей доброго человека и заставить его посредством самых страшных мучений согла­ситься совершить преступление. Если бы душа была матери­альна, как тело, то деспот покорил бы и изнурил душу, как поко­ряют и изнуряют тело. Палач может обратить в пепел тело, но он не имеет никакой власти над душой; она остается неза­висимой от всех сил физических, действующих на нее. Воля не может быть разбита, как материя; целая армия не могла бы принудить благочестивого человека к дурному поступку, если бы даже подвергла его жестоким мучениям. Целый мир ме­нее силен, чем воля, эта могущественная способность нашей души.

6 доказательство. Одно доказательство каждодневного опыта может служить к утверждению того, что душа невеще­ственна; это — борьба души против тела, чувственности, страс­тей. Когда сильные страсти волнуют нас, когда сильные движе­ния чувственности и плоти влекут ко злу, душа умеряет их, по­беждает. Следовательно, она имеет совершенно отличную природу. Если бы плоть, кровь, физические склонности господство­вали в нас, то было бы невозможно противиться им, они господ­ствовали бы над нами, они управляли бы, как им угодно и дей­ствовали бы по законам материи чисто физическим. Тогда не было бы свободы в человеке, не было бы ни добродетели, ни долга, ни нравственности, ни религии. Мы были бы принуждены дей­ствовать по законам физическим, были бы, подобно светилам, при­нуждены двигаться в пространстве по силе законов движения, тяготения и прочее. Представьте себе человека, которого наклонности влекут ко всем излишествам и который, однако, с по­мощью благодати божественной, есть образец благоразумия, и вы согласитесь, что внешние предметы материи не имеют над ним власти непреодолимой, - а это было бы неизбежно, если бы душа не отличалась от материи.

7 доказательство. Если бы все было материально в нас, то чувства были бы почти одинаковы у всех людей, по причине те­лесного сходства их. При виде картины, при слушании пения, при известии о несчастии, люди испытывали бы одинаковые чув­ства восторга или удовольствия, или грусти, как они испытыва­ют одинаковые физические ощущения, когда огонь жжет их, когда камень падает и ранит их. А мы, однако же, знаем, что один остается холоден и невозмутим при виде зрелища, которое тро­гает и волнует других до слез.

8 доказательство. Из вещественности души вытекало бы еще то, что суждение, размышление, совесть, понятие дожа не служили бы ни к чему в человеке; ощущение составляло бы все. А мы,
однако, знаем, что размышление часто уничтожало опасное дей­ствие чувственности, что совесть часто порицает дело, к которо­му влечет человека чувственность, что ради долга и добродете­ли он удерживает себя от этого чувствования. Это было бы невозможно, если бы душа была материальна, как тело.

Представим еще несколько доказательств бессмертия души, которые заимствуются из нравственной природы человека.

Заметьте прежде всего, что желание жить и жить всегда, кото­рое находится в сердце каждого человека, дано Создателем не без цели. Это есть как бы первое указание на бессмертие души, как бы первое побуждение готовиться к жизни будущей.

Желание жить связано с желанием счастья, коего жаждет всякий. Эта жажда счастья не утоляется здесь; следовательно, должна быть жизнь будущая, где бы могло исполниться это пламенное желание нашего сердца. Мы видим, что Бог, влагая в природу человека известные желания, дает вместе с тем и средства к удовлетворению их.

Мучимые жаждой, мы можем напиться; голод можем уто­лить пищей; уставши от труда, мы чувствуем нужду подкре­пить и обновить свои силы покоем, и благодетельный сон под­крепляет их и обновляет. Но счастья мы ищем непрестанно, и никто нам не может дать его. Ужели же это счастье нигде не существует? Ужели Бог вложил в нас это желание, не имея намерения удовлетворить его когда-нибудь? Нет, Промысл Божий, который доставляет нашему телу все блага земные, не может навсегда оставить нашу душу алчущую счастья. И так как счастье не находится здесь, то оно должно существовать за пределами настоящей жизни, в жизни будущей, в недрах Божиих.

Есть другое желание, близкое желанию счастья, это — же­лание усовершенствования, которое, по кратковременности на­шей земной жизни, не может быть удовлетворено здесь. Нам кажется разумным думать, что Бог, даровавший нам это жела­ние, удовлетворит его в жизни будущей. Заметьте, что в этой жизни способности нашего разума и нашего сердца не разви­ваются и не усовершенствуются до такой степени, до какой могли бы развиваться и усовершенствоваться. Но Бог не ос­тавляет Своих произведений неполными, неоконченными. Сле­довательно, надобно предполагать, что по Своей премудро­сти Он бережет для нашего духа другую жизнь, где человек сделается тем, чем может быть.

Человек способен приобретать каждый день новые позна­ния. От детства до старости сколько успехов он может сде­лать в науках! Как он может усовершенствовать себя в благо­честии! Однако же он умирает, и его умственное и нравствен­ное образование остается неоконченным.

Он мог бы еще более усовершенствоваться в том и другом; он мог бы лучше изучить чудесные явления мира Божия; он хочет совершенно искоренить в своем сердце пороки и на ме­сто их насадить добродетели, — словом, мог бы еще более приблизиться к тому идеалу, который указан Самим Богом. Но смерть останавливает человека, прежде чем он окончит тот путь, который должен был бы пройти! В таком случае Бог оставил бы Свое дело неоконченным; скажем более, Он попустил бы чело­веку умереть навсегда в ту минуту, когда человек наиболее спо­собен усовершенствоваться! Но можно ли представить, чтобы мудрый строитель набросал кучу песка на мраморный фунда­мент, вместо того чтобы окончить здание? Можно ли предста­вить, чтобы отец, давши превосходное начальное воспитание сво­ему сыну, запер бы его на остальное время жизни в четырех стенах, вместо того чтобы дозволить ему продолжать учение и собрать плоды этого первого воспитания? Так и здесь. Невоз­можно, чтобы человек, который любит добро, который стремится к совершенству, коего идея и чувство даны ему Богом, был оста­новлен на пути своего усовершенствования. У кого из нас нет желания узнать лучше чудеса природы, законы, по коим Про­мысл управляет миром? У кого нет желания узнать лучше Виновника всего существующего? Какое дитя не желает ви­деть отца, которого оно знает только по благодеяниям, получен­ным от него? Разве Бог дал бы нам возможность возноситься мыслью к Нему, если бы мы должны наслаждаться более ясным созерцанием Его природы, Его совершенств, конечной цели тво­рения мира и т. п.

Прекрасен образ души, совершенствующейся в истине и доб­родетели! Ужели Бог уничтожил бы ее, прежде чем это усовершенствование будет окончено? Совершенство, как и сча­стье, есть растение не здешнего мира; оно принадлежит друго­му царству.

Всякое растение имеет почву, климат ему свойственные, но для совершенства нет здесь родины. Где же она, если не в будущей жизни? Человек есть венец всего земного творения; но это творение неокончено. Мы — только камни, предназна­ченные войти в сооружение великолепного здания; мы нахо­димся в приготовительной школе, где получаются только на­чатки учения; мы проходим только детский возраст того длин­ного века, которому имя «вечность». Смерть только совлечет с нас земную и грубую оболочку, недостойную нашего будущего существования.

Когда мы припомним, что люди, имевшие самое чистое сердце, непрестанно боровшиеся с врагами духовными и просла­вившие себя множеством побед, как, например, святой апостол Павел, не были уверены и после непрерывных трудов, что дос­тигли совершенства, к которому стремились; когда подумаем, что Господу должно же быть приятно видеть те успехи, ка­кие делают в благочестии Его создания, приятно видеть, как они все более и более приближаются к уподоблению Ему, тогда не можем вообразить, чтобы Бог оставил их на полови­не пути к добродетели, чтобы Он в награду за их отличные заслуги даровал им смерть, уничтожение. Это было бы ужас­но; это было бы несообразно с благостью и мудростью Боже­ственной!

Очень сильное и даже поразительное доказательство бессмер­тия души есть беспорядок, царствующий в мире нравственном, где часто добрый человек страдает, а злой блаженствует.

Иоанн Креститель был обезглавлен в темнице по желанию нечестивой Иродиады. Ирод избивает вифлеемских младен­цев, а сам умирает как царь. Вообще, история полна примеров счастливых пороков и несчастных добродетелей. Но если бы мы были облечены достаточной властью, то, конечно, наградили бы человека добродетельного и наказали бы порочного. Если же мы, будучи злы по природе, сделали бы это, то не тем ли более должен сделать то же Бог? Тот, Кто вложил в наше сердце чувство справедливости, ужели Сам сделается винов­ником несправедливости? И так как добродетель не награж­дается здесь вполне, а порок не наказывается достойно, то не должна ли быть другая жизнь, где всякому воздано будет по делам его?

Пусть не говорят, что человек добродетельный, как бы он ни был несчастлив, хотя бы был в узах, на эшафоте, на кресте, все-таки получает здесь свою награду в одобрении внутреннего голоса, который говорит ему: это хорошо! Пусть не говорят, что злой человек, хотя бы увенчан был честью и славой, хотя бы восседал за великолепной трапезой, жил среди наслаждений, получает в угрызениях совести достойную награду за свои злодеяния. Правда, что совесть одобряет или порицает; но этот голос не есть достаточное воздаяние: одобрение есть поощрение преуспевать в добре; порицание есть предосте­режение от зла. Если праведник переносит жестокие муче­ния, одобрение совести не препятствует ему чувствовать их и быть подверженным жестокой скорби. Если злой человек мучим совестью, то ему легко рассеяться среди светских удо­вольствий, коим он предается, и он не чувствует острия совести, пронзающей его. Если что способно поддерживать верую­щего в его горестях, так эта надежда венца, обещанного на небе тем, которые на земле течение скончали и веру соблю­ли. Если бы эта надежда не осуществилась, то добрый человек был бы создание несчастное и неразумное. И для чего бы он страдал? Для пустого имени, для ничтожества; он был бы жертвой своей веры, своей честности, своей добродетели. Злой человек был бы тогда самым умным человеком; и он избрал бы благую часть, удовлетворяя своим страстям, поступая, как внушало ему его сердце, как казалось его испорченным гла­зам. И если бы он достиг того, чтобы заглушить свою совесть и ожесточить свое сердце, если бы он пил неправду, как воду, и наслаждался бы таким образом спокойно плодами своих по­роков, то он достиг бы высшей степени мудрости. Это такие вещи, которые отвратительны для всех чувств души челове­ческой. Легко сказать: «добродетель получает здесь свою награду», когда философствуешь, сидя спокойно за обильным столом; но праведник, который находится в узах, в сырой и мрачной темнице, которого в будущем ожидает только эша­фот или костер, получает ли он соответственное и действи­тельное вознаграждение в сознании того, что он был верен Богу, добродетели и преуспевал до конца. Нет, Бог не ограни­чит этой малой, этой жалкой и почти ничтожной наградой тру­ды и болезни человека добродетельного. Бог, Который дозво­лил расти плевелам среди доброй пшеницы на поле этой жиз­ни, не для одинакового употребления предназначил плевелы и пшеницу. Если Он дозволил, чтобы в этом мире было сме­шение благ и несчастий, то это для того, чтобы побудить чело­века к высоким добродетелям. Он никогда не попустил бы, чтобы одинаковая участь постигла верного исполнителя за­конов правды и ужасного преступника. Будет другая жизнь! Душа должна быть бессмертна!

Есть еще одно сильное доказательство бессмертия в привя­занности, которую имеют родители к детям; вот как мы рас­суждаем в этом случае: отец и мать любят своих детей и, нахо­дясь у смертного одра своего дитяти, они хотели бы не только возвратить его к жизни, но сделать так, чтобы оно жило всегда, хотели бы создать ему рай и устроить его счастье навеки. А что сделали бы родители, то не тем ли более сделает Бог — Бог, от Которого родители получили эту привязанности к детям, Бог, Который не может желать уничтожения того существа, которое создано по Его образу, Бог, Который даже и тогда, когда является судиею, не перестает быть милостивым отцем!?...(«Воскресное Чтение» 1866 г. Чт. в обществе люб. дух. просв. 1882 г.).

И если бы все должно было окончиться для нас в могиле, то мы не дали бы себе отчета в цели, для которой Бог даровал чело­веку понятие о смерти; не лучше ли было бы, чтобы Он сокрыл ее от нас, как сокрыл от животных, которые имеют только ин­стинкт самосохранения, но не знают, что такое умереть. Зачем напрасно пугать людей? Разве не довольно одной потери жиз­ни? Но если мы предположим существование за гробом и бес­смертие души, тогда для нас понятно. Богу угодно было дать человеку понятие о смерти не для того, чтобы она была для него источником страха, но чтобы она внушила ему серьезные раз­мышления о жизни, о ее цели, о необходимости приготовить себя к существованию, которое должно последовать за настоящим существованием. То понятие, какое мы имеем о смерти, мне ка­жется побуждением не бояться ее. Могу ли я поверить, чтобы Бог извлек нас из ничтожества для того, чтобы заставить нас бояться его в продолжение всей нашей жизни, потом снова ввер­гнуть нас в ничтожество навсегда. При таком предположении мы имели бы право сказать Виновнику всего: зачем Ты создал нас таким образом? Отними от нас этот светильник, который освещает нам нашу несчастную участь. О человек! Если ты должен погибнуть навсегда, то сойди с престола этого мира: ты более не владыка; позавидуй участи животного, которое не пред­видит и не боится смерти, оно счастливее тебя. Но, Боже веч­ный! Ты не для того обогатил нас Твоими драгоценными дара­ми, чтобы сделать из них орудие наших бедствий; эта мысль оскорбительна для Твоей благости! Ты соделал нас способны­ми понимать смерть для того, чтобы она служила для нашего поучения: это как бы откровение другой жизни, это как бы указа­ние на то, что по смерти мы не перестанем существовать.

 

Решение возражений против бессмертия

Что имело начало, то будет иметь и конец. Так обыкновенно говорят: но почему так говорят? Все причины сводятся к тому, что на опыте так бывает: имевшее начало, потом имеет и конец. Действительно, окружающее нас пред­ставляет большей частью это явление. Большею частью, но не всегда. Зем­ля явно имела начало, но будет ли иметь конец? Этого опыт не говорит. Небо имело начало, но будет ли иметь конец? Этого опыт не показывает. Вообще мир имел начало, но последует ли конец? Этого по опыту нельзя сказать. Таким образом, сам опыт, откуда добыто известное правило, что имеющее начало, имеет и конец, подтверждает его только по частям, а не вообще. Вообще говоря, опыт показывает, что многое, имеющее начало, не имеет конца.

Если за этим от опыта перейти к умозрению, то окажется совершенно противное. Надобно сказать, что все, возымевшее начало, вечно, так как не дол­жно иметь конца. Почему? Потому что конец противоположен началу, так же как минус — плюсу, как холод — жару, как тьма — свету. Как одно выйдет из другого? Это невозможно. Тут, вообще, тот же закон, по которому физи­ки утверждают, что телу, которому сообщено движение, вечно должно двигать­ся в ту сторону, куда двинуто, доколе не встретит препятствия.

Если бы человек создан был для земли и не продолжал жить за гробом, то он вправе жаловаться, что не попеклись хорошо поместить его. Зачем ему тогда было давать такие желания и мысли? Зачем не дать то, что нужно для удобства земной жизни? Теперь он может переносить эти неудобства благо­душно, в чаянии вечной жизни; а коль скоро вознаграждения нет, то он вправе роптать и обвинять. Скажут; ему все дано, что нужно. Нет, очевидно, недостает многого.

Бессмертие никто не может сделать очевидным, — правда. Но кто может очевидным сделать и не бессмертие? Доказательства материалистов нере­шительны; все сводится к тому, что тело умершего истлевает, и мы переста­ем видеть его. Для нас его более нет, но есть ли оно само для себя, — этого мы не можем отвергать решительно уже потому, что не можем видеть, как душа уничтожается. Скажут, есть причина подозревать, что нет, коль скоро не видим. Так, но есть причина подозревать, что есть. Какая причина? Не только нравственная, — даже материальная: например, присутствие пол­ной души перед самой смертью, когда тело уже можно сказать полуразру­шилось.

Я не был и не существовал, — а очевидно, начал быть, существую: cogito, ergo sum. Была какая-то сила, которая вызвала меня от небытия к бытию и которая потом содержит меня доселе в бытии.

Так как я прежде не был, то могу и опять не быть: но так как не был и стал быть, то по опыту уже заключаю, что могу опять пройти в небытие и снова быть воззван — тою же силою — к бытию. Это чистая и прямая ло­гика!

Как же некоторые думают, что я, если потерял бытие, например, в смерти, то уже потерял его навсегда и невозвратно? Тут, по крайней мере, нет логики... Кто бы Он ни был, но, воззвавши меня из совершенного небытия, то есть, когда я вовсе не существовал, — каким образом не в состоянии воззвать меня из временного небытия, в которое, положим, приведет меня смерть? Но и это чистое предположение. Сроднее, по мне, думать, что раз получившее бытие должно уже существовать, — в таком или другом виде, — вечно (Мысли архиеп. Иннокентия Херсонского).

 (Г. Дьяченко «Из области таинственного»)

 

 

 

ДИАЛОГ О БЕССМЕРТИИ

 

Неизвестный. Я пришел к тебе не исповедоваться. Мне просто надо поговорить с тобою, но, может быть, это невозможно?

Духовник. Почему?

Неизвестный. Да видишь ли, я хочу говорить о вере, но сам человек совершенно неверующий.

Духовник. Зачем же тогда говорить со мной?

Неизвестный. Ты разрешишь мне на этот вопрос ответить откровенно?

Духовник. Да.

Неизвестный. Я не только не верую, я не могу себе представить, как можно веровать при современном состоянии науки. Мне хочется понять: что, в конце концов, стоит за верованием образованных людей, которых нельзя назвать заведомыми обманщиками? Я решил — если ты не откажешься — поговорить с тобой начистоту и, так сказать, с глазу на глаз — в чем же тут дело?

Духовник. Я нисколько не сомневаюсь в истинности своей веры и готов защищать ее.

Неизвестный. Прекрасно. Но вот еще что: о чем я могу с тобой говорить? Все ли вопросы ты считаешь возможным обсуждать с человеком неверующим и совершенно неизвестным?

Духовник. Говори обо всем, что найдешь нужным.

Неизвестный. Прежде всего, я хотел бы говорить о бессмертии. Назначь мне время, когда ты будешь свободен.

Духовник. Говори сейчас.

Неизвестный. Я боюсь, что наш разговор затянется.

Духовник. Тогда мы продолжим его в следующий раз.

Неизвестный. Хорошо. Только не требуй от меня последовательности. Я буду говорить так, как думаю, когда остаюсь один... Бессмертие... Что это такое — жизнь после смерти? Кто же будет жить? Кто-то или что-то во мне находящееся, что не уничтожается после уничтожения моего тела? Если меня бросят в огонь, от моего тела — мозга, сердца, костей — останется горсть пепла. И вот я должен почему-то верить, что я все-таки где-то буду продолжать свое существование. Какие основания для этой веры? Не простое ли желание вечно жить и боязнь уничтожения? Мой разум отказывается представить себе какое бы то ни было бытие без материальной основы. Я не могу рассматривать человека как видимый футляр, в котором помещается невидимая душа. Футляр сломался. Его можно сжечь, а душу вынуть и положить в другое место? И что значит это другое место? Оно будет занимать некоторое пространство? Или эта таинственная, бессмертная душа мало того что невидима, но еще и «беспространственна»? Что же она такое? Для меня она абсолютная бессмыслица. И какие основания могут заставить мой разум «поверить» в эту бессмыслицу?.. На этом я пока остановлюсь.

Духовник. Прежде чем ответить на твой вопрос: «какие основания для этой веры?», попробуем рассмотреть, такая ли уж это «абсолютная бессмыслица» для твоего разума, как кажется с первого взгляда. Возьми чисто физическую область. Брошенный камень падает на землю. Это видят все. И все знают, что причина падения камня — притяжение Земли. Но никто эту силу, именуемую притяжением, не видит.

Неизвестный. Но же общего у силы с душой? Чтобы сила действовала, нужна материальная среда. А вы считаете, что душа может существовать без тела, то есть безо всякой материальной среды.

Духовник. Совершенно верно. Я и говорю тебе, что беру область чисто физическую. Естественно, что здесь явления могут быть только в материальной среде. Я хочу указать тебе, что и в области физической возможны различные свойства бытия, — вот, например, силы не имеют всех свойств материи. Видны лишь действия сил.

Неизвестный. Да, конечно. Свойства сил и материи различны, но это сравнение неубедительно для вопроса о существования души вне тела. Научные опыты с несомненностью устанавливают, что так называемая психическая жизнь является результатом физико-химических процессов, и поэтому нельзя совершенно отделять ее от материи. А отсюда следует, что с уничтожением этих физико-химических процессов в живом организме — должна уничтожиться и вся жизнь. Значит, никакой «души» остаться не может.

Духовник. О каких опытах ты говоришь?

Неизвестный. О тех опытах, которые устанавливают, что мысль есть результат определенных физико-химических процессов мозга. Искусственное раздражение некоторых желез вызывает определенные психические явления. Повреждение определенных клеток в результате дает как механическое следствие изменение определенных психических состояний и т.д. Ты, конечно, знаком с этим. Неужели эти факты не доказывают неопровержимо, что все явления «душевной» жизни есть простое следствие тех изменений и процессов, которые происходят в нашем теле?

Духовник. Доказывают, но не совсем то. Они доказывают, что душа, соединяясь с веществом, находится с ним в некотором взаимодействии и для своего выражения в вещественном мире требует определенных материальных условий. Это лучше всего опять-таки пояснить примеров из физической области. Возьми электрическую энергию и электрическую лампочку. Когда лампочка в порядке, электрическая энергия дает свет, лампочка горит. Но вот лопнул волосок. Ток оборвался. Лампочка не горит. Значит ли это, что электричества не существует и что лампочка и электрическая энергия одно и то же? Электричество существует вне лампочки. Но для того, чтобы проявить себя, оно требует целого ряда материальных условий. Точно так же и та «энергия», которую мы именуем душой. Если ты повредишь материальный аппарат, который служит для выражения душевной жизни, например, ту или иную часть мозга, душевная жизнь не сможет выражать себя или будет выражать себя неправильно. Но из этого совсем не следует, что мозг твой и есть твоя душа или что душевная жизнь твоя — результат физико-химических процессов в мозговых клетках. Как не следует, что электрическая лампочка и электрическая энергия одно и то же.

Неизвестный. Но ведь существование электрической энергии доказывается не только электрической лампочкой, но и множеством других опытов. Чем же доказывается бытие души?

Духовник. Подожди. Об этом позже. Пока мы говорим только о том, можно ли считать «абсолютной бессмыслицей» для разума какое бы то ни было бытие без материальной основы. Затем я должен тебя спросить: считается ли элементарный рассудок, который больше всего и препятствует вере, считается ли он с научным представлением о материи? Ведь, по этому научному представлению, материя совсем не то, что ты видишь. Разве ты видишь непрерывно движущиеся атомы, которые составляют неподвижную для глаз материю? Разве ты видишь множество движущихся электронов в недрах этих движущихся атомов? И можешь ли отнестись без всякого внимания к указаниям философии, что, постигая вещественный мир, ты постигаешь лишь те «субъективные состояния своего сознания», которые зависят от твоих внешних чувств, а потому о сущности самого вещества ты ничего не можешь знать. Будь у тебя иные органы зрения, иные органы слуха, осязания и вкуса — весь мир представлялся бы тебе иным. Можешь ли ты совершенно откинуть указания философии и на то, что пространство и время есть не что иное, как категории твоего разума. Если принять в соображение все это, не покажется ли тебе вопрос о «материи» столь сложным, что совершенно невозможным сделается упрощение его до грубого и уж совсем ненаучного материализма?

Неизвестный. Допускаю, что это так. Но какие выводы ты делаешь отсюда?

Духовник. Пока выводы очень незначительны. Я утверждаю, что о сущности материи мы знаем гораздо меньше, чем думаем, и что явления совершенно несомненные дают нам основания не считать обычное вещественное бытие, постигаемое пятью внешними чувствами, единственно возможной формой материального бытия вообще.

Неизвестный. Но из этого нельзя же сделать вывод о существовании такого бытия, как душа.

Духовник. Разумеется. И я такого вывода пока не делаю. Больше того, я должен сказать тебе, что если бы даже в окружающей жизни действительно не было никаких признаков бытия без материальной основы, то одно это ни в коем случае не решало бы вопроса, может ли существовать такое бытие. Мы облечены в материальную форму, все наши органы подчинены материальным законам. И нет ничего удивительного, что этим мы постигаем лишь то, что имеет материальную основу. Но будем рассуждать дальше. Какие же основания для нашей веры в бессмертие? Можно ли бессмертие доказать? Ведь я тебя понял правильно? Ты ставишь вопрос именно так?

Неизвестный. Да.

Духовник. Что ты разумеешь под словом «доказательства»?

Неизвестный. Под этим я разумею или факты, или логические рассуждения, общеобязательные для человеческого разума.

Духовник. Хорошо. Применительно к вопросу о бессмертии какие доказательства тебя удовлетворили бы?

Неизвестный. Прежде всего, конечно, факты. Если бы с «того света» были даны какие-либо свидетельства о жизни человеческой души, продолжающейся после смерти тела, я считал бы вопрос решенным. Этого нет. Остается другое — логика. Логика, конечно, менее убедительна, чем факты, но до некоторой степени может заменить их.

Духовник. Свидетельств, о которых ты говоришь, множество. Но таково свойство неверия. Оно всегда требует фактов и всегда их отрицает. Трудно что-нибудь доказать фактами, когда требуют, чтобы сами факты, в свою очередь, доказывались.

Неизвестный. Но как же быть, нельзя же достоверными фактами считать рассказы из житий святых?

Духовник. Можно, конечно, но я понимаю, что тебе сейчас такими фактами ничего не докажешь, потому что эти факты для тебя нуждаются в доказательствах не менее, чем бессмертие души.

Неизвестный. Совершенно верно.

Духовник. Мы подойдем к решению вопроса иначе. Мы тоже будем исходить из фактов. Но из факта для тебя несомненного — из твоего собственного внутреннего опыта.

Неизвестный. Не совсем понимаю.

Духовник. Подожди, поймешь. А пока я спрошу тебя. Допустим, ты видишь своими собственными глазами зеленое дерево. Тебе докажут путем логических доводов, что никакого дерева на самом деле нет. Скажешь ли тогда: «Неправда — оно есть»?

Неизвестный. Скажу.

Духовник. Ну вот. Именно такой путь выбираю и я в своих рассуждениях. Я беру то, что ты видишь и в чем ты не сомневаешься, затем условно встаю на точку зрения «отрицания бессмертия». Доказываю тебе, что то, что ты видишь и в чем ты не сомневаешься, — «бессмыслица» и на самом деле этого не существует. Скажешь ли ты мне тогда: «Неправда, существует — я это знаю»?

Неизвестный. Скажу.

Духовник. Но тогда тебе придется отказаться от основного моего положения, допущенного условно, — от отрицания бессмертия.

Неизвестный. Все это для меня не совсем ясно.

Духовник. Тебе станет ясно из дальнейшего. А теперь скажи мне, признаешь ли ты в человеке свободную волю?

Неизвестный. Конечно, признаю.

Духовник. Признаешь ли ты какое-либо моральное различие в поступках людей, то есть одни поступки считаешь хорошими, другие плохими?

Неизвестный. Разумеется.

Духовник. Признаешь ли ты какой-нибудь смысл в своем существовании?

Неизвестный. Да, признаю. Но оставляю за собой право этот смысл видеть в том, что мне кажется смыслом. Для меня он в одном, для других может быть совершенно в другом.

Духовник. Прекрасно. Итак, несомненными фактами для тебя являются свобода воли, различие добра и зла и какой-то смысл жизни.

Неизвестный. Да.

Духовник. Все это ты видишь, во всем этом ты не сомневаешься?

Неизвестный. Да.

Духовник. Теперь на время я становлюсь неверующим человеком и никакого иного мира, кроме материального, не признаю. Начинаю рассуждать и прихожу к логически неизбежному выводу, что «несомненное» для тебя на самом деле — бессмыслица: нет ни свободы воли, ни добра, ни зла, ни смысла жизни. И если в моих доказательствах ты не найдешь ни малейшей ошибки — скажешь ли ты все-таки, что я говорю неправду, что свобода воли существует, существуют добро и зло и смысл жизни, что это не бессмыслица, а несомненный факт?

Неизвестный. Да, скажу.

Духовник. Но если ты это скажешь, не должен ли ты будешь отвергнуть основную посылку мою, из которой сделаны эти выводы, то есть мое неверие?

Неизвестный. Да... Пожалуй...

Духовник. Теперь тебе ясен путь моих рассуждений?

Неизвестный. Да.

Духовник. Так начнем рассуждать. Перед нами вопрос о свободе воли. Что разумеется под этим понятием? Очевидно, такое начало, действия которого не определяются какой-то причиной, а которое само определяет эти действия, являясь их первопричиной. Воля человека начинает ряд причинно-обусловленных явлений, сама оставаясь свободною, то есть причиной не обусловленною. Ты согласен, что я верно определяю понятие свободы воли?

Неизвестный. Да.

Духовник. Можем ли мы признать существование такого начала? Разумеется, нет. Для нас, материалистов, понятие «свободы» — вопиющая бессмыслица, и наш разум никаких иных действий, кроме причинно—обусловленных, представить себе не может. Ведь мир состоит из различной комбинации атомов и электронов. Никакого иного бытия, кроме материального, нет. Человек не составляет исключения. И он своеобразная комбинация тех же атомов. Человеческое тело и человеческий мозг можно разложить на определенное количество химических веществ. В смысле вещественности нет никакого различия между живым организмом и так называемой неодушевленной вещью. А мир вещественный подчинен определенным законам, из которых один из основных — закон причинности. В этом вещественном мире нет никаких бессмысленных и нелепых понятий «свободных» действий. Шар катится, когда мы его толкаем. И он не может катиться без этого толчка и не может не катиться, когда толчок дан. И он был бы смешон, если бы, имея сознание, стал бы уверять, что катится по своей свободной воле и что толчок — это его свободное желание. Он не более, как шар, который катится в зависимости от тех или иных толчков, будучи вещью, напрасно воображает себя каким-то «свободным» существом.

Все сказанное может быть заключено в следующий логически неизбежный ряд: никакого иного бытия, кроме материального, не существует. Если это так, то и человек — только материальная частица. Если человек — только материальная частица, то он подчинен всем законам, по которым живет материальный мир. Если мир живет по законам причинности, то и человек, как частица вещества, живет по этим же законам. Если материальный мир не знает свободных «беспричинных» явлений, то и воля человека не может быть свободной и сама должна быть причинно-обусловленной. Итак, свободы воли не существует. Ты согласен, что я рассуждаю строго логически?

Неизвестный. Да.

Духовник. Ты согласен с этим выводом?

Неизвестный. Нет, конечно, не согласен. Я чувствую свою свободу.

Духовник. Будем рассуждать дальше. Перед нами вопрос о хороших и дурных поступках. Один человек отдал последний кусок хлеба голодному. Другой отнял последний кусок у голодного. Признаешь ли ты нравственное различие этих двух поступков?

Неизвестный. Признаю.

Духовник. А я утверждаю, что никакого материального различия между этими поступками нет, потому что вообще понятия добра и зла — полнейшая бессмыслица. Мы уже показали бессмысленность понятия свободы воли в вещественном мире. Такою же бессмыслицей мы должны признать и понятия добра и зла. Как можно говорить о нравственном поведении шара, который двигается, когда его толкают, и останавливается, когда встречает препятствие? Если каждое явление причинно-обусловленно, то в нравственном смысле они безразличны. Понятия добра и зла логически неизбежно предполагают понятие свободы. Как можно говорить о дурных и хороших поступках, когда и те и другие одинаково не зависят от того лица, которое их совершает?

Представь себе автомат, который делает только те движения, которые обусловливает заведенная пружина — разве ты скажешь, что автомат поступил нравственно или безнравственно, опустив руку? Он опустил руку, потому что не мог сделать иначе, потому что такова его пружина, и поэтому его механические действия никакой моральной оценки иметь не могут.

Но чем же отличается живой человек от автомата? Только тем, что пружина автомата видна, а пружина живого человека не видна. Но как тот, так и другой — лишь кусочки вещества, и потому они никаких иных действий, кроме механических, то есть причинно-обусловленных, производить не могут.

Все сказанное заключим опять в последовательный логический ряд: никакого иного мира, кроме вещественного, не существует. Если это так, то и человек — только частица вещества. Если он частица вещества, то подчинен законам вещественного мира. В вещественном мире все причинно-обусловлено, потому и у человека нет свободной воли. Если у него нет свободной воли, то все его поступки, как механически неизбежные, в нравственном смысле безразличны. Итак, «добра» и «зла» в вещественном мире не существует. Ты согласен, что я рассуждаю совершенно логично?

Неизвестный. Да, я не заметил никакой ошибки в твоих рассуждениях.

Духовник. Значит, ты согласен с моими выводами?

Неизвестный. Нет, не согласен.

Духовник. Почему?

Неизвестный. Потому что во мне есть нравственное чувство, и я никогда не соглашусь, что нет морального различия между подлым и благородным поступком.

Духовник. Очень хорошо. Будем рассуждать дальше. Перед нами вопрос о смысле жизни. Ты признаешь, что какой-то смысл жизни существует?

Неизвестный. Да, признаю.

Духовник. А я утверждаю, что никакой цели и никакого смысла у человеческой жизни нет, потому что ни о каком смысле не может быть речи там, где отрицается свобода воли и где вся жизнь рассматривается как цепь механических явлений. Когда ты говоришь: я протянул руку, чтобы взять стакан, — ты имеешь два факта, связанных между собой, как цель связывается со средством. Цель — взять стакан, средство — протянутая рука. И хотя ты, как частица вещества, лишен свободы воли, потому и цель твоя, и средство твое суть не более, как механические явления, но все же, в известном смысле, можно сказать, что в твоем движении руки была цель. Если ты возьмешь всю свою жизнь в ее совокупности и поставишь вопрос о цели этих связанных друг с другом целесообразных фактов, то такой цели при отрицании вечной жизни быть не может. Смерть прекращает твою жизнь, тем самым прекращает и цель, какую бы ты ни поставил в оправдание всей своей жизни, и делает ее «бесцельной». Отрицая бессмертие и признавая только вещественный мир, можно говорить о цели в самом ограниченном смысле — о цели отдельных поступков, всегда при этом памятуя, что каждый этот поступок есть не что иное, как механически обусловленное действие автомата. Ты согласен с этим?

Неизвестный. Нет, не согласен. Разве не может быть целью человеческой жизни такое возвышенное стремление, как счастье грядущих поколений?

Духовник. Нет, не может быть. Во-первых, нет ничего возвышенного и нет ничего низменного, коль скоро все совершается одинаково несвободно, автоматически, по тем или иным законам вещества. Если один умирает за грядущее счастье людей, а другой предает их, то не потому, что один поступает возвышенно, а другой низко, — они поступают по-разному, как два разных автомата, у которых разные пружины, обусловливающие разные автоматические действия. Но если рассмотреть вопрос и с другой стороны — с точки зрения условной целесообразности этих явлений, то никак эта «возвышенная цель» не может оправдать жизнь человеческую. В самом деле, если человеческая жизнь не имеет цели, то почему эту цель может дать счастье грядущих поколений? Ведь жизнь каждого из представителей этих грядущих поколений также не имеет никакой цели. Каким образом может осмыслить жизнь человеческую счастье бессмысленно живущих людей? В какую бы даль ни отодвигали бессмыслицу и бесцельность, она не приобретает от этой дальности расстояния ни цели, ни смысла.

Неизвестный. Однако люди, совершенно отрицающие вечную жизнь, во имя этой цели жертвуют собой не на словах, а на деле. Очевидно, для них «счастье грядущих поколений» не пустой звук. За пустой звук не отдашь свою жизнь.

Духовник. Во-первых, они отдают свою жизнь не почему-либо иному, как все по той же основной причине: так комбинируются атомы, так действует механическая причина, что иначе они поступить не могут. Но, конечно, оставаясь верным логике, мы должны назвать такую жертву совершенно бессмысленной. И если ты скажешь человеку: иди умирать за счастье людей, которые будут жить через несколько десятков лет, — он вправе ответить: а какое мне дело до счастья этих ненужных людей, чтобы я отдал за них свою собственную жизнь?

Неизвестный. Ужасные выводы все-таки.

Духовник. Да, ужасные. Но их следует сделать неизбежно. И если ты не хочешь, не можешь их принять, чувствуешь их неправду, ты должен отвергнуть основную посылку, то есть отвергнуть отрицание бессмертия. Ведь эти выводы, в конце концов, гораздо бессмысленнее для твоего разума, чем признание бытия без материальной основы или «беспространственности» души.

Неизвестный. Да, конечно. Особенно трудно принять вывод об отсутствии смысла жизни. Так величественна история человечества, так много создано человеческим гением, так прекрасны произведения искусства, наконец, в своей собственной жизни столько возвышенных стремлений, столько внутренней борьбы, столько страданий, что дикою кажется мысль о бесцельности всего этого. Но что меняется в этом вопросе при вере в бессмертие?

Духовник. Все меняется совершенно! Вечная жизнь, как нечто, не имеющее предела и потому не нуждающееся для своего оправдания в чем-то последующем, может быть самодовлеющей целью и потому может осмыслить весь предшествующий ряд явлений, то есть все конечные моменты земной жизни. Остановимся на этом подробнее. Со стороны формальной, земная жизнь человеческая есть последовательный ряд причин и следствий, который, с точки зрения целесообразности, может рассматриваться как ряд средств и целей. Например: я иду по улице, чтобы купить хлеб. Я совершаю ряд движений, которые являются средством для достижения цели — покупки хлеба. Какова цель покупки хлеба? Мне хочется есть, и я хочу утолить голод. Эта цель совершенно достаточна, чтобы дать смысл покупке хлеба. Но можно ли сказать: цель моей жизни — утолить голод? Такая цель не может оправдать жизнь, потому что конечное само определяется чем-то последующим, что является для него целью. Целью окончательной, дающей смысл всем предыдущим преходящим моментам, может быть только то, что остается всегда и потому не нуждается в последующей цели как своем оправдании. Такая цель и есть жизнь вечная. В ней заключается смысл жизни земной.

Неизвестный. Как же ты определишь этот смысл? Для чего надо жить, если есть бессмертие?

Духовник. Ответ ясен и прост. Надо жить для того, чтобы в процессе земной жизни достигнуть наилучшего устроения бессмертной своей души. Нас ждет жизнь вечная — и в зависимости от достигнутого здесь духовного состояния — будет тем или иным наше вечное бытие. Освещаемая этой вечной задачей, вся земная жизнь до последней мелочи приобретает великий смысл. При отрицании бессмертия самые крупные события ничтожны, потому что вся жизнь твоя в своей совокупности бессмысленна, а потому и ничтожна. При вере в бессмертие, напротив, самое ничтожное событие приобретает великий смысл, потому что великий смысл приобретает вечная твоя жизнь. Для верующего человека нет в жизни мелочей. Все может иметь положительное или отрицательное значение для внутреннего устроения, потому что все в жизни важно, все связано с вечным ее началом в положительном или отрицательном смысле.

Неизвестный. Да, ответ ясен. Но сколько опять поднимается вопросов и недоумении! Зачем тогда родятся идиоты? Какой смысл в рождении сейчас же умирающих младенцев и прочее, прочее?..

Духовник. Да, много есть вопросов, на которые мы не можем ответить. Потому что многое нам не открыто в Божественном откровении и для человеческого разума, без высшего откровения, недоступно. Но разве на все вопросы могут ответить признающие только вещественный мир и разве все явления для них понятны? Однако это не заставляет тебя сомневаться в том, что ты считаешь основными истинами о веществе. Так же и здесь. Если на какой-либо вопрос мы не имеем ответа — это нисколько не должно нас смущать, коль скоро мы поняли главное, — что мир имеет потустороннее бытие, кроме видимого вещественного, и человек, кроме тела, имеет бессмертную душу. Что же касается вопросов твоих о младенцах и идиотах, то они до некоторой степени могут быть объяснены нами. Мы знаем, каков смысл жизни у человека, живущего на земле. Но совершенно не знаем, и это тайна Премудрости Божией, зачем нужно, чтобы он родился, зачем нужно соединение души и тела. Очевидно, самое соединение это является необходимым условием той вечной жизни, которую даровал людям Господь. Если так, то и младенцы, и идиоты — это условие имеют как вечной жизни участники. И этим уже оправдывается явление их на свет. Неведомо только нам, почему процесс жизни земной для одних душ нужен полностью, для других вовсе не нужен, и они умирают, лишь облекшись в материальную форму, третьи, наконец, как идиоты, должны понести физическое возрастание, имея душу, совершенно загражденную слабостью разума.

Неизвестный. Еще вопрос. Если смысл жизни где-то там, на небесах, то все здешнее делается безразличным. Зачем бороться со злом? Терпи. Умрешь — там будешь блаженствовать. Но против перенесения смысла жизни в загробную область во мне протестует мое право на жизнь здесь, на земле.

Духовник. То, что ты говоришь, — это ходячее и совершенно ложное обвинение. Напротив, вера в бессмертие вливает энергию в борьбу со злом. Человек не кусок материи, который сгниет, а нечто, имеющее великую ценность, потому что он является носителем вечного бессмертного начала. Поэтому все существо верующего человека охватывает желание бороться с тем, что калечит и губит эту вечную ценность.

Верующему человеку настолько важнее бороться со злом, чем человеку неверующему, насколько вечность больше краткого мгновения земной жизни. Если неверующие люди, для которых человек не более, как кусок материи, живущий неизвестно зачем 50–60 лет и потом распадающийся на составные части, борются со злом, то как же должен бороться с ним тот, для кого человек имеет вечную бессмертную душу?

Неизвестный. Все это так сложно, так отвлеченно и так трудно принять!

Духовник. Простота неверия кажущаяся. Неверующие люди поступают недобросовестно. Они отрицают бессмертие и этим освобождают себя от тех нравственных обязательств, которые возлагает на человека религия. Неверие дает простор в удовлетворении страстей, и безудержный эгоизм становится главной движущей силой. Но, освободив себе путь для эгоистической жизни, они в то же время не хотят сделать всех выводов, к которым их обязывает неверие. Если бы они эти выводы сделали добросовестно, получился бы такой ужас, что им ничего не осталось бы другого, как бежать от своего неверия и искать спасения от безнадежного отчаяния в религии. Вместо этого они предпочитают грубый самообман. Они продолжают употреблять слова, не имеющие в их устах решительно никакого смысла: «свобода», «добро» и «зло», «цель жизни» и этими словами спасают себя от ужаса неизбежных выводов неверия. Но эти слова чужие. Только религия дает им действительное содержание. Самообман ловкий, очень удобный, но не прочный. Отвергнув религию, потому что так удобнее, и позаимствовав от нее слова, на которые не имеет права (потому что так тоже удобнее), неверие не может удовлетворить человеческую совесть. Она непременно скажет более или менее слышно, что сказал ты: я чувствую свободу воли. Значит, человек не вещь. Я чувствую различение добра и зла. Значит, есть иной, не только вещественный мир. Я чувствую смысл жизни. Значит, неверие — ложь. Против насилия повседневного элементарного рассудка протестует бессмертный дух наш и побуждает совесть искать истину. Не рассудок, а сама душа знает и таинственное непостижимое начало свободы, которая дарована ей, и коренное различие добра и зла, и высший, вечный смысл человеческой жизни. Потому и можно сказать положительно: добросовестное неверие всегда приводит к вере.

Неизвестный. А что, если окажется легче принять ужас, чем веру? Что, если ты меня убедишь, что «свобода», «добро» и «зло», смысл жизни — чужие слова, и надо выбирать: или полный отказ от этих слов и признание всех ужасающих выводов последовательного неверия, или право на эти слова и вместе с тем религиозную их основу. И что, если при такой постановке вопроса, я не смогу выбрать второе и выберу все-таки первое, как ты тогда будешь убеждать меня в истинности твоей веры?

Духовник. Тогда я не буду убеждать тебя, вот и все.

Неизвестный. Почему?

Духовник. Один великий человек сказал, что абсолютная истина и абсолютная нелепость одинаково не требуют доказательств.

Неизвестный. Как не требуют? Выводы, к которым ты пришел в своих рассуждениях, ужасны. Но нельзя заставить себя веровать из страха перед неизбежностью принять их. Твои рассуждения могут привести человека к такому безнадежному решению: ничего, кроме материи, не существует. Я в этом убежден. Из этого следует, что человек автомат, добра и зла не существует и жизнь человеческая не имеет никакого смысла. Это ужасно. Но пусть так. Если эти выводы, неизбежны, я принимаю и эти выводы. Что можешь сказать ты такому человеку в защиту веры? Чем опровергнешь его неверие? Неужели, по-твоему, с таким человеком просто не стоит разговаривать?

Духовник. Нет, ты не понял меня. В конечном итоге вера и неверие логически одинаково недоказуемы. Что может сделать логика? Она может вскрыть ложь основной посылки, показав, к каким нелепым выводам эта ложная посылка приводит. Но если человек лучше готов принять явно нелепые выводы, чем отказаться от этой посылки, — тут логика бессильна. Такому человеку можно помочь иным путем. Ему не надо доказывать, а надо раскрыть положительное содержание истины. И если непосредственное чувство подскажет ему, что это действительно истина, — он ее примет.

Неизвестный. Какого метода ты будешь держаться со мной?

Духовник. И того, и другого. Говоря о бессмертии, я пользовался логическим методом, потому что ты обещал мне в случае явно нелепых выводов остаться при своих убеждениях о свободе воли, добре и зле и смысле жизни и отказаться от неверия в бессмертие как основной посылки. Что же касается всех наших разговоров в их совокупности, я надеюсь, что они дадут то, что достигается вторым методом, то есть раскроют перед тобою самое содержание истины. Но это касается будущего. А теперь вернемся к нашим рассуждениям и подведем итог сказанному.

Неизвестный. Хорошо. Подводи итог, но потом я должен сказать тебе еще нечто.

Духовник. Прекрасно. Итак, рассмотрение веры в бессмертие нас привело к следующим выводам. Во-первых, вера в бессмертие не так противоречит разуму, как кажется с первого взгляда, потому что и в материальном мире есть явления, не вполне совпадающие с обычным нашим представлением о веществе. Во-вторых, условно допустив истинность отрицания всякого бытия, кроме вещественного, мы пришли к целому ряду логически неизбежных нелепых выводов, таких, как отрицание свободы воли, различия добра и зла и смысла жизни.

В-третьих, эти нелепые выводы, противоречащие непосредственным и несомненным данным нашего сознания, заставили нас отвергнуть основную посылку, из которой они вытекали, то есть наше утверждение, что никакого иного мира, кроме вещественного, не существует, и человек является лишь частицей этого вещественного мира.

Неизвестный. Да, правильно. Только последнее я бы не мог принять в столь категорической форме. Я бы сказал так: эти выводы поставили под сомнение истинность основной посылки о том, что человек только частица вещества.

Духовник. Пусть для тебя это будет так — твое субъективное состояние от моей логики не зависит. Но логически, то есть объективно, я утверждаю, что неизбежно не только поставить под сомнение эту основную посылку, а отвергнуть ее совершенно.

Неизвестный. Допустим. Но для меня важна не только отвлеченная или, как ты говоришь, объективная истина, а именно субъективная уверенность. Вот к этому имеет отношение и то, что я хотел тебе сказать.

Духовник. А именно?

Неизвестный. Можно ли назвать верой то, что дают какие бы то ни было рассуждения?

Духовник. Конечно, нет.

Неизвестный. Вот видишь, и ты согласен с бесплодностью рассуждений. Меня, по крайней мере, убедить могут только факты, потому что безусловную уверенность всегда дает опыт. Отвлеченные доказательства в лучшем случае приводят к мысли: «а может быть, и так». Если бы «логика» в отвлеченных вопросах имела силу математических доказательств, тогда — да, она могла бы заменить факты. Но этого нет. И если я не знаю, что тебе возразить, из этого не следует, что ты убедил меня. У меня силу твоих рассуждений подтачивает мысль: а как же другие? Сколько великих ученых не имеют веры и признают только материальный мир! Неужели им неизвестны эти рассуждения? Очевидно, возражения есть, только я их не знаю. Иначе все должны были бы стать верующими. Ведь все признают, что Земля движется вокруг Солнца, и что сумма не меняется от перемены мест слагаемых. Значит, бессмертие не математическая истина. Эти соображения превращают для меня твою истину в простую возможность. Но возможность в вопросах веры — это почти ничто.

Духовник. Представь себе, я согласен со многим из того, что ты сказал. Но выводы мои совсем иные. Прежде чем говорить об этом, уклонюсь в сторону: об ученых и математических доказательствах. Ведь нам с тобой придется говорить о многом, и это пригодится. Вот ты сказал о неверующих ученых, что в тебе их имена подтачивают безусловную веру. Но почему тогда имена верующих великих ученых не подтачивают безусловной твердости твоего неверия? Почему ты так же не хочешь сказать: «Неужели им неизвестны рассуждения неверующих людей? Очевидно, возражения есть, только я их не знаю. Иначе все должны бы стать «неверующими». Ведь тебе известны слова Пастера: «Я знаю много и верую, как бретонец, если бы знал больше — веровал бы, как бретонская женщина». Ты прекрасно знаешь, что великий Лодж, председательствуя в 1914 г. на международном съезде естествоиспытателей, заявил в публичной речи о своей вере в Бога. Ты знаешь, что наш Пирогов в изданном после его смерти «Дневнике», подводя итог всей своей жизни, говорит: «Жизнь-матушка привела наконец к тихому пристанищу. Я сделался, но не вдруг, как многие, и не без борьбы, верующим...» «Мой ум может уживаться с искреннею верою, и я, исповедуя себя очень часто, не могу не верить себе, что искренне верую в учение Христа Спасителя...» «Если я спрошу себя теперь, какого я исповедания, — отвечу на это положительно — православного, того, в котором родился и которое исповедовала моя семья». «Веру я считаю такою психологическою способностью человека, которая более всех других отличает его от животного...»

А Фламмарион, Томсон, Вирхов, Лайель? Не говоря уже о великих ученых, философах и писателях. Неужели все эти великие ученые чего-то не знали, что знаешь ты, и неужели они знали меньше, чем рядовой современный человек (неверующий). Почему эти имена не заставляют тебя сказать о неверии хотя бы то же, что ты говоришь о вере: «Эти соображения превращают для меня неверие в простую возможность». Теперь о математических истинах. Даже здесь не все так безусловно, как тебе кажется. Иногда элементарные математические истины находятся в видимом противоречии с математическими истинами высшего порядка. В элементарной геометрии мы знаем «математическую истину», что все точки двух параллельных линий отстоят друг от друга на равном расстоянии. Но высшая математика утверждает, что параллельные линии в бесконечности пересекаются. Из элементарной арифметики мы знаем «математическую истину», что сумма не меняется от перемены мест слагаемых. Но механика утверждает, что сумма сия от перемены их мест меняется.

Вернемся теперь к вопросу о значении рассуждении в деле веры. Да, ты прав, когда говоришь, что безусловную веру может дать опыт. Не факты, а именно опыт. Каждый факт можно взять под сомнение. Опыт — дело другое. Опыт и есть самое твердое основание верь.. Таким образом, из твоей верной оценки относительно значения отвлеченных рассуждений, вывод должен быть такой: пока у человека не будет религиозного опыта, ни факты, ни рассуждения не дадут ему настоящей веры. Без этого опыта он может лишь «допускать» истинность того, чему учит вера, но всегда с оговоркой: «а может быть, и не так». Если ты видишь солнце своими собственными глазами, неужели твоя уверенность, что оно существует, хоть сколько-нибудь зависит от того, что его видят и другие. И неужели, если бы большинство потеряло способность видеть солнце и стало утверждать, что его нет, ты поколебался бы в том, что видел собственными глазами и стал бы говорить о солнце, что, «может быть», оно существует.

Неизвестный. Но я не понимаю, какой опыт может дать уверенность в бессмертии.

Духовник. Тот внутренний опыт, который у религиозных людей столь же несомненен и так же утверждает для них реальность невидимого, как утверждает для тебя реальность видимого опыт твоих внешних чувств.

Неизвестный. Скажи подробнее, что ты разумеешь под этим внутренним опытом?

Духовник. Внутреннее чувствование своего духовного бессмертного начала.

Неизвестный. Но солнце видят все, а чувствование, о котором ты говоришь, имеют некоторые.

Духовник. Да. И на это есть свои причины. Большинство людей живет недуховной жизнью. Высшее таинственное начало в человеке, которое именуется духом, остается вне их жизни. Естественно, что теряют они и самое чувствование своей духовной природы. Оно совершено заслонено и подавлено реальными чувственными впечатлениями и переживаниями. Все они живут телесной жизнью, и потому все имеют чувственный опыт. Но не все живут духовной жизнью, и потому не все могут иметь духовный опыт. Надо глубоко заглянуть в свой внутренний мир. Надо вызвать к жизни заглохшее духовное начало, надо начать питать его духовною пищею. Тогда мало-помалу в этих внутренних переживаниях все несомненнее и несомненнее раскроется реальность души, подлинность вечного в ней начала, существенное различие в человеке его телесности и того, что не подлежит тлению. Все, что касается внутренней жизни, трудно выразить словами. Поэтому трудно описать и тот опыт, о котором ты спрашиваешь. В этом опыте ты чувствуешь жизнь совершенно по-новому, ты как будто погрузишься в нее весь, и это откроет тебе, что сущность ее совершенно иная, чем вещество. Ты будешь ощущать какое-то соприкосновение через это ощущение жизни с другим миром, невещественным, и иными человеческими душами, ты будешь улавливать такие оттенки внутренних состояний, которые раньше не замечал и которые явно неземного происхождения. Тебе откроется постоянное действие на тебя сил, каких-то неведомых для тебя, ничего общего не имеющих с теми силами, которые действуют в вещественном мире. Ты начнешь входить через эти переживания своей душой в совершенно иной мир, и твое тело, и мир вещественный станут тяготить тебя своей косностью и тяжеловесностью. Ты с радостью будешь уходить в себя, чтобы побыть в том, другом мире, который станет для тебя дороже, ближе и роднее, чем косный и тяжеловесный материальный мир. И чем более духовен человек, тем непреложнее для него свидетельствует этот внутренний опыт об особом, непостижимом, но несомненном духовном мире, к которому принадлежит и его бессмертный дух. Неверие, то есть отсутствие этого непосредственного знания бессмертия, начнет казаться таким же странным, каким показалась бы человеку, имеющему зрение, потеря, не у слепого человека способности видеть солнце. В самом деле, создается такое положение: стоит человек, имеющий в себе живое, неопровержимейшее доказательство иного, невещественного мира и вечной своей жизни, и утверждает, что никакой вечной жизни нет и что его разум не может принять такой бессмыслицы, как бессмертие.

Казалось бы, и размышлять нечего, и логики никакой не требуется, и никаких других фактов не надо, кроме одного, который в тебе самом, перед твоим внутренним зрением, но который ты упорно не желаешь видеть: «Докажи бессмертие», «Заставь меня поверить», «Приведи факты». Ну, конечно, самое убедительное, что могло бы быть, — это не философские рассуждения о свободе, о добре и зле, о смысле жизни, а собственный опыт, то есть если бы человек мог заглянуть в свою душу и там ощутить свое бессмертие.

(из книги В. Свенцицкий «Диалоги»).

 

 

 

ДЛЯ ЧЕГО ДАНО ТЕЛО?

Тело у человека играет по отношению к его душе такую же роль, какую свеча по отношению к своему пламени, так что тело у человека существует для того же, для чего у свечи стеарин. И как весь смысл свечи не в стеарине, а в пламени, так и весь смысл человеческой жизни коренится не в теле, а в духе. Может быть, и было бы лучше, если бы огонь мог проявлять себя, т.е. светить людям и согревать их без затраты горючего материала, а как-нибудь иначе; может быть, и было бы лучше, если бы наша духовная сущность, про­являющаяся в нас в виде любви и разума, могла бы проявлять себя, т. е. осмысливать и улучшать нашу жизнь, без затрат нужного для нее материала, т.е. без самоотвержения и самопожертвования, а как-нибудь иначе... Но как нет на земле силы, которая проявлялась бы и развивалась без затрат соответствую­щего материала, так и известное нам отношение духа к материи, души к телу, остается неизменным и непоколебимым.

Но могут сказать, что мой пример свечи есть только сравнение, указывающее на данное отношение тела к душе, а не доказывающее его необходимость; что, пожалуй, еще можно допу­стить, чтобы тело играло роль материала, но по отношению к чему - еще неизвестно, ибо мало ли что, кроме любви к ближнему, служит причиной самопожертвования? Может быть, это слава, страсти или, наконец, желание освобо­дить дух от оков тела?

Но как свеча или дрова могут уничтожаться от причин, не имеющих ничего общего с назначением этих предметов, например, мо­гут быть истребляемы мышами или пожаром, гниением и т. п., также и «плоть и кровь» человеческие, тоже могут уничтожаться людьми под влиянием посторонних причин — страстей, пресыщения, скуки, — и, таким образом, человек будет умирать полуживотной, а не чело­веческой смертью. Что же касается до вопроса о самоубийстве, то каким бы способом оно ни производилось, умышленным или неумышленным, все же оно сводится не к чему иному, как к преступному уничтожению или пренебре­жению материалом, Самим Богом предназначенным в пищу духа.

Высшая мудрость, неисповедимая для человека в своих начертаниях, завязала в нас узел земной нашей жизни и, не открыв тут же, для чего ей самой нужен этот узел, ясно и внятно для всякого вложила в наш разум и совесть знание способа его развязывать, т. е. знание истинного смысла жизни; а мы, вместо того, чтобы покорно и терпеливо исполнять эту высшую волю, хотим разрубить узел, оправдываясь одним лишь незнанием его абсолютного смысла. Как будто незнание назначения предмета, выделываемого, например, рабочим па фабрике по точному указанию хозяина, может служить рабочему достаточным стимулом для уничтожения этого предмета.

(«Дух и материя» Ф. Стра­хов, М. 1899 г., стр. 66–68).

© ООО «Издательство «НОВАЯ МЫСЛЬ»


ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

В электронной библиотеке Вы можете прочитать книги, представленные в электронном виде. Печатные книги электронной библиотеки издательство "Новая мысль" не выпускает и не распространяет.

ОБ ОДНОМ ДРЕВНЕМ СТРАХЕ. Кого и как «портят» колдуны.

"Не бойся, малое стадо!"О духовной брани в современном мире
Не такой как все. Как научить подростка жить среди сверстников.
Рок-музыка с христианской точки зрения. Eпископ Александр (Милеант).
Современные случаи чудесной помощи
Существует ли загробная жизнь?

СЛОВО О ИСХОДЕ ДУШИ И СТРАШНОМ СУДЕ. Св. Кирилла архиепископа Александрийского

Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Неоспоримые свидетельства. Исторические свидетельства, факты, документы христианства
Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Сущность Христианства. Архимандрит Александр (Милеант)
ОТКРОВЕННЫЕ РАССКАЗЫ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ

Тайны книги Апокалипсис. Отец Серафим (Роуз)

Что такое святость и зачем православному христианину читать "Жития Святых". Архим. Иустин (Попович)

Смысл жизни. Семен Франк

Что такое послушание православного христианина. Н.Е. Пестов

Что такое святые мощи и как совершается их раздробление Священник Николай Романский
Пространный Катехизис, составленный Митроп. Московским Филаретом в доступном изложении
ДЬЯВОЛ И ЕГО НЫНЕШНИЕ ЛЖЕЧУДЕСА И ЛЖЕПРОРОКИ

Справочник "Религии и Секты в Современной России"

ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ

Размышления о Божественной Литургии

ТАЙНЫ ЗАГРОБНОГО МИРА

Книги священника Даниила Сысоева



Яндекс цитирования Rambler's Top100