Все книги издательства «НОВАЯ МЫСЛЬ» в электронном формате на сайте www.litres.ru/novaya-mysl
Электронные книги издательства «Новая мысль» в FB2, LIT, DOC, EPUB, TXT, Java, HTML, RB, RTF, LRF и других форматах для телефона, планшета, компьютера или ридера.

ИЗДАТЕЛЬСТВО “НОВАЯ МЫСЛЬ”

 

Главная страница

Книги почтой

Православные выставки

Контакты

Поиск

ПЕРЕЖИВШИЕ СМЕРТЬ

ГЛАВА 4 

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА СУЩЕСТВОВАНИЯ АДА

СВИДЕТЕЛЬСТВА ПАЦИЕНТОВ ДОКТОРА РООЛИНГЗА 

Мориц Роолингз

доктор медицинских наук, президент института кардиологии шт. Тенесси,

бывший личный врач президента США Д. Эйзенхауэра (из книги «За порогом смерти»)

 

Введение

Есть ли у нас что-либо более ценное, чем жизнь? Означает ли смерть прекращение нашего бытия вообще или являет собой на­чало иной, новой жизни? Существуют ли такие люди, которые воз­вратились из потусторонней жизни, и знают ли они, что происхо­дит там, за порогом смерти? С чем можно сравнить то состояние?

Заинтересованность общества подобными вопросами начина­ет быстро возрастать, так как благодаря имеющейся ныне технике оживления, иначе называемой техникой реанимации, способству­ющей восстановлению дыхательной функции и сердечной деятель­ности организма, все большее число людей оказывается в состоя­нии рассказывать о пережитых ими состояниях смерти. Некото­рые из них и поделились с нами этими поражающими своей не­посредственностью впечатлениями, вынесенными из «потусторон­ней жизни». И если такие впечатления были приятны и радостны, то зачастую люди переставали испытывать страх перед смертью.

Многие удивляются сообщениям, появившимся в последнее время, об исключительно положительных переживаниях, описы­ваемых вернувшимися к жизни людьми. Спрашивается, почему же никто не говорит о существовании неприятных, то есть отри­цательных посмертных переживаний?

Как кардиолог, имеющий обширную клиническую практику реанимации больных с коронарной недостаточностью, я обнару­жил, что, если пациента расспрашивать сразу после реанимации, оказывается ничуть немало и неприятных впечатлений, получен­ных в потусторонней жизни.

Именно эти наблюдения и породили замысел данной книги, в которой представлен как положительный, так и отрицательный «посмертный опыт», вынесенный на суд читателя. Наряду с этим на основании личного опыта и исследовательских разработок Аме­риканской кардиологической ассоциации (АКА), я расскажу и о новых методах реанимации. Оказавшись в числе рекомендованных АКА в 1976 году в Национальный исследовательский отдел, я по­лучил прекрасную возможность общения с терапевтами, медицин­скими сестрами и сиделками, а также с персоналом Скорой помо­щи многих стран, в том числе Нидерландов, Финляндии, России, а также Центральной и Южной Америки. К тому же я пользовал­ся привилегией лектора в некоторых медицинских школах Соеди­ненных Штатов и множестве ассоциаций врачей различных спе­циальностей. Многие из них предоставили мне значительный ма­териал для сравнительного анализа собственных наблюдений над пациентами, которые, по всей видимости, сразу же по возвраще­нии из состояния клинической смерти, пересказывали находящим­ся рядом врачам, сестрам и сиделкам то, что пережили «там». По­добная передача информации оказалась возможной благодаря со­временной технике реанимации, и средствам жизнеподдержания, которые находятся на довольно высоком уровне и в экстренных случаях используются медицинским персоналом.

Возобновившийся интерес к феномену смерти и явлениям, с ним связанным, имеет, что очевидно, международное распростра­нение среди медиков. Теперь эта проблема получила обществен­ное значение и завладела умами американцев. Вопросам исследо­вания смерти, умирания и, потусторонней жизни в настоящее вре­мя посвящена уже масса семинаров и публикаций.

Раньше, когда я еще не занимался сбором и анализом матери­ала для этой книги, я смотрел на большинство сообщений о по­смертных ощущениях либо как на фантастический бред, либо как на предположение или воображение. Большинство известных до той поры случаев представлялось мне не более как зафиксирован­ными эйфорическими блужданиями мозга в состоянии клиничес­кой аноксии. Но вот однажды утром 1977 года я возвращал к жизни одного больного, объятого ужасом, который вдруг сообщил, что находится в самом настоящем аду. Он умолял меня спасти его и не давать ему умирать. Когда я, наконец, поверил ему и проник­ся его переживаниями, страх охватил и меня самого. Подобные ситуации убедили меня в необходимости написать эту книгу. Те­перь во мне живет уверенность, что там, после смерти, действи­тельно есть жизнь, и жизнь эта далеко не всегда приносит радость.

Я постараюсь дать читателям до­статочно точные представления о другом мире, с существованием которого мне пришлось столкнуться лицом к лицу. По ходу дела я вновь попытаюсь проникнуть в «посмертный опыт» пациентов и, вместе с тем, рассказать о некоторых видах смерти, а именно: об­ратимой и необратимой.

Поразительная схожесть посмертных ощущений и аналогичность опыта в случа­ях, абсолютно между собою не связанных, исключают возможность какой-либо согласованности или случайного стечения обстоя­тельств в ходе получения этих внетелесных ощущений.

Сообщения, ставшие доказательством, являют собой довольно обескураживающие примеры воспоминаний об особых, не извест­ных доселе явлениях, которые действительно имели место в момент клинической смерти и полной потери сознания. Всякий раз такие явления настолько тщательно воспроизводятся пациентами, что не­вольно наталкивают на мысль о духовном существовании вне тела в период клинической смерти. Такие же ощущения описывали и некоторые выдающиеся люди прошлого, которые испытали их сами, хотя примеров такой описательной литературы немного.

Предметом особого разговора будет служить феномен предчув­ствия смерти; важно лишь не путать его с самим переживанием смерти. У некоторых людей, когда они узнают о приближении смер­ти, могут возникать различного рода видения, представления или переживания, которые порой трудно оценить объективно, хотя ве­роятность их существования неоднократно подтверждалась. С дру­гой стороны, зафиксированный «посмертный опыт» имеет большое сходство в последовательности описываемых событий и, стало быть, легко и естественно подвергается сравнительному анализу.

Таким образом, цель этой книги состоит в подробном описа­нии переживаний отдельных людей, вернувшихся из состояния клинической смерти, чтобы рассказать о своем опыте нам. Из чис­ла всех реанимированных, которые восстановили нормальную жиз­недеятельность, лишь около 20% вызвались добровольно поведать о своих впечатлениях, вынесенных из потусторонней жизни. Они утверждают, что смерть, мысль о которой пугает обычного челове­ка, является не прекращением жизни или забытьем, а есть переход от одной формы жизни к другой — иногда приятной и радостной, а иногда мрачной и ужасающей. Люди, получившие приятные впе­чатления, уверяют, что процесс смерти сам по себе безболезнен и напоминает обычный обморок с остановкой сердца — подобно от­ходу ко сну.

Несмотря на то, что смерть ожидает каждого из нас, человек все же не хочет признать ее неизбежность. Его возмущает этот да­моклов меч, ибо сам он хотел бы жить вечно — к чему и стремится. И это еще раз подтверждает тот факт, что человеку и в самом деле не достает иной жизни.

Через всю писанную историю предска­зывалось существование жизни после смер­ти, но только теперь, благодаря современ­ной технике реанимации, мы начинаем про­никать в тайны, которые скрываются.

 

В ад и обратно

Все большее число моих пациентов, перенесших состоя­ние клинической смерти, говорят мне, что после смерти су­ществует жизнь и что там есть Рай и ад. Сам я всегда пола­гал, что смерть это не более как физическое угасание, и под­тверждением того была моя собственная жизнь. Однако, те­перь я был вынужден изменить свои взгляды в корне, и та­ким образом пересмотреть всю свою жизнь, и мало что на­шел в ней утешительного. Я увидел, что это и в самом деле небезопасно — умирать!

Переворот в моих убеждениях явился следствием про­исшествия, уже упомянутого мною, и вот с чего все это для меня началось. Однажды я попросил одного из моих пациен­тов пойти на процедуру, которую мы называем «проверкой на стресс» и которая позволяет определить состояние груд­ной клетки больного. Во время этой процедуры мы даем па­циенту определенную нагрузку и одновременно регистриру­ем удары сердца. Посредством тренажера удается стимули­ровать движения больного так, что от ходьбы он постепенно переходит к бегу. Если симметрия на электрокардиограмме в процессе таких упражнений нарушается, то это означает, что грудные боли у пациента наверняка возникают вслед­ствие сердечных нарушений, что является начальной стадией стенокардии.

Этот пациент — бледный сорокавосьмилетний мужчина — служил деревенским почтальоном. Среднего телосложения, темноволосый и с приятной наружностью. К несчастью, в начатой процедуре ЭКГ не только «сбилась», но и показала полную остановку сердца. Он упал на пол у меня в кабинете и начал медленно умирать.

Это не была даже мерцательная аритмия, а именно ос­тановка сердца. Желудочки сократились, и сердце без­жизненно остановилось.

Приложив к его груди ухо, я не мог ничего услышать. Не прощупывался пульс и слева от адамова яблока. Он раз или два вздохнул и замер окончательно, Мышцы сжались в без­вольных конвульсиях. Тело начинало приобретать синюш­ный цвет.

Это случилось около полудня, но, хотя в клинике кроме меня работало еще шесть докторов, все они ушли в другой госпиталь на вечерний обход. Оставались только медсестры — однако они не растерялись и поведение их заслуживает похвалы.

Пока я производил закрытый массаж сердца, надавливая на грудную клетку пациента, одна из медсестер начала ис­кусственное дыхание изо рта в рот. Другая сестра принесла облегчавшую эту процедуру дыхательную маску. Третья под­катила запасную коляску с оборудованием электрокардиос­тимулятор (ЭКС). Но, ко всеобщему огорчению, сердце не пода­вало никаких признаков жизни. Наступило полное блокиро­вание сердечной мышцы. ЭКС должен был устранить эту блокаду и увеличить количество ударов сердца от 35 до 80–100 в минуту.

Я ввел провода стимулятора в крупную вену ниже клю­чицы — ту, что непосредственно идет в сердце. Один конец провода был введен в венозную систему и оставлен свободным внутри сердечной мышцы. Другой его конец соединялся с ма­ленькой энергобатареей — приспособлением, регулирующим деятельность сердца и не дающим ему остановиться.

Пациент начал приходить в себя. Однако стоило мне по какой-либо причине прервать ручной массаж грудной клет­ки, больной вновь терял сознание и его дыхательная деятель­ность прекращалась — смерть наступала вновь.

Всякий раз, когда его жизнедеятельные функции восста­навливались, этот человек пронзительно кричал: «Я в аду!» Он был донельзя перепуган и умолял меня о помощи. Я очень боялся, что он умрет, но еще больше меня испугало упо­минание об аде, о котором кричал он, и где самого меня не было. Этот случай стал для меня причиной написания дан­ной книги.

В этот момент я услышал от него довольно странную просьбу: «Не останавливайтесь!» Дело в том, что пациенты, которых мне до сих пор приходилось реанимировать, первым делом обычно говорили мне, как только к ним возвращалось сознание: «Прекратите терзать мою грудь, вы делаете мне больно!» И это вполне понятно — у меня достаточно силы, так что при закрытом массаже сердца я иногда ломаю ребра. И все же этот пациент говорил мне: «Не переставайте!»

Лишь в тот момент, когда я глянул на его лицо, меня ох­ватила настоящая тревога. Выражение его лица было гораз­до хуже, чем в момент смерти. Лицо искажала жуткая грима­са, олицетворявшая ужас, зрачки расширены, и сам он дро­жал и обливался потом, — словом, все это не поддавалось опи­санию.

Далее произошло следующее — он широко открыл глаза и сказал: «Вы не понимаете? я в аду! Когда вы перестаете делать массаж, я оказываюсь в аду. Не давайте мне туда воз­вращаться!»

Привыкнув к пациентам, находившимся в подобных эмо­циональных стрессах, я не обратил на его слова никакого внимания и помню, как сказал ему: «Я занят, не мешайте мне с вашим адом, пока я не уберу на место стимулятор».

Но человек говорил это серьезно, и до меня наконец до­шло, что беспокойство его было неподдельно. Он находился в такой степени панического ужаса, подобной которой мне никогда не приходилось видеть ранее. В результате я начал действовать с лихорадочной быстротой. Между тем, за это время пациент еще три или четыре раза терял сознание и вновь впадал в состояние клинической смерти.

Наконец, после нескольких таких эпизодов он спросил меня: «Как сделать, чтобы мне выбраться из ада?» И я, вспом­нив, что когда-то приходилось учить в Воскресной школе, сказал ему, что Единственный, Кто может заступиться за него, это Иисус Христос.

Тогда он сказал: «Я не знаю, как это правильно сделать. Помолитесь за меня».

Помолиться за него! Сколько нервов! Я ответил, что я врач, а не проповедник.

Но он повторил: «Помолитесь за меня!»

Я понял, что выбора у меня нет — это была предсмертная просьба. И вот, пока мы работали, — прямо на полу — он по­вторял за мной мои слова. Это была очень простенькая мо­литва, поскольку до сих пор в этом отношении у меня не было никакого опыта. Вышло что-то примерно следующее:

Господь мой Иисус Христос!

Прошу Тебя спасти меня из ада.

Прости мои прегрешенья.

Я всю жизнь буду следовать Тебе.

Если я умру, то хочу пребывать на Небесах,

Если останусь жить, то навсегда буду верен Тебе.

Наконец, состояние больного стабилизировалось, и его отвезли в палату. Я пришел домой, сдунул пыль с Библии и принялся за чтение, желая найти там точное описание ада.

В моей медицинской практике смерть всегда являлась делом обыденным, и я считал ее простым прекращением жизнедеятельности, которое не влечет за собой какой-либо последующей опасности или угрызений совести. Однако те­перь я был убежден, что за всем этим кроется что-то еще. В Библии о смерти говорилось как о конечном уделе каждо­го. Все мои взгляды требовали пересмотра, и мне необходи­мо было расширить свои познания. Иначе говоря, я искал от­вет на вопрос, который подтвердил бы истинность Писания. Я обнаружил, что Библия — это не просто историческая книга.

Каждое слово проходило в самое сердце и оказывалось вер­ным. Я решил, что мне необходимо начать лучше и внима­тельнее изучать ее.

Пару дней спустя, я подошел к своему пациенту, желая расспросить его. Подсев к изголовью, я попросил его припом­нить, что он на самом деле видел в том аду. Был ли там огонь? Какой из себя дьявол, и были ли у него вилы ? Что все это напоминает, и с чем ад можно сравнить?

Пациент пришел в изумление: «О чем вы говорите, что за ад ? Я не помню ничего подобного». Мне пришлось под­робно объяснять ему, напоминая каждую деталь, описанную им два дня назад: и то, как он лежал на полу, и стимулятор, и реанимацию. Но несмотря на все мои усилия, ничего плохо­го о своих ощущениях пациент припомнить не мог. По всей видимости, переживания, которые ему пришлось испытать, были столь ужасны, столь отвратительны и болезненны, что мозг его был не в состоянии справиться с ними, так что впос­ледствии они были вытеснены в подсознание.

Между тем, этот человек неожиданно стал верующим. Теперь он — ревностный христианин, хотя до этого в церковь заходил лишь случайно. Будучи крайне скрытным и застен­чивым, все же он стал непосредственным свидетелем Иису­са Христа. Он также не забыл нашу молитву и то, как он раз или два «терял сознание». Пережитого в аду он по-прежне­му не помнит, но говорит, что видел как бы сверху, с потол­ка, тех, кто находился внизу, наблюдая, как они работали над его телом.

Кроме того, он помнит встречу со своей покойной ма­терью и покойной мачехой в один из таких эпизодов уми­рания. Местом встречи было узкое ущелье, полное пре­красных цветов. Он видел и других покойных родственников. Ему было очень хорошо в той долине с яркой зеленью и цве­тами, и он добавляет, что вся она была освещена очень силь­ным лучом света. Свою покойную мать он «увидел» впер­вые, так как умерла она двадцати одного года, когда ему было всего пятнадцать месяцев, и отец его вскоре женился вторич­но, а ему никогда не показывали даже фотографии его мате­ри. Однако, несмотря па это он сумел выбрать ее портрет из множества других, когда его тетка, узнав о случившемся, принесла для проверки несколько семейных фотографий. Ошибки не было — те же каштановые волосы, те же глаза и губы — лицо на портрете было копией виденного им. И там ей все еще был двадцать один год. Что виденная им женщи­на была его матерью, не оставалось никаких сомнений. Он был поражен — не менее поразительным это событие оказа­лось и для его отца.

Таким образом, все это может служить объяснением того парадокса, что в литературе описываются только «хорошие впечатления». Дело в том, что если пациента опросить не сразу после реанимации, то плохие впечатления изглажива­ются из памяти, и остаются только хорошие.

Дальнейшие наблюдения должны будут подтвердить это открытие, сделанное врачами в палатах интенсивной тера­пии, а самим врачам следует найти в себе мужество обратить внимание на исследование духовных феноменов, что они могут сделать опросив пациентов сразу же после их реани­мации. Так как лишь одна пятая вернувшихся к жизни боль­ных рассказывает о пережитом, то многие такие интервью могут оказаться бесплодными. Если же поиски наконец увен­чаются успехом, то их результаты можно будет сравнить с жемчужиной, которую считали безделушкой, найденной в груде мусора. Именно такие «жемчужины» избавили меня от мрака неведения и скептицизма и привели к убеждению, что там, за пределами смерти, есть жизнь, и жизнь эта — не всегда сплошная радость.

Рассказ данного пациента можно было бы дополнить. Неважное состояние сердца привело к его остановке во вре­мя процедуры. Некоторое время спустя, после того, как он выздоровел, грудные боли все же остались; но они были след­ствием массажа грудной клетки и с его болезнью не имели ничего общего.

При помощи коронарной катетеризации (процедуры для исследования сердечных сосудов) удалось обнаружить патологические изменения в коронарных артериях, явивши­еся причиной его болезни. Поскольку коронарные артерии слишком малы, чтобы можно было устранить образовавши­еся в них препятствия, то кровеносные сосуды необходимо брать из ноги и пересаживать так, чтобы обвести поражен­ный участок артерии, который в этом случае иссекается. Для проведения одной из таких операций и была вызвана наша хирургическая группа.

В мои обязанности кардиолога входят катетеризация, диагноз и лечение, но не хирургия. Однако на тот особенный случай в группу хирургов, состоящую из нескольких докто­ров и операционных техников, включили и меня. Общее со­держание беседы за операционным столом и ранее, при кате­теризации, носило примерно следующий характер.

«Неправда ли, интересно, — обратился к стоящим один из докторов, — этот пациент говорил, что пока его реаними­ровали, он побывал в аду! Однако меня это мало волнует. Если ад и в самом деле существует, то все-таки мне нечего опасаться. Я честный человек и постоянно пекусь о своей семье. Другие доктора погуливали от своих жен, я же никог­да этого не делал. К тому же, я слежу за своими детьми и за­бочусь об их образовании. Так что, я не вижу повода расстра­иваться. Если есть Небеса, то местечко там для меня приго­товлено».

Я был убежден в его неправоте, но тогда я не мог еще обосновать свои мысли ссылкой на Писание. Позднее я отыс­кал множество таких мест. Я был уверен, что за одно только хорошее поведение нельзя надеяться на то, чтобы попасть на Небеса.

Беседу у стола продолжил другой доктор: «Я лично не верю, что после смерти может существовать еще какая-то жизнь. Скорее всего, больной просто навоображал себе этот ад, тогда как на самом деле ничего подобного и не было». Когда я спросил, какие у него имеются основания для таких утверждений, он сообщил, что «до поступления в медицинс­кую школу я три года проучился в Семинарии и оставил ее, потому что не смог поверить в загробную жизнь».

— Что же, по-Вашему, происходит с человеком после смерти? — спросил я.

— После смерти человек становится удобрением для цве­тов, — был его ответ. Это не было шуткой с его стороны, и он до сих пор придерживается подобных убеждений. Стыдно признаться, но до недавней поры такого взгляда придержи­вался и я. Один из докторов, у которого возникло желание уколоть меня, попытался своим вопросом позабавить других: «Роолингз, кто-то сказал мне, что Вы были крещены в Иор­дане. Правда ли это?»

Я постарался уклониться от ответа, переменив тему. Вме­сто того, чтобы сказать что-то вроде: «Да, это был один из счастливейших дней в моей жизни», — я ушел от вопроса, так что можно было бы сказать, что я постеснялся. До сих пор я сожалею об этом, и часто мне приходит на память то место из Евангелия, где Иисус говорит, что если мы постыдимся Его перед люди века сего, то и Он также постыдится пас перед Своим Отцом на Небесах (см. Мф. 10:33). Надеюсь, что те­перь моя приверженность Христу более ясна для окружаю­щих.

Этим примером я хочу заострить внимание на необхо­димости миссионерской деятельности у нас на Родине. Вме­сто того, чтобы отправлять миссионеров за море, нам, воз­можно, стоило бы направлять их в палаты наших же госпи­талей.

Хотелось бы подчеркнуть, что в противоположность большинству опубликованных сообщений о жизни после смерти, не все посмертные ощущения радостны. — кроме Рая существует также и ад! После того, как я сам наконец осоз­нал всю реальность этого явления, я приступил к анализу материала, касающегося неприятных посмертных ощуще­ний, — материала, который, по всей видимости, от других ис­следователей ускользал. Думаю, что происходило это по той причине, что такими исследователями зачастую являлись психиатры — то есть люди, лично не занимающиеся реани­мацией больных. У них отсутствовала возможность находить­ся рядом с больным в тот момент, когда он переживал, это состояние. Неприятные впечатления испытывались пациен­тами у меня в кабинете во время реанимации по меньшей мере не реже чем приятные. Права ли в таком случае Библия? Лично для меня этот вопрос однозначен, а каково Ваше мне­ние, читатель?

 

Типичное внетелесное ощущение

Следующее описание является общим, но оно может иметь некоторые разновидности.

Умирающий обычно слабеет или теряет сознание в мо­мент смерти, и тем не менее, он способен некоторое время слышать, как врач констатирует его смерть. Потом он обна­руживает, что находится вне своего тела, но все еще в той же комнате, наблюдая как свидетель за происходящим. Он ви­дит, как его реанимируют, и часто вынужден обходить дру­гих людей, которые могут помешать его наблюдению. Или же он может смотреть вниз на место действия в парящем по­ложении, находясь под потолком. Часто он останавливает­ся, как бы плавая, позади доктора или обслуживающего пер­сонала, смотрит вниз на их затылки, когда они заняты ожив­лением его тела. Он замечает тех, кто находится в комнате, и знает, что они говорят. Он с трудом верит в собственную смерть, в то, что его тело, которое ему прежде служило, те­перь безжизненно. Чувствует он себя превосходно! Тело оставлено, словно какая-то ненужная вещь. Постепенно при­выкнув к этому необычному состоянию, он замечает, что у него теперь новое тело, которое кажется реальным и наде­ленным более лучшими способностями к восприятию. Он может видеть, чувствовать, думать и говорить как и прежде. Но теперь приобретены новые преимущества. Он замечает, что его тело обладает массой возможностей: перемещения, чтения чужих мыслей; способности его едва ли не безгра­ничны. Затем он может услышать необычный шум, после чего видит себя проносящимся по длинному черному кори­дору. Его скорость может быть и быстрой, и медленной, но он не задевает стен и не боится падения. По выходе из кори­дора он видит ярко освещенную, изысканно прекрасную местность, где встречается и разговаривает с умершими ра­нее друзьями и родственниками. После этого он может быть опрошен существом из света или существом из тьмы. Эта местность может быть невыразимо чудесной, часто холмис­тым лугом или прекрасным городом; или же невыразимо отталкивающей, часто подземной тюрьмой или гигантской пещерой. Вся жизнь человека может быть прокручена назад как мгновенный обзор всех главных событий, словно бы в ожидании суда. Когда он прогуливается вместе со своими друзьями или родственниками (часто его родители пребы­вают в хорошем состоянии), обычно встречается барьер, ко­торый он не может переступить. В этот момент он обычно возвращается и внезапно снова находит себя в своем теле, и может чувствовать толчок применяемого электротока или боли в груди из-за надавливания на нее.

Эти переживания, как правило, сильно воздействуют на жизнь и поведение личности после оживления. Если ощуще­ние приятное, то человек не боится умереть еще раз. Он мо­жет ожидать возобновления этого ощущения, особенно с того момента, когда познал, что смерть сама по себе безболезнен­на и не внушает страха. Но если он пытается поведать об этих ощущениях своим друзьям, то его рассказ может быть вос­принят или с насмешкой, или с шутками. Найти слова, что­бы описать эти сверхъестественные события, достаточно трудно; но если он будет осмеян, то впоследствии сохранит случившееся в тайне и больше не станет упоминать об этом. Если же происшедшее неприятно, если он пережил осужде­ние или проклятие, то скорее всего он предпочтет оставить это воспоминание в тайне.

Страшные переживания могут встречаться столь же час­то, сколь и приятные. Испытавшие неприятные ощущения, также как и испытавшие приятные, могут не быть обеспоко­ены сознанием того, что они мертвы, когда наблюдают за теми, кто хлопочет над их мертвыми телами. Они также вхо­дят в темный коридор после того, как покинут комнату, но вместо того, чтобы попасть в область света, они оказываются в темной, туманной обстановке, где сталкиваются со стран­ными людьми, которые могут скрываться в тенях или вдоль пылающего огненного озера. Ужасы не поддаются описанию, так что вспоминать их чрезвычайно трудно. В отличие от приятных ощущений здесь трудно узнать точные подробно­сти.

Важно произвести опрос пациентов сразу после реа­нимации, пока они еще находятся под впечатлением пережи­тых событий, то есть прежде, чем они могут забыть или скрыть свои переживания. Эти необычные, тягостные встре­чи имеют самое глубокое воздействие на их отношение к жизни и смерти. Я не встречал еще ни одного человека, кото­рый, пережив такое, оставался агностиком или атеистом.

 

Личные наблюдения

Я хотел бы рассказать о том, что побудило меня заняться изучением «посмертного опыта». Я стал следить за публи­кациями Элизабет Кюблер-Росс (наконец-таки изданных в ее книге «О смерти и умирании» и доктора Раймонда Моуди в книге «Жизнь после жизни». Если не говорить об опи­сании попыток самоубийства, опубликованные ими матери­алы свидетельствуют лишь о крайне радостных ощущениях. Мне невозможно поверить в это! Описанные ими ощущения слишком радостны, слишком экзальтированы, чтобы быть верными, на мой взгляд. В пору моей юности меня учили, что за гробом имеются «место печати» и «место блаженства», ад и Рай. К тому же тот разговор с мужчиной во время его реанимации, который уверял, что находится в аду, и вера в непреложность Писания убедили меня, что некоторые дол­жны попадать и в ад. Однако почти все в своих описаниях говорили о Рае. Тогда я наконец понял, что некоторые из «хороших» ощущений могли быть ложными, возможно, под­строенными сатаной, принимающим образ «Ангела света» (см. 2 Кор. 11:14). Или, может быть, место встречи в прият­ной обстановке, представляющей собой «землю разделения» или область вынесения решения до рассмотрения на суде, поскольку в большинстве случаев сообщается о барьере, ко­торый препятствует продвижению на ту сторону. Пациент возвращается в свое тело прежде, чем барьер может быть пре­одолен. Однако сообщается и о таких случаях, когда умер­шим пациентам было разрешено пересечь тот «барьер», за которым открывались Небеса или ад. Такие случаи будут описаны ниже.

Как результат этих наблюдений, во мне созрело убеж­дение, что все факты, опубликованные доктором Раймондом Моуди и доктором Кюблер-Росс и впоследствии докторами Карлис Озис и Эрлендью Гаральдсон в их превосходном сборнике «В час смерти», точно изложены авторами, но не всегда достаточно подробно сообщены пациентами. Я обна­ружил, что большая часть неприятных ощущений вскоре от­ходит глубоко в подсознание пациента, или в подсознатель­ный разум. Эти плохие ощущения кажутся настолько тягос­тными и тревожными, что изгоняются из сознательной па­мяти, и остаются либо только приятные ощущения, либо ничего не остается вообще. Были случаи, когда пациенты «умирали» несколько раз от остановки сердца, как только реанимирование прекращалось, и, когда дыхание и деятель­ность сердца возобновлялись, к ним возвращалось сознание. В таких случаях пациент неоднократно имел внетелесный опыт. Тем не менее, обычно он запоминал только приятные подробности.

Затем я наконец понял, что и доктор Кюблер-Росс, и док­тор Моуди, и другие психиатры, и психологи спрашивали тех пациентов, которых реанимировали другие врачи, причем реанимирование имело место за несколько дней или даже недель до опроса. Насколько мне известно, ни Кюблер-Росс, ни Моуди никогда не занимались реанимацией пациента и даже не имели возможности опросить его сразу на месте про­исшествия. После многократных расспросов реанимированных мною пациентов, меня изумило то открытие, что неприятные ощущения имеют многие. Если бы пациентов можно было опросить немедленно после реанимации, то я уверен, исследователи слышали бы о плохих ощущениях столь же часто, сколько и о хороших. Однако большинство докторов, не желающих показаться верующими, опасаются опрашивать пациентов об их «посмертном опыте».

Эту идею немедленного опроса еще много лет назад выд­винул знаменитый психолог, доктор У. Г. Майерс, который утверждал:

«Возможно, что мы могли бы многое узнать, рас­спрашивая умирающих в момент их выхода из некоторых коматозных состояний, так как их память хранит некие гре­зы или видения, явившиеся в этом состоянии. Если в этот момент действительно испытываются какие-либо ощуще­ния, то их необходимо тотчас же записать, поскольку, веро­ятно, они будут быстро стираться из супралиминальной (сознательной) памяти больного, даже если сразу после этого он не умира­ет» (F.W.H. Myers, «Human Personality and Its Survival of Bodili Death» (New York: Avon Books, 1977).

Приступая к изучению этого явления, я вступил в кон­такты с другими докторами, которым также сообщались ана­логичные сведения о приятных и неприятных ощущениях, так что достаточно сходные случаи можно было сравнить. Одновременно меня начала занимать проблема ранее сделан­ных подобных сообщений различными авторами.

 

Необычные происшествия в наше время

Воспоминания многих моих пациентов поражают тща­тельным воспроизведением реалий, которые сопутствовали их реанимации: точным перечислением применявшихся про­цедур, изложением разговора между присутствовавшими в комнате, описанием фасона и цвета одежды на каждом. По­добные события наводят на мысль о духовном существова­нии вне тела во время затянувшегося бессознательного со­стояния. Такие коматозные состояния иногда продолжают­ся в течение нескольких дней.

Одна такая больная была медицинской сестрой. Од­нажды в госпитале меня попросили осмотреть ее, чтобы про­консультировать сердце из-за жалоб на периодические груд­ные боли. В палате была только ее соседка, которая сообщи­ла мне, что больная либо в рентгенотделении, либо все еще находится в ванной комнате. Я постучал в дверь ванной ком­наты и, не слыша ответа, повернул ручку, открывая дверь очень медленно, чтобы не смутить того, кто мог бы там ока­заться.

Когда дверь открылась, я увидел медсестру, повисшую на крючке для одежды с другой стороны двери ванной ком­наты. Она была не слишком высокой, поэтому легко повер­нулась вместе с открытой дверью. Женщина висела на крюч­ке, подцепленная за мягкий воротничок, которым пользуют­ся для растяжения шейных позвонков. Очевидно, она обвя­зала этот воротничок вокруг шеи и затем конец его прикре­пила к крючку и стала постепенно сгибать колени, пока не наступило бессознательное состояние. Не удушение или шок — именно постепенная потеря сознания. Чем более глу­боким становился обморок, тем больше она опускалась. В момент смерти ее лицо, язык и глаза выдались вперед. Лицо приобрело темный, голубоватый оттенок. Остальные части ее тела были смертельно бледны. Из-за остановки дыхания она вся вытянулась.

Я быстро снял ее с крючка и положил во весь рост на пол. Ее зрачки были расширены, пульс у шеи не прощупывался, и ударов сердца не чувствовалось. Я приступил к закрытому массажу сердца в то время, как ее соседка побежала вниз звать на помощь обслуживающий персонал.

Кислород и дыхательная маска были заменены ис­кусственным дыханием изо рта в рот. ЭКГ показывала пря­мую линию, «мертвую точку». Электрошок уже не поможет. Доза бикарбоната натрия и эпинефрина для внутривенного вливания была сразу же удвоена, тогда как ко флакону для внутривенных вливаний были доставлены другие медика­менты. Была установлена капельница для поддержания кро­вяного давления и устранения шока.

Затем она была отправлена на носилках в блок интен­сивной терапии, где четыре дня пробыла в коматозном со­стоянии. Расширение зрачков указывало на повреждение мозга из-за недостаточного кровообращения во время оста­новки сердца. Однако неожиданно, через несколько часов, ее кровяное давление начало нормализоваться. Вместе с восста­новлением кровообращения началось мочевыделение. Одна­ко говорить она смогла только через несколько дней. В кон­це концов все функции организма восстановились, и несколь­кими месяцами позже больная вернулась к работе.

До сего времени она верит, что причиной патологическо­го удлинения ее шеи было нечто вроде автомобильной ката­строфы. Несмотря на то, что она поступила в госпиталь в деп­рессивном состоянии, теперь она выздоровела без остаточ­ных явлений подавленности или тяги к самоубийству, веро­ятно, сглаженных длительным нарушением кровоснабжения мозга.

Примерно на второй день после выхода из комы я спро­сил ее, помнит ли она из всего хотя бы что-нибудь. Она ска­зала: «О да, я помню, как вы занимались со мной. Вы сброси­ли ваш коричневый пиджак в клетку, затем ослабили галстук, я помню, что он был белого цвета и на нем коричневые поло­сы. Сестра, которая пришла помочь вам, казалась такой встре­воженной! Я пробовала сказать ей, что со мной все в поряд­ке. Вы попросили ее принести амбулаторную сумку, а также катетер для внутривенных инъекций. Затем вошли двое муж­чин с носилками. Все это я помню».

Она запомнила меня — а ведь была в глубокой коме как раз в это время и оставалась в этом состоянии четыре следующих дня! В то время, как я снимал свой коричневый пиджак, в комнате были только я и она. И она была клини­чески мертва.

Некоторые из тех, кто пережил обратимую смерть, иде­ально запомнили разговор, который происходил во время реанимации. Может быть, потому, что слух — одно из тех чувств, которого тело после смерти лишается в последнюю очередь? Я не знаю. Но в следующий раз я буду уже более внимательным.

Один семидесятитрехлетний джентльмен вошел в от­деление больницы, жалуясь на давящую боль в середине гру­ди. Пока шел к моему кабинету, он держался за грудь. Но на полдороге, внизу, упал и падая ударился головой о стенку. У него выступила пена, он вздохнул раз или два, и его дыхание прекратилось. Сердце остановилось.

Мы подняли его рубаху, и прослушали грудную клетку, желая убедиться в этом. Были начаты искусственное дыха­ние и массаж сердца. Была сделана ЭКГ, которая показывала мерцательную аритмию желудочков сердца. Каждый раз, как только мы применяли электрошок через пластины, тело в ответ подскакивало. Впоследствии он время от времени при­ходил в сознание, отбиваясь от нас и пытаясь встать на ноги. Затем неожиданно согнувшись, опять падал, вновь и вновь ударяясь головой об пол. Это повторялось около шести раз.

Как это ни странно, на шестой раз, после ряда внутри­венных вливаний, поддерживающих работу сердца, шоковые процедуры возымели действие и пульс стал прощупываться, кровяное давление восстановилось, сознание вернулось, и пациент жив и по сей день. Ему уже восемьдесят один год. Он еще раз женился после этого происшествия и впослед­ствии ухитрился получить развод, лишившись после этого своей выгодной торговли фруктами, которая была основным средством его существования.

Из шести возвращений из состояния клинической смер­ти, которые он пережил в тот день у меня в кабинете, он по­мнит только одно. Он помнит, как я сказал другому доктору, работавшему со мной: «Попробуем еще один раз. Если же электрошок не поможет, давай прекратим!» Я бы с удоволь­ствием отказался от своих слов, поскольку он слышал меня, хотя и был тогда совершенно без сознания. Позже он сказал мне: «Что Бы имели в виду, говоря: „Мы прекратим"? Это относилось ко мне, когда Вы продолжали работать?»

 

Галлюцинации

Очень часто люди спрашивали меня, не могли ли те хо­рошие и неприятные ощущения быть галлюцинациями, выз­ванными тяжестью болезни пациента или наркотиками, на­значенными во время этого заболевания? Не является ли более вероятным то, что в их видениях осуществляются скры­тые желания? Может быть, они обусловлены культурным или религиозным воспитанием? Действительно ли их ощу­щения универсальны, или это только их видения? Люди с различными религиозными убеждениями, например, имеют одинаковые или неодинаковые ощущения?

Для разрешения этой проблемы доктор Карлис Озис со своими коллегами ~ провел два исследования в Америке и Индии. Более тысячи человек, особенно часто имевших дело с умирающими — доктора и другой медперсонал — заполни­ли анкеты. Были зарегистрированы следующие результаты:

1. Те пациенты, которые принимали болеутоляющие или наркотические медикаменты, известные способностью вызы­вать галлюцинации, имели менее правдоподобные посмерт­ные ощущения, чем те, которые совсем не употребляли нар­котики. Кроме того, галлюцинации, вызванные наркотика­ми, имеют явное отношение к настоящему миру, но не к по­тустороннему.

2. Галлюцинации, вызванные такими заболеваниями, как уремия, химическое отравление или повреждение мозга, меньше соприкасаются с неожиданными встречами из буду­щей жизни или ее составляющими, чем галлюцинации, со­путствующие другим заболеваниям.

3. Пациенты, получившие ощущения в будущей жизни, не видели Небес или ада в той форме, в которой они прежде их себе представляли. То, что они видели, было, как прави­ло, неожиданным для них.

4. Эти видения не являются принятием желаемого за дей­ствительное и, по-видимому, не устанавливали, какие паци­енты имеют «посмертный опыт». Такие видения, или ощу­щения бывают также часто как у пациентов, которые имели шансы скоро поправиться, так и у умирающих.

5. Последовательность ощущений не зависит от разли­чий в культуре или религии. Как в Америке, так и в Индии умирающие больные утверждают, что видели темный ко­ридор, ослепительный свет и родственников, которые умер­ли раньше.

6. Было замечено, однако, что религиозные предпосылки оказывали определенное воздействие на отождествление не­коего «Существа», которое могло встретиться. Ни один хри­стианин не видел индусского божества, и ни один индус не видел Христа. Это Существо, кажется, не открывает себя, но вместо этого определяется наблюдателем.

Доктор Чарльз Гэрфильд, ассистент профессора психо­логии в Университете медицинского центра в Калифорнии, на основе своих наблюдений заключил, что, по всем призна­кам, видения жизни после смерти совершенно отличны от галлюцинаций, вызванных наркотиками, или раздвоением чувств, которое пациент может испытать в период обостре­ния болезни. Мои собственные наблюдения подтверждают это.

Наркотические эффекты, белая горячка, наркоз двуоки­си углерода и психические реакции скорее бывают связаны с жизнью этого мира, но не с событиями мира будущего.

Нисхождение в ад

Наконец мы обратимся к тем сообщениям, которые пуб­лике вообще мало известны. Есть люди, которые после того, как были возвращены из состояния клинической смерти, рас­сказали, что они находились в аду. Некоторые из случаев описаны людьми, которые, очевидно, проникали за барьер или скалистые горы, отделяющие места распределения от тех мест, где мог вершиться суд. Те, кто не встретили барьера, возможно, оставляют место смерти для того, чтобы только пройти разного рода места распределения — одно такое мес­то было мрачным и темным, подобно дому с привидениями на карнавале. В большинстве случаев это место представля­ется подземельем или подземной дорогой.

Томас Уэлч в своей брошюре «Удивительное чудо в Оре­гоне» описывает самое необыкновенное ощущение, охватив­шее его, когда он видел потрясающее по величине «озеро из огня, зрелище более ужасное, чем человек мог когда-либо представить себе, эту последнюю сторону суда.

Во время работы помощником инженера в «Брайдл Уэйл Ламбер Компани», что в тридцати милях восточнее Портланда, в Орегоне, Уэлчу было поручено наблюдать с подмостей, проведенных через дамбу на высоте пятидесяти пяти футов над водой, за произведением землемерной съемки для опре­деления границ будущей лесопильни. Затем он представля­ет вот этот рассказ:

«Я вышел на подмостки, чтобы выровнять бревна, кото­рые легли поперек и не поднимались по конвейеру. Неожи­данно я оступился на подмостках и полетел вниз между ба­лок в водоем глубиной около десяти футов. Инженер, сидевший в кабине локомотива, сгружавшего бревна в водоем, увидел, как я упал. Я угодил головой в первую перекладину на глубине тридцати футов, а затем в другую, пока не упал в воду и не скрылся из виду.

В это время на самой фабрике и около нее работало семь­десят человек. Фабрика была остановлена, и все имевшиеся в наличии люди, согласно их показаниям, были направлены на поиски моего тела. На поиски было затрачено от сорока пяти минут до часу, пока меня наконец не отыскал М. Дж. X. Гандерсон, который письменно подтвердил эти показа­ния.

Я был мертв, насколько это справедливо для этого мира. Но я был живым в другом мире. Там не существовало вре­мени. За тот час жизни вне тела я узнал больше, чем за та­кой же срок в своем теле. Все, что я мог вспомнить, это паде­ние с мостков. Инженер, находившийся в локомотиве, ви­дел мое падение в воду.

Дальше я понял, что стою у берега огромного огненного океана. Это оказалось тем самым, о чем говорит Библия в книге Откровения, 21:8 «...озеро горящее огнем и серой». Это зрелище более ужасное, чем человек в силах представить себе, это сторона последнего суда.

Я помню это более ясно, чем любое другое событие, ког­да-либо происходившее со мной за всю мою жизнь, каждую деталь каждого события, которые я наблюдал, и которые про­изошли за этот час, когда меня не было в этом мире. Я стоял на некотором расстоянии от горящей, бурлящей и грохочу­щей массы голубого пламени. Всюду, насколько я мог оки­нуть взором, находилось это озеро. В нем никого не было. Я тоже не находился в нем. Я увидел людей, о которых мне было известно, что они умерли, когда мне было еще тринадцать лет. Один из них был мальчик, с которым я хо­дил в школу и который умер от рака рта, начавшегося с ин­фекции зуба, когда он был еще совсем молодым парнем. Он был двумя годами старше меня. Мы узнали друг друга, хотя и не разговаривали. Те люди также выглядели как будто сби­тыми с толку и пребывали в глубокой задумчивости, как буд­то они не могли поверить тому, что видели. Выражения их лиц были чем-то средним между недоумением и смущением. Место, где все это происходило, было настолько по­трясающим, что слова просто бессильны. Нет способа опи­сать это, кроме как лишь сказать, что мы были тогда «глаза­ми» свидетелей последнего суда. Оттуда невозможно ни убе­жать, пи выбраться. Даже нечего рассчитывать на это. Это тюрьма, избавиться от которой не может им один, кроме как только с помощью Божественного вмешательства. Я четко сказал себе: «Если бы я знал об этом раньше, то сделал бы что угодно, что бы ни потребовалось от меня, лишь бы из­бегнуть пребывания в подобном месте». Но я и не помыш­лял об этом. Когда эти мысли промелькнули в моем созна­нии, я увидел другого Человека, проходящего перед нами. Я немедленно узнал Его. У Него было властное, доброе, выра­жающее сочувствие лицо; спокойный и бесстрашный, Вла­дыка всего, что Он видел. Это был Сам Иисус. Великая надежда загорелась во мне, и я понял, что это великий и удивительный Человек, который идет за мной в эту тюрьму гибели, за смущенной приговором суда душой, решить мою проблему. Я не делал ничего, чтобы привлечь Его внимание, но лишь опять сказал про себя: «Если бы Он только взгля­нул в мою сторону и увидел меня, Он смог бы увести меня от этого места, потому что Он должен знать, как быть». Он прошел мимо, и мне показалось, будто Он и не обратил вни­мания на меня, но перед тем, как Он скрылся из виду, Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. Только это и все. Его взгляда было достаточно.

В считанные секунды я снова оказался в своем теле. Это было похоже на то, как если бы я вошел через дверь дома. Я услышал голоса Броков (люди, с которыми я жил), как они молились — за несколько минут до того, как я открыл глаза и смог сказать что-нибудь. Я мог слышать и понимал, что происходило. Затем неожиданно жизнь вошла в мое тело, и я открыл глаза и заговорил с ними. Легко говорить и описы­вать то, что вы видели. Я знаю, что существует огненное озе­ро, потому что я видел его. Я знаю, что Иисус Христос вечно живой. Я видел Его. Библия утверждает в Откровении (1:9–II): «Я Иоанн... был в духе в день воскресный, я слышал по­зади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний; то, что видишь, напиши в книгу...»

В числе многих других событий Иоанн видел суд, и он описывает его в Откровении, в 20-й главе так, как видел сам. В стихе 10 он говорит: «а диавол, прельщавший их, ввержен к озеро огненное...» И снова в 21:8 Иоанн говорит об «...озере, горящем огнем и серою». Это то озеро, которое видел я, и я уверен в том, что, когда исполнится этот срок, на суде каж­дое испорченное в этом мире создание будет ввержено в это озеро и навсегда будет истреблено.

Я благодарен Богу за то, что есть люди, которые могут молиться. Это была миссис Брок, которая, я слышал, моли­лась за меня. Она говорила: «О Господи, не забирай Тома; он не спас своей души». Вскоре я открыл глаза и спросил их: «Что произошло?» Я не проиграл во времени; меня куда-то уводили, и теперь я был опять на месте. Вскоре после этого прибыла карета «скорой помощи», и я был доставлен в гос­питаль Милосердного Самарянина в Портлэнде. Меня дос­тавили туда как раз около шести часов вечера, в хирургичес­кое отделение, где мне сшили скальп, наложив много швов. Меня оставили в блоке интенсивной терапии. На деле там было немного докторов, которые могли чем-нибудь помочь. Нужно было просто ждать и наблюдать, В течение этих че­тырех дней и ночей у меня было ощущение постоянного об­щения со Святым Духом. Я вновь пережил события своей прежней жизни и то, что увидал: озеро из огня, Иисуса, при­шедшего ко мне туда, своего дядю и того мальчика, с кото­рым вместе я ходил в школу, и свое возвращение к жизни. Присутствие Духа Божия ощущалось мной постоянно, и я много раз громко взывал к Господу. Затем я начал просить Бога, чтобы он всецело располагал моей жизнью и чтобы Его воля была моей... Через некоторое время после этого, около девяти часов, Бог явил мне Свой голос. Голос Духа может быть вполне явственным. Он сказал мне: «Я хочу, чтобы ты рассказал миру то, что ты видел, и как ты вернулся к жиз­ни» (Thomas Welch, Oregon's Amazing Miracle» (Dallas: Christ for the Nations, Inc., 1976) p. 80).

 

Другой пример касается пациентки, которая умирала от сердечного приступа. Она посещала церковь каждое воскре­сенье и считала себя обычной христианкой.

Я помню, как началась одышка, а потом — внезапный провал в памяти. Затем я поняла, что нахожусь вне своего тела. Дальше я помню, что попала в мрачную комнату, где в одном из окон я увидала огромного гиганта с ужасным ли­цом, он наблюдал за мной. У подоконника сновали малень­кие бесенята или карлики, которые, очевидно, были заодно с гигантом — Тот гигант поманил меня, чтобы я последовала за ним. Я не хотела идти, но подошла. Вокруг были тьма и мрак, я могла слышать людей, стонущих повсюду рядом со мной. Я чувствовала двигающихся существ у своих ног. Как только мы прошли туннель или пещеру, существа стали еще отвратительнее. Я помню, что плакала. Потом, по какой-то причине гигант небрежно повернулся ко мне и отослал на­зад. Я поняла, что меня пощадили. Я не знаю, почему. Затем я помню, как увидела себя опять на койке в госпитале. Док­тор спросил меня, употребляла ли я наркотики. Мой рассказ, вероятно, звучал, как горячечный бред. Я сказала ему, что у меня не было ни одной из этих привычек и что рассказ был подлинным. Это изменило всю мою жизнь.

 

Описания того, как уводят или отсылают назад из духов­ного мира, очевидно, значительно расходятся в случаях не­приятных ощущений, тогда как в случае хороших эти изоб­ражения производят впечатление однотипных повествова­ний.

У меня появились резкие боли в животе из-за вос­паления поджелудочной железы. Мне давали лекарства для повышения давления, которое все время снижалось, и в ре­зультате этого я постепенно терял сознание. Я помню, как меня реанимировали. Я уходил через длинный туннель и удивлялся, почему я не касаюсь его ногами. У меня было впечатление, словно я плавал и удалялся очень быстро. По-моему, это было подземелье. Это могло быть и пещерой, но очень ужасной. Жуткие звуки раздавались в ней. Там был запах гниения, примерно такой же, как у больных раком. Все происходило как бы в замедленном движении. Мне не при­помнить всего, что я там видел, но некоторые злодеи были людьми лишь наполовину. Они передразнивали друг друга и говорили на языке, который я не мог понять. Вы спраши­ваете меня, встречал ли я кого-нибудь из своих знакомых, или видел ли я сияние света, но ничего этого не было. Там был великодушный Человек в сияющих белых ризах, кото­рый появился, когда я позва.ч: «Иисусе, спаси меня!» Он взглянул на меня, и я почувствовал указание: «Живи ина­че!». Я не помню, как оставил то место и как добрался об­ратно. Может быть, было и что-то еще, я не помню. Может быть, я боюсь вспоминать!

 

В последнем выпуске «Чарльз-Дикинз», рассказываю­щем о путешествии к различным мирам, Джордж Ритчай, доктор медицины, описывает свою смерть от крупозной пнев­монии в 1943 году в районе лагеря Барклей, штат Техас, в возрасте двадцати лет. В своей превосходной книге «Возвра­щение из Завтра» он описывает, как необъяснимо вернулся к жизни через девять минут, но за это время он пережил це­лую жизнь, насыщенную событиями и печальными, и радос­тными. Он описывает путешествие со светлым Существом, исполненным сияния и могущества, и отождествленным им со Христом, который провел его через ряд «миров». В этом рассказе мир проклятый находился на необозримой равни­не, которая простиралась на поверхности земли, где пороч­ные духи пребывали в непрестанной борьбе между собой. Схватившись в личном поединке, они избивали друг друга кулаками. Всюду — половые извращения и безысходные воп­ли, и вызывающие отвращение мысли, исходящие от кого-либо, делались общим достоянием. Они не могли видеть док­тора Ритчая и фигуру Христа с ним. Внешний облик этих существ не вызывал ничего, кроме сострадания к несчастью, на которое эти люди обрекли сами себя.

Прп. Кеннет Е. Хагин в своей брошюре «Мое свиде­тельство» подробно описал ощущения, которые полностью изменили его жизнь. Они заставили его принять сан священ­ника, чтобы рассказывать об этом другим. Он сообщает сле­дующее:

В субботу 21 апреля 1933 г., в половине восьмого вече­ра, в Мак-Кинней, штат Техас, что в тридцати двух милях от Далласа, мое сердце перестало биться, и духовный человек, который живет в моем теле, отделился от него... Я спускался ниже, ниже и ниже, пока свет земли не угас... Чем глубже я опускался, тем темнее он становился, пока не наступила аб­солютная чернота. Я не мог увидеть собственной руки, даже если от глаз ее отделял бы всего один дюйм. Чем глубже я уходил вниз, тем более душно и жарко там было.

Наконец подо мной оказался путь в преисподнюю, и я смог различить огоньки, мерцающие на стенках пещеры об­реченных. Это были отблески огней ада.

Гигантская пламенная сфера с белыми гребнями надви­галась на меня, увлекала меня, словно магнит, притягиваю­щий к себе металл. Я не хотел идти! Я и не шел, но, именно как металл подскакивает к магниту, мой дух притягивался к тому месту. Я не мог оторвать от него своих глаз. Меня об­дало жаром. С тех пор прошли многие годы, но это видение все еще стоит перед моими глазами, точно так, как я наблю­дал это тогда. Все так же свежо в моей памяти, как если бы это случилось прошедшей ночью.

После того, как я достиг дна ямы, я почувствовал рядом с собой некое духовное Существо. Я не взглянул на него, по­тому что не мог оторвать пристального взгляда от пламени ада, но когда я остановился, то Существо положило свою руку на мою между локтем и плечом, чтобы проводить меня туда. И в тот же самый момент раздался Голос с далекого верха, выше этой темноты, выше земли, выше небес. Это был голос Бога, хотя я и не видел Его, и не знаю, что Он сказал, потому что Он говорил не на английском языке. Он говорил на каком-то другом языке, и, когда Он говорил, Его голос разносился по всему этому проклятому месту, потрясая его, подобно тому, как ветер колеблет листву. Это заставило дер­жавшего меня ослабить свою хватку. Я не двинулся сам, но какая-то Сила оттащила меня, и я вернулся прочь из огня и жара, под сень темноты. Я начал подниматься, пока не дос­тиг верхнего края ямы и не увидел земного света. Я вернул­ся в ту же комнату, настолько же реальную, как всегда. Я попал в нее через дверь, хотя мой дух и не нуждался в две­рях. Я соскользнул прямо в свое тело, точно так же, как че­ловек утром ныряет в брюки, тем же путем, что и вышел — через рот. Я заговорил со своей бабушкой. Она сказала: «Сы­нок, л думала, что ты умер, я думала, что ты скончался*.

...Мне бы хотелось найти слова, чтобы описать то место. Люди проводят эту жизнь так беспечно, словно они не дол­жны столкнуться с адом, но Слово Божие и мой личный опыт говорят мне иное. Я испытал бессознательное состояние, оно тоже дает ощущение темноты, но я хочу сказать, что нет тем­ноты, подобной Тьме Внешней.

Число случаев знакомства с адом быстро увеличивается, но они не будут приведены здесь. Единственно, однако, мне хотелось бы упомянуть здесь случай, который относится к преданному члену Церкви. Он был удивлен, что после своей смерти почувствовал, как падает в туннель, который закан­чивается у пламени, открывая гигантский, огнедышащий мир ужаса. Он увидел некоторых из своих друзей «доброго ста­рого времени», их лица не выражали ничего, кроме пустоты и апатии. Их обременяли бесполезные тяготы. Они постоян­но ходили, но никуда конкретно не направлялись и никогда не останавливались из страха перед «надсмотрщиками», ко­торых, по его словам, невозможно было описать. Абсолютная темнота лежала за пределами этой зоны бесцельной деятель­ности. Он избежал участи остаться там навсегда, когда Бог призвал его ступить на какую-то незримую чудесную доро­гу. С тех пор он чувствует себя призванным предупреждать других об опасности самодовольства и необходимости занять определенную позицию в своей вере.

 

Самоубийство

Самоубийством многие пытаются «покончить со всем разом». Однако, исходя из того, что я слышал от других док­торов или видел сам, это может быть только «началом все­го». Мне неизвестно ни об одном внетелесном «хорошем» ощущении, вызванном самоубийством. Однако, лишь неко­торые из них имели ощущения, о которых они хотели бы по­ведать. Бот рассказ, представленный одним из моих коллег:

Четырнадцатилетняя девочка расстроилась из-за школь­ного табеля успеваемости. Общение с родителями обычно ограничивалось тем, что они указывали на ее недостатки и ставили в пример сестру, которая была на пару лет старше, но производила впечатление хорошо и довольно всесторон­не образованной. Сравнивалась даже внешность. Она, по-ви­димому, никогда не слышала никаких похвал, а теперь еще была в ссоре со своими родителями из-за табеля успеваемо­сти. Она взяла из ванной упаковку аспирина и, ожидая луч­шего решения проблем, поднялась к себе в комнату. В пу­зырьке было, вероятно, около восьмидесяти таблеток, и она захватила большое количество воды, чтобы принять их. Двумя часами позже родители нашли ее в коматозном состоянии. Ее тошнило; рвотные массы изливались прямо на лицо и подушку. К счастью, много аспирина было еще не поглощено, и через два часа в дежурной палате госпиталя она пришла в себя, после того как мы сделали ей промыва­ние желудка с содой, чтобы нейтрализовать адидоз, следст­вием которого было необычно затрудненное дыхание, харак­терное для аспириновой комы. (Ее счастье, что она взяла аспирин, а не тиленол, так как он вызывает меньшую рвот­ную реакцию и, как результат, медленное отравление пече­ни, часто роковое.)

Во время одного из приступов рвоты она вдохнула рвот­ные массы, произошел спазм голосовых связок, пре­кратилось дыхание, и затем произошла остановка сердца. Она тут же ожила, когда ей начали делать закрытый массаж сердца, введя в дыхательное горло дыхательную трубку. Ее воспоминания в период возвращения сознания были скуд­ными, но в это время она не переставала говорить: «Мама, помоги мне! Заставь их отойти от меня! Они хотят сделать мне больно!» Доктора попытались извиниться за причинен­ную ей боль, но она сказала, что она имеет в виду не докто­ров, а «их, тех демонов в аду... Они пе хотели уходить от меня... Они хотели меня... Я не могла вернуться... Это было так ужасно!»

Она проспала весь следующий день, и мать не выпускала ее из объятий почти все это время. После того разные труб­ки были сняты, я попросил ее припомнить что же произошло. Она помнила, как принимала аспирин, но кроме этого — ни­чего. Где-нибудь в ее сознании эти события могли удержать­ся и до сего времени. Возможно, что они могут всплыть при помощи опроса под гипнозом. Но, откровенно говоря, я удер­живаюсь подступаться к этой области — она напоминает мне демонологию. Я хорошо отношусь к гипнозу, но предпочи­таю оставить его другим.

Впоследствии, несколько лет спустя, она стала мис­сионером. Отчаяние ушло. Мне рассказывали, что всюду, куда бы она ни шла, она приносит огромную радость — зара­зительное возбуждение.

 

Широкое распространение депрессивного состояния — прелюдии к самоубийству — вызывает растущую тревогу. Самоубийство составляет одну одиннадцатую от общего ко­личества причин смертности в Соединенных Штатах, то есть почти 25 000 смертей ежегодно, или немногим меньше, чем 1,5% всех смертей. Наиболее распространена смертность среди подростков, затем в автокатастрофах. В эту цифру вошли только те случаи, которые кончались смертью, но, оче­видно, она возрастает, если учесть неудачные попытки само­убийства. Это широкое распространение мыслей о самоубий­стве, подобие неприятным ощущениям после смерти, обыч­но не делается достоянием гласности и еще меньше обсуж­дается. Это считается обнажением в человеческой жизни сокровенного — нечто вроде срывания одежд и общественно­го унижения. И до сих пор лечение этой болезненной, этой искаженной душевной жизни концентрируется вокруг обна­родования и обсуждения.

Из-за душевного нездоровья общества фармацевтическое производство успокоительных и антидепрессивных средств резко возросло. Я вижу, на что похоже большинство людей. Валиум теперь самый прибыльный бизнес и наиболее попу­лярный медикамент после аспириновых продуктов.

Следующий случай произошел с пятидесятитрехлетней домохозяйкой с рецидивной депрессией.

Никто не любил меня. Муж и дети обходились со мной как с прислугой. Я всегда прибирала за ними, но они вели себя так, словно я даже не существовала.

Однажды ночью я расплакалась, но никто не услышал. Я взяла валиум и сказала им, что совсем не хочу жить. Но они все равно не слушали, тогда я выпила полную бутыль — там было пятьдесят таблеток.

Тогда это было действительно последним выходом. Я понимала, что делала с собой. Я собиралась умереть! Это грех — но каково существование!

Когда я стала засыпать, я помню, как кружась, спуска­лась вниз в черную яму. Потом я увидела яркое, огненно-красное пятнышко, с каждой секундой постоянно увеличи­вающееся и увеличивающееся, пока, наконец, я не потеряла способность стоять. Все было красным и раскаленным от огня. На дне было что-то наподобие вязкой тины, она заса­сывала ноги и мешала двигаться. Жар сделался невыноси­мым, так что я с трудом могла дышать. Я закричала: «Госпо­ди! дай мне другую возможность». Я умоляла и умоляла. Каким образом я вернулась, мне никогда не понять.

Мне сказали, что я была без сознания почти два дня и что мне промыли желудок. Мне также сказали, что мое пе­реживание в аду, должно быть, является галлюцинацией, возникшей под влиянием наркотика. Но они в действительности ничего не понимают. Я принимала валиум очень часто и раньше, но никогда не происходило ничего подобного.

Еще одна расстроенная женщина, мать двадцатилетней дочери, покончившей самоубийством из-за беспечного воз­любленного, в отчаянии попыталась подвергнуть себя тако­му же испытанию при помощи супердозы натрия амитол бар­битурата сразу же после похорон своей дочери. Она на­деялась встретиться со своей дочерью. Но вместо того, что­бы увидеть ее, она обнаружила, что находится в каком-то месте, показавшемся ей адом, со всех сторон окутанном ту­маном, и стиснутая между двумя сатанинскими существами. Местом всего происходящего была гигантская, предвещаю­щая что-то дурное пещера. У тех существ были хвосты, ко­сые глаза и, по ее словам, сверхотвратительный вид. После реанимации и промывания желудка, она поправилась, и ей сказали, что ее ощущение, вероятно, было вызвано приняти­ем наркотиков. Однако она убеждена, что это не так. Она ис­пытала новое понимание и озарение благодаря этому ощу­щению. Сейчас она организует клубы для духовной товари­щеской поддержки тех, кто остался в живых после неудав­шейся попытки самоубийства.

Каковы же практические результаты самоубийства? До­стигает ли самоубийца той цели, которую он имел в виду? Безболезненно ли на деле самоубийство? Недавно произо­шел следующий случай. Известная, ушедшая на пенсию суп­ружеская чета, всю жизнь посвятившая искусству и не име­ющая детей, решила с помощью самоубийства избавиться от всех тягот. Женщина попала в госпиталь с хронической бо­лезнью легких, которая привела к экстремальной кислород­ной недостаточности и умственному расстройству. Когда ее мужу сказала о том, что это состояние будет постоянным, он решил забрать ее домой на несколько дней, чтобы посмот­реть, может быть, ее отчаяние и смущение исчезнут в семей­ной обстановке. Он сказал, что желает «позаботиться о ней дома». Он так и сделал.

Видимо, будучи не в состояния видеть свою жену посто­янно страдающей, от отчаяния он несколько раз выстрелил ей в голову. Позвонив другу и рассказав ему положение дел, он тут же прострелил голову и себе. К несчастью, он умер. Женщина осталась живой. Дело в том, что его попытка по­править неудачные обстоятельства потерпела провал, по­скольку его решение было ошибочным.

После этого инцидента мне стало ясно, что я был введен в заблуждение этим пациентом. Я лечил не того, кого бы сле­довало. Он вовсе не обращался к Богу, даже за помощью. Поразмыслив, я заметил, что это было одной и из моих про­блем. В острых ситуациях я просил помощи чисто механи­чески. Во время же затянувшейся депрессии я искал собствен­ных средств.

 

Свет, который есть тьма

Вероятно, нам следовало бы вновь обратиться к полеми­ке об истинном смысле «луча света», с которым сталкива­лись многие, кто имел посмертные ощущения. Свет имел место в «хороших» ощущениях и, по-видимому, являл собой благорасположение ко всем людям. Возникало чувство все­общего прощения, а по утверждению некоторых — ощуще­ния абсолютного счастья и экстаза, неописуемого покоя и блаженства.

Доктор Моуди в книге «Жизнь после Жизни» упоминает, что не мог отыскать ни малейшего намека на Небеса или ад. Там, кажется, не было и суда, где обличались бы греховные поступки. Там не было воздаяния за зло от этого Существа света, но лишь «чуткое взаимопонимание».

Стефан Боод оспаривает это замечание. В своей статье «Свет в конце туннеля» он выражает мнение, что благоже­лательный свет, описанный Моуди, являет собой атмосферу моральной терпимости и философского «Я одобряю все, что одобряете вы сами». Чтобы показать, что не во всех случаях происходят встречи с Ангелом света, Боод сообщает о встре­че с «Ангелом смерти», как зарегистрировал ее доктор Фи­липп Свейхарт, психолог клиники и директор Колорадского среднезападного психодиспансерного центра в Монтроусе, штат Колорадо:

Это произошло в пятницу, ночью, в конце января 1967 г., когда на меня совершили нападение, избили и бросили почти при смерти. В госпитале за остаток ночи доктор решил об­следовать меня, а утром сделать хирургическое исследова­ние...

За время ожидания в операционной я ощутил при­сутствие некоего Существа или какой-то энергии и подумал; «Это то самое». Дальше темнота. Время потеряло свое зна­чение.

У меня не возникало мысли о том, сколько времени я находился без чувств в той темноте. Потом появился свет. Я не спал п потому знал, что это происходит на самом деле. Передо мной развертывалась картина быстро сменяющих­ся событий, людей предыдущей жизни, каждая мысль, сло­во и каждое движение, которое я совершал с того момента, как я узнал о Христе. Мне было совсем мало лет, когда я при­знал Христа моим Спасителем. Предо мною проходило то, о чем я уже забыл, но вспомнил сразу же, как только это про­ходило передо мной. Ощущение было, по меньшей мере, не­вероятным. Каждая деталь, вплоть до настоящего времени. Все это произошло, как показалось, именно за долю секун­ды. И тем не менее, все было очень четким.

На протяжении всего этого времени, пока я наблюдал проходящую передо мной картину событий моей жизни, я чувствовал присутствие некоего рода энергии, но не видел ее. Потом меня увлекло в полную темноту и остановило. Это чувство походило на то, какое испытываешь в большой пус­той комнате. Казалось, вокруг меня были огромное простран­ство и абсолютная темнота. Я не мог ничего видеть, но чув­ствовал присутствие той силы.

Я обратился к нему, спрашивая, кто я и кто он или оно. Общение осуществлялось не словами, а потоком энергии. Он ответил, что он Ангел смерти. Я поверил ему. Он сказал, что моя жизнь была не такой, какой она должна бы быть, и он мог бы забрать меня, но мне дадут еще один шанс, н я дол­жен идти обратно. Он уверил меня, что я не умру в 1967г. Дальнейшее, что я вспоминаю, было мое пребывание в послеоперационной палате, снова в моем теле. Я был на­столько захвачен пережитым, что не заметил пи то, какое тело у меня было, ни сколько прошло времени. Случившееся было настолько реальным, что я верю этому.

Позже, в 1967 г., по моей шее и плечам проехался автомо­биль. Еще позднее, в том же году, я попал в автокатастрофу, в которой были вдребезги разбиты оба автомобиля. И в том и в другом случаях я остался почти невредимым. Ни в од­ном происшествии я не пострадал.

Я почти не рассказывал о пережитых ощущениях. Меня могли бы принять за сумасшедшего. Но неожиданная встре­ча была для меня очень реальной. Я до сих пор верю, что встретился с Ангелом, смерти.

 

Многие богословы также оспаривают идею всепрощения, претенциозно декламируемую «Ангелом света», явившимся многим пациентам, у которых были «хорошие» ощущения, независимо от того, была ли их жизнь великолепной, ни от того, были ли они верующими. Сатана, редко показывающий себя в дурном свете, способен явиться как Ангел (см. 2 Кор. 11:14, 15).

Билли Грейам напоминает нам, что жизнь после смерти существует для всех людей. Однако те, кто никогда не при­знавал Христа как Господа и Спасителя, «пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную» (Мф. 25, 46). По­скольку не все будут спасены, некоторые богословы призы­вают нас помнить, что сатана не всегда появляется злым, но как господин лжи, способный на самый изощренный обман, он может видоизменяться в Ангела света, чтобы убеждать неспасенных, что они уже спасены, или нейтрализовать по­требность Христианской веры (Eric Wiggins, A. Glimpse of Eternity», Moody Moonthly, Oct. 1977).

 

Многократные ощущения

Некоторые из пациентов, которых я опрашивал, расска­зывают о многократных ощущениях, полученных вследствие многократных смертей. Сначала эти ощущения могли быть отрицательными, а затем положительными; пока еще ни разу не случалось наоборот. Некоторые из них аналогичны уже описанному мною случаю с мужчиной, который утверждал, что он находится в аду, но, воззвав затем к Божественному спасению, впоследствии испытывал положительные ощуще­ния.

Я припоминаю случай, которому мне трудно найти объяс­нение. Это касается одного непоколебимого христианина, учредителя Воскресной школы и пожизненного привержен­ца Церкви. Он пережил три сердечных приступа, три случая мерцательной аритмии, три удачные реанимации и три раз­ных посмертных ощущения. Первый эпизод был устрашаю­щим; следующие два полностью были приятными и даже эйфорическими.

Я не помню обстоятельств, предшествовавших первому случаю, так как потерял сознание. Я слышал, как говорили, что я умер, и когда я очнулся, то обнаружил две красные сфе­ры, размером с маленькие блюдца: одна и другая повыше, над областью грудной клетки. Как я потом узнал, это было как раз там, где находились ударные пластины. Я не помню ни того, ни другого. Я помню, как только я пришел в созна­ние, что произошло. Я помню лишь, как погружался в тем­ноту, а затем увидел этих красных змей, обвивающих всего меня. Я был не в состоянии избавиться от них. Лишь только я отбрасывал прочь одну из них, как на меня набрасывалась другая змея. Это было ужасно. Затем кто-то опрокинул меня вниз, на землю, и тогда другие извивающиеся твари начали набрасываться на меня. Некоторые были похожи на крас­ное жало. Я пронзительно кричал. И наконец заплакал, но никто не обратил на меня никакого внимания. У меня со­здалось впечатление, будто много других людей вокруг меня находятся в таком же положении. Слышались какие-то по­добия человеческих голосов, и некоторые из них громко кри­чали. Вокруг была красноватая темнота и туман, сквозь ко­торый трудно что-либо рассмотреть, но я ни разу не увидел никакого пламени. Там не было никакого дьявола, одни толь­ко эти извивающиеся твари. Хоть боль в груди и была дей­ствительно сильной, я помню, как рад был очнуться и уйти из того места. Я был, безусловно, рад видеть свою семью. Я ни за что не хочу вернуться туда еще раз. Я убежден, что это было преддверие ада.

 

Без какой-либо видимой причины, если только не было какой-либо перемены или посвящения, о которых я не подо­зреваю, посмертные ощущения, полученные в двух последу­ющих состояниях смерти, были прекрасными. Он попытал­ся описать одно из них по порядку:

Я помню медсестру, вошедшую в палату, чтобы подать кислород в трубку, введенную в мой нос, потому что у меня возобновились грудные боли. Она хотела выйти, чтобы при­готовить инъекцию. Я помню, как она установила, что я лишился чувств, так как она выкрикнула в дверь другой сестре, дежурившей в ту ночь на пульте диагностического центра: «Скорее идите сюда! У м-ра Ледфорда остановилось сердце». Все это я помню. Кругом было темно, и затем я по­мню, что видел, как занимались мною, и это показалось мне настолько странным — ведь я чувствовал себя вполне пре­красно. Я подвинулся в сторону, чтобы рассмотреть лицо и убедиться, что это было моим телом. Сразу после этого вош­ли еще люди — трое или четверо. Один из них был парень, нагруженный кислородом, а остальные, как мне показалось, были обслуживающим персоналом из другого блока. Потом все поблекло и вновь потемнело. Я продвигался через длин­ный коридор и по истечении некоторого времени заметил крохотную точку света, которая походила на птичку. Она медленно увеличивалась, пока не стала казаться летевшим белым голубем, и он продолжал расти и расти, становиться ярче и ярче, пока не осветил целое пространство сверкаю­щим изумительным светом. Я никогда прежде не видел ни­чего подобного. Я увидел, что нахожусь на холмистом зеле­ном лугу, он был слегка покатым. Я встретил своего брата, и от! был живым, но я все же помнил, что он умер. Он был так рад увидеть меня. Мы обнялись на поляне. На мои глаза на­вернулись слезы. После мы бродили по лугу, взявшись за руки. Я помню луг, который шел несколько в гору. Там мы дошли до белого заграждения, напоминающего железнодо­рожный переезд, но мне не удалось пройти за него. Какая-то сила, казалось, не пускала меня за ту преграду. Я не видел никого на другой стороне, и казалось, что там не было ниче­го, что могло бы помешать мне проникнуть туда! Следую­щее, что я помню, это глухой стук не моей груди. Кто-то ко­лотил по мне и давил на меня. Я думал, мои ребра сломают­ся и, очнувшись, увидел перед собой ваше лицо ! Я помню, что мне не хотелось возвращаться. То, что я видел, было не­выразимо прекрасно !

Это было его второе ощущение. Он смог припомнить яр­кие подробности этого чудесного существования, но подроб­ностей первого болезненно-неприятного ощущения не сумел ни вспомнить, ни добровольно объяснить причин, по кото­рым оно было получено им, человеком, исповедующим Хри­стианство.

Третье его ощущение также было приятным и легко им вспоминалось.

Я парил над прекрасным городом, глядя вниз. Это был самый чудесный город, какой я когда-либо видел. Там были люди. Все в белом. Все небо было ярко освещено. Ярче, чем светом солнца. Рядом был вход в город, и я уже спускался, как вдруг обнаружил, что опять нахожусь в своем теле и ис­пытываю самый жестокий удар всякий раз, как только на меня накладывают пластины, чтобы заработало мое сердце. Если бы не моя жена, я хотел бы, чтобы меня не возвращали назад.

Этот пациент, наконец, получил то, чего желал. Он умер несколько месяцев спустя от рака прямой кишки, Смерть не была связана с возобновлением сердечных приступов, кото­рые, как я был абсолютно уверен, станут основной причиной его смерти. Я часто думаю, что с ним сейчас.

 

(перевод М.Б. Данилушкина, изд-во «Воскресениiе»)

 

 

ВИДЕНИЕ ДЕВИЦЫ МАРИИ: «ЧТО Я ВИДЕЛА НА ТОМ СВЕТЕ»

 

Я была малограмотная, слабого здоровья, но любила Святую Церковь, часто ходила туда молиться.

За несколько дней перед тем дивным случаем, который произошел со мной, я, находясь во дворе, услышала голос: «Мария, приготовься: ты после Успения в первый понедельник в три часа дня заснешь и будешь спать два дня». Я посмотрела вокруг и не увидела никого, а голос трижды повторил эти слова. Я поверила и стала приготавливаться: еще чаще ходила в церковь, исповедывала все свои грехи, которые с Божьей помощью могла вспомнить, причащалась Святых Христовых Тайн.

Когда пришел указанный день, то я с утра приготовила себе место в сарае, где складывают сено, и сказала, чтобы не тревожили меня и сами не беспокоились, т.к. всё предсказано за неделю вперед.

Около двух часов дня, когда мы пилили дрова с одним старым человеком, я почувствовала сильную слабость. Мне стало ясно, что пора уже идти в сарай на то место, которое я приготовила для себя заблаговременно. Придя, перекрестилась и начала молиться, но сильная слабость заставила меня лечь на сено. Я стала прикрываться простынёй, но не успела и осталась без чувств. Начался предсказанный Божьим голосом дивный сон.

Увидела я светлого юношу, который взял меня за руку и повёл по лестнице в гору. Я оглянулась и увидела своё тело, прикрытое простынёй. Когда мы начали подыматься, то вскоре очутились в месте, где было очень мрачно и темно. Там я увидела страшных чёрных злых духов. Юноша сказал мне: «Перекрестись. Это есть злобный мир». Мы шли всё выше и выше. Наш путь проходил через смрадное, отвратительное место. Там злые духи показывали беззаконные дела, которые творят люди на Земле.

Оттуда мы пришли на место смирения. Злые духи не могли смотреть на смиренные души, опускали глаза и руки вниз и стояли, как неживые, а Ангелы пели песнь: «Благословен Грядый во имя Господне». В то время проводили (по мытарствам) душу грешника, которая очень просилась в Царство Небесное. Но Ангел сказал: «Твоей душе там нет места, потому что надо было служить Богу».

Оттуда мы пошли на восход солнца. Вдруг я увидела старичка в сияющей одежде. Это был святитель Николай Великий Чудотворец. Тут юноша оставил нас и скрылся, а святитель Николай, благословив меня, сказал: «Так как ты всегда мне молилась, то я покажу тебе обители Святых и мучения грешных. Иди за мной». И повел меня по узкой дорожке. Вскоре мы подошли к высокой горе. Я сильно изнемогла и не могла взойти на ту гору, но святитель Николай, омочив свой палец в воде, помазал мне уста и мне стало легко идти.

Когда мы взошли на ту гору, то увидели большие Царские Врата, похожие на церковные. Не успели мы к ним подойти, как они отворились. Там стояло множество людей. С одной стороны стоял мужской пол, с другой — женский, в середине — малые дети. То были души умерших людей. Я остановилась, а святитель Николай стал разводить детей, чтобы сделать дорожку для прохода, и потом дал мне знак рукой, чтобы я шла к нему. Он сказал мне, чтобы я узнала здесь своих родственников, но они сами начали признаваться и просили, чтобы за них на Земле помолились Богу.

Потом святитель Николай повёл меня в Великую Пресветлую Церковь, и там на Престоле я увидела в Великой Славе Спасителя и около Него Божью Матерь, окруженных множеством Ангелов и Святыми угодниками Божьими, которые умоляли Спасителя о помиловании всего мира. Также и Божья Матерь умоляла Сына Своего со слезами, а Ангелы брали эти слёзы и орошали ими иконы, и иконы обновлялись.

Божия Матерь просила: «Сыне Мой, прости этим людям, ибо они не знают, что делают!» Спаситель сказал: «Ради Тебя Я оставляю ещё мир на время». Божия Матерь повелела мне передать людям, чтобы все каялись в грехах своих и молились Богу. Потому что великая кара предстоит Земле от Бога, если не покаются. А святителю Николаю было сказано: «Иди покажи ей обители Святых и мучения грешных».

Святые мученики, которые страдали за веру Христову, находились в великой славе Божией и на них были золотые венцы. И ещё видела я Святых угодников Божьих, красоту и славу которых трудно пересказать человеческим языком.

Потом святитель Николай показал мне, где находятся маловерные христиане: там совсем мало света. А в другом месте находятся грешники, распявшие Христа. Там страшно и непроглядная тьма. Оттуда мы пришли вниз, где было очень холодно — всё во льду. Тут страдали люди, которые согрешили в монашестве, а также мирские священники. Оттуда мы пришли к страшной чёрной реке, из которой выходил чёрный пар...

Здесь я остановилась, а святитель Николай в ту же минуту оказался на другой стороне и сказал, чтобы я переходила к нему. Но я боялась и не знала, как перейти. Тут я увидела перетянутый через реку шнурок внизу и волосок вверху. Святитель Николай сказал: «Иди по шнурку, а за волосок держись». И я перешла. «Смотри на эту реку». Я посмотрела и увидела, что плывёт мост, а на нём сидит сатана — властелин этой реки. На Страшном Суде будут гореть великим пламенем и мучаться в этой реке: чародеи, блудники, разбойники, пьяницы, поджигатели, курящие табак и другие грешники. Ещё мне было показано: сидела женщина и переливала воду из одной криницы в другую. Как только нальет полную, то опять переливает назад с полной в порожнюю и так никогда не имеет отдыха, за то, что доливала молоко водой на продажу.

Оттуда мы подошли к большому погребу, где стоял человек в длинной одежде с ключами. Когда по просьбе святителя Николая 1-ая дверь открылась, то мы увидели, что злые духи разжигали в огне людей, клали их на наковальню и били молотами, как обычно куют железо. Эти мучения за хулу на Святого Духа.

Когда открыли 2-ую дверь, то там вытягивали у людей языки и прибивали к стене. Это страдания за клевету.

Когда открыли 3-ю дверь, то там была большая бездна, а посреди неё стоял огромный столб. Вокруг этого столба были привязаны люди, а наверху стоял котел со смолой, которая кипела и брызгала тем привязанным людям на головы, и они страшно кричали. Это мучение за то, что одевались обнажено для соблазна других в разные постыдные одеяния и так ходили в церковь и разные собрания.

Когда открыли 4-ую дверь, то там распинали людей на стенах, крутили им руки и ноги за то, что неправильно крестились.

Когда открыли 5-ую дверь, то там люди били друг друга камнями. Из этих камней выходил мороз. Это страдания за гордость.

Когда открыли 6-ую дверь, то там люди ходили руками и ногами по острым камням. Это за воровство и за утаенные грехи на исповеди.

Открылась 7-ая дверь. Там людям в уши были заправлены трубы, и на них играли. Людей заставляли танцевать на острых камнях за то, что любили музыку и ходили на танцы, танцевали в кампании, развлекались разными забавами.

Открылась 8-ая дверь. Там мучатся люди в кипящей смоле. Злые духи вытягивают их из смолы, с силой бросают на землю и они превращаются в пенёк, а когда ударят ногой этот пень, то опять становится человек. Это мучение за гнев.

Оттуда мы зашли в противные и срамные места, где была большая яма. В ней находилось множество гадов и между ними стояли две голые женщины. Гады из них высасывали кровь. Так мучат ведьм за то, что они портили чужих коров. А в другом месте показано было, что заворачивали людям головы назад за то,: что разговаривали в храме и оглядывались назад во время Божественной Литургии. Других людей садили за столы, подавали им отвратительную нечистоту и заставляли кушать. Так мучат людей за объедение.

Мне показали, как мучат за развод. Там были муж и жена скованы в пару цепями, так что голова мужа — к ноге жены, а голова жены — к ноге мужа. Дальше я увидела, что садили людей на возы, в которых набиты острые гвозди и возили их так, что с них лилась кровь рекой. То мучение за присягу и божбу и произношение имени Божьего всуе, т.е. напрасно (и иногда в подтверждение).

Оттуда мы пошли по лестнице вниз. Там была огромная горящая печь, горела она сильным пламенем. Святитель сказал мне, что здесь в огне мучат за лжепророчество и за то, что взяли крест под ноги.

Оттуда мы пошли по лестнице вверх и вошли в прекрасный благоуханный сад. Святитель сказал, что это место праведных и преподобных. Вошли мы опять в ту же самую Церковь, и я опять увидела Престол и в Великой Славе Спасителя с распростертыми руками и около Него Божию Матерь, окруженных множеством Ангелов и Святых. Я услышала голос: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, ибо у Меня обителей много для вас. Я никому не откажу, только соблюдите заповеди Мои, которые Я вам дал. Скажи священникам и монашествующим, чтобы наставляли народ. Я дал им власть, они читают Евангелие, а заповедей Моих не соблюдают и не хотят идти узким путем, а идут широким и других за собою ведут».

Потом Матерь Божия сказала: «Расскажи всё, что ты видела, людям и ещё скажи, что самоубийцы Царства Божия не наследуют, а также скажи, чтобы по всякому покойнику читали Псалтирь. По которому покойнику читают Псалтирь, то его душе есть дорога в Царство Божие, а по ком не читают, то тем душам дорогу в Царство Божие завалил враг рода человеческого — дьявол». И сказано было, чтобы родители об умерших не плакали, ибо только в молитве разрешается плакать. Также, чтобы умершего не хоронили без проводов. В крайнем случае, когда нет священника, нужно взять икону (или крест) и нести её впереди покойника. Так же провожать и младенцев на кладбище.

Младенцы — то Ангелы, но к сожалению о них не заботятся, как следует, что Богу противно. Ещё есть такие родители, которые проклинают своих детей, и эти дети через родительскую клятву будут на том свете слепые Ангелочки. Ещё случается, что родятся дети неживыми. Также нужно раздавать милостыню нищим, чтобы и нищие молились за этого младенчика Богу. Есть такие, что свой плод травят. На том свете они будут видеть своих убитых детей перед собою. Есть женщины, которые думают, что этих детей нет и не будет, но на Страшном Суде Господь им покажет, и такие матери будут мучаться вечно.

Потом Божия Матерь сказала мне: «Иди и расскажи всё, что тебе позволяю. А что не позволяю, того не говори, а если скажешь, то не проживешь и одного дня и возьмешь грех на свою душу. Иди и молись за всех знакомых и незнакомых, и о ненавидящих, и обидящих».

Меня причастили Святых Христовых Тайн. Потом явился тот самый юноша, и сказала ему Матерь Божия: «Заведи её туда, где она была». Когда мы шли, то юноша сказал мне: «Посмотри, как Ангелы несут чашу гнева Божия». Я увидела, как два Ангела несли чашу и пели песню, которой я не могла понять. Мне было известно, что эту чашу гнева Божия имеют вылить на воду.

И привел меня юноша к узкому, темному проходу и сказал, чтобы я сама туда шла, но я боялась и не хотела идти. Тогда юноша толкнул меня и я проснулась.

По словам очевидцев, которые будили рабу Божию Марию и спрашивали её, после того, как привели в дом, она сразу сказала: «Зачем вы меня будили и не давали мне покоя, называли меня по имени «Мария» во время моего сна! Это всё мне повредило, ибо когда меня водили по мытарствам, то встречавшие нас бесы сильно ко мне приставали и хотели вырвать меня из рук юноши, и страшно кричали: «Иди, иди сюда, потому что тебя зовут!» А звали вы...»

Домашние пробовали её разбудить во время сна, но напрасно. Она всё время спала, как мёртвая, и дыхания у неё совсем не было. Так что если бы она не предупредила вперёд, то её посчитали бы умершей. Сон этот продолжался от понедельника трех часов дня до вторника девяти часов вечера — одни сутки и шесть часов.

Сие записано из слов, сказанных Марией Андреевной Зинкевич, которая проживала в селе Ласковец, Почаевской волости, Кременецкого уезда на Волыни.

 Почаевская волость, Кременецкий уезд, село Ласковец (на Волыни) 18(31) августа 1936 года.

(«Задонский паломник», № 3(4), 2001)

 

 

 

МЫТАРСТВА МОНАХИНИ СЕРГИИ (КЛИМЕНКО)

 

Зимой 1923/24 года я заболела воспалением легких.

В течение восьми дней температура держалась на 40,8 градусах. Приблизительно на девятый день болезни я видела знаменательный сон.

Еще в самом начале, в полузабытьи, когда я силилась творить Иисусову молитву, меня отвлекали видения — прекрасные картины природы, над которыми я словно плыла. Когда я вслушивалась в музыку или засматривалась на чудесные пейзажи, оставляя молитву, меня потрясала с ног до головы злая сила, и я скоро принималась за молитву. По временам приходила в себя и видела отчетливо всю окружающую меня обстановку.

Вдруг около моей кровати появился мой духовник, иеромонах Стефан. Он, взглянув на меня, сказал: «Пойдем». Памятуя всем сердцем учение Церкви относительно опасности доверия к видениям, я стала читать молитву «Да воскреснет Бог...» Прослушав ее с тихой улыбкой, он сказал: «Аминь» — и словно взял меня с собой куда-то.

Мы очутились как будто в недрах земли, в глубоком подземелье. Посреди протекал бурный поток с черной водой. Я подумала о том, что бы это означало. И в ответ на мою мысль отец Стефан без слов, мысленно мне ответил: «Это мытарство за осуждение. Осуждение никогда не прощается».

В глубоком потоке я увидела мою знакомую, еще в то время живую. С ужасом взмолилась я о ней, и она как бы вышла сухая. Смысл виденного был такой: если бы она умерла в том состоянии, в каком была в то время, она бы погибла за грех осуждения, не покрытый покаянием. (Она, бывало, говорила, что детей в целях отвращения от греха надо приучать осуждать дурно поступающих людей.) Но так как час смертный ее не настал, то она сможет великими скорбями очиститься.

Мы пошли к истоку ручья вверх и увидели, что он вытекает из-под огромных, мрачных, тяжелых дверей. Чувствовалось, что за этими вратами мрак и ужас... «Что же это?» — подумала я. «Там мытарства за смертные грехи», — подумал мне в ответ ведущий. Слов между нами не было. Мысль отвечала на мысль непосредственно.

От этих ужасных, закрытых наглухо врат мы повернули обратно и словно поднялись выше. (К сожалению, я не помню всей последовательности виденного, хотя все видения передаю совершенно точно.)

Мы оказались словно в магазине готового платья. На вешалках кругом висело много одежды. Было нестерпимо душно и пыльно. И тут я поняла, что эти платья — мои мысленные пожелания хорошей одежды в течение всей жизни. Здесь же я видела свою душу словно распятую, повешенную на вешалке, как костюм. Душа моя точно претворилась в платье и пребывала, задыхаясь в скуке и томлении. Другой образ страдающей души был здесь в виде манекена, посаженного в клетку и тщательно модно одетого. И эта душа задыхалась от пустоты и скуки тех суетных тщеславных желаний, которыми тешилась в жизни мысленно.

Мне стало понятно, что в случае моей смерти здесь бы мучилась, томясь, в пыли моя душа.

Но отец Стефан провел меня дальше. Я увидела как бы прилавок с чистым бельем. Две мои родственницы (в то время еще живые) без конца перекладывали с места на место чистое белье. Ничего особенно ужасного как будто эта картина не представляла, но на меня повеяло опять невероятной скукой, томлением духа. Я поняла, что такой бы была загробная участь моих родственниц, если бы они к этому времени умерли; они не совершили смертных грехов, были девицы, но не заботились о спасении, жили без смысла, и эта бесцельность перешла бы вместе с их душами в вечность.

Затем я увидела словно класс, наполненный солдатами, с укором глядевшими на меня. И тут я вспомнила о своей недоконченной работе: одно время мне пришлось заниматься с увечными воинами. Но потом я уехала, не отвечала на их письма и запросы, оставив их на произвол судьбы в трудное переходное время первых годов революции...

Затем меня окружила толпа нищих. Они протягивали ко мне руки и говорили умом, без слов: «Дай, дай!» Я поняла, что этим бедным людям я могла бы помочь при жизни, но почему-то не сделала этого. Непередаваемое чувство глубокой виновности и полной невозможности оправдать себя наполнило мое сердце.

Мы пошли дальше. (Еще я видела свой грех, о котором никогда не думала, — неблагодарность по отношению к прислуге, именно то, что труд ее принимала как нечто должное. Но образ виденного забылся, остался в памяти только смысл.) Должна сказать, что передавать виденные образы мне очень трудно: они не улавливаются словами, грубея, тускнея.

Вот путь нам загородили весы. На одну чашу сыпались непрестанным потоком мои добрые дела, а на другую падали с шумом и разлетались вокруг с сухим треском пустые орешки: это был символ моего тщеславия, самоценения. По-видимому, эти чувства вполне обесценили все положительное, так как чаша с пустыми орешками перевесила. Добрых дел без примеси греха не оказалось. Ужас и тоска охватили меня. Но вдруг откуда-то упал на чашу пирог или кусок торта, и правая сторона перевесила. (Мне показалось, что кто-то мне дал «взаймы» свое доброе дело.)

Вот остановились мы перед горою, горою пустых бутылок, и я с ужасом осознала, что это образ моей гордости, пустой, напыщенной, глупой. Ведущий подумал мне в ответ, что если бы я умерла, то на этом мытарстве мне пришлось бы как бы открывать каждую бутылку, что составило бы непосильный труд и бесплодный.

Но тут отец Стефан взмахнул словно каким-то гигантским штопором, изображавшим собою благодать, и все бутылки разом открылись. Я, освобожденная, пошла дальше.

Надо прибавить, что я шла в иноческой одежде, хотя в то время только готовилась к постригу.

Старалась я ступать по следам духовника, и если же ступала мимо, то вылезали змеи и старались ужалить меня.

Духовник вначале был в обычном монашеском одеянии, превратившемся потом в царственную пурпурную мантию.

Вот подошли мы к бушующей реке. В ней стояли какие-то злые человекообразные существа, бросавшие друг в друга с неистовой злобой толстые бревна. Увидев меня, они завопили с какой-то ненасытной злобой, пожирая меня глазами и стремясь наброситься на меня. Это было мытарство гнева, проявленного, несдержанного. Оглянувшись, я заметила, что за мной ползет слюна, величиной с человеческое тело, но без форм, с лицом женщины. Никакими словами не могу я передать ненависть, сверкавшую в ее неотступно смотревших на меня глазах. Это была моя страсть раздражительности, словно тождественная бесу раздражительности. Надо сказать, что я ощущала там свои страсти, которые развила и раскормила в жизни, как нечто единое с бесами, их возбуждающими.

Эта слюна все время хотела обвить и задушить меня, но духовник отклонял ее, мысленно говоря: «Еще она не умерла, может покаяться». Неотступно, с нечеловеческой злобой глядя на меня, она ползла за мной почти до конца мытарств.

Затем мы подошли к запруде, или плотине, в виде как бы вала со сложной системой трубочек, через которые просачивалась вода. Это был образ моего гнева сдержанного, внутреннего, символ многоразличных мысленных злобных построений, имевших место только в воображении. Если бы я умерла, то мне бы пришлось словно через все эти трубочки протискиваться, процеживаться с невероятными муками. Опять чувство страшной безответной виновности охватило меня. «Еще не умерла», — подумал отец Стефан и увел меня дальше. Долго еще вслед мне неслись вопли и бешеный плеск из реки — гнева.

После этого мы опять словно поднялись выше и попали в какое-то помещение. В углу, как бы отгороженном, стояли какие-то чудовища, безобразные, потерявшие образ человеческий, покрытые и насквозь пропитанные каким-то отвратительным срамом. Я поняла, что это мытарства за непристойность, похабные анекдоты, неприличные слова. Я с облегчением подумала, что в этом-то я не грешна, и вдруг услышала, как эти чудовища ужасными голосами заговорили: «Наша, наша!» И мне с поразительной отчетливостью вспомнилось, как я, будучи десятилетней гимназисткой, писала в классе с подругой какие-то глупости на бумажках. И опять та же безответность, связанная с глубочайшим сознанием виновности, охватила меня. Но ведущий с теми же мысленно произнесенными словами: «Еще не умерла»  — отвел меня. Поблизости, словно при выходе из этого отгороженного закоулка, я увидела свою душу в виде фигурки, заключенной в стеклянную баночку. Это было мытарство за гадание. Я почувствовала тут, как унижает, умаляет бессмертную душу гадание, превращая ее словно в безжизненный лабораторный препарат.

Далее в противоположном углу, как бы сквозь окна, ведущие в соседнее нижнее помещение, я увидела бесчисленное множество кондитерских изделий, расставленных рядами: это были съеденные мною сласти. Хотя бесов я здесь не видела, но от этих заботливо собранных в течение моей жизни проявлений чревоугодия веяло бесовским ехидством. Я должна была бы снова все это поглощать, уже без наслаждения, но как бы под пыткой. Потом мы прошли мимо бассейна, наполненного беспрестанно вращающейся раскаленной, словно расплавленной, золотистой жидкостью. Это было мытарство за мысленно-извращенное сладострастие. Лютой мукой веяло от этой расплавленной двигающейся жидкости.

Затем я увидела душу моего знакомого (еще не умершего) в виде чудесного по цвету и нелепого по форме цветка. Он состоял из дивных розовых лепестков, сложенных в длинную трубочку: ни стебля, ни корня не было. Духовник подошел, обрезал лепестки и, глубоко всадив их в земно, сказал: «Теперь принесет плод».

Неподалеку стояла душа моего двоюродного брата, вся насквозь заложенная военной амуницией, словно души-то, собственно, и не было. Брат этот очень любил военное дело ради него самого, не признавал никаких других занятий для себя.

После этого мы перешли в другое, меньшее помещение, в котором стояли уроды: гиганты с крошечными головками, карлики с огромными головами. Тут же стояла я в виде огромной мертвой монахини, словно деревянной. Все это были символы людей, проводивших самочинно-подвижническую жизнь, без послушания и руководства: у одних преобладал телесный подвиг, у других была слишком развита рассудочность. В отношении себя я поняла, что будет время, когда я оставлю послушание духовнику и умру духовно. (Так и случилось, когда в 1929 году я, нарушив советы отца Стефана, ушла в раскол, не желая признавать митрополита Сергия, будущего Патриарха2. Отломившись от древа жизни, я действительно внутренне высохла, омертвела и только по заступничеству Пресвятой Пречистой Владычицы нашей Богородицы вернулась в лоно Церкви.) Ноги мои словно пристыли к полу, но после горячей молитвы к Божией Матери снова получила возможность идти дальше за отцом Стефаном. Это было не мытарство, а как бы образ будущих моих уклонений от правильного пути ко спасению.

Потом потянулся ряд огромных пустых храмов, по которым мы утомительно долго шли. Я еле передвигала ноги и мысленно спросила отца Стефана о том, когда же кончится этот путь. Он сейчас же подумал мне в ответ: «Ведь это твои мечты, зачем столько мечтала?» Храмы, через которые мы проходили, были очень высокие и красивые, но чуждые Богу, храмы без Бога.

По временам стали встречаться аналои, перед которыми я, становясь на колени, исповедовалась, в то время как ведущий, ожидая, стоял рядом. Первый священник, которому я исповедовалась, был отец Петр (наш соборный протоиерей, у которого я действительно и исповедовалась первый раз после этого сновидения). Далее я не видела во время исповеди духовника, но исповедовалась часто у аналоев. Все это мне говорило о моей предстоящей жизни, о спасении через частое Таинство исповеди.

Вдруг мы услышали как бы барабанный бой и, оглянувшись, увидели в стене справа икону святителя Феодосия Черниговского, который мне словно напоминал о себе. Святитель стоял в кивоте во весь рост, живой. Я вспомнила, что в последнее время перестала ему молиться.

Затем, когда мы пошли дальше, навстречу нам вышел святитель Николай Мирликийский. Он был весь розовый и золотой, как лепесток розы, пронизанный золотистыми лучами солнца. Моя душа содрогнулась от соприкосновения со святыней, и я в ужасе бросилась ниц. Заныли мучительно все язвы душевные, словно обнаженные и освещенные изнутри этой потрясающей близостью со святостью. Лежа ниц, я между тем видела, как святитель Николай поцеловал духовника в щеку... Мы пошли дальше.

Вскоре я почувствовала, что Матерь Божия может спуститься к нам. Но моя немощная грехолюбивая душа заметалась отчаянно от невозможности непосредственного общения со святыней.

Мы пошли и почувствовали, что близко выход. Почти у самого выхода я увидела мытарство одного моего знакомого, а по выходе — одну монахиню, которую словно подбрасывали на доске вверх. Но здесь чужие грехи не привлекали совершенно моего внимания.

Потом мы вошли в храм. Притвор был в тени, а главная часть храма — залита светом.

Высоко в воздухе около иконостаса стояла стройная фигура девушки необычайной красоты и благородства, облеченная в пурпурную мантию. Овальным кольцом в воздухе окружали ее святые. Эта дивная девушка показалась мне необычайно знакомой, родной, но я тщетно силилась вспомнить, кто она: «Кто ты, милая, родная, бесконечно близкая?» И вдруг что-то внутри мне сказало, что это моя душа, данная мне Богом, душа в том девственном состоянии, в каком она была из купели крещения: образ Божий в ней не был еще искажен. Окружали ее святые заступники, не помню, кто именно, — один, помнится, был словно в древних святительских одеждах. Из окна храма лился чудный свет, озаряя все кротким сиянием. Я стояла и смотрела, замирая.

Но тут из сумеречной тени притвора ко мне подошло ужасное существо на свиных ногах, развратная баба, безобразная, низкая, с огромным ртом, с черными зубами поперек живота. О, ужас! Это чудовище была моя душа в настоящем ее состоянии, душа, исказившая образ Божий, безобразная.

В смертной безысходной тоске затрепетала я. Чудовище как бы хотело прильнуть ко мне со злорадством, но ведущий отстранил меня со словами: «Еще не умерла», — и я в ужасе устремилась за ним к выходу. В тени, вокруг колонны, сидели и другие подобные уроды — чужие души, но не до чужих грехов мне было. Уходя, я оглянулась и опять с тоской увидела в воздухе, на высоте иконостаса, ту родную, близкую и давно забытую, утерянную...

Мы вышли и пошли по дороге. И тут как бы стала изображаться моя предстоящая земная жизнь: я увидела себя среди старинных, занесенных снегом монастырских построек. Меня окружили монахини, словно говоря: «Да, да, хорошо, что пришла». Подвели меня к игумену, тоже приветствовавшему мое прибытие. Но я почему-то страшно не хотела оставаться там, сама себе удивляясь во сне, так как в этот период жизни (перед болезнью) уже стремилась к монашеству. Потом как-то мы вышли оттуда и очутились на пустынной дороге. Около нее сбоку сидел величественный старец с большой книгой в руках. Мы с духовником стали перед ним на колени, и старец, вырвав лист из книги, подал его отцу Стефану. Тот взял его и — исчез. Я поняла — умер. Исчез и старец. Я осталась одна. В недоумении, со страхом я пошла вперед, дальше по пустынной песчаной дороге. Она привела меня к озеру. Был закат. Откуда-то доносился тихий церковный звон. На берегу озера стеной стоял бор. Я остановилась в полном недоумении: дороги не было. И вдруг, скользя над землей, в воздухе передо мной явилась фигура духовника. В руках у него было кадило, и он строго смотрел на меня. Двигаясь в сторону леса лицом ко мне, он кадил и словно звал меня. Я последовала за ним, не спуская с него глаз, и вошла в чащу леса. Он скользнул сквозь стволы деревьев, как призрак, и все время кадил, неотступно глядя на меня. Мы остановились на полянке. Я опустилась на колени и стала молиться. Он, бесшумно скользя вокруг полянки и не спуская с меня строгих глаз, покадил ее всю и исчез — я проснулась.

Несколько раз во время этого сна я приходила в себя, видела комнату слышала дыхание спящей родственницы. Сознательно не желая продолжения сновидения, я читала молитву, но снова против воли словно уходила из себя.

Когда я теперь окончательно проснулась, то ясно поняла, что умираю, и тут всю свою жизнь ощутила как бесцельную, не приготовившую меня к вечности.

«Даром, даром прожита жизнь», — твердила я и с горячей молитвой приникла к Царице Небесной, дабы Она испросила мне время на покаяние. «Обещаю жить для Сына Твоего», — вылилось из глубины моего сердца. И в тот же момент словно благодатной росой обдало меня. Жара как не бывало. Я почувствовала легкость, возвращение к жизни.

Сквозь ставни, в щели, я увидела звезды, зовущие меня к новой, обновленной жизни...

Наутро врач констатировал мое выздоровление.

(монахиня Сергия (Клименко), «Минувшее развертывает свиток», М., «КАЗАК», 1998, стр. 85–95).

 

 

ИЗОБРАЖЕНИЕ АДА И БУДУЩИХ МУЧЕНИЙ В НЕМ ГРЕШНИКОВ

 

Представьте себе самую широкую, обрывистую пропасть, представьте ее с таким глубоким дном, что и ничего не может быть глубже, что и немыслимо выйти из нее. Или вообразите себе целое озеро, только наполненное не водой, а огнем: из этого огненного озера пламень со страшным ревом взвивается клубами в воздух. Таков и будет ад! Таково будет помещение для грешников после нынешних палат или бедных хижин, но таких, где также каждый почти день шумно веселились, проводили жизнь в разврате, Бога не боялись и человек не срамлялись.

На это место Бог пошлет вечный огонь. Огонь тут надобно понимать в буквальном смысле. Толкование, будто это будет мука для одной совести, называемая по причине невыносимой боли огнем, — ни на чем не основано и противно слову Божию. Адский огонь будет тонкий и не светлый, впрочем, дым от него не будет столько затемнять пропасти, чтобы грешники не могли видеть друг друга. Что же до его силы в действии, то он будет еще сильнее нынешнего. Но, сожигая до костей, он не отнимет у человека сознания и чувств, чего с радостью пожелали бы грешники, утопающие в бездне его. Когда ныне с кем бывает страшный жар (например, во время сильной горячки), тогда человек в бреду еще неясно ощущает свою боль. Если даже кто попадет и в самый огонь (как во время пожара), то несчастный бьется, кричит и стонет только вначале, или же при медленном действии на него огня, а затем ничего уже не помнит. Грешник же, мучимый в огне адском, сохранит все свои чувства, телесные и душевные. Оттого страдания его будут ужасны: каждым своим чувством как бы особо он будет страдать.

Так, глазами своими он будет видеть и других подобных себе грешников, у которых в лице отчаяние, на глазах слезы.

Ушами будет непрестанно слышать и собственные стоны и зубной скрежет других: «Какой поднимут плач (говорит св. Кирилл Александрийский), какой вопль и рыдание, ведомые на горькие вечные мучения! Как будут стонать, биться и терзаться!».

Обонянием своим грешник будет чувствовать зловоние от составных частей адского огня, например., жупела, или горючей серы.

Осязанием будет он ощущать только жгучую силу огня. Тело его со всех сторон будет объято и, так сказать, облито огнем: яко стражду в пламени сем, сказано о богаче. И что еще? Огонь будет проникать до самых внутренностей его. Как человека, утонувшего в реке, окружает и теснит отовсюду вода: вода давит его снаружи, вода же наполняет его внутренность, так и в аду грешник весь будет проникнут противоположной стихией, огнем. Разница будет здесь только та, что утонувший в воде не чувствует давления на него воды, а грешник будет вполне чувствовать опаляющий его огонь. От силы огня все члены у него как бы будут трещать, жилы подвергнутся стягиванию. Мучителен для осязания грешника будет и червь неусыпающий. Это опять будет не угрызение только совести, но действительный червь, который будет постоянно укалывать грешника. Среди огненного пламени червь будет чернеться на огромном пространстве, будет волноваться, как вода во время бури; наружный вид его тоже будет отвратителен: «гнойна площадь зрелища... жар невыносимый... червь смраден и зловонен», скажу опять словами Кирилла Александрийского.

Наконец, и чувство вкуса у грешника не останется без мучительной боли. Вкусом своим он будет испытывать отвратительную горечь от адского огня, и вместе с тем нестерпимую жажду, так как огонь, опаляющий его снаружи, будет и для внутренности его как бы пищей: пошли Лазаря, да омочит конец перста своего и устудит язык мой1, слезно просил из преисподней Авраама богач. Будет грешник чувствовать вкусом своим и яд аспидов под устами своими2, может быть, за то, что недостойно причащался тела и крови Христовой.

Что грешник сохранит чувства души, видно из слов Спасителя: убойтеся же паче могущего и душу и тело погубити в геенне.  Если погубляется в геенне не только тело, но и душа, значит, душа там останется живой и сознательной; значит, будет припоминать, мыслить и чувствовать. Да, в одном и том же вечном времени соединится для грешника действительная жизнь с прошедшим и настоящим и будущим временем. Чтоб приблизительно представить себе, что он будет чувствовать там душевными способностями, допустим его разговор в аду с самим собой, или предположим будущие его воспоминания, будто произносимые вслух.

Обратим прежде внимание на прошедшее его время. Так, напр., безбожник, вспомнив свою жизнь, скажет себе: «Еще и намеренно я подавлял в себе религиозные убеждения». Истины веры сами о себе говорили моей душе, но я искал таких книг и таких людей, которые бы убедили меня в противном, т. е. что будто нет Бога и будущей жизни. Теперь же я вижу, что есть Бог. Не хотел я знать его добровольно: теперь познаю его невольно. Теперь самым делом я убеждаюсь в безумии прежних моих рассуждений, например, будто «душа ничего не значит, будто человек только материя, или состав плоти и крови, которые навсегда разрушаются с его смертью». Еще: «как многих я заразил своим вольномыслием и неверием! Как бесстрашно входил в церковь, в которую между тем другие входили с благоговением! Как презирал священников, смеялся над всякой святыней, и таким образом безумно лишал сам себя спасительной благодати!» — Упорный раскольник припомнит себе: «Сколькими увещаниями пренебрег я! Не хотел верить и самым очевидным доказательствам православной истины! Отверг и перед самой смертью исповедь и св. причащение, которые предлагали мне принять мои близкие, но от которых отклоняли меня «наставники» по расколу. Был я призываем в церковь, как в ковчег Ноев: но вместо законных священников захотел лучше слушать таких же невежд или, по крайней мере, мирских людей, как и я сам. И вот, теперь я очутился за спасительным ковчегом, утопаю в потопе огненном!»

Идолопоклонник вспомнит о бездушных истуканах, которым поклонялся вместо Бога... Вспомнит и сребролюбец о своих деньгах и имуществе, которые теперь также полагает себе вместо Бога, почему и называется идолопоклонником. Сластолюбец, который в этой жизни веселится все дни светло4, смотрит на эту жизнь, как только на срок для того, чтоб наслаждаться всевозможным образом, там почувствует на самом деле силу священного текста: плоть и кровь царствия Божия наследити не могут. Он спросит сам себя: «Где эти пиры с музыкой? Где повседневные вечера для ненужного отдыха, с игрой в карты, с бегством от своей семьи? Где те, которые гостили у меня в столь великом довольстве, что и обливались вином? Где женская красота?» Упорный гордец вспомнит, сколько от его гордости, которую теперь он проявляет различно и властолюбием, и недоступностью, и раздражительностью, и честолюбием, и презрительным обхождением с другими, — вспомнит, сколько же от его сатанинской гордости пострадали другие. В настоящее время он и минуты не хочет послушать, когда кто думает пробудить в нем совесть, начнет высказывать ему правду прямо или только в скромных выражениях; он бежит от правдивой речи и затворяет за собой дверь, так что и нет возможности когда-либо передать ему истину, вывести его из заблуждения. Но там он будет связан по рукам и ногам, так уже поневоле выслушает все обличения от своей совести.

Богохульник вспомнит, как он небрежно и дерзко употреблял имя Божие в разговорах, письме и напрасной божбе; как даже сквернословил имя Божие, оставшись по долготерпению Божию не пораженным в ту же минуту; как называл своим «ангелом» женское лицо, к которому имел нечистую любовь и с которым даже жил развратно. Клятвопреступнику придут на память его многие присяги, которые он без всякого страха принимал и с сознанием нарушал, еще его обеты перед Богом и уверения других в чем именем Божиим, которых и не думал исполнить. Кощунствовавший вспомнит все случаи, когда обращал в шутку и смех церковные службы, святые иконы и священнослужителей.

Не почитающие воскресных дней и праздников приведут себе на память, как в то время, когда добрые христиане спешили в церковь, они, напротив, отправлялись на полевые работы или — еще хуже — собирались в дома пира и разврата, как под праздничные дни будто нарочно, составляли у себя пение и лики, а то собирались все в одном доме (клуб) для веселья; как и все праздничное время проводили только в разгуле. Эти же люди вспомнят, как кроме двух-трех дней говенья, которое выполняли только по обычаю, ни разу в продолжение всего года не бывали в церкви, как, встав утром и отходя ко сну вечером, каждый раз и не подумали помолиться Господу Богу. Нарушители постов припомнят себе мясо и вина, которыми пресыщали свое чрево, между тем как другие (даже и слабее их силами) оставались на сухоедении или совсем не помышляли о пище (например, в великий пяток). Хулители Духа Святого, выражавшие свою хулу, наприм., тем, что не признавали святых мощей и чудес, которые, может быть, совершались перед их глазами, уверятся, что хула на Духа Святого не отпускается и в будущем веке.

Непокорные дети припомнят, как своими грубыми словами, своим противлением и развратной жизнью заставляли родителей своих скорбеть и плакать о них. Но тяжело будет и самим родителям вспомнить, как они явно соблазняли своих детей беззаконной жизнью, как не старались воспитать детей в страхе Божием, а таким образом и их привели вместе с собой на место сие мучения. Вспомнит на том свете священник о своей благодати и скажет: «Сколько раз я отпускал другим грехи, а себе не заслужил прощения! Чем высшее блаженство в раю должен был я получить, тем теперь ниже мое падение во глубины ада». Тяжелы будут воспоминания для начальников, которые ни в чем не соблюдали справедливости, действуя, по-видимому, на законном основании, на самом же деле они не полагали для себя никаких законов, кроме собственного взгляда и произвола; требуя себе от других только беспрекословного послушания и ничего не предоставляя свободе и правам ближнего, сами же нисколько не покорялись ни евангелию, ни правилам св. церкви. Горько им будет вспомнить, как они людям достойным, состоящим под их властью и влиянием, завидовали и по зависти не давали даже вздохнуть свободно, а недостойных и льстецов награждали и возвышали. Так как они были сильными, то за свои злоупотребления и сильнее истязаны будут.

Сколь ужасны будут воспоминания самоубийц, которые вольны были погубить свои души, легко и самовластно распорядились со своей жизнью, но не в силах будут прекратить свои мучения в аде новым самоубийством! С каким ужасом припомнят свои преступления и прочие убийцы, особенно те, которые подняли убийственные свои руки на самих родителей, или пролили кровь священника, или же мучили собственных жен и детей, как некогда гонители за Христа, или еще лишали жизни беременных и младенцев! Страшны будут воспоминания ненавистников, досадителей, жестоких богачей, соблазнителей, вообще всех тех, которые убивали ближнего медленно, телесной или душевно-нравственной смертью! Сознанию этих людей предстанут все слезы, которые от их жестокостей пролили невинные. И они тем сильнее будут плакать, чем более слез от них самих пролили в этой жизни другие.

Блудники и прелюбодеи вспомнят на том свете, как они смеялись над целомудрием других, как с ранних лет оскверняли себя блудом, как соблазнили к тому же многих невинных; как расторгали законные супружества своими преступными связями, как обольщали вдов; как имели наложниц или наложников до самой старости и, даже умирая, не хотели прекратить постыдной связи; как доходили до таких грехов плотской страсти, что срамно говорить, вспомнят, что они не удерживались от своей страсти даже в великие светлые праздники, в строжайшие посты и постные дни. При этом им придут на память скверные слова и столь же скверные песни их, музыка и театральные представления, от которых изнеживалась их душа и воспламенялось воображение. Смрад от адского огня тем более будут чувствовать эти-то люди.

Грабителю и вору припомнятся их грабежи и кражи, равно как самые вещи, которые они приобрели и которыми пользовались неправедно. Страшно будет вспомнить поджигателям об их поджогах, потому что эти злодеи оставили без крова и богатых и бедных, престарелых и младенцев; из-за их злобы добрые христиане лишились храмов Божиих, и, может быть, некоторые погибли в огне! Страшным образом будет опалять их самих огонь адский. Ленивые припомнят свои таланты, которые зарыли в земле; огненный пламень, как бич какой, будет уязвлять их за леность.

Клеветнику придут на память его напрасные подозрения на других, его пересуды, его злой язык, от которого погибли многие, его лживые доносы и показания, самая уклончивость от защиты человека правого и невинного, вообще всегдашнее благоволение его только к неправде и лжи.

Завистник вспомнит, как он злорадовался неудачам ближнего, сколько раз останавливал по своей зависти добрые начинания других, а сам между тем ничего полезного не предпринимал; как желал один бы обладать всем; как распухался своим сердцем1,  когда видел ум, достоинства и успехи другого, и как после этого мстил этому человеку, сам не зная за что; сколько своими кознями и завистливым преследованием отнял он у других спокойных ночей, здоровья и лет жизни. За это самое и будет он на том свете сильно снедаться от своей совести и как бы выть, подобно тому, как воет одуревший пес.

Вот вам примеры, как грешники в будущей жизни будут вспоминать свое прошедшее!

«Но ужели, скажете, и за один какой-либо грех человек подвергнется вечной муке? Например, ужели досадители вечно будут мучится?»

В том-то и беда, что одна Страсть в человеке (когда достигнет развития в высшей степени) редко бывает без других страстей и грехов. Скажем, например, о тех же досадителях. Под именем их разумеются люди злоречивые и ругатели, а также должны быть понимаемы те, которые делают в чем-либо препятствие другим и вообще нарушают доброе спокойствие ближнего. Сердце у них злое: они не щадят ближнего иной раз и в болезни его. В них нет страха Божия, потому что они часто не уважают и священного места, где делают досаду другим. Вот сколько эти люди соединяют с главным своим пороком иных пороков!

Еще замечу о будущих воспоминаниях грешника. Приводя себе на память здешнюю нечестивую жизнь, он увидит, что и греховные удовольствия не всегда ему доставались легко, но часто были соединяемы с суетой, болезнями, трудностями и даже страданиями своего рода.

Что же будет последствием всех этих воспоминаний? Что от них останется грешникам? Раскаяние самое мучительное. Грешники сознают свою вину, не будут обвинять кого-либо другого в своей погибели: увидят, что ключи от царства небесного находились в их собственных руках. Особенно же горько им будет сознание, что они давно-давно слышали об аде и вечных мучениях, но не верили ничему или оставались беспечными. Однако же глубокого и смиренного раскаяния в них не будет. Раскаяние их будет подобно раскаянию закоснелого убийцы, который взят на самом преступлении или совершил преступление на глазах других: этот преступник, положим, и не запирается в своем преступлении, но нисколько же не смягчается своим сердцем и не просит себе прощения. Раскаяние грешников на том свете будет еще подобно раскаянию отчаянного Иуды-предателя.

Припоминая вообще свое прошедшее время, грешники обратят внимание и на те годы, которые со времени страшного суда провели уже в аду. Но приятно вспомнить о тяжелом времени, когда прожито это время и настали дни спокойные. А для грешников в том свете и после тысячи горьких дней не настанет ни одного отрадного. Для них ничего не будет значить начало адской муки в сравнении с продолжением ее, с одной стороны — потому, что и последующие дни их жизни в аду будут подобны первым, а с другой — ад до того будет мучителен, что к нему нисколько нельзя будет привыкнуть.

Итак, страшно, ужасно страшно будет во всех отношениях прошедшее время для тех, кого постигнет вечная мука! Бедная душа грешника! Сколько и она будет страдать вместе с телом! Это-то самое, братья мои, и значит погубить свою душу в той жизни!

(Г. Дьяченко «Из области таинственного»)

 

 

 

О СМЕРТИ ПОСЛЕ СМЕРТИ

 

Еще в раю, змей, в ответ на сомнения Евы, а не грозит ли им смерть за преслушание, уверял ее: «нет, не умрете» (Быт. 3, 4). Поверив отцу лжи, Адам и Ева сделали все человечество смертным. Войдя в мир, всеядная смерть косит всех без разбора: богатых и бедных, знаменитых и неизвестных, правителей и их прислуг, здоровых и немощных. Смерть уравнивает всех. Великий покоритель народов Наполеон Бонапарт в 1821 году в откровенном разговоре с графом де Монтхолону сказал : «Я умру, и мое тело возвратится в землю и станет пищей червей. Такова судьба того, кого наименовали Великим Наполеоном! Как глубока пропасть между моим ничтожеством и вечным Царством Христа!». Другой великий покоритель народов — Александр Македонский, когда умирал, попросил, чтобы при погребении одна его рука осталась вне гроба, во свидетельство того, что он ничего не достиг в этой жизни. Перед смертью в сознании человека встает вся его жизнь, и он вдруг осознает, что все его земные «завоевания» ничтожны пред лицом бессмертия.

Но не так страшна сама смерть, как ее последствия; за вратами смерти открывается вечность, в которой есть два пути: светлый, возводящий нас к блаженному пребыванию с Богом, щедро разделяющему с нами Свою безграничную любовь; и иной, низводящий во мрак мучительной участи ненавистника Божия диавола и слуг его. В сей жизни мы строим свое будущее, приготавливаем себе место в вечности, вершим свою судьбу. «Смерть грешников люта», — говорит пророк Давид. Славный в сем мире — безбожный Вольтер, чье «перо было сильнее меча», покоритель умов, просветитель Европы, раскрепоститель морали, умирал от удара, медленно и мучительно. Его близкие сохранили нам описание этой ужасной смерти: «Он все время ругал нас, ибо его муки только усиливались от нашего присутствия, постоянно громко восклицая: «Убирайтесь! Это вы довели меня до такого состояния. Оставьте меня, я говорю, убирайтесь! Что за жалкую славу вы мне приготовили!» Он пытался заглушить свои страдания письменным раскаянием, которое приготовил, подписал и которое при нем зачитали. Но все было напрасно. Два месяца терзался он в предсмертной агонии, по временам скрежеща зубами в бессильной злобе против Бога и людей» Иногда, отвернув лицо, он взывал: «я должен умереть я оставленный Богом и всеми!» и Его сиделка, не вынося этого зрелища, время от времени повторяла: «Даже за все богатства Европы я не соглашусь присутствовать при смерти еще одного безбожника».

Другой «великий» представитель мира сего — Л.Н. Толстой, никак не мог понять почему его крестьяне умирают такой спокойной и мирной смертью. Его кончина тоже была не легкой.

Люди обычно либо не думают об аде, либо полностью отрицают его, либо представляют себе, что по смерти окажутся там, «идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание». Философия вседозволенности и безнаказанности только закрепляет это в сознании человека теориями современных корифеев медицины, таких как доктор Е. Кублер-Росс, доктор Моуди, профессор Ринг и др., утверждающих, что все побывавшие за чертой смерти и вернувшиеся назад испытали исключительно «позитивные ощущения». Ими написано немало книг о так называемом «позитивном» пребывании в загробном мире после клинической смерти.

Из Священного Писания, из учения Церкви, из творений святых отцов, из житий святых, наконец из собственного опыта мы знаем, что загробная участь может быть совсем не отрадная, а наоборот, мучительная и вечная. Но даже и в современной медицине существуют исследования, свидетельствующие о «негативных» переживаниях людей, побывавших в состоянии клинической смерти, а также «негативные» предсмертные переживания у людей, уходящих в вечность. О них современная психиатрия молчит.

В 1993 г. американский доктор Мориц С. Роолингз, специалист по сердечно-сосудистым заболеваниям и клинической смерти, президент института кардиологии в шт. Теннеси, в прошлом — личный врач американскаго президента Д. Эйзенхауера, написал книгу «To Hell and Back», где приводит множество примеров, когда люди при клинической смерти попадали в ад, но не хотели сначала говорить об этом. Собрав многочисленные свидетельства о существовании «негативной» стороны загробной жизни, он послал их докторам: Кублер-Росс, Рингу, Моуди и другим, и предложил им устроить встречу со своими пациентами, пережившими ад в загробном мире; но либо не получил от них ответа (от Кублер-Росс), либо получил отказ, под предлогом, что исследование закончено и мы не хотим к нему возвращаться.

Следует заметить, что доктора Кублер-Росс, Моуди и другие, о которых упоминает в своей книге «Душа после смерти» о. Серафим Роуз, со времени написания им этой книги далеко ушли по пути искажения истины. Доктор Р. Моуди теперь является специалистом в различных областях шаманизма и оккультизма, устраивает лекции и семинары, на которых учит как проводить ум через зеркала и кристаллы. Свой дом он превратил в капище греческому богу медицины Эскулапу. Доктор Кублер-Росс занялась спиритизмом и в своей работе на помощь призывает духов — Салема, Анку и Вили, голоса которых она даже записала на кассету. Доктор Ринг увлекся НЛО (UFO), шаманизмом и спиритизмом и все это пытается свести в одну систему. Их, наверно, не пугает смерть, ибо они создали себе фантастическое представление о загробной участи и если они «прежде даже до конца» не обратятся, то узнают о своем заблуждении только при расставании с телом.

На некоторых неверующих смерть может наводить бесполезный ужас. Отец современного психоанализа Зигмунд Фрейд, например, панически боялся смерти. Несмотря на то, что он был врач, Фрейд даже близко не хотел подходить к трупам. Однажды, во время своей беседы с другим «отцом» психоанализа, доктором Юнгом, когда последний с увлечением говорил о трупах и смерти, доктор Фрейд, не вынеся темы разговора, упал в обморок. Позже он обвинил Юнга в том, что он подсознательно желал ему смерти. Юнг это обвинение принял весьма серьезно и последующие шесть лет их сотрудничества находился, как он говорил «на грани нервного расстройства», боясь, что он и правда убьет Фрейда. И это — отцы и основатели психиатрии и психологии, вдохновители современных медицинских «светил» — Моуди, Кублер-Росс и многих других.

Юнг также увлекался спиритизмом и свой известный труд «Septem Sermons ad Mortuos» написал под влиянием вызываемых им духов: «весь мой дом, — писал он, — был наполнен духами, они теснились до самой двери, и воздух был настолько тяжелый, что я еле мог дышать... И тут я вдохновился и начал писать и в течение трех вечеров окончил свой труд». Лидером сих духов являлся некий Филимон, которого Юнг считал своим другом и наставником. Он его встретил в самом начале своих занятий спиритизмом. Описывая его внешность Юнг говорит, что у него «были рога и крылья» и он «хромал на одну ногу», этот «мудрый старец», писал Юнг, напоминал ему Фауста Гете. Демонам выгодно отрицать существование вечных мук, которые уготованы им и отцу их — диаволу. И следуя за своими вдохновителями, их адепты, некоторые авторитеты современной медицины, тоже отрицают жалкую участь погибших душ. Душеспасительная память вечных мук совершенно чужда их сознанию.

«Помни последняя твоя и во век не согрешишь». Страх смерти может как страх Божий являться началом премудрости, началом обращения человека. Однажды Византийский император Исаак I Комнен, прогуливаясь в полдень, попал в сильную грозу. Он бросился бежать, скрываясь от сверкающих вокруг молний, как вдруг один разряд молнии ударил прямо около него. Это так потрясло императора, что он сказал: «Я видел как близка смерть! А что я сделал для своей души? Ничего». Он вернулся во дворец и отрекся от престола. Затем он оставил мир и ушел в монастырь, где принял постриг и сделался монастырским привратником.

«Как невозможно, чтобы голодный не вспомнил о хлебе, так невозможно и тому спастись, кто не вспоминает о смерти и о последнем Суде», говорит преп. Иоанн Лествичник (Сл. 26.). Сколько преступлений в мире не было совершено из-за памяти вечных мук, сколько душ наследовали жизнь вечную из-за спасительной памяти смерти!

«Братия мои, давайте не будем отрицать существование геенны, чтобы не попасть в нее, — говорит св. Иоанн Златоуст, я потому что не верующий в ее существование становится более ленивым и небрежным в добродетели, а ленивый и небрежный в добродетели дойдет до нераскаянности и непременно закончит в аду. Давайте же безоговорочно верить в геенну и постоянно беседовать о ней, и тогда не будем падать в грех легко и быстро. Потому что память об адских мучениях, как иное горькое лекарство, излечивает и предотвращает всякое зло» («Слово о будущем суде»).

Сноски
1.Pritchard, «Pebbles», p. 27.

2. Shaw, «Dying Tesimonies», pp. 47–48.

3. Jung, «Memories», pp. 190–193.


Библиография
Н. Василиадис, «Таинство смерти», 1998 г.

Maurice S. Rawlings, M. D. “To Hell and back”. 1993.

Archim. Vasilios Bakogiannis, “After Death”.1994.

 

Монах Вениамин, Свято-Троицкий монастырь, Джорданвилль, 2001 г.

«Православная Русь» № 19(1688) 1\14 октября 2001

© ООО «Издательство «НОВАЯ МЫСЛЬ»


ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

В электронной библиотеке Вы можете прочитать книги, представленные в электронном виде. Печатные книги электронной библиотеки издательство "Новая мысль" не выпускает и не распространяет.

ОБ ОДНОМ ДРЕВНЕМ СТРАХЕ. Кого и как «портят» колдуны.

"Не бойся, малое стадо!"О духовной брани в современном мире
Не такой как все. Как научить подростка жить среди сверстников.
Рок-музыка с христианской точки зрения. Eпископ Александр (Милеант).
Современные случаи чудесной помощи
Существует ли загробная жизнь?

СЛОВО О ИСХОДЕ ДУШИ И СТРАШНОМ СУДЕ. Св. Кирилла архиепископа Александрийского

Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Неоспоримые свидетельства. Исторические свидетельства, факты, документы христианства
Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Сущность Христианства. Архимандрит Александр (Милеант)
ОТКРОВЕННЫЕ РАССКАЗЫ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ

Тайны книги Апокалипсис. Отец Серафим (Роуз)

Что такое святость и зачем православному христианину читать "Жития Святых". Архим. Иустин (Попович)

Смысл жизни. Семен Франк

Что такое послушание православного христианина. Н.Е. Пестов

Что такое святые мощи и как совершается их раздробление Священник Николай Романский
Пространный Катехизис, составленный Митроп. Московским Филаретом в доступном изложении
ДЬЯВОЛ И ЕГО НЫНЕШНИЕ ЛЖЕЧУДЕСА И ЛЖЕПРОРОКИ

Справочник "Религии и Секты в Современной России"

ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ

Размышления о Божественной Литургии

ТАЙНЫ ЗАГРОБНОГО МИРА

Книги священника Даниила Сысоева



Яндекс цитирования Rambler's Top100