Все книги издательства «НОВАЯ МЫСЛЬ» в электронном формате на сайте www.litres.ru/novaya-mysl
Электронные книги издательства «Новая мысль» в FB2, LIT, DOC, EPUB, TXT, Java, HTML, RB, RTF, LRF и других форматах для телефона, планшета, компьютера или ридера.

ИЗДАТЕЛЬСТВО “НОВАЯ МЫСЛЬ”

 

Главная страница

Книги почтой

Православные выставки

Контакты

Поиск

ПРЕДИСЛОВИЕ

Отрицатели думают, что наша святыня — жизнь загробная — только утешительная мечта, она скрашивает нашу тяжелую и прозаическую жизнь своими грезами, но сама — только греза, не более: умер человек, истлеет и развеется тело... и все исчезнет, как туман. И эти думы, основанные на нашем полном равнодушии к своему духовному миру, на нашем религиозном невежестве, на потворстве своим животным страстям, приводят многих к ужасному концу! Только верой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле. Многие самоубийцы покончили с собой (и ныне кончают) из-за одной и той же духовной болезни — отсутствия высшей идеи существования в душе их.

«В наше тяжелое и ответственное время материализм, отрицая в человеке человека с душою, с правами на бессмертие, проповедует какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему порядку, к благородным целям, не замечая, что все это делается ненужным при том, указываемом им, случайном порядке бытия, где люди, по его словам, толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе жизни, чтобы завтра дать место другому такому же столбу. Если это так, тогда не стоит работать над собою, чтобы к концу жизни стать лучше, чище, правдивее, добрее. Зачем? Для обихода в несколько десятков лет? Для этого нужно лишь запастись, как муравью, зернами на зиму, практически умением жить такой честностью, синоним которой — «ловкость», столькими зернами, чтобы хватило на жизнь, иногда очень короткую, чтобы было тепло, удобно... Какие же идеалы для муравьев?» (Гончаров).

В семьях наших о высших целях жизни почти не упоминается, а об идее бессмертия не только уж вовсе не думают, но даже слишком нередко относятся к ней насмешливо. И это при детях, да даже еще, пожалуй, с нарочитым назиданием. Вопрос о бессмертии — самый жизненный: вся наша жизнь, как личная, так и общественная, зиждется на вере в бессмертие души и будущую жизнь.

Отнимая от себя небо и делая себя исключительно земным существом, человек волей-неволей прилагает себя к скотам бессмысленным и уподобляется им. Теперь многие — христиане лишь по паспорту. Многие даже ходят в церковь и молятся, а в бессмертие души своей едва ли верят, просто, наконец, об этом не думают. Есть и другие натуры: с виду часто грубые и порочные, а между тем природа их, быть может, им самим неведомо, давно тоскует по высшим целям и смыслу жизни.

Бессмертие человека состоит в том, что душа его по смерти тела продолжает жить отдельно от тела, и человек за гробом продолжает свое существование в другом мире, правда, в другой форме и других условиях. Смерть не прерывает существования человека, а только видоизменяет его. На земле люди называют одних живыми, а других мертвыми. Но кто же мертвый? Это не человек, а только часть человека — тело. Оно и предано земле, а главная часть человека, образ и подобие Бога, душа — жива! Она перешла в мир загробный и живет там. Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых, и земная жизнь наша только есть начало, приготовление к жизни вечной, нескончаемой. Нет и не было ни одного народа, который не ожидал бы будущей жизни. Это чувство присуще душе человеческой. Вспомните Египет, Грецию, Рим, Индию... Конечно, форма выражения этой будущей жизни, характер и степень ее развития не у всех народов одинаковы. Языческие религии представляют, чаще всего, более или менее ясные гадания об истине бессмертия души, и только христианство сообщило вере в бессмертие и загробную жизнь полную достоверность и истинное выражение, ибо оно не учение человеческое, а Богооткровенная истина.

Вспомните древнегреческого писателя, историка Плутарха, который много в своей жизни путешествовал и много видел разных стран и народов, который писал: «Обойдите вы всю землю, вы увидите много во всем различий; вы увидите селения, где нет никаких законов; увидите людей, которые не знают, что такое деньги; встретите города без укреплений, целые племена, не имеющие жилищ, но нигде вы не найдете стран или народа, среди которых не строились бы алтари и жертвенники, где не сжигались бы жертвы и не возносились бы молитвы к небу». Есть религиозное ощущение, значит, есть и то, что в нем дано, то, что в нем ощущается. Есть Бог в нас — значит Он есть. Это чаяние вечной жизни, которое искони существовало в человеческом духе как нечто свышеприрожденное ему, получило полное и совершенное развитие в христианстве.

С поразительной силою убеждения говорит, например, апостол Павел о воскресении и будущей жизни в 1-х Посланиях к Коринфянам и Солунянам. Загробная жизнь сделалась у апостолов предметом твердой и непоколебимой уверенности, потому что им дано было зреть воочию эту посмертную жизнь в лице воскресшего Христа. Эта благодатная вера воодушевляла первых христиан, она же ярко светилась в жизни Святых Божиих, и почти на наших глазах так ярко проявлялась, например, в жизни преп. Серафима Саровского, старца Амвросия Оптинского, о. Иоанна Кронштадтского, которые еще на земле как будто переступили таинственную грань мира сего и жили далеко за его пределами. Они имели только благодатное знание о будущей жизни, отблеск которой словно отражается на их всегда детски радостных лицах и в восторженных речах, как людей, подобно ап. Павлу, испытавших «восхищение до третьего неба» и слышавших там «неизреченные глаголы».

Вот и нам в христианской жизни необходимо благодатное знание о будущей жизни или твердая уверенность в вечной жизни, светом и дыханием которой жили и живут истинно верующие христиане. «Заповедь Его есть жизнь вечная!» Между тем для нас вечная жизнь, большею частью, туманный вопрос философии, который материалисты и атеисты совершенно отрицают, основываясь на том, что их царь — рассудок — не принимает этого. Правда, находятся среди них благодетели человечества, которые говорят и заботятся об «общем благе» людей. Но прислушайтесь к речам этих проповедников общечеловеческого благополучия: вы слышите постоянно высокие фразы о самопожертвовании, о свободе, братстве и т. д., одного только вы не найдете в этих речах — слов «Бог» и «Христос». Оказывается, ни Бог, ни Христос не нужны этим мечтателям, которые хотят устроить это благополучие на земле без сверхчувственной помощи и потому сознательно отрекаются от христианства. А это отречение от христианской религии равносильно отрицанию в жизни всякого нравственного смысла. Справедливо еще в древности сказано Тертуллианом, что душа наша по природе христианка.

Люди, приближающиеся к совершенству, достигшие чистоты сердца, «стяжавшие Духа Божьего», находясь еще в мире, имеют дерзновение перед Вседержителем, входят в чертог Его, где ангелы и духи святых. Еще будучи в теле, они твердо знают, что будут царствовать со Христом потому, что еще здесь, на земле, познали сладость Божественного озарения и действие силы Его. Сверхъестественные дары Богообщения, получаемые душой, еще находящейся в теле, служат только залогом небесных благ, о которых нельзя человеку и рассказать, ибо нет у нас образов, нет слов для их изображения. Уже в настоящей жизни, поднявшись на вершины духовной высоты, эти святые люди переживают блаженство и радость, подобные вечной небесной радости в будущем веке. Они были еще здесь ангелами, исцеляяя всяческие недуги душевные и телесные; преображались на молитве, сияя, Фаворским светом: им повиновались стихии, пред ними преклонялись люди и звери, растения, вода и воздух.

Свои мысли, свои видения, созерцания они оставили нам в своих творениях, и вот на основании этих творений, как озаренных свыше, мы и будем говорить о будущей жизни, жизни по ту сторону гроба.

 

Александр Сазанов

 

 

Глава 1

 

МИР ТАИНСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ

 

 

 

РЕАЛЬНОСТЬ ЗАГАДОЧНЫХ ЯВЛЕНИЙ

 

Человек, по самой природе своей, обнаруживает склонность ко всему таинственному, сверхъестественному, чудесному, — к тому, что неуловимо для разума, но действует на него, как реальность. Окруженный со всех сторон загадками в области внешнего бытия, являясь сам для себя загадкой в своей внутренней жизни, он во все времена признавал, кроме известных науке, особые таинственные силы, действующие в природе и в его собственной духовной жизни. Верования в эти силы проявляются не только в период глубокого варварства, но и в эпохи высокого умственного развития человечества. Нельзя, однако, сказать, чтобы такие верования были совершенно произвольны и имели лишь субъективные основания. Во все времена, начиная от глубокой древности, мыслящими людьми были наблюдаемы различные таинственные и загадочные явления, выходившие за пределы обычного порядка вещей и превышавшие научные средства понимания природы и духа. Рассказы о таких явлениях дошли до нас от всех эпох культурно-исторического развития человечества. Так, например, уже у Цицерона мы находим замечательный рассказ о вещем сновидении этого путешественника. Два друга, повествует Цицерон, прибывши в Мегару, остановились для ночлега в разных местах. Едва один из них заснул, как ему явился во сне товарищ и умолял придти к нему на помощь, так как хозяин гостиницы замыслил убить его. Путешественник проснулся в тревоге, но, поразмыслив, не придал значения своему видению и снова заснул. Друг является к нему вторично и просит поспешить на помощь, так как убийцы сейчас войдут в комнату. Проснувшись, в сильном волнении, первый собирался уже пойти на помощь к другу, но раздумал и снова лег. Едва он задремал, как друг предстал перед ним бледный и окровавленный и просил отомстить за его смерть, причем сообщил, что тело его на восходе солнца будет вывезено из городских ворот в телеге с навозом. По этому указанию тело убитого было найдено и виновники преступления обнаружены.

Классическая древность сообщает нам и многие другие факты вещих сновидений. Так, некто Симонид похоронил с подобающими почестями случайно найденный им труп неизвестного человека. Когда затем он собрался ехать на корабле в Делос, ему явился во сне погребенный незнакомец и советовал отложить поездку. Симонид последовал совету и вскоре узнал, что корабль, на котором он собирался ехать, погиб в морских волнах со всеми пассажирами.

Далее, Кальпурния, жена Цезаря, имела накануне смерти мужа несколько тревожных сновидений и всеми силами старалась в роковой день удержать его дома. Цезарь не последовал советам жены и был убит при выходе из сената. Подобным образом Тарквинию в нескольких сновидениях было предсказано падение царской власти в Риме, а Крезу — гибель его сына Атиса. По рассказу Светония, император Август, побуждаемый сновидением, несмотря на болезнь, должен был оставить лагерь, который вслед за тем был захвачен неприятелем.

Таинственное воздействие одной личности на другую на значительном расстоянии, без посредства речи или органов чувств, также была заурядным явлением в древней литературе. В произведениях Гомера, Эврипида, Овидия, Виргилия, Цицерона и др., сплошь и рядом говорится о явлениях умирающих и умерших, о призраках и видениях. Так, Плиний Младший в своих «письмах» передает такой рассказ. Философ Афинодор, прибыв в Афины, узнал, что там продается очень дешево один дом, посещаемый приведениями и потому оставленный прежними обитателями. Афинодор купил этот дом и расположился в нем ночевать со своими людьми. Ночью, когда философ, по обыкновению, читал и писал, он вдруг услышал сильный шум и бряцание цепей. Вслед затем перед ним предстал странного вида старик, скованный железными цепями. Старик приглашал философа знаками последовать за ним, но Афинодор, со своей стороны, знаками же попросил обождать, и продолжал свои занятия. По окончании работы он последовал за привидением, которое повело его на двор и здесь, в одном месте, вдруг исчезло под землю. Афинодор заметил место и возвратился в дом. На другой день он известил власти, и когда, по его указанию, начали рыть землю, то откопали кости скованного цепями человека. Кости были преданы обычному погребению, и с тех пор в доме стало совершенно спокойно.

Рядом с этими сказаниями как в древней, так и в средневековой литературе, сообщаются многочисленные рассказы о магических чудесах, производимых волшебниками и чародеями и, по-видимому, превышающих естественные силы природы. Так, о Симоне-волхве, жившем во времена апостольские, современники рассказывают, что он летал по воздуху, передвигал тяжелые предметы по одному мановению, заставлял прорицать деревья и т. п. Современник его Апполоний Тианский, по сохранившимся от того времени рассказам, мог самопроизвольно переноситься на далекие расстояния; превращаться в птиц, деревья, камни, предсказывать будущее, беседовать с тенями умерших.

В XIX веке приобрели особенно широкую известность многочисленные факты общения душ, или явления прижизненных и посмертных призраков. Общее содержание рассказов об этих фактах таково. Многие люди, большей частью в бодрственном состоянии, совершенно явственно видят реальные образы близких родных, друзей, знакомых и иногда даже разговаривают с ними. Впоследствии оказывается, что эти факты появления призраков совпадают с моментами смерти являющихся людей или с серьезными кризисами в их жизни. Эти факты в свое время стали предметом научного исследования различных психологических обществ. О многочисленности этих фактов можно судить по следующим данным. Лондонское «Общество психических исследований» опубликовало в конце 80-х годов ХIХ столетия 700 строго проверенных и точно доказанных случаев явлений только одних «прижизненных призраков», не касаясь посмертных. Знаменитый французский астроном К. Фламмарион на свой запрос о фактах таких явлений, сделанный им в марте 1899 года, получил 1824 письма, из которых он выбрал 1130 бесспорных, критически проверенных случаев.

Наконец, нередко во многих местах нашего обширного отечества обнаруживаются в различных домах самопроизвольные явления, настолько беспокойные, что обитатели этих домов обыкновенно бывают вынуждены оставить их, после чего самые дома надолго остаются необитаемыми, а иногда и разрушаются. Весьма вероятно, что во многих рассказах о необычайных явлениях встречаются преувеличения, неточности, ошибки, искажения фактов. Многие рассказы дискредитированы для скептически настроенных умов нередко открываемыми в них суевериями, иллюзиями, обманами и плутовством. Тем не менее, за исключением всего этого, остается множество несомненных фактов, достойных серьезного внимания исследователей. Авторитет достоверных свидетелей и ученых рассказчиков, обилие посвященных им описаний и научных исследований, а равно и сама обстановка и условия возникновения многих необычайных фактов, исключающая возможность обмана и самообмана, достаточно говорят за их реальность. Сам знаменитый Кант весьма далек был от того голословного отрицания загадочных фактов и того презрительного отношения к делу, которые так часто встретишь у людей, ставящих мерилом всего сущего собственный разум. По мнению Гумбольдта, высокомерный скептицизм, отвергающий факты без рассмотрения, во многих отношениях еще более достоин порицания, чем неразумное легковерие. Поэтому, едва ли позволительно, вместе с Карпентером, видеть во всех рассказах о необычайных явлениях один лишь длинный ряд эпидемических заблуждений, изменяющих только форму, но сохраняющих одну и ту же сущность. И подлинно, богатства духовной жизни и высота идеальных стремлений духа, несоизмеримость с земными потребностями заставляют нас признать, что индивидуальная духовная сущность одарена многими способностями, еще неизвестными точной науке. В некоторых исключительных случаях она способна чувствовать и действовать на расстоянии без посредства внешних органов, способна воспринимать отдаленное по месту и времени, а равно оказывает воздействие на других людей — без ограничения пространством. Равным образом и силы природы далеко не все известны современной науке. Знакомство с ними и пользование ими со стороны некоторых исключительных личностей может сопровождаться многими необычными явлениями, превышающими обычные научные средства истолкования природы.

К. Фламмарион «Неведомое». СПб. 1901, стр. 34.

Факты необычных явлений в области психической жизни и во внешней обстановке, окружающей человека, настолько многообразны и различны, что не представляется возможности точно классифицировать их по определенным группам. Отсюда объясняется чрезвычайное разнообразие в классификации их у различных авторов. Тем не менее, на основании наиболее характерных особенностей самих явлений, удобнее всего разделить их на следующие группы: а) явления предугадывания будущих событий: факты предчувствия и предвидения, вещие сны; б) факты общения душ на расстоянии, или явления прижизненных и посмертных призраков; в) магические чудеса и фокусы, основанные на знакомстве с таинственными силами природы.

Необъяснимость и загадочность всех указанных явлений, а равно и новость научной разработки их, были причиной того, что им не присвоено какого-либо одного, точно определяющего их, названия или термина. Большей частью их называют мистическими явлениями, указывая тем самым на их таинственность, но это название вовсе не определяет их сущности и характера. Притом, оно имеет временное, преходящее значение, так как необъяснимое теперь может стать совершенно понятным в ближайшем будущем. По мнению В. Соловьева, признающего сверхнормальный характер этих явлений, гораздо удобнее называть их психургическими, так как этим термином выражается самая сущность явлений: психический субъект действует в них, как самостоятельная сила, не подчиненная условиям пространства и времени и механического движения.

2 См. его «предисловие» к русскому переводу соч. Гернея и др. «Прижизненные призраки», СПб., 1893, стр. 14.

В дальнейшем нашем изложении мы постараемся рассмотреть наиболее выдающиеся факты из области необычайного и таинственного, отмеченные печатью достоверности и заслуживающие внимания по научному авторитету сообщающих о них лиц. Затем мы коснемся некоторых гипотез и теорий, предложенных исследователями для объяснения этих фактов. Само собой разумеется, что точное и основательное объяснение таинственных явлений невозможно как в виду новости серьезного изучения их, так и по состоянию научных средств нашего времени. Притом, нужно помнить, что даже роль точной науки большей частью исчерпывается только констатированием фактов и определением условий, при которых они совершаются; подлинных же причин большинства явлений наука не в состоянии указать. Почему, например, тело, предоставленное самому себе, притягивается Землей? Почему Земля тяготеет к Солнцу? Почему кислород и водород соединяются? Все это нам неизвестно. Если физика говорит нам, что камень, брошенный к верху, падает опять на землю по закону притяжения, и если астрономия утверждает, что небесные тела действуют друг на друга по закону тяготения, то эти объяснения суть только перифразы названия факта, но не истолкование его. Вообще о причинах указанных явлений можно сказать только одно: тела производят известные явления, потому что имеют соответствующие свойства. При помощи же научных наблюдений мы можем определить только условия, но не причины фактов. Совершенно так же мы можем отнестись и к вопросам, касающимся намеченной нами области. Мы будем констатировать достаточно проверенные факты и высказывать догадки и предположения относительно сущности загадочных явлений и условий их происхождения.

Что касается значения серьезного изучения таинственных фактов, то оно не подлежит сомнению: кроме чисто теоретического интереса, — познание сил и свойств души, а равно и не ведомых еще науке сил природы, — оно может сообщить нам прочное убеждение относительно идеальной природы души, ее высокого достоинства и личного бессмертия.

 

ЯВЛЕНИЯ ПРЕДУГАДЫВАНИЯ БУДУЩИХ СОБЫТИЙ

 

В некоторых особенных психических состояниях у человека обнаруживается способность предчувствия и предвидения относительно судьбы — собственной или близких, по отношениям дружбы, родства и т. д., людей. Такие состояния древние называли дивиницией и объясняли их непосредственным и реальным воздействием божества на дух человека. Содержанием дивиниции обыкновенно служат наиболее важные моменты в жизни личности и ее близких: серьезная болезнь, смерть, опасности для жизни. Эти моменты, ранее своего наступления, нередко довольно отчетливо воспринимаются в разных формах провидящей в даль душой.

Первую и низшую ступень дивиниции составляют предчувствия, возвышающиеся иногда по своей ясности до степени предвидения. Существуют многочисленные рассказы, и даже целые своды фактов и наблюдений относительно предчувствий. Ограничимся указанием важнейших фактов.

Мария Антуанетта, за несколько лет до французской революции, при случайной встрече в парке с одним незнакомцем, ощутила неизъяснимый ужас. Впоследствии оказалось, что это был заклятый враг королевской фамилии Саптер, присутствовавший при казни короля Людовика XVI.

Далее супруга Наполеона I неоднократно спасала его жизнь, благодаря своей способности предвидения относительно угрожавших ему заговоров.

Король французский Генрих IV имел совершенно определенное предчувствие своей насильственной смерти, что с полной ясностью выразил в роковой день кончины своим приближенным. Марбургский профессор Бэм под влиянием неодолимого, но бессознательного побуждения, оставляет приятное общество и возвращается домой, чтобы перенести свою кровать в другую комнату. Спустя несколько часов над тем местом, где раньше была кровать, провалился потолок. Аналогичных рассказов множество в литературе каждого народа. Существуют также многочисленные рассказы о несостоявшихся, или отложенных путешествиях, о непреодолимых побуждениях переменить место, на котором вслед за тем происходила какая-либо катастрофа, — о непонятных и непривычных, а иногда и вовсе нежелательных, действиях отдельных людей во всех тех случаях, когда им грозила какая-либо опасность, нередко узнаваемая значительно позже.

Известны также предчувствия, свидетельствующие о непосредственных и реальных отношениях между душами людей, особенно между душами близких родственников и друзей. Например, мать, находящаяся на далеком расстоянии от своего сына, чувствует, что ему грозит опасность, или же, пребывая с ним в одном доме, предчувствует его несчастье, имеющее наступить в будущем. Равным образом, нередко беспричинная гнетущая тоска родителей совпадает с серьезным кризисом, переживаемым находящимися вдали детьми.

Иногда предчувствие, указывающее на близкую опасность, выражается в такой конкретной форме, которая по своей живости вполне соответствует воззрению или восприятию действительного события. В Курских Губернских Ведомостях за 1897 год мы находим следующий поразительный рассказ о факте предчувствия. Некто К., живший летом 1897 года в Ялте с семейством, в одну бессонную ночь вышел из дому погулять. Усевшись на берегу моря и любуясь очаровательными видами природы, он вдруг почувствовал непонятную сердечную тоску, которая очень скоро охватила его крайне тягостным чувством. Затем ему в подробностях представилась вся внутренность его дома и начавшийся в кухне пожар. В ужасе он со стремительной быстротой побежал домой и нашел свою дачу уже объятой пламенем. Через выставленное им окно он успел спасти сонных жену и детей, но проникнуть в кухню уже не мог, и труп сгоревшей кухарки был найден только на другой день.

Наконец, некоторые люди в течение всей жизни неизменно опасались одного какого-либо известного рода нечаянной смерти — от огня, воды и т. п., и принимали все меры предосторожности, но по несчастной случайности становились жертвами именно того, чего боялись.

Точное естественнонаучное объяснение указанных фактов, ввиду их сверхнормального характера, невозможно. Бесспорно, что здесь не может быть речи о случайном совпадении предчувствий с реальными событиями, наступающими позже. Против этого говорит сама многочисленность фактов таких совпадений, исключающая теорию случайностей. Невозможно также объяснить подобные совпадения и из одной естественной бессознательной деятельности души, перерабатывающей воспринятые уже реальные впечатления, как это делается представителями физиологического направления психологии. По их мнению, многие предчувствия угрожающей опасности, — когда, например, человек без ясно осознаваемой причины переносит кровать из одной комнаты в другую или по бессознательному импульсу переходит с одного места на другое, — объясняются воспринятыми ранее, но не достигшими сознания впечатлениями. Говорят, например, что человек неоднократно мог воспринимать во сне или в состоянии задумчивости впечатления от треска обрушающегося потолка, но не сознавая их, ввиду их слабости, или отвлечения внимания к другим предметам. Впоследствии же эти впечатления, при внутренней работе души, усиливаются, завладевают вниманием и становятся сильнейшими импульсами для деятельности, оставаясь, однако, непонятными для человека по своему происхождению. Сообразно с этим, предчувствие пожара объясняется восприятием слабых и неясных ощущений гари от начавшегося уже, но еще незаметного горения в скрытых местах дома.

3 Такие суждения высказывают Карпентер, Маудели, Битнер и др.

Такое объяснение нельзя не признать слишком искусственным и даже психологически неправдоподобным. Слабые и несознаваемые впечатления, во множестве воспринимаемые ежеминутно, обуславливают лишь возникновение соответствующих им настроений, да и эти последние становятся доступными сознанию только со стороны своей общей формы или тона. Что же касается той качественной определенности, которая в значительной степени присуща предчувствиям, и особенно предвидениям, то она вовсе не может принадлежать настроениям. Очевидно, не в каких-либо реальных впечатлениях заключается причина предчувствий, а в какой-то особенной, разумно и целесообразно действующей силе души. По всей вероятности, душе присуща особая, неведомая науке способность, совершающая свои таинственные отправления в редких и исключительных случаях. Еще в древние времена Пифагор, Эмперокл, Ксенофонт и Плутарх, а равно выдающиеся представители греческой философии — Сократ, Платон и Аристотель — приписывали душе способность предвидеть и узнавать будущее в некоторых особенных состояниях господства духа над телом. Германский психолог Мл. Фихте старался объяснить факты предвидения — из особых магических сил духа, из непосредственного взаимодействия душ и из воздействия Бога на дух человека.

В частности, по его учению, каждому человеку в различных степенях присуща способность к предвидению. Последнее объясняется из бессознательного, но реального и непосредственного взаимодействия между душами людей, а равно и с предметами, имеющими к ним какое-либо отношение. Например, при болезненном состоянии организма, душа провидит и находит полезное медицинское средство, находящееся где-либо вдали. Что же касается пророческого предвидения относительно будущих событий и сопровождающих их случайных обстоятельств, то оно, по Фихте, объясняется из воздействий на человека высших духов и самого Бога. В качестве субъективного условия для таких необычайных восприятий Фихте допускает известную степень независимости души от тела и ее бессознательное состояние. В этом последнем качестве душа не стесняется воспользоваться обычными формами познания — пространством и временем — и действует независимо от органов чувств.

4 Так, например, найдено хинное дерево, полезное при излечении лихорадки, а равно и другие медицинские средства. Здесь, по Фихте, яснее всего обнаруживается взаимодействие между душой и предметами, выражающееся в предвидении.

5 Imm. Fichte’s Psychologie, s. 350–382 и Antropologie, s. 379.

Аксаков и Гартман признают, что человек обладает особым внутренним сознанием, которому принадлежит своя воля и свой разум, действующие бессознательным образом для сознания внешнего, или чувственного, известного нам. Это внутреннее сознание не ограничено пределами нашего тела, но одарено способностью умственного общения с другими человеческими существами: оно не только воспринимает впечатления умственного содержания постороннего сознания — внутреннего или внешнего, но также может передавать ему свои собственные впечатления, без обычного посредства внешних чувств. Кроме того, внутреннее сознание обладает способностью познавания настоящего и прошедшего как в мире физическом, так и в мире умственном, — познавания, не ограниченного ни временем, ни пространством и не зависящего от обычных путей познавания. Профессора Женевского университета Т. Флуруа и Битнер называют такое сознание «подсознанием», или скрытым сознанием.

6 См. Аксакова «Анимизм и спиритизм», изд. 2, стр.181 и Гартмана «Спиритизм», стр.15.

7 Битнер «Верить или не верить», СПб. 1899, стр. 110.

Хотя в своем частнейшем раскрытии эти гипотезы более или менее произвольны, тем не менее, основная мысль их нисколько не противна христианскому учению о Промысле Божьем, руководящем человека на всех путях его жизни. Нет ничего невероятного в том, что действия Божественного Промысла и воздействия на нас Ангела-хранителя могут выражаться, между прочим, в форме наших предчувствий и предвидений. Восприятие же этих воздействий, не обусловленное внешними органами чувств, естественно заставляет нас предполагать в душе особую сверхнормальную способность, соответствующую этим восприятиям. В данном случае уместно воспользоваться суждением сенатора Лубяновского, который, рассказав о ничтожном случае, заставившем его встать с постели за секунду до обвала потолка, говорит: «Душе человеческой приписывается естественная способность предчувствовать и предугадывать будущее, а я держусь, в простоте сердца, веры в милосердие Господа, долготерпящего и призывающего нас к покаянию».

8 Погодин «Простая речь о мудреных вещах», ч.2, стр. 56.

Бл. Августин, глубоко изучивший тайны душевной жизни, часто говорит в своих творениях о влиянии на нашу душу добрых духов и старается объяснить из этих влияний факты предчувствий и предвидений. «Духи, — говорит он, — более совершенные, чем мы, в области познания, могут знать наши мысли и могут произвести в нашем теле движения, какие им угодно, а посредством этих движений вызвать в нас известные мысли и чувства». В другом месте бл. Августин объясняет существование в душе некоторых знаний относительно неизвестного настоящего или далекого будущего таинственным участием ее в вечной истине и особым озарением Слова, постоянно присутствующего в наших душах.

9 Скворцов «Блаженный Августин как психолог», стр. 98–103, 1871.

Необычайные способности души гораздо ярче и разнообразнее проявляются в так называемых вещих, или правдивых, сновидениях, полных глубокого смысла и значения. Рассказы о таких сновидениях слишком многочисленны: они составляют обширное содержание посвященных этому вопросу серьезных сочинений и не могут быть оспариваемы в своей истинности. Одни из этих сновидений указывают на свершившиеся уже факты в личной жизни сновидца или других людей, но пока еще неизвестные им, другие указывают на будущие события и имеют значение предупреждений об угрожающей опасности, или побуждений к какому-либо действию, наконец, иные направлены на раскрытие совершенных, но необнаруженных преступлений.

Из многочисленных рассказов о вещих сновидениях остановимся на тех, которые имеют более или менее специальный интерес.

Известный ученый-путешественник по святым местам, еп. Порфирий Успенский рассказывает о нескольких своих вещих снах, предупреждавших его о лишении содержания за самовольную поездку в Палестину и заканчивает свое повествование так: «Душа одарена богоподобною способностью видеть будущее, как настоящее, и метко творить для того пристойные образы».

Епископ Ярославский Евгений под влиянием троекратного сна просил Св. Синод о перемещении его из Пскова в Тобольск.

Игуменья Спасо-Бородинского монастыря, жена известного героя Отечественной войны, генерала Тучкова, видела сон, предвещавший смерть ее мужа под Бородином — в то время, когда ни она, ни муж и не подозревали еще о существовании Бородина. Сон исполнился в точности через полгода после этого вдова Тучкова основала в Бородине монастырь вблизи места кончины мужа.

Весьма замечателен вещий сон митрополита Филарета, о котором рассказывает игумен Троице-Сергиевой Лавры, архимандрит Антоний. «17-го сентября, в бытность владыки в Лавре, — повествует о. Антоний, — я явился к владыке утром с обычным докладом о состоянии обители. После доклада владыка говорит мне: «Я видел сон. Мне явился родитель мой и сказал: «Берегись 19 числа». Я думаю с этого времени каждое девятнадцатое число причащаться Святых Таин». Через два дня после этого, 19 сентября, владыка во время литургии в домовой церкви причастился Святых Таин. В октябре он был в Москве и 19-го числа также причащался св. Таин в своей домовой церкви. Наступало в следующем месяце ноябре роковое 19-е число. Перед тем все время владыка чувствовал себя хорошо и в полном здравии, принимал посетителей, ревностно занимался делами, выезжал иногда из дома. За несколько дней до 19-го числа один из почитателей владыки передал ему просьбу одной почтенной дамы — благословить ее. Владыка сказал: «Пусть придет, — только прежде 19 числа». 18 ноября владыка распорядился приготовить все к служению литургии на следующий день. В роковой день, 19 ноября, владыка отслужил литургию и скончался».

10 Погодин «Простая речь о мудреных вещах», ч. 2, стр.14–15.

На страницах «Русского Архива» Листовский рассказывает полный глубокого интереса случай из жизни митр. Филарета, послуживший содержанием вещего сна. Против одного священника было много обвинений. Журнальным определением консистории ему было запрещено священнослужение, и журнал был представлен митрополиту на утверждение. Митрополит Филарет уже взял было перо для написания резолюции, но почувствовал какую-то тяжесть в руке и отложил журнал. Ночью он видел сон: перед окнами на площади Чудова монастыря собралась толпа людей всякого звания и возраста, громко толковавших и обращавшихся к владыке. «Оставь нам священника, не устраняй его», — просила толпа. Сон произвел сильное впечатление на владыку и он повелел призвать священника. «Какие ты имеешь за собой добрые дела?» — спросил святитель. — «Никаких, владыка! — ответил священник, — достоин наказаний». — «Поминаешь ли ты об усопших?» — «Как же, владыка! У меня такое правило: кто раз подаст записочку, я уже постоянно по ней вынимаю частицы». Митрополит Филарет ограничился переводом священника на другой приход, объяснив ему, кто был за него ходатаем. Это произвело сильное впечатление на священника, и он стал известен весьма примерной жизнью.

11 Русский Архив, 1895 г., кн. 10.

12 Ср. соч. прот. Гр. Дьяченко. «Из области таинственного», стр. 473.

Знаменателен также сон М. В. Ломоносова. Возвращаясь морем из Германии, Ломоносов однажды увидел во сне выброшенного после крушения корабля отца своего на необитаемый остров, к которому некогда сам он в молодости был принесен бурею. Прибывши в Санкт-Петербург, Ломоносов узнал, что отец его отлучился на рыбный промысел ранней весной и в течение четырех месяцев не возвращался. Ломоносов сам хотел отправиться на поиски отца, но разные обстоятельства помешали ему. Тогда, уже осенью, он поручил брату разыскать отца, причем подробно описал остров, его положение и вид берегов. Действительно, тело отца Ломоносова было найдено на этом пустынным острове и погребено с должной честью.

13 Погодин «Простая речь о мудреных вещах», ч. 2, стр.37–38.

Иногда в сновидениях предвещались условия чудесного исцеления от болезни. Многие больные, после явления в сонном видении священных изображений Пресвятой Богородицы, Николая Угодника и других святых, совершали паломничества с целью поклонения святыням и получали исцеления у святых мощей и чудотворных икон. Таково, например, чудесное исцеление мальчика Грачева в Санкт-Петербурге. Более четырех лет страдал он самыми тяжкими припадками падучей. Его лечили первые знаменитости медицинской науки, но положение больного становилось все хуже: у него отнялись ноги и руки, а припадки повторялись по восемь раз в сутки. Сестра больного, на иждивении у которой он находился, пригласила духовного отца исповедать брата и причастить Святых Таин в напутствие жизни вечной. После этого совершилось дивное явление ему во сне Царицы Небесной, святителя Николая и еще одного святого в белом клобуке. Царица Небесная сказала болящему: «Николай, поезжай в часовню, где упали монеты; в декабре ты получишь исцеление». 6-го декабря больного с большим трудом одели, снесли с лестницы и повезли в часовню. На дороге и в самой часовне с ним случились жестокие припадки. Во время чтения Евангелия больной пришел в сознание, а при пении: «не имамы иныя помощи» больного приподняли и приложили к иконе. В ту же минуту он перекрестился и встал но ноги. С тех пор отрок совершенно здоров.

14 Прот. Гр. Дьяченко. «Из области таинственного», стр. 482.

Жития святых представляют нам многочисленные примеры откровения воли Божьей через сновидения. Таковы, например, сновидения: преп. Пахомия, св. Марка, Симеона и Марии, бл. Августина, св. Евагрия — и другие, записанные в Четьих-Минеях.

В сновидениях нередко открываются события как ближайшего, так и отдаленного будущего. В «Историческом Вестнике» за 1889 год (кн. 10) мы находим знаменательный рассказ библиотекаря Императорской публичной библиотеки В. П. Собольщикова. Ему трижды, последовательно, с промежутками в несколько дней, снился пожар в темном углу шестой библиотечной залы. Наконец, встревоженный сновидениями, он отправился в указанную залу и там нашел в углу под шкафом щель от лопнувшей дымовой трубы. Нижняя полка шкафа и накат под полом уже истлели и обратились в уголь. Угрожавший всей библиотеке пожар был своевременно предотвращен.

Матери известного декабриста Рылеева, в бытность последнего еще трехлетним ребенком, в вещем сне был указан ряд картин, изображавших трагическую судьбу сына, исполнившуюся 20 лет спустя.

15 Прот. Гр. Дьяченко. «Из области таинственного», стр. 474.

Нередко отсутствующие сын или дочь видят во сне обстоятельства, сопровождающие смерть их родителей. Впоследствии сновидения оказываются точно совпадающими с действительностью, а время сновидений — с моментом смерти. Рассказы об этом приводятся в записках Н. И. Греча.

16 См. у Погодина. «Простая речь о мудреных вещах».

Иногда во сне представляется новая местность. Неизвестный город, дома, люди, неизвестная ранее обстановка, а в ней сам сновидец или дорогое ему лицо, находящееся в опасном положении. Впоследствии сон оказывается вполне соответствующим действительности. Примеры таких сновидений многочисленны. Так, жена военного врача Ш., пребывавшего в Бухаресте, едет спешно к мужу из Житомира и находит его умирающим от тифа в той обстановке, какая привиделась ей во сне.

В августе 1901 года сообщалось в газетах о трагической смерти двух молодых туристов в четырех верстах от Кисловодска. Туристы взобрались на край скалы и занялись фотографированием местности, но упали и разбились на смерть. Жена одного из них находилась в Пятигорске. Ее боялись известить о несчастье с мужем и решили предварительно подготовить к ужасной вести. Поэтому ей было сообщено, что муж ее внезапно тяжело заболел. Несчастная женщина, услыхав о болезни мужа, казала: «Господа, не утешайте и не обманывайте меня напрасно. Я знаю, что муж мой не болен, а погиб. Сегодня ночью я видела во сне, как он летел в пропасть со скалы под Кисловодском». Затем она рассказала свой сон. Она никогда перед тем не видела названной скалы, но при рассказе совершенно верно описала ее, а также и те обстоятельства, при которых видела своего мужа во сне. Оказалось, что ее сон вполне совпадал с действительностью.

17 «Русский листок» за 1901 г., № 242.

Известный пастырь и великий молитвенник о. Иоанн Сергеев за 15 лет до перемещения в Кронштадт видел отчетливо во сне внутреннее устройство храма, в котором пришлось ему служить.

18 Прот. Гр. Дьяченко. «Из области таинственного», стр. 473.

Часто сновидения указывают на сокрытые преступления и служат к обнаружению последних. У Погодина мы находим много рассказов об этом. Приведем наиболее замечательные из них.

В Киевской губернии, в конце 70-х годов, некая Костенкова случайно была убита своей невесткой во время ссоры и зарыта в пустой избе под лавкой. Спустя несколько недель убитая явилась во сне своей племяннице и указала, где ее искать, после чего и виновница преступления была обнаружена.

У одного помещика Тульской губернии собрались гости. Ночью один из гостей уехал, несмотря на все убеждения хозяина, оставлявшего его ночевать. Вскоре затем хозяин видит во сне знакомую местность в лесу и нападение разбойников на уехавшего гостя, молившего его о помощи. Сон повторился трижды. После этого хозяин отправился на помощь, но нашел гостя уже убитым, разбойники же, узнанные им по сновидению, были арестованы и сознались в преступлении.

19 «Простая речь о мудреных вещах», стр.114 и др.

Еще замечательные сновидения, указывающие на преступления, имевшие место свершиться в будущем. В мемуарах начальника Парижской сыскной полиции Горова, а равно и во французском журнале «Revue des Revnes» за 1895 год напечатан следующий поразительный рассказ бывшего судьи Берара. Утомленный продолжительным разбирательством многих тяжких преступлений и убийств, Берар отправился однажды погулять в лес, в окрестностях Парижа. Заблудившись, он остался ночевать в случайно найденном им уединенном трактире в десяти километрах от города. Осмотрев отведенную ему отдаленную комнату над конюшней, он обнаружил в ней скрытую под занавеской потайную дверь, выходившую на узкую лестницу в конюшню. На всякий случай он устроил у двери баррикаду, загородив ее столом, разбитым умывальником и стулом, после чего заснул глубоким сном. Неожиданно проснувшись ночью, он заметил чьи-то осторожные попытки отворить потаенную дверь, а равно и свет фонаря сквозь щелку замка. Он крикнул: «Кто там?» — и все затихло. После нескольких часов бессонницы он снова заснул и видит сон. Ему привиделось, что в этой самой комнате лежит на кровати неизвестный человек. Дверь отворяется, трактирщик входит с длинным ножом в руке, а позади на пороге стоит его жена с фонарем в руке. Трактирщик подходит к постели и вонзает нож в сердце спящего, потом подхватывает труп за ноги, а жена за голову, и оба вместе тащат его вниз по крутой лестнице, при этом муж держит в зубах тонкое кольцо на верхушке фонаря. Проснувшись в ужасе, судья, с наступлением дня, оставил трактир, а затем и забыл о своем сне. Спустя три года, все население Парижа было взволнованно таинственным исчезновением адвоката В. Арно. При энергичном расследовании оказалось, что его видел в роковой день один ломовой извозчик у известного трактира в лесу. Допрос хозяев трактира не привел ни к чему, и они были освобождены. В это же время вспомнили и о другом постояльце трактира, богатом англичанине, пропавшем без вести, — но никаких улик против хозяев не было, и все следы преступления были потеряны. Судья Берар вспомнил тогда о своем сновидении и попросил разбиравшего дело следователя вызвать хозяев трактира. Допрашивая сначала жену трактирщика, он, на основании своего сновидения, нарисовал ей точную картину преступления и сокрытия трупа. Женщина, помертвев от ужаса и стуча зубами, проговорила: Значит, вы все видели!», — когда затем следователь передал мужу этот рассказ, он вообразил, что жена выдала его, и разразился ругательствами. После этого в конюшне, под густым слоем навоза, нашли труп злосчастного адвоката Арно, а возле — человеческие кости, останки англичанина, исчезнувшего за шесть лет перед тем при столь же таинственных обстоятельствах. Таким образом, сон оправдался вполне и стал страшной действительностью.

20 К. Фламмарион «Неведомое», р. пер. Спб. 1901 г., стр. 294–298.

Мы рассмотрели вещие сновидения самых разных типов. Нельзя не признать, что подобные сновидения не только не поддаются естественным объяснениям, но даже выходят за пределы естественного и объяснимого вообще.

Нельзя, например, объяснить вещие сновидения из одной естественной бессознательной деятельности души, усиливающейся во время сна. Поэтому, необходимо признать, что душа имеет особую, проявляющуюся во сне, способность провидеть вдаль и вступать в общение с другими душами, несмотря на расстояние и время. По мнению бл. Августина, душа может действовать во время сна свободнее и легче. Предметом видения ее может быть или то, что свершается в мире высшем, небесном, или то, что совершается в мире земном. Каким образом происходят подобные видения, бл. Августин не решается объяснить из законов естественных. «Почему, — спрашивает он, — душа не всегда может пророчествовать и предвидеть будущее? Не потому ли, что не всегда получает помощь? Но если получает помощь, то от кого и каким образом?» Тут бл. Августин делает два предположения: «Или душа видит что-либо такое, что для нее невидимо в бодрствующем состоянии, как невидимо ей заключающееся в памяти, или, освобождаясь от препятствий, она своей силой открывает то, что должно быть предметом видения. Что из этого верно, не могу сказать утвердительно». «Я уверен, продолжает бл. Августин, что необыкновенные явления действительно бывают, и так как они необъяснимы из естественных причин, то должны быть допущены причины сверхъестественные». При этом для объяснения многих сновидений, бл. Августин допускает возможность частых влияний на нашу душу как добрых, так и злых духов.

21 Порфирий Скворцов. «Блаженный Августин как психолог», К. 1870г., стр. 98–103.

Христианское учение не противоречит мысли о возможности вещих сновидений. По смыслу этого учения не на все сны следует обращать внимание, но и не все их следует считать пустыми. Сам Бог увещевает людей через Моисея — не гадать по снам (Лев. 19, 26). Премудрый Сирах говорит: «Кто верит снам, тот подобен обнимающему тень или гоняющемуся за ветром» (34, 1–3). Но с другой стороны, и слово Божие указывает на сны, имевшие глубокий и знаменательный смысл. Укажем для примера на сны Иосифа, Фараона, Навуходоносора. В книге Иова мы читаем: «Бог говорит однажды, и если того не заметят — в другой раз: во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты на ложе, чтобы отвести человека от какого-либо предприятия и удалить от него гордость, чтобы спасти душу его от пропасти и жизнь его от поражения мечом» (Иов. 33, 14–18). В книге пр. Иоиля мы читаем: «Изолью от Духа моего на всяку плоть, и прорекут сыновья ваши и дочери ваши, и старцы ваши сонные узрят и юноты ваши видения увидят» (Иоил. 2, 28, Деян. 2, 17).

На основании этих и других мест Священного Писания сон может быть рассмотрен как один из многочисленных способов Божественного откровения людям или общения Бога с людьми. Поэтому-то, если сны побуждают нас к добру и удерживают от зла, они должны быть признаваемы перстом Божьим. Наоборот, если мы не уверены и не имеем разумной причины думать, что сон происходит от Бога, особенно, если он касается неважных предметов, то не нужно обращать на них внимание и устраивать по ним свои действия. Если же сон внушает нам соблазн, то это — явный признак влияния дьявола. Преп. Варсонофий учит: «Когда увидишь во сне образ креста, то знай, что сон истинен и от Бога посылается».

22 Руководство к духовной жизни, стр. 368.

Вполне аналогичны с вещими снами вещие видения в бодрственном состоянии, известные под именем ясновидения, или второго зрения. Сущность ясновидения в следующем: некоторые личности в высокой степени отличаются способностью видеть без посредства внешних органов чувств то, что происходит на дальнем расстоянии, а также узнавать, без предварительного ознакомления, различные предметы, местности, лица, угадывать полезные лекарства, читать чужие мысли и т. п. Наиболее замечательным ясновидцем был, в первой половине восемнадцатого столетия, шведский спирит Сведенборг, производивший одно время сильное впечатление на скептический ум Канта. Изложим один из фактов его ясновидения словами самого Канта, писавшего в 1758 году госпоже Кноблох.

Следующий случай, пишет Кант, по моему мнению, в высшей степени убедителен и уничтожает возможность какого бы то ни было сомнения. Дело было в 1756 году, когда Сведенборг в конце сентября, в субботу, в 4 часа пополудни, в Готенбурге ступил на берег, возвращаясь из Англии. Вильям Кастель пригласил его к себе вместе с обществом, состоящим из пятнадцати человек. Вечером, в шесть часов, Сведенборг вышел из гостиной и возвратился смущенный и бледный. Он сказал, что теперь в Стокгольме, на расстоянии 50 миль, происходит опасный пожар, и огонь сильно распространяется. Сведенборг был неспокоен и выходил часто. Он говорил, что дом одного его приятеля, которого он назвал, превратился уже в пепел, и что его собственный дом находится в опасности. В 8 часов вечера, выйдя еще раз, он весело сказал потом: «Слава Богу! Пожар потушен за две двери от моего дома». Это известие привело в волнение весь город. В тот же вечер дали знать губернатору, который позвал Сведенборга в воскресение утром и расспрашивал его. Сведенборг подробно описал пожар: как он начался, как прекратился, сколько времени продолжался. В понедельник утром пришла эстафета, отправленная в Готенбург Стокгольмским купечеством во время пожара. В письме пожар описывался совершенно так же, как он был рассказан. Во вторник утром прибыл к губернатору королевский курьер с известием о пожаре, об убытках, им причиненных, о сгоревших домах. Известие нисколько не отличалось от того, которое во время пожара дал Сведенборг. «Что можно возразить против достоверности этого известия?» — заканчивает свое письмо Кант.

23 Цертелев «Спиритизм с точки зрения философии». СПб, 1885, стр. 13–14.

В высокой степени даром ясновидения отличался древний философ Сократ. По свидетельству Платона и Плутарха, он мог предсказывать будущее и сообщать о совершавшихся вдали, но неизвестных еще событиях. Так, например, он сообщил о гибели Афинского войска в Сицилии в то время, когда в Афинах никто решительно об этом не знал, предвидение и ясновидение руководили всеми действиями Сократа, а сам он называл этот дар своим демоном, внушавшим ему полезные сведения.

Русская периодическая литература сообщает также немало примеров ясновидения. Так, во время Отечественной войны Екатерина Левшина, находясь в Ярославле, видела за 400 верст с полной ясностью картину бородинского боя, в котором погиб ее брат.

24 Прот. Гр. Дьяченко «Из области таинственного», стр. 482.

Замечательный факт ясновидения записан в житии преп. Сергия Радонежского. Современник преп. Сергия, св. Стефан, просветитель Перми, будучи епископом обращенного им в христианство зырянского края в княжение великого князя Дмитрия Ивановича, спешил в 1390 году в Москву просить князя обуздать своих чиновников, угнетавших его паству поборами. На пути в Москву он проезжал в девяти верстах от Троицкой лавры, где подвизался преп. Сергий. Св. Стефан всей душой стремился повидаться с ним, но, спеша в Москву, отложил свидание до обратного пути, на этот же раз послал подвижнику свое приветствие издали. Остановив лошадей в виду Сергиевой обители, он слез с повозки, сотворил молитву и, духовно созерцая великого подвижника, поклонился ему до земли. В этот момент св. Сергий с братией сидел за трапезой и, прозрев духовное приветствие св. Стефана, тотчас встал и ответил ему таким же приветствием, торжественно сказав изумленной братии: «Учитель шествует». Так произошло заочное свидание двух великих подвижников.

25 См. Четьи-Минеи св. Димитрия Ростовского. Сентябрь, 25 число.

Особый вид ясновидения обнаруживается в состояниях гипноза. Как показывают многочисленные научные исследования в этой области, некоторые личности, будучи погружены в сон, могут с полной ясностью видеть неизвестные им ранее местности, дома, квартирную обстановку и находящихся там в известном положении называемых им лиц. Эти видения оказываются впоследствии вполне совпадающими с действительностью. Кроме того, нередко такие люди ясно видят происходящее в их организме, подробно описывают строение и отправление своих внутренних органов, не будучи раннее знакомы с физиологией и анатомией, узнают полезные лекарства и даже называют их сложными медицинскими терминами, подробно описывают болезни называемых им вовсе неизвестных лиц и т. п.

Научное объяснение фактов ясновидения весьма затруднительно. Знаменитый германский психолог Мл. Фихте признает способность ясновидения присущей в различных степенях всем людям, в виде чисто естественного дара природы, и только обусловливает ее обнаружение некоторыми особыми состояниями духа. Так, по мнению Фихте, мать, находясь на высшей ступени духовного возбуждения, может видеть за тысячи верст внешнюю обстановку жизни своего сына, а также его положение и действия. Многие отдельные личности в известных случаях могут видеть в целом ряд наглядных картин событий весьма отдаленного будущего. Люди низших сословий, не получившие образования и в обычном состоянии не обнаруживающие даже способности приличного выражения мыслей и свободы слова, в состояниях ясновидения высказывают глубокие нравственные и религиозные суждения, проявляют оригинальный, часто даже поэтический полет речи, но вся эта энергия и возвышенное состояние духа проходят, когда исчезает экстатическое возбуждение. На основании этого Фихте приходит к убеждению, что душа может воспринимать многое независимо от чувственных органов, а также предполагает, что в особых состояниях ослабляется связь души с телом, вследствие чего душа способна проявлять и обнаруживать все то, что составляет ее самостоятельную область и содержание, приобретенное помимо чувственных факторов.

26 См. труды Киевской Духовной Академии за 1874 год, кн. 1, стр.115–117.

Наоборот, по мнению некоторых мыслителей позитивного и эмпирического направления, большая часть фактов ясновидения объясняется из естественных физиологических и психологических условий. В одних случаях ясновидения, по их мнению, происходит обыкновенная передача мыслей на расстоянии, воплощающихся затем в соответствующих образах. В других случаях, когда особенно заметно обнаруживается у людей необразованных подъем духа, интенсивнейшим образом высказывается то, что они имели уже в обычном состоянии в более слабой степени. Здесь обнаруживается только особенное возбуждение памяти, рассудка, фантазии и чувства. При этом необычные для ясновидцев в их естественном состоянии познания объясняются, будто бы всецело из условий нервной памяти, законов ассоциации и повышенной чувствительности некоторых органов.

Но, не говоря уже о том, что сама передача мыслей на расстоянии не есть явление понятное и обыкновенное, ей одной нельзя объяснить фактов ясновидения. Допустим, что мать и сын, разделенные громадным пространством, напряженно думая в одно и то же время друг о друге, достигают взаимного созерцания в соответствующей обстановке. Но почему же во многих случаях становятся предметом ясного созерцания события, еще не наступившие, или же внешнее положение посторонних для ясновидящего лиц, которыми он вовсе не интересуется? С другой стороны, особенные возбуждения нервной памяти, воображения и даже рассудка, как видно из многочисленных примеров, обнаруживались обыкновенно в патологических состояниях известных личностей. Между тем ясновидение в точном смысле нередко проявляется в нормальном, бодрственном состоянии ясновидца.

Вообще неоспоримые факты ясновидения требуют допустить особую трансцендентную способность души к внечувствительному познанию мира внешнего, а равно особенные силы, побуждающие пространство и время и делающие отдаленные события доступными непосредственному наблюдению. Здесь, по мнению В. Соловьева, обнаруживается проекция сверхчувственной познавательной способности, направленной на отдаленные сцены или на неизвестные предметы. Равным образом, факты ясновидения предполагают возможность непосредственного духовного общения человеческих личностей и взаимной передачи ими актов душевной деятельности. Но все такие явления возможны лишь при том предположении, что наша душа есть самостоятельная духовная сущность, господствующая над телом и в известных состояниях независимая от него. Христианское учение не противоречит фактам ясновидения, которые могут быть рассматриваемы как один из видов Божественного Промысла.

27 См. «предисловие» В. Соловьева к переводу сочинений «Прижизненные призраки» Геренея и др., стр. 17.

 

 

ПРИЖИЗНЕННЫЕ И ПОСМЕРТНЫЕ ПРИЗРАКИ

 

Во все времена мыслящими людьми наблюдались многочисленные факты, получившие название телепатических явлений. Под телепатией вообще понимается воздействие одного духа на другой независимо от обычных способов восприятия, то есть без помощи разговорной или письменной речи или какого-либо другого знака. Телепатия сводится большей частью к необычному появлению (наяву или во сне) образов отсутствующих людей, дающих знать о том, что происходит с ними на расстоянии. Один человек, сосредотачивая свою мысль на другом, вызывает у этого последнего ясно созерцаемый свой образ. Созерцание образов в некоторых случаях может быть взаимным: разделенные громадным пространством люди отчетливо видят друг друга. Телепатическое общение иногда может появляться и в других, сравнительно редких формах: рана, причиненная одному другу, может вызвать сильную боль у другого в том же месте; смех одного может передаться на расстоянии другому; чувство опасения и тревожное настроение одного передаются родственному лицу в тех же формах.

Наука долгое время видела в телепатических явлениях чисто субъективные галлюцинации. Но благодаря трудам «Лондонского Общества психических исследований», взгляд представителей науки на эти явления значительно изменился. В 1882 году названное общество, во главе которого стоят положительные ученые, занялось изучением фактов телепатии и в 1886 году издало двухтомное сочинение под заглавием «Прижизненные призраки и другие телепатические явления». Большая часть этого сочинения занята изложением многочисленных случаев (до 700) ненамеренного воздействия на расстоянии умирающих или в смертельной опасности находящихся субъектов — на другие лица, близкие их сердцу, но далекие по месту. Степень реальности таких воздействий различна: от глухого чувства тоски до полной зрительной слуховой и осязательной галлюцинации, а также и расстояния, на которых происходят воздействия, варьируются от полуверсты до половины окружности земного шара. Сами факты, изложенные в «трудах» общества, проверены со всевозможным тщанием и удостоверены в своей истинности строгой критикой. Этими фактами была доказана неоспоримая солидарность между явлениями образов и живыми людьми, а равно между восприятиями явлений и соответствующими им психическими действиями, совершающимися где-то вдали от перципиентов.

Реальность этих фактов признается даже такими глубокими мыслителями, как В. Соловьев. Он говорит: «Нет никакой вероятности, чтобы все, собранные английскими исследователями факты, были только вымыслом, или самообольщением». Это и не простые галлюцинации. Последние у здоровых людей — явление чрезвычайно редкое. Притом, число таких вещих галлюцинаций настолько значительно, что если признать их достоверными, никому в голову не придет относить их к случайности. Даже проявления телепатии едва ли будут говорить о случайности совпадений телепатических явлений с действительностью. Они просто ограничатся отрицанием их фактической достоверности, но это отрицание будет частью голословно, частью основано на натяжках и придирках к мелочам. По мнению Фламмариона, действие мысли одного человека на другого столь же неоспоримо, как действие силы притяжения Солнца на Землю, или магнита на железо.

28 См. «предисловие» В. Соловьева к переводу сочинений «Прижизненные призраки», Спб. 1893 г., стр. 5–6.

29 См. соч. Фламмариона «Неведомое», стр. 192.

Общим и характерным условием телепатического воздействия одного духа на другой служит обычно серьезный кризис, которому подвергается лицо воздействующее (индуктор), образ которого является. Главнейшим из таких кризисов в жизни каждого человека служит последний момент ее, или смерть. В последнем случае галлюцинаторный образ иногда совпадает со смертью являющегося лица, а иногда следует за ней, спустя некоторое время, не свыше, однако, 10–12 часов. Фантомы умирающих являются к людям, о которых они думали и заботились в последние минуты жизни. Мысль умирающего нередко всецело бывает занята дорогой ему личностью; желание свидеться, проститься или дать о себе знать, являются преобладающими мыслями, которыми занят мозг являющегося. Сообразно с этими условиями, сын видит образ матери, скоропостижно умершей на улице; призрак отца является моряку сыну и долго остается с ним на палубе; супруги являются друг другу. Особенно часто индукторами, или агентами, являются люди, умершие насильственной смертью, — например, утопленники, удавленники, — быть может, вследствие мучительной и долгой агонии этого рода смерти. Люди в подобных случаях нередко ранее ясного восприятия образа являющегося лица ощущают его присутствие или испытывают внутренний толчок, пробуждающий их от состояния углубленной сосредоточенности.

Рассказов о таких явлениях существует бесчисленное множество. Мы ограничимся изложением только некоторых, более типичных и заслуживающих безусловного доверия.

Киевский митрополит Платон рассказывает, что однажды у себя дома, среди белого дня, он неожиданно увидел стоящим пред собой студента академии Крылова. Вовсе не подозревая, что он имеет дело с призраком, владыка обратился к нему с вопросом: что ему угодно? Видение быстро исчезло. Вскоре после этого владыке доложили о смерти студента Крылова. Митрополит Платон свидетельствует, что он совершенно не думал о Крылове и не знал, что ему угрожает опасность.

30 Проф. Шилтов «О бессмертии души». М., 1898 г., стр. 33.

Преосвященный Никанор, архиепископ Херсонский и Одесский, по поводу телепатических явлений говорит: «Есть много опытов явлений умерших в разных странах и в наши дни, — явлений, повторяющихся естественно без всякого искусственного возбуждения». В подтверждение этого он приводит рассказы своих собеседников. Один из них, «человек высокообразованный, славянофил, отлично знающий Св. Писание, канонику и церковную историю», рассказал Пр. Никанору следующее. «Мой брат офицер однажды ехал с товарищем домой, с вечерней пирушки, в одном экипаже. Приехав, он сошел в свою квартиру, а товарищ поехал дальше. Входит брат в кабинет, сопровождаемый денщиком и собакой, и видит, что за его письменным столом к ним спиной сидит его товарищ, с которым он только что расстался. Денщик тут же сказал: «Вот и не заметил, как они вошли». Даже собака обнаружила признаки неудовольствия от присутствия постороннего человека. Брат заглядывает сидящему в лицо и видит ужасное мертвенное лицо товарища. В ту же минуту слуга товарища прибежал доложить, что барин сейчас вернулся домой и умер».

Приводя затем другие примеры телепатических явлений, Пр. Никанор ведет рассказ от своего имени. Один именитый господин, замечательный мыслитель, — светский, но широко знающий всю богословскую литературу, — дух, колеблемый всеми вопросами, присущими современному человечеству, на вопрос: верит ли он спиритизму, ответил, что не верит и презирает. Однако в ходе разговора поведал такой случай. Один его добрый знакомый, кавказец, сидел ночью у себя в квартире и читал книгу. Поднимает глаза и видит против себя в углу туман. Он машет рукой, чтобы рассеять туман, но из тумана выделяется светлая фигура его невесты, которая была в эту минуту далеко в России. Тот невольно опускается перед тенью на колени, а невеста кладет ему венок на голову и исчезает в тумане. Он долго чувствовал на голове тот круг, к которому прикоснулся венок. После этого он идет к своим родителям и рассказывает о видении, те записали день и час. Оказалось, что в этот день его невеста умерла. Собеседник утверждал, заканчивает досточтимый архипастырь, что мертвые могут являться только в момент смерти.

«Но вот еще факт, говорит Пр. Никанор, из записок одного сановника, помещенных в одном из самых распространенных светских журналов наиболее положительного, научного оттенка. Автобиограф рассказывает о своем отце или деде. Последний был назначен на службу в отдаленную Сибирь. Ехал он с женой и со многими детьми, но, не доехав до места службы, заболел и умер. Скорбь беспомощной семьи была так поразительна, что удрученная горем жена слегла в постель, а дамы города взяли на себя труд быть сиделками при ней день и ночь. В одну ночь слышат, что передняя дверь с крыльца отворяется. Входит умерший в костюме, в котором был в болезни, проходит мимо служанки, которая не спит и смотрит на него, отворяет дверь в следующую комнату и проходит мимо дежурившей дамы, которая приподнимается и всматривается в него. Умерший с очень тоскливым и убитым видом садится на стул у постели, у ног не спавшей жены. Та приподнимается и протягивает к нему руки со словами: что ты, мой друг? Умерший говорит несколько скорбных слов и выходит так же, как вошел, через открытые двери, которые были заперты на ночь. Поднялись посмотреть, и оказалось, что двери действительно открыты».

«Таких фактов, — добавляет Пр. Никанор, — можно насчитать немало — от лиц достопочтенных и заслуживающих доверия. Факты эти, по убеждению архипастыря, достоверны, действительны, возможны. «Вообще, — говорит он, — умершие часто являются в минуту или вскоре после смерти, но редко спустя долгое время по смерти».

31 Поучения, беседы и речи, т. II, стр. 504–508.

В. Ф. Энгельгард рассказывает, что в 1858 году, будучи командирован в Архангельск по делам службы, перед отъездом написал своей матушке, прося ее о родительском благословении. Спустя семь дней, когда он остановился на одной станции и лег отдохнуть, перед ним явилась мать с покойной его сестрой и, посмотрев на него нежно и заботливо, благословила его крестным знамением. Через несколько дней он узнал, что мать его в это время скончалась.

32 Погодин. «Простая речь о мудреных вещах», ч.2, стр. 95–96.

Иногда известие о смерти близких людей происходит в других формах. Так, в январской книжке «Исторического вестника» за 1899 год С. И. Уманец в своих «воспоминаниях» сообщает, что отец его известил о моменте своей смерти поэта Я. П. Полонского посредством впечатлений слуха. За несколько часов перед этим они вечером долго беседовали в квартире Полонского и расстались оба в добром здравии. Под утро Полонский проснулся как бы от толчка и увидел, что занавеска у его кровати тихо колыхалась, при этом он явственно услышал голос Уманца. В это время ему доложили, что Уманец скоропостижно скончался в гостинице.

Бывший ректор Варшавского университета П. А. Лавровский был извещен о смерти матери дважды повторившимся, без всякой причины, сильным треском в печи. П. И. Бартенев, издатель «Русского Архива», узнал о моменте смерти своего друга Казаневича благодаря тому, что подаренная ему последним чашка совершенно неожиданно разбилась от беспричинного падения сверху прикрепленной к магниту чугунной печатки.

33 Там же, стр. 97.

По сообщению «Русского Листка», некая Ульянова, в Санкт-Петербурге, в момент размышления о тяжкой болезни мужа, находившегося в больнице, услышала странный треск. Оказалось, что у висевшей на стене гитары все струны порвались сразу. Спустя полчаса ее известили о смерти мужа.

34 «Русский листок» за 1901 г., № 22.

В «Петербургском Листке» в свое время был описан такой случай. Некто П. Никитин в самый разгар польского мятежа поехал в г. Радом на службу. Сопровождавшие его мать и сестра временно остались в Варшаве. Находясь как-то в большой компании, они неожиданно услышали голос отсутствующего члена семьи: «Мама и Оля, прощайте!» Оказалось, что в данный момент он застрелился и перед смертью произнес эту фразу в присутствии многих свидетелей. Голос его был услышан на значительном расстоянии.

Особенно много случаев телепатического воздействия со стороны умирающих — при помощи впечатлений звука, треска, стуков и других подобных явлений, сообщает Фламмарион в своей книге «Неведомое».

Несколько человек, рассказывает он, собрались к завтраку на даче в Андлау, в Эльзасе. Долго поджидали хозяина дома, отправившегося поохотиться, но затем сели за стол без него. Вдруг при самой ясной и тихой погоде окно в столовой, открытое настежь, захлопнулось с сильным стуком и тотчас же опять открылось. Гости были тем более удивлены, что это движение оконных рам должно было опрокинуть графин с водой, стоявший на столике перед окном, а между тем он остался нетронутым. — «Наверное, случилось несчастье!» — воскликнула перепуганная хозяйка. Три четверти часа спустя, принесли на носилках охотника, которому весь заряд попал в грудь. Он умер почти немедленно, успев только произнести слова: «Жена моя, бедные мои дети!» По мнению Фламмариона, причиной непонятного движения оконных рам была психическая сила умирающего человека, которого ожидали за столом в этот час.

В другой семье, по сообщению Фламмариона, хозяйка дома однажды проснулась ночью от внезапного толчка снизу вверх. Спустя минуту, толчок повторился, с вслед затем послышался шум и грохот в соседней комнате, как будто окна, оставленные на ночь открытыми, захлопнулись изо всей силы, причем стекла рассыпались вдребезги. При осмотре, однако, оказалось в гостиной все в порядке. Вскоре хозяйка дома узнала, что ее бывшая гувернантка умерла в эту самую минуту и перед смертью не раз выражала сожаление о разлуке со своей дорогой питомицей.

35 К. Фламмарион «Неведомое», р. пер. СПб., 1901 г., стр. 39–42.

Среди рассказов о телепатических явлениях встречаются весьма необычные и поразительные. В немецких и английских мистических журналах нередко сообщаются такие случаи. Корабль держит путь в определенном направлении. Вахтенный офицер входит в каюту капитана и там застает незнакомца, пишущего что-то на аспидной доске. Вслед затем незнакомец исчезает, а на доске оказываются слова: «держите путь в таком-то направлении; мы терпим страшное бедствие». Команда корабля решается изменить курс и действительно находит гибнущее судно, экипаж которого и спасает в критический момент. Впоследствии оказывается, что незнакомец был призрак кого-либо из пассажиров бедствующего корабля, причем сам пассажир находился в состоянии обморока, или глубокого сна. Последнее, впрочем, не мешало ему видеть чужой корабль и узнать о возможности скорой помощи. Реальность таких случаев вполне признает германский философ Э. Гартман и пытается объяснить их со своей точки зрения.

Не всегда, однако, телепатические явления образов служат признаком смерти или несчастья являющегося лица. Иногда они бывают следствием пламенного стремления к близкому и дорогому лицу или сосредоточенности на нем. Фламмарион отмечает нередкие случаи того, что появлению известной личности в том или другом месте предшествует ее призрак: мы видим на улице знакомого человека, вслед затем убеждаемся, что мы обознались, а спустя четверть часа действительно встречаемся с ним. Рассказывают, что известный естествоиспытатель Линней часто появлялся ранее в виде призрака в известном месте, а затем уже и самолично. Призрак опережает своего оригинала в том же месте, куда тот усиленно стремится, но встречает задержку. Сама пословица «легок на помине» является подтверждением воздействия одной личности на другую.

Телепатические образы, о которых доселе была речь, обыкновенно носят название «прижизненных призраков». Это название удерживается за ними и в том случае, если призрак является спустя 12 часов после смерти известного лица. Основания для такого определения запоздалых призраков указываются в том, что телепатический импульс являющегося лица мог некоторое время оставаться в скрытом состоянии, не воплощаясь в виде образа, вследствие отвлечения сознания перципиента к другим предметам.

36 См. сочинения Гернея и др. «Прижизненные призраки», СПб., 1893 г., стр. 64, 31 и 511.

Кроме призраков прижизненных весьма обширную область телепатии составляют явления призраков посмертных. Хотя последнего рода явления нередко покоятся на чисто субъективных основаниях, тем не менее, реальность большинства их едва ли может быть отрицаема как в виду многочисленных фактов, так и по авторитету свидетельствующих о них лиц. Конечно, такого рода явления могут происходить по особой воле Божьей. Остановимся на некоторых важнейших случаях.

37 Арх. Никанор. Беседы, поучения и речи, т. 2, стр. 505, 508.

В журнале «Странник» мы находим такой рассказ. В одном приходе, по случаю смерти священника, место было занято другим. Вновь поступивший священник через несколько дней умер, место его занял новый священник, но и тот через несколько дней умер. Эти события устрашили кандидатов священства, и приход оставался долгое время вакантным. Тогда духовное начальство само назначило на это место священника. Войдя первый раз в алтарь, он увидел здесь в стороне от престола незнакомого священника в полном облачении, но скованного по рукам и ногам железными цепями. Не смущаясь присутствием незнакомца, священник совершил литургию, после чего видение исчезло. Теперь новый пастырь понял, что священник есть обитатель иного мира. Этот священник неоднократно указывал на одно место помоста в алтаре. Так продолжалось и после. Новый пастырь увидел на полу у стены небольшой ветхий мешок. Там оказалось множество поданных для поминовения записок с именами умерших и живых. Он начал поминать их за каждой литургией, пока не были помянуты все. Обитатель иного мира являлся еще несколько раз. Наконец, железные цепи с шумом упали с его рук и ног, а сам он поклонился до земли и после этого перестал являться.

38 Странник, 1867 г., 3 кн., стр. 105.

Некая Е. Данилова из Тирасполя Херсонской губернии рассказывала следующее. «Я и мой муж отправились погостить к родственникам в имение, недавно ими приобретенное. Гостей было много, и меня с мужем поместили в гостиной. Около трех часов ночи я проснулась и увидела посреди комнаты мужчину. Он заговорил со мной: «Я умер в этой комнате, — сказал призрак, — мне необходимы ваши молитвы. Помолитесь за упокой души моей; меня зовут Иваном». Страха в эту минуту я не ощутила никакого. Я тотчас опустилась на колени и стала молиться. Той муж видел меня молящейся, но не видел и не слышал призрака. Помолившись, я спокойно заснула. Утром я рассказала о случившемся моему брату, хозяину имения, и он подтвердил, что несколько месяцев тому назад умер человек по имени Иван. Дня через два к нам пришла вдова умершего, которую раньше я никогда не видела, и сообщила, что ночью явился к ней муж и велел ей сходить ко мне и поблагодарить меня за молитву». Факт этот, заключает рассказчица, сохранился в моей памяти с необыкновенной ясностью.

39 «Русский листок» за 1899 г., № 187.

В русской периодической печати сообщен такой случай. Учительница одной народной школы Астраханского уезда, девушка развитая и не страдающая нервными болезнями, как-то раз вечером (в марте 1901 года) сидела в своей комнате и читала книгу. Вдруг она почувствовала, что не одна и, подняв глаза, увидела перед собой старого священника, который неслышными шагами подошел к столу и сел против нее. Удивленная девушка пожелала спросить священника, что ему нужно, и как он вошел в комнату, когда дверь заперта, но таинственный посетитель поднялся с места, и, приблизившись к стене, неожиданно исчез. Впоследствии, когда девушке были показаны карточки священников, служивших в том же месте, она узнала, что ее гость — священник, умерший несколько месяцев тому назад в Астрахани, но служивший более двадцати лет законоучителем в той же школе, где состоит учительницей девушка. Очевидно, интересы школы были слишком дороги достойному пастырю, немало потрудившемуся на пользу юного поколения, если дух его устремился еще раз взглянуть на оставленную им дорогую школу.

40 «Русский листок» за 1901 г., № 94.

Н. П. Гиляров-Платонов, редактор «Современных Известий», талантливый публицист, ум сильный и глубокий, передает такой рассказ. Писателю В. И. Далю, автору «Толкового словаря», приснился как-то незнакомец, уже умерший, который просил написать сыну его, убивающемуся после смерти отца, несколько строк утешения. Проснувшись, Даль записал полученный в сновидении адрес и, не будучи уверен, что существует на свете названное ему лицо, проживающее в названной деревне, послал по этому адресу письмо со словом утешения, как просил его явившийся во сне покойник. Через некоторое время получил ответ. Оказалось, что есть действительно такая деревня, и в ней на самом деле проживает человек, который, лишившись недавно отца, сильно убивался. Он был тронут письмом и благодарил за утешение, выражая, что полученным залогом бессмертия, он укреплен в святых упованиях веры, успокоен и обрадован. В этом рассказе представляется непонятным, почему покойник обращается не к соседу сына, не к священнику, а к Далю. Сам рассказчик высказывает предположение, что, быть может, потусторонние волны психической энергии давно и усиленно направлялись к сыну, но не нашли соответствующего отклика, ввиду отсутствия тесного сродства душ.

41 Газета «Россия» за 1901 г., № 672.

Фламмарион сообщает множество примеров явлений умерших, которые, подобно приведенным выше, совершенно не поддаются естественному объяснению. Приведем некоторые из этих примеров.

Две подруги заключили взаимное условие, по которому одна из них должна была явиться после смерти оставшейся в живых. И действительно, одна из них неожиданно умерла и явилась своей подруге в таком костюме, которого та никогда на ней не видела. Когда были наведены справки, то оказалось, что первая была похоронена в том костюме, в котором и явилась своей подруге.

Одна из корреспонденток Фламмариона рассказывает, что ее бабушке явился умерший сын с таким сообщением: «Я пришел к тебе сказать, что я забыл заплатить пять франков слуге Баптисту. Заплати ему следующую сумму, но удержи 10 су за разбитую вещь». Когда она разыскала слугу по указанному умершим адресу, то жена слуги, не дожидаясь вопроса, заявила о следуемой сумме, а слуга подтвердил, что он разбил вещицу стоимостью 10 су.

Одному русскому офицеру трижды являлось привидение и знаками умоляло его следовать за ним. Затем оно повело офицера и спутников его за город и на значительном расстоянии от города исчезло в глубоком рве. Когда ров был раскопан, там были найдены два трупа молодой четы, совершавшей свадебное путешествие. Вслед затем был найден и наказан совершивший убийство ямщик.

Вполне аналогичны с призраками и не менее многочисленны — явления двойников. Эти явления записаны как в исторических мемуарах, так и в семейных хрониках. Укажем выдающиеся случаи.

За два дня до смерти Императрицы Екатерины II фрейлины, дежурившие у спальни Государыни, увидели, что она в ночном костюме и со свечей в руках вышла из спальни и направилась в тронный зал. Когда затем они, к своему удивлению, узнали, что Императрица все время находилась в спальне, и доложили ей о видении, то она оделась и в сопровождении фрейлин отправилась в тронный зал. Здесь она увидела себя сидящей на троне. С ней случился обморок, а через два дня она скончалась от удара.

42 Прот. Гр. Дьяченко. «Из области таинственного», стр. 111–112.

Равным образом, за несколько дней до смерти Анны Иоанновны видели ее двойника, гуляющего по тронной зале, дежурный офицер и солдаты, Бирон и сама императрица. Точно так же братья Шуваловы видели Елизавету Петровну, незадолго до ее смерти, гуляющей в летнем саду в то время, когда она находилась в своих покоях.

Нередко явления двойников служили предостережениями перед какой-либо опасностью или указывали на коренное изменение в судьбе видевших их. Так, один бывший студент Дерптского университета рассказывает, что однажды он возвращался со своим приятелем в осеннюю ночь к нему на квартиру. Когда они подошли к уединенному флигелю, где квартировал приятель рассказчика, они заметили, что окна освещены. Когда они, в недоумении, заглянули в окно, то хозяин квартиры увидел самого себя сидящим на диване и читающим книгу. Лишь только они вошли в комнату, свет исчез. Потолковав о событии, они улеглись спать в двух смежных комнатах, но так как им обоим не спалось, то хозяин квартиры перешел из своей комнаты в залу к приятелю. Вдруг в оставленной им за минуту перед тем комнате послышался страшный треск, сопровождаемый грохотом: потолок рухнул и скрыл под собой все, находившееся в этой комнате.

43 Прот. Гр. Дьяченко «Из области таинственного», стр. 118–119.

В психопатологической литературе известны также случаи, когда двойничество сопровождалось обнаружением особых сверхнормальных способностей раздвоившейся личности. Профессор доктор Жибье сообщает такой рассказ об одном своем пациенте. Вернувшись однажды вечером домой, пациент Ю. неожиданно почувствовал особенную слабость. Едва он прилег на кушетку, как начал погружаться в обморок, ощущая странное чувство пустоты. Вдруг он очутился посреди комнаты, и, еще не дав себе отчета в своем перемещении, с удивлением увидел себя же лежащим на кушетке. Сначала он подумал, что это сон, но, сознавая в себе полную интенсивность психической жизни, начал думать, что он умер. Подойдя к своему телу, он удивился, что оно дышит, хотя и слабо. Мало того, он отчетливо увидел в нем медленное, неровное биение сердца, ярко-красную кровь, текущую по сосудам, а также прочие внутренние органы. Затем он попробовал повернуть кнопку дымившей лампы, но пальцы безуспешно вращались вокруг нее. Тело свое он ощущал настолько эфемерным, что его, казалось, можно было пронизать рукой. Подойдя к зеркалу, он с удивлением заметил, что взором своим он проникает сквозь стекло зеркала, сначала до стены, а затем и через стену, через которую он видел в соседней квартире комнаты, картины, мебель и предметы, хотя квартира и не была освещена. Затем и сам он проник сквозь стену в соседнюю квартиру, где осматривал обстановку и читал заглавия книг в библиотечном шкафу. Очнулся он утром на кушетке со страшной головной болью и слабостью в организме. На другой день ему впервые удалось побывать в квартире соседа, и он убедился в точности всего виденного им в состоянии пережитого им раздвоения личности.

44 Прот. Гр. Дьяченко «Из области таинственного», стр. 125–126.

Аналогичный этому случай рассказывает мистический немецкий журнал об одном пациенте, подвергшемся операции под хлороформом. Потеряв сознание, он неожиданно ощутил себя в эфирной оболочке вдали от своего тела, неподвижно лежавшего на операционном столе. Сознавая себя духом, отделившимся от тела, он пожелал перенестись за тысячу верст к своим родителям и моментально очутился в родительском доме. Он пытался обратить на себя внимание родителей, но это ему не удалось: он оставался невидимым для них. Только мать его испытала сильное беспокойство, стала жаловаться на беспричинную тоску и заговорила о нем с отцом, выражая опасение относительно его здоровья. Затем он пожелал видеть своего брата, морского офицера. Моментально он очутился на корабле, где в это время брат его стоял на дежурстве. Брат в ужасе отшатнулся и протер себе глаза. После этого он услышал голос врача, распоряжавшегося о приведении оперируемого в чувство. Придя в полное сознание, он снова увидел себя в телесном образе на операционном столе.

Бесспорно то, что все эти явления имеют чисто духовную природу. По убеждению В. Соловьева, телепатия никогда не может быть изъяснена из физических оснований, так как в последнем случае непонятная сила должна была бы уменьшаться с расстоянием или задерживаться препятствиями. При этом Соловьев предполагает в душе способность к особого рода мистическим восприятиям, происходящим без посредства внешних органов чувств. Авторы известного сочинения «Прижизненные призраки», английские ученые Герней, Майер и Родмор, а также французский астроном Фламмарион, тоже видят в телепатических образах явления чисто духовного характера, обнаруживающих таинственные действия магических сил души. Они допускают такую аналогию: если дух Божественный может влиять на дух человека, то и души людей также могут оказывать друг на друга соответствующее влияние. Германский поэт Гете, равным образом, был убежден в сверхчувствительном общении душ и испытал его с яркой определенностью на самом себе в моменты особенно сильных эмоций. Нельзя также, при суждениях о таких явлениях, отрицать и действие Божественного промысла, посылающего людям видения для каких-либо высших религиозно-нравственных целей, как, например: для обличения нечестия и неверия, для напоминания о загробном мире и бессмертии души и т. п. Вообще же точное объяснение этих загадочных явлений превышает средства науки в настоящем ее состоянии.

45 Вопросы философии и психологии за 1901 г., кн. 1, стр.11, 15, 20.

Выдающийся отечественный ученый, академик, много лет возглавлявшая Институт мозга РАН, Наталия Бехтерева в своей книге «О мозге человека» пишет, что постепенно пришла к вере в Бога и некое необъяснимое современной наукой чудо, которое она называет Зазеркальем: «Я знаю, как опасно двинуться в это Зазеркалье. Я знаю, как спокойно оставаться на широкой дороге науки... Но кажется мне, что на земле каждый, в меру своих сил, должен выполнить свой долг»... И внучка великого русского физиолога рассказывает о личном опыте встречи... с привидениями. Когда сын ее мужа от первого брака Алик покончил с собой, она, уже подъезжая к дверям квартиры покойного, явственно слышала его разговор с отцом. «Зачем тебе эта Бехтерева?» — спрашивал Алик, которого в тот момент уже не было в живых. И страстный крик мужа, которого за дверьми не могло быть: «Алик, Алик, да для тебя, для тебя же!» Не выдержав смерти горячо любимого сына, вскоре умер и муж. После этого Наталия Петровна не раз видела его, разговаривала с ним наяву, — интересно, что при этом зачастую присутствовало третье лицо, ее помощница, которая в точности повторяла то, что видела и слышала сама Бехтерева. В конце концов выяснилось, что покойный муж являлся к Наталии Петровне с определенной целью: просил ее внимательно прочесть и издать его незаконченную рукопись. Что она и сделала. С тех пор он больше не приходил... «Анализу это не поддается, — пишет Бехтерева, — но уверенность в реальности феноменов у меня полная». И академик рассуждает: очевидно, в так называемом состоянии измененного сознания наш мозг способен выходить как бы в иные измерения, за черту, куда наука пока переступить не может. По ее мнению, изречение одного английского ученого: «Все то, чего я не могу измерить, не существует» —безнадежно устарело.

46 Марк Мильхикер, «Труд-7», 17.02.2000.

В своем обзоре мы указали только главнейшие типы загадочных явлений из области психической и физической. Исследование их приводит нас к весьма важным выводам. А именно: таинственные «психургические» явления, насколько они достоверны, эмпирически доказывают самостоятельную реальность нашей души, ее мощь и способность пересиливать механические данные внешнего мира. В частности, факты непосредственного взаимодействия душ на расстоянии доказывают власть нашей души над пространством; факты ясновидения представляют собой проекции сверхчувственной познавательной способности, направленные на отдаленные сцены или на неизвестные предметы. На основании этих фактов, душа человеческая представляется нам, как самобытная сила, обладающая способностями, еще неведомыми науке. Отрицать ее самобытную и независимую от тела деятельность было бы столь же неосновательно, как и отрицать те факты, которые в бесконечном разнообразии доказывают эту истину. Вместе с этим, благодаря изучению загадочных явлений, самые великие и важные для человека вопросы из святилища веры и с недосягаемых вершин умозрения переносятся на открытую и общедоступную площадь материальных фактов, для всех доступных и убедительных.

В заключение необходимо отметить, что, признавая реальность многих, строго проверенных, необычайных фактов и явлений, следует избегать суеверия, или преувеличенной и ложной оценки ничего не значащих явлений, а равно не пытаться приподнять завесу скрытого от нас будущего, помня греховность таких попыток. Суеверие есть неправильный и незаконный способ удовлетворения присущего человеку стремления к сверхчувственному и таинственному. Единственный способ освободиться от суеверия — это твердая и православная вера в Божественный промысел, в личное бессмертие и будущую жизнь.

 

 

 

Глава 2

 

ПО ТУ СТОРОНУ ЖИЗНИ

 

 

ЗА ПОРОГОМ СМЕРТИ

 

Каждый день, включая телевизор, слушая радио, общаясь с близкими и знакомыми, мы сталкиваемся со словом Смерть.

Смерть как непрошеный гость может ворваться в твою жизнь и в жизнь близких тебе людей; покуражиться и увести за собой, оставив на этой земле слезы и горе. Иногда смерть бывает легкой, мгновенной, иногда мучительной. Но всегда она ужасна, ибо это конец, предел, точка, за которой обрывается все, что не успел сделать, все, о чем мечтал и к чему стремился... Что же такое смерть?..

Медицинские определения нам ничего внятного на этот счет не скажут: конец психофизических процессов в организме, за которым следует окисление (разложение) мертвого тела. Философы и мудрецы всех времен и народов пытались проникнуть за порог этой тайны. В индуизме смерть воспринимали как избавительницу от бессмысленной жизни и страдания... Древние греки в честь Смерти сочиняли гимны. Платон говорил: тело — гробница души, а Смерть дает вожделенное освобождение душе от низменной плоти.

Синтоизм (древняя Япония) учил презирать смерть, а древние инки ее боялись. Однако всегда и везде смерть воспринималась как аномалия, как что-то таинственное и чуждое нам. Согласно Библии смерть не может быть нам другом, смерть — наш враг, ибо она порождена грехом. «Грех вошел в мир и через грех — смерть» (Рим. 5, 12). Первоначально человечество жило в мире с Богом и смерть была чужда этому миру.

Св. Августин пишет, что для первозданного Адама бессмертие было возможным, при условии возрастания Адама в Боге и вкушения им плодов с древа жизни. Тогда «эта возможность не умирать, перешла бы в невозможность смерти». Но человек согрешил, отошел от Бога и для него «возможность смерти перешла в необходимость смерти». Смерть — это следствие того, что человек, отступив от Бога, попал под действие деструктивных демонических сил (в некоторых религиях их называют Хаосом).

Отныне человек и все живое умирает и истлевает, разлагаясь на составные элементы. Но значит ли физическая смерть абсолютное уничтожение и исчезновение?.. И Церковь, и весь опыт человечества свидетельствуют, что нет. Душа человека, сотворенная Богом, бессмертна, и она не может разложиться или исчезнуть. Умирает в человеке лишь тело, душа же отходит к Богу.

То, что еще сто лет назад было подтверждено лишь немногими рассказами святых и людей, переживших смерть и вернувшихся с «того света», в последние десятилетия было подтверждено крупными учеными-медиками. В 1975 году публикуется книга Раймонда Моуди «Жизнь после жизни». Эта книга становится бестселлером десятилетия и порождает многочисленные исследования в этой области. Доктор Моуди на протяжении многих лет собирал и обрабатывал сообщения людей, переживших клиническую смерть.

Оказывается, что после остановки сердца, человек не отключается от действительности. Напротив, он, ранее лежавший в беспамятстве и без движения, получает возможность преодолевать пространство и воспринимает все происходящее возле него. Как это происходит — никто не может объяснить. Обычно рассказывают так: «Я увидел, как моя машина столкнулась с другой, на миг потерял сознание и вдруг почувствовал, что стал легким, боль ушла, я поднимаюсь в небо, а мое тело, окровавленное и поломанное лежит в машине».

Или: «Я, до этого лежавший без сознания, как мне потом сказали больше недели, вдруг увидел свое тело со стороны. Доктора манипулировали над ним, пытаясь реанимировать меня. Один из них сказал: бесполезно, он умер...» Таких примеров даже не тысячи, но десятки тысяч. Душа, выходящая из тела, воспринимает все, что происходит вокруг тела и заглядывает «по ту сторону света».

Еще сто лет назад такие свидетельства были невозможны ввиду плохой техники реанимации, сегодня, благодаря современным медицинским препаратам удается вернуть к жизни человека, проведшего некоторое время в другом мире. Все свидетельства вернувшихся к жизни удивительным образом подтверждают то, о чем учит Церковь уже два тысячелетия. Однако можно ли выделить характерные моменты потустороннего опыта?.. Мы попытались это сделать:

1. Видение двойника.

Почти все люди, пережившие клиническую смерть, рассказывают, как душа, отделившись от тела, наблюдает за всем происходящим со стороны, видит свое бездыханное тело и окружающих его людей. Но в новом состоянии человек не может дать о себе знать. Возникает шок от осознания своего одиночества. Именно поэтому Церковь советует особенным образом молиться за человека, только что отшедшего из нашего мира. Именно в этом состоянии душа может посещать знакомые ей места даже за тысячи километров. Она не связана пространством.

2. Тоннель и свет.

Расставшись с телом, человек попадает в иной мир. Почти все вернувшиеся с того света рассказывают, как почувствовали, что находятся в некоем огромном тоннеле, мало того, какая-то сила влечет их вглубь тоннеля, навстречу яркому свету. Иногда душу в таком путешествии могут сопровождать души других умерших или ангелы.

3. Диалог со светом.

После того, как душа преодолеет это препятствие, она оказывается перед Светом. Свет — это не Нечто, а Некто.

Верующие называют Его Богом. Это даже не свет, а как точно выразился один из пациентов «отсутствие тьмы, полное и совершенное». Душа перед этим светом начинает испытывать благоговение, восхищение, чувствовать любовь, исходящую от Света. На каком-то внутреннем уровне душа начинает осознавать все плохое и мелкое, что было в жизни человека, этот процесс часто сравнивают с раскаянием. Вся жизнь подвергается переоценке.

4. Граница.

Почти все, пережившие клиническую смерть, рассказывали, что они подступили к той границе, которая отделяет мир загробный  и мир наш, и никто не переступил эту границу. Все понимали, что если это сделать, возврата назад не будет. Никто из тех, кто пережил подобный опыт смерти, отныне не боялись, но их жизнь стала серьезней и ответственней. «Попадая в тот мир, уже ничего не исправишь...», — говорила одна из женщин.

 

Ученые пытаются доказать, что у человека есть душа

Профессор психологии из Арканзасского университета (США) Джесси Беринг провел эксперименты, которые лично его убедили в том, что подавляющее большинство людей верят в загробную жизнь. Даже если они на словах отрицают существование потустороннего мира.

Исследователь задумался над словами «о покойниках либо хорошо, либо ничего». И решил определить, насколько сильно они «давят» на массовое сознание. Для этого Беринг раздал сотне добровольцев — убежденных атеистов — по десятку фотографий разных людей. И попросил охарактеризовать их. Мол, кто выглядит лентяем, подлецом, хитрецом, злым, коварным. И наоборот, трудолюбивым, отзывчивым, добродушным и дружелюбным. Испытуемые не стеснялись в оценках и выражениях.

Спустя пару месяцев профессор предложил той же группе оценить те же фотографии еще раз. И как бы между прочим сообщил, что некоторые люди, изображенные на снимках, увы, умерли. Но кто точно, он не знает.

Почти все испытуемые изменили свое мнение на гораздо более благосклонное. А подлецом вообще никого не назвали. Из чего Беринг сделал вывод: люди верят в загробный мир и в душу, которая туда отлетает после смерти. И поэтому боятся говорить о покойниках плохо. А по сути, опасаются, что с того света им может навредить чья-нибудь недовольная душа.

Не обошлось в экспериментах и без мистики. Про одну фотографию профессор знал точно, что изображенный на ней человек, действительно, умер в промежуток времени между первым и вторым показом. А испытуемые-то и не догадывались. Но именно этот снимок побудил больше половины из них радикально изменить свои оценки. Получается, что-то повлияло. Отлетевшая душа — сделал вывод Беринг. И предположил, что она каким-то образом выходит на связь с нашим миром. По крайней мере, воздействует на подсознание1.

1 Владимир Лаговский, «Комсомольская правда», 1 декабря 2004  г.

«Когда я умерла, он дал мне пощечину»

По данным Раймонда Моуди люди, бывшие мертвыми в течение нескольких минут, попадали в некий «загробный мир», где встречались с душами умерших друзей и родственников, летели по темному туннелю, в конце которого сиял яркий радостный свет, пересекали темную долину и т. д.

Разумеется, официальная наука встретила эти утверждения Моуди и повторивших его эксперименты исследователей в штыки. Российский ученый, академик Владимир Неговский дал этому явлению вполне рациональное объяснение: вследствие кислородного голодания после остановки сердца в мозге, якобы происходят определенные процессы, сопровождающиеся видениями. А поскольку процессы эти у всех людей одинаковые, то и видения тоже.

Правда, это вполне материалистическое разъяснение не объясняло многие факты. Так, несколько миллионеров, придя в себя после инфаркта, переделывали свои завещания, поскольку, находясь в клинической смерти, «видели», как в соседней с операционной комнате их родственники переругивались между собой из-за наследства, награждая мнимо умершего совсем не лестными эпитетами. А однажды всю Америку рассмешил судебный процесс: пациентка подала иск на врача. «Я видела, как он залепил мне пощечину, пока я лежала мертвая», — заявила она. А врач действительно похлопывал ее по щекам, чтобы она быстрее очнулась после наркоза2.

2 Альберт Валентинов, «Российская газета».

 

С края того света можно взглянуть на свое тело

Ученые ищут объяснения странным предсмертным видениям, о которых рассказывают воскресшие люди.

31 процент летел сквозь тоннель к яркому свету.

24 процента выходили из своего тела.

29 процентов видели как бы вдали фантастические ландшафты и считали, что приближаются к раю.

Половина людей понимают, что они умерли.

32 процента воскресших встречались и разговаривали со своими умершими родственниками.
23 процента наблюдали яркие узоры — цветные полосы, спирали, шестигранники, бездонное звездное небо.

Как показал недавний опрос, проведенный компанией Gallup в разных странах, почти 40 процентов людей верят, что умершие иногда являются живым в виде привидений. Еще четверть опрошенных не сомневаются, что с обитателями загробного мира можно установить контакт. Откуда сегодня такая мистика? По мнению социологов, в последнее время главным ее источником стал так называемый околосмертельный опыт — бесчисленные рассказы воскресших людей о том, что они видели и слышали на краю того света. И ученые наконец-то стали его исследовать.

 

Туда и обратно

Похоже, что предсмертные видения — явление и в самом деле массовое. Как и смерть. На сайте американского Фонда исследования околосмертельного опыта новые рассказы воскресших по всему миру вообще появляются каждый день десятками. О том, что они не выдумки, еще два года назад объявили голландские медики, которые за много лет опросили в десяти больницах 344 человека, переживших остановку сердца.

В итоге о своем пребывании на пороге смерти вспомнили 62 пациента. Почему не все? Для руководителя исследований доктора Пима ван Ломмеля это осталось загадкой. И далеко не единственной. Оказалось, что самые яркие предсмертные видения возникали почему-то у женщин. Или у мужчин моложе 60 лет. Слепые, на удивление, «видели» то же, что и зрячие. А те, кто заглядывал на тот свет дальше других, как правило, умирали насовсем в течение 30 дней после предыдущего воскрешения.

Голландцы документально подтвердили и реальность совсем уж мистического явления, известного в околосмертной мифологии, как выход из тела. Об этом феномене регулярно докладывают примерно четверть воскресших, причем так, что и не поверить им трудно. Люди, включая пациентов ван Ломмеля, рассказывают не только о том, что, умерев, видят себя со стороны — будто бы смотрят на свое тело откуда-то сверху, но и описывают действия врачей. Очнувшись, показывают ящички и карманы, в которые те прятали изъятые на время реанимации предметы — вставные челюсти, нательные крестики, документы, часы.

Возвращались все вышедшие из тела одинаково: возникала воронка, которая словно бы засасывала душу обратно в бездыханный труп. При этом, как уверяют медики, все приборы, регистрирующие признаки жизни, рисовали ровные смертельные кривые.

Ван Ломмель и его коллега Кристофер Френч из лондонского центра изучения аномальных психических явлений осторожно намекают, мол, может статься, что сознание — это не только продукт высшей нервной деятельности, но и чего-то еще. На основе подобных откровений энтузиасты-идеалисты делают два вывода: душа существует — раз, и может отделяться от тела — два. А кто же смотрит вниз, если не она?! Отсюда, естественно, следует и третий вывод: загробная жизнь есть3.

3 Владимир Лаговский, «Комсомольская правда», 26 апреля 2004  года.

Все больше людей утверждают, что побывали на том свете

В одной из недавних программ канадского телевидения была рассказана невероятная история. Гости программы, супруги Зильберберги, поведали, как 16 лет назад на их свадьбе жених вдруг почувствовал себя плохо. Прибывший врач констатировал остановку сердца, но больного удалось оживить с помощью электрошока. Вернувшись в земное существование, он рассказал, что видел себя перед вратами рая: светлые создания листали толстые книги, но не нашли в них его имени, и как раз в этот момент он очнулся в больнице…

Сегодня такие истории воспринимаются как вероятные. Врачи-кардиологи Мориц Роолингз, профессор университета в Теннеси и член Международного комитета по болезням сердца, написал книгу, которая называется «За порогом смерти». В ней он рассказал о многолетних наблюдениях за сотнями пациентов, возвращенных к жизни после клинической смерти. Однажды его вызвали к больному, у которого перестало биться сердце. Но врач сумел возвратить несчастного к жизни с помощью искусственного дыхания и прямого массажа сердца. К нему бросились дети и жена, но он, отталкивая их, исступленно шептал: «Только не туда! Нет!» Врач спросил, что его пугает. «Ад, я был в аду, не отдавайте меня им!» — последовал ответ.

С тех пор кардиолог стал вести записи о поведении пациентов в первые минуты после «оживления». Бывший атеист, теперь он убежден, что по ту сторону порога — вечность, а не пустота…

Вот рассказ женщины, чуть было не умершей во время родов. «Когда мы прибыли в операционную, я почувствовала вдруг, что не нахожусь больше в собственном теле. Я парила у потолка, мне не нравилось, что доктор ругает сестер. Он был в панике. Я видела лицо моей матери, мужа и маленького сына, они были очень грустными, но я не чувствовала их отчаяния. Затем я очень быстро неслась по длинному коридору, в конце его был желто-белый свет. «Вот что чувствуют, когда умирают, — подумала я и вдруг очутилась в комнате для выздоравливающих – Мне не забыть покой, который я испытала в иной жизни, но я была рада вернуться и увидеть малыша».

Другой рассказ. «У меня было крупозное воспаление легких. Позднее мне сказали, что я вошел в коматозное состояние. Я видел, что лечу по долине, приближаясь к освещенной вершине горы. Я заметил цветы и сады на склоне. Среди валунов я увидел дедушку — он умер несколько лет назад. Я хотел поговорить с ним, но вдруг обнаружил себя в теле».

Поражает рассказ мужчины о встрече со своей матерью, которую он не помнил. Она скончалась, когда ему не было и года. Он ни разу не видел ее фотографии, рос у мачехи. Когда его оживили, то показали ему старый альбом. Просматривая фотографии прежних лет, он вдруг вскричал: «Это же моя мама! Те же каштановые волосы, те же глаза и рот! Я видел ее там!» Все были потрясены.

А вот еще свидетельство с того света. «Воздух свеж и чудесно пахнет, величественные здания и пирамидальные крыши… Слышится превосходная мелодия. Двое идут ко мне. Я сразу узнаю их — это отец и мать. Маме ампутировали ногу, но здесь она ходит на двух ногах! «Вы прекрасно выглядите!» — говорю я им. «И ты будешь прекрасным», — отвечают. Мы приближаемся к светящемуся зданию. Люди склонились в молитве. «Там Бог», — объясняют мне. Никогда я не видел такой красоты, не чувствовал такого умиротворения. Буду рассказывать о своем опыте всем, кто только пожелает слушать».

Но так говорят далеко не все. Многие еще долго трясутся от страха, умоляя спасти их от смерти. «Я помню, как мне не хватало воздуха, — рассказал один пациент. — Затем я отделился от тела и вошел в мрачную комнату. В одном из окон увидел уродливую морду гиганта, вокруг которого суетились бесенята. Великан сделал мне знак подойти. Снаружи была тьма, но я различал стонущих людей вокруг. Мы двигались сквозь пещеру. Я плакал. Затем гигант отпустил меня. Доктор думал, что мне привиделось такое из-за наркотиков, но я никогда их не употреблял».

Или еще один рассказ: «Я очень быстро несся по туннелю. Мрачные звуки, запах гниения, полулюди, говорящие на незнакомом языке. Ни проблеска света. Я крикнул: «Спасите меня!» Появилась фигура в блестящем одеянии, я отчетливо почувствовал в ее взгляде: «Живи иначе!»

Особенно страшные видения сопровождают самоубийц. Домохозяйка, чувствовавшая себя никому не нужной, в минуту отчаяния приняла смертельную дозу лекарств. «Я помню черную круглую дыру, — рассказывает она, — и красное горячее пятно, оно растет, и я уже возле него. Земля вязкая, ноги тонут, трудно дышать. Я кричу: «Боже, дай мне шанс!» Как я вернулась — не знаю».

Профессор Роолингз задает в своей книге много вопросов. Кого Высшая сила посылает в ад, а кого — в светлый небесный город? Как избежать страха кончины и вечной пытки там, за порогом земной жизни? Автор заключает, что нельзя отмахиваться от духовного, невидимого мира. Трудно сказать, насколько он прав в деталях. Но, пожалуй, в главном доктор прав вполне: жизнь — бесценный дар, и нести его надо бережно, не причиняя зла другим людям4.

4 Минакина Тамара, Торонто, газета «Труд» № 69, 14 апреля 2000 года.

Действительно, наша жизнь для того и дана, чтобы подготовиться к вечности, которая не пустота и небытие, а новый этап жизни, но жизни в ином качестве. Вот такие основные этапы характеризуют пребывание души в состоянии клинической смерти. Все вернувшиеся оттуда рассказывают, что смерть не конец; смерть только начало. Однако важно напомнить, что жизнь души отделенной от тела не есть окончательная судьба человека. «Чаю воскресения мертвых», исповедуем мы в Символе Веры.

После Второго Пришествия души обретут новое тело. Совершенно иного, не земного качества, просветленные и прославленные.

 

 

ЧУДЕСА РЕАНИМАЦИИ

 

С 50-х годов ХХ века началось бурное развитие реанимационной техники. Людей, внезапно падающих замертво или попадающих в смертельно опасные несчастные случаи, медики стали вытаскивать буквально «оттуда». Раньше такого не было. Упал человек, лежит, не дышит, приехали врачи, пульса не нашли, зафиксировали смерть и уехали. Или попал водитель в автокатастрофу, привезли его в больницу, отмыли раны, описали их характер и расположение, пульса не нашли, выдали справки автоинспекции и родственникам, а там уже и косметолог при морге инструмент раскладывает.

А теперь умереть стало не легче, чем жить. По крайней мере, в тех странах, где хватает средств на реанимационную медтехнику, а врачи руководствуются не только методикой ее применения, но и всем нравственным опытом своей жизни. Стало набираться все больше и больше таких пациентов, которых медицина раньше вообще не знала, как категорию. Это были люди, которые умерли, согласно показаниям всех приборов и своему собственному состоянию, но ожили. Врачи даже придумали эквивалент такому состоянию, при котором человек поумирал-поумирал немножко, а потом снова стал жить, благодаря их усилиям. Это стало называться «клинической смертью». Само название тоже говорит нам о том, что смерть внезапно стала явлением не абсолютным, как это было на протяжении всей истории, а относительным. Таким, как внематочная беременность, которая — все равно беременность, но относительная. Как пожар, который всегда пожар, даже если это локальное возгорание. Все это разные формы одного и того же. «Беременность» еще не означает, что вообще родила, как и «пожар» еще не означает, что вообще сгорело. Так и смерть, если раньше считалась абсолютным концом, то появление понятия клинической смерти дает нам основания считать, что смерть теперь не означает вообще конца, или конец вообще.

Но вернемся к пациентам, пережившим клиническую смерть. Естественно, что они стали предметом всяческого изучения медицины, и дотошные врачи добросовестно записали не только то, что относилось чисто к клиническим явлениям, но и то, что им сопутствовало. А сопровождали их личные переживания и ощущения воскресших, на основе которых выявилось, что от 25% до 28% всех реанимированных имели абсолютно четкие и определенные воспоминания о пережитом посмертном опыте. То есть — жили после смерти. Первые такие сообщения полностью перевернули массовое представление о смерти на Западе. Приведем только два из них.

Рини Пэсароу, 17 лет, Англия. В результате легочного поражения сердце не билось 15 минут. После оживления рассказала, что она вышла из своего тела, видела прибывших пожарных (в Англии пожарные совмещают в себе функции скорой помощи), хлопоты своей матери, переполох у соседей, поездку своего тела в клинику, затем яркий свет, ощущение любви и радости, своего дядюшку, умершего ранее, который встретил и проводил ее к некоей Личности, которая, несмотря на неудовольствие Рини, мягко, но неукоснительно вернула ее назад в тело, объяснив это тем, что для Рини время еще не настало. Все показания Рини, относящиеся к тому времени, когда ее тело лежало без признаков жизни, подтверждаются свидетельствами участников происшедшего. Рини была в тех местах и видела то, чего никак не могла видеть, находясь в безжизненном состоянии в реанимационной палате. Неоднократные утомительные сборы показаний и взаимное сведение информации различных участников этого события подтвердили полную правоту всех ее воспоминаний относительно того, что происходило вокруг ее тела.

Томми Клэком, 22 года, офицер армии США, Вьетнам. В Томми попала мина, ему оторвало руку и ногу, в госпитале его сочли умершим, но он чудом выжил после реанимационных мероприятий, проведенных врачами более из чувства ответственности, чем из соображений надежды на благополучный исход. Во время посмертного состояния он видел 13 погибших парней своего взвода, назвал их всех поименно, не зная при этом списка потерь, поскольку был поражен практически первым и после этого со своей частью связи не имел. Видел свое искалеченное тело со стороны. Ощущал радость и покой, увидел яркий свет, убитые звали его с собой навсегда к этому свету, но что-то ему помешало, и он пришел в себя в госпитале, вернувшись в изуродованное тело.

Таких свидетельств было много, и все они были настолько похожи друг на друга, что просто невозможно было их приписать фантазиям каждого из свидетельствующих. Особое недоумение вызвал случай со слепой от рождения женщиной, которая, вернувшись оттуда, рассказала врачам, кто, где находился и кто что делал, впервые в жизни наблюдая зрительно, а не слухом мир, в котором жила до клинической смерти.

В книге врача-реаниматора Раймонда Моуди указаны следующие этапы посмертного опыта:

— в какой-то момент у человека наступает предел физических страданий и боли; муки становятся невыносимыми;

— после этого наступает состояние, при котором теряется способность двигаться, говорить или как-то по-другому проявлять себя, но сознание остается четким. Ощущения боли уходят. Отчетливо слышны разговоры врачей, сильно возмущает, например, то, что медики говорят о наступлении смерти, хочется вмешаться, ругаться, кричать, что еще жив;

— возникает неприятный шум в ушах или жужжание и

— появляется ощущение движения с огромной скоростью через темный тоннель.

— Неожиданно человек обнаруживает себя вне своего физического тела, находится рядом с ним, как посторонний зритель;

— наступает состояние эмоционального шока от столь нестандартной ситуации и

— затем начинается период постепенного осваивания новой обстановки и

— период ознакомления с новым нематериальным телом; обнаружение того, что новое тело не может вступать в контакт с окружающим миром. Человек находится среди людей, видит их, пытается разговаривать, потрогать их, но его никто не слышит, не видит, никто его не только не ощущает, но все вообще проходят сквозь него;

— появляются умершие родственники, друзья, человек ощущает в их намерениях доброжелательную помощь;

— возникает необыкновенно яркий свет, который, однако, не слепит. Часто этот свет воспринимается как Существо Мира Света. Это добрая и ласковая Личность, от Которой человек ощущает необычайно сильное состояние любви к себе;

— наступает экзамен, во время которого перед человеком проходит зрительно картина всей его жизни, при чем ему предлагается оценить свою жизнь с морально-нравственной стороны;

— возникает тонкое и волнующее ощущение приближения к рубежу между земной и последующей жизнью, переступив который, назад пути уже не будет, а также

— сознание того, что пора возвращаться;

— нежелание возвращения, расставания с этим ощущением радости и любви;

— воссоединение с физическим телом;

— бессилие речи передать свой опыт имеющимися в запасе словами;

— неверие и насмешки окружающих при попытках поделиться пережитым;

— прекращение рассказов;

— переосмысливание жизни и исчезновение страха перед смертью.

В книге Р. Моуди научным методом доказана полная несостоятельность предположений скептиков о сговоре больных, физиологических особенностях состояния мозга в коме, влиянии религиозных стереотипов и т. д. Ну, а мы, даже не читая книги, а имея перед собой вышеприведенные кратко этапы посмертного перехода в другой мир, можем убедиться в том, что после смерти есть вполне определенная реальность, в которой наша связь с собой не прерывается. Из всех вышеперечисленных этапов мы коснемся лишь нескольких, которые представляются нам особенно важными в плане изложения нашей темы. Первое, что убеждает нас в том, что сознание выступает индивидуально как непрерывное, так это шум в ушах и жужжание перед переходом в другую реальность. Не удивляйтесь. Это самое ценное свидетельство, потому что оно лишено образов и понятий. Привидеться, действительно, может что угодно, и всему можно найти аналоги в работе мозга по созданию картин. Но шум в ушах — это уже на уровне ощущений, он не несет в себе никакой агитационной или информационной задачи. Его просто констатируют. В сравнении с теми невероятными событиями, которые произойдут дальше и о которых надо будет вспомнить человеку, пережившему собственную смерть, такая мелочь могла бы и затеряться. Тем более, ее невозможно придумать. Придумать можно что-то, что находится в связи с общим замыслом фантазии, что можно развивать дальше во что-то, дополнительно раскрывающее какую-либо сторону создаваемой картины. Такое сухое упоминание о простом шуме в ушах говорит о том, что ничего не придумано, во-первых, и о наступлении момента перехода, при котором наши индивидуальные ощущения нас не покидают, оставаясь в форме шума и жужжания, во-вторых. Это самое главное. Этот звук говорит о непрерывности, о том, что когда нас уже нет на земле, но еще нет и на небе, мы сохраняем способность воспринимать и осознавать именно в непрерывном режиме. Поэтому такая незначительная мелочь, как шум в ушах, и запоминается. Потому что в этот момент, если убрать этот шум, то не останется ничего. Мы уже не можем ощущать этот мир, потому что из него ушли, но еще не можем ощущать иной мир, потому что еще в него не пришли. Что мы должны чувствовать в этот момент, когда никого кроме нас самих для ощущений не осталось? Конечно же, только самих себя! Вот мы сами себя и ощущаем, поскольку есть наше «я», которое слышит шум в своих ушах. Если бы в момент перехода между мирами была пустота ощущений, то мы всегда могли бы сомневаться в непрерывности своего «я». Теперь сомнений не осталось.

А вот и тот последний кол, который мы вонзим в сердце наших сомнений: существует и существовало немало людей, которые могут выходить из своего тела и летать там, где им вздумается, собирая достоверную информацию о тех местах, где в данный момент их тело никак не может находиться. Эти люди охотно рассказывали и рассказывают, как это происходит, ими написаны целые книги, в которых подробно излагаются методики выхода из тела и те ощущения, которые ждут учеников на разных этапах выхода. Наука подтвердила реальность выхода из тела, экспериментально его доказала, и дала название ОВТ (Опыт Вне Тела). Наука продолжает изучать это знаменательное явление и сейчас. Внимание! — нигде и никогда ни один из специалистов по ОВТ не упоминал о шуме в ушах! Потому что все происходит в этом мире и полнота ощущений на всех этапах сохраняется как полнота данного бытия ОВТ и опыт после смерти, таким образом, два совершенно разных явления, имеющих просто одну похожую природу, а именно — независимость сознания личности от его тела.

И второе размышление об одном из этапов. Мозг во время клинической смерти не работает. Самые чувствительные приборы следят за малейшим проявлением его деятельности и не находят. На осциллографе наблюдается только та самая ровная полоса, наличие которой у давно подготовленного телезрителя вызывает абсолютно правильное предположение, что данного персонажа он в своем сериале видел этим вечером в последний раз. Мозг мертв. Он — просто сгусток студенистого вещества, погруженного в черепную коробку. А в это время человек видит, чувствует, помнит себя, своих близких, всю свою жизнь, думает, исследует свое новое тело, пытается что-то сказать убитым горем родственникам, сердится, удивляется, радуется, стремится, надеется, разочаровывается, делает выводы и принимает решения. Вопрос: когда мы говорим о своем сознании и о своей памяти, то при чем здесь вообще мозг?

Правда, иногда с бараньим упорством некоторые медики утверждают, что раз мозг, в конце концов, ожил, то он и не был мертв, а, следовательно, все эти видения — продукт больного мозга. Чтобы у них все органы были всегда так живы, как жив в этот момент мозг человека, находящегося в клинической смерти! Сердце не поставляет мозгу крови и кислорода, лимфоузлы простаивают, нервная система в коме, ощущения мира не воспринимаются, и это называется жизнью! И в этом состоянии мозгу приписываются способности мифотворчества, причем каждому из мозгов каждого отдельного человека — одного и того же совершенно одинакового мифотворчества! Хотя и мертвым, действительно, такой мозг не назовешь. Но и живым тоже. В биологии даже появился некий термин для такого состояния тканей, при котором они уже не живы, но еще и не мертвы, сохраняя способность к оживлению. Он называется «гота». Слово выбрано для узкоспециального применения, потому что оно ничего собой не выражает! Не имеет смысла! Именно такое слово искали биологи, чтобы охарактеризовать такое состояние мозга! Само слово не должно было иметь смысла, поскольку в данный момент мозг в качестве живого органа также не имеет смысла! Слово придумали, как ничего не выражающее своим смыслом и ничего не поясняющее. Само слово существует, но оно даже и не слово, а обозначение некоего специально задуманного «не слова», которое при определенных трансформациях и изменениях может стать словом. По аналогии с мозгом в коме. Будем снисходительны. Пусть все органы этих людей, утверждающих, что мозг в состоянии «готы» может что-то создавать, живут полной жизнью.

Третье размышление. Бессилие речи передать свой опыт. Люди рассказывают, но с постоянной оговоркой, что слова абсолютно бессильны передать то, что они видели и чувствовали. Мы уже говорили об этих оковах материальных категорий при попытке объяснять нематериальное. Вот и подтверждение людей, принимавших нематериальный образ. Разве можно было придумать что-то такое, чего нельзя было бы потом выразить словами? К чему были бы тогда все эти мучительные оговорки? Слова — это выражение наших понятий. Только из наших понятий мы можем складывать любой рассказ, даже придуманный. Если нет слов, значит, и нет таких понятий. Значит, человек столкнулся с тем, с чем никогда не сталкивался, о чем у него нет понятий. А с чем он никогда не сталкивался в материальном мире? С нематериальным. Только там могут лежать понятия, которых здесь нет. Если человеку что-либо приснится, то его рассказ изобилует всякими примечаниями, вроде, «а потом, вдруг, почему-то». Здесь никаких «вдруг» и никаких «почему-то», говорящих о логической бессвязности сюжета или интерференции событий, нет. Все абсолютно явственно и реально, только слов передать нет. А самый бессвязный сон, наоборот, всегда спасают имеющиеся в запасе слова.

И последнее размышление. Имея такой фактический материал, уже нельзя больше говорить о том, что свидетельств загробной жизни нет. Даже если тысяча дальтоников будут утверждать, что все три цвета светофора одинаковы, один человек с нормальным цветоощущением обладает в этом споре абсолютным большинством в один голос. А в данной книге 150 свидетельств таких же, как и мы людей, без всяких физиологических экстраспособностей. Они видели то, что видели, и рассказали нам об этом.

И, чтобы покончить с размышлениями, скажем, что после этой книги Р. Моуди получил еще сотни писем с подобными случаями, что дало ему возможность написать следующую книгу, которую он так и назвал — «Размышления о жизни после смерти». Как видим по названию самой книги, Моуди здесь отступил от строго научного изложения и предался «размышлениям», но останавливаться подробнее на этой книге мы не будем, потому что ничего нового относительно своей первой книги он не выдал, кроме этих своих размышлений. Нас пока интересуют только голые факты.

Итак, количество свидетельствующих увеличилось, и это укрепляет само содержание свидетельств. Но в последующем появились и новые данные о посмертном опыте, которые получили доктора Э. Кублер-Росс и Дж. Риччи. Они пошли тем же путем, что и Моуди, но для исследования они отобрали только случаи с необычайной продолжительностью клинической смерти — до 15 минут. Справедливо полагая, что чем больше времени провел человек по ту сторону жизни, тем больше он мог успеть увидеть, они выяснили еще кое-что дополнительно к прежним данным:

— многие из испытуемых говорят о том, что, находясь в той реальности, получали полное знание о прошлом и будущем, однако после возвращения назад эти знания теряются, хотя память о том, что они ими обладали, остается;

— помимо Личности Света они наблюдали Город Света, некое поселение в том мире, где живут умершие;

— в этих опытах упоминается о неких зонах, где находятся «потерянные духи», вид у которых несчастный и подавленный. Эти духи видимы, но контакты с ними невозможны в том свободном виде, в каком они легко возможны с другими светлыми духами;

— ощущение собственной вины за ошибки прошедшей жизни мучает весьма и весьма сильно;

— опыт самоубийц крайне тяжелый, картины пережитого ими вполне напоминают картины христианского и мусульманского адов. Реанимированные самоубийцы никогда больше не желают таким образом покинуть этот мир.

Врачи, получившие опыт клинической смерти на собственном примере и критически подходившие к нему до этого, признают все абсолютно реальным.

В любом случае эти новые данные, как и прежние, не являются журналистскими очерками из командировки. Они бывают отрывочными и фрагментарными, и не все люди вообще способны находить слова, даже приблизительно подходящие для того, чтобы передать свои ощущения. Поэтому о том, что на самом деле стоит за этими картинами, мы узнаем только каждый в свое время, но, по крайней мере, фасад того мира вырисовался для нас вполне определенно. А нам, помимо всех остальных занимательных новшеств, которые дали нам исследования Кублер-Росс и Риччи, стоит запомнить первое из них, указывающее на то, что существует некий механизм блокировки переноса знаний оттуда сюда.

Но ученые не были бы учеными, если бы не провели опыт до конца. Поскольку с того конца они орудовать не могут, они взялись с этого, и решили исследовать предсмертные состояния больных, пораженных смертельными болезнями. Все ранее описанные случаи происходили с людьми внезапно, молниеносно. Большинство из них за минуту до клинической смерти вообще о смерти и не вспоминали. Организм как бы выключался, выдергивался из розетки во время несчастных случаев и катастроф. А вот доктор К. Озиз и доктор Э. Харальдсон решили проверить, что происходит с неизлечимо больными, которые угасают постепенно, по миллиметру приближаясь к смерти. В этом случае, предполагали они, когда переход не столь резок, возможно, удастся обнаружить присутствие посмертной жизни в момент смерти или непосредственно перед ней. Так и получилось. Четыре года эти люди наблюдали в США и Индии 50 000(!) неизлечимо больных людей и присутствовали при наступлении их смерти. Вот их выводы:

— непосредственно перед смертью жуткие страдания людей от ожогов, незаживающих ран, опухолей и прочего, сопутствующего обреченным, сменяются спокойствием и каким-то умиротворением. Боль уходит и наступает нечто вроде блаженного состояния не только из-за того, что мучения физического тела оставили пациента, а еще из-за уверенного ожидания чего-то прекрасного и величественного. На глазах исследователей десятилетний мальчик, умирающий от рака, вышел из забытья, сел, нашел глазами мать, счастливо улыбнулся и с выражением экстаза в голосе сказал: «Как прекрасно, мама!», после чего упал на кровать и умер;

— где-то за 5 минут до наступления смерти лицо умирающего принимает радостное выражение, кожа светлеет, становится моложе, на лице явные признаки переживания какого-то счастливого момента;

— в разговорах людей, находящихся на пороге смерти, постоянно присутствуют мимолетные видения давно умерших людей, пейзажи неземной красоты. Две трети всех умерших (66%!) говорили о том, что их зовут, манят или даже приказывают идти к ним ранее умершие родственники и знакомые;

— люди с проблемами мозга или психики, те, которых мы называем дегенератами или сумасшедшими, перед смертью становятся поразительно разумными (тот же самый эффект Э. Кублер-Росс наблюдала у шизофреников);

— слепые перед смертью часто начинают видеть (этому есть подтверждение в истории жизни И. С. Баха, который почти потерял зрение к концу жизни, но утром своего последнего дня видел все необыкновенно ярко, четко, и в каком-то розоватом цвете);

— часть умирающих видела картины ада.

Совпадение деталей свидетельств всегда должно убеждать в достоверности самих свидетельств. Самое же главное заключается в том, что всем свидетельствующим негде было взять из повседневной жизни саму схему как самих свидетельств, так и деталей повествования. Человек не может галлюцинировать в образах, которых он не знал до галлюцинации. Любое содержание галлюцинации подготавливается наличием определенной образной информации в человеческой памяти, которая потом и создает ложную картину. Человечество до вышеописанных свидетельств не знало ни таких образов, ни таких вариантов загробного мира. Взять было неоткуда. Фантазии тут не помогли бы, потому что фантазии это тоже — мозаика уже известных образов в фантастических сплетениях.

Многие выводы Церкви, в большей степени христианской, относящиеся к духовным аспектам потустороннего мира, находят подтверждение.

Кроме религиозных догматов не могли бы оказать никакого влияния на этих людей и другие свидетельства античности и средних веков. Например, слова святого ап. Павла о том, что мертвые воскреснут, а мы изменимся (1 Кор. 15, 35) и восстанет тело духовное, выражают достоверную суть, но не дают никакого фактического материала для создания какой-то конкретной и образной картины.

Еще Платон описал случай с солдатом Эром, которого после тяжелых ранений сочли мертвым, но перед погребением он пришел в себя. Этот древнегреческий солдат рассказал, что его душа отделялась от тела (он видел себя со стороны), и его жизнь подлежала некоему суду, который свершился, и ему предписано было вернуться на землю. Однако при нашем чванливом отношении к умственным способностям людей древних времен, вряд ли кто всерьез принимал историю Эра, и вряд ли кто вообще читал Платона, особенно в этой его части.

Для того, чтобы в темноте шланг, лежащий на земле, принять за змею, необходимо предварительно иметь само понятие о змее. Еще Джеймс Кук удивлялся, что на аборигенов островов никакого впечатления не производят огромные парусники, а маленькая лодка, отделившаяся от них, вызывает всегда жгучую заинтересованность и слюноотделение. Дикари островов и представить себе не могли, что парусник — это не природное явление, а некая большая лодка, на которой есть люди, потому что у них даже понятия такого не было — корабль. А на лодках они и сами рассекали по прибрежной зоне и могли предполагать, что кто-то также может это сделать. Не высадись Кук на острове, про корабль со временем забыли бы, как про одну из больших странных туч. При этом важно то, что сами островитяне никогда не могли бы сложить легенды о большой лодке с белыми простынями, которая перевозит на себе много разговаривающей на незнакомом языке пищи. Точно также не могли выдумывать картины посмертной реальности и реанимированные пациенты, поскольку никаких предварительных понятий о том, что происходит после смерти, вернувшиеся оттуда люди, не имели.

В данном случае первые 150 свидетельств Моуди получают в наших глазах приоритет истины потому, что они были выданы с нуля. После книги Моуди остальные показания еще можно считать навеянными ее содержанием, но от девственности самого первоисточника уйти не удастся, и их следует признать действительным опытом, а не фантазиями.

Отсюда мы и пойдем дальше, насколько это будет возможно, поскольку все свидетельства дают информацию лишь о том, что происходило на стадии до переступания того самого порога между земной и загробной жизнями, откуда пути назад нет. Здесь возникает естественный по тревожности вопрос — а есть ли что-нибудь за этим порогом? Может быть, там и будет настоящая смерть, которая уничтожит все?

Не похоже, потому что есть масса данных, научных и ненаучных, о существовании загробного мира. Первое, о чем следует здесь упомянуть — это официальная статистика опросов, которая говорит о том, что 65% вдов видят наяву призраки своих умерших мужей, а 75% родителей испытывают тот или иной опыт взаимодействия с умершими детьми. Такой большой процент показаний не может отбрасываться просто так, хотя и не имеет доказательной базы.

Еще по одной статистике, 25% американцев и 30% европейцев признают, что, по меньшей мере, однажды, видели духов, слышали их и даже ощущали их запах. Данная статистика исключала вдов и родителей, как имеющих особой тесный душевный контакт при жизни с умершими, поэтому, если прибавить эти данные к предыдущим, включающим вдов и родителей, то получится, что около 80% людей имеют контакт с загробным миром. Число 80 говорит само за себя гораздо красноречивее, чем все соответствующие выводы социологов по данным этих опросов.

В 1894 году Генри Сиджвик, член Общества Психических Исследований в Англии, задал семнадцати тысячам опрашиваемым вопрос касательно того, имели они или нет соприкосновение с личностями, которые уже умерли. Утвердительный ответ был получен в 2000 случаях. После отбрасывания случаев очевидного бреда или наличия сна при контактах, осталось 1684 случая, что составляет 10%. Тот, кто знаком с методами социологии, подтвердит, что если бы вместо семнадцати тысяч опросить семнадцать миллионов, то вероятность положительного ответа может много превзойти десять процентов.

Есть и документально подтвержденные свидетельства о появлении мертвецов в местах своего прежнего обитания. Их много. Приведем только один — умершего капитана Таунса через два с лишним месяца после его кончины, в 1875 году видела вся семья и вся домашняя челядь. Всего 8 человек, причем началось со служанки, которая позвала хозяйку, затем вызывали всех по очереди, и все столбенели от открывающейся картины — капитан стоял у своего секретера и смотрел на них. Затем он растворился и исчез. Повторяем — таких случаев очень много, можно создать целую библиотеку, основанную на этих сообщениях.

 

(Из главы «Смерть» книги В. А. Нюхтилина «Мелхиседек», печатается в сокращении)

 

 

ЛОВЦЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ

Голландские медики вплотную подошли к научному обоснованию бессмертия души

 

В тиши комфортабельных голландских клиник, похоже, назревает переворот в медицинской науке. Группа ученых под руководством Пима ван Ломмеля опубликовала в авторитетнейшем журнале «Lancet» результаты многолетних исследований в области изучения функций мозга. Применив собственную методику работы с пациентами, голландцы ни много ни мало поставили под сомнение один из основных постулатов физиологии, а именно: что наше сознание является неотъемлемой функцией мозга. Голландцы заявляют: когда мозг уже перестал функционировать, сознание продолжает существовать, и настаивают на том, что имеют этому неопровержимые доказательства. Не высказывая конкретных предположений относительно истинной природы сознания, ван Ломмель дает понять: вполне вероятно, что мозг — никакая не «мыслящая материя», и, возможно, такой материи вовсе не существует. Интересно, что почти одновременно с голландцами к аналогичным выводам пришла группа английских исследователей из клиники в Саутгемптоне.

Известно, что при переходе в мир иной у многих людей бывают необычные видения и ощущения. Пациенты сообщают о них в случае «возвращения» — успешной реанимации. Воспоминания тех, кто побывал «за гранью», неоднократно изучались. Для их обозначения существует специальный термин — NDE (near-death experience — «почти-смертельный опыт»).

Существует несколько теорий происхождения NDE. Все они объясняют это явление психофизиологическими причинами. Некоторые ученые считают, что оно вызвано физиологическими изменениями в мозге, умиранием клеток в результате прогрессирующей гипоксии. Другие рассматривают «посмертные» видения как реакцию страха на приближающуюся смерть либо как сочетание такой реакции и гипоксии. Третьи склонны объяснять их следствием медикаментозного воздействия. Ван Ломмель настаивает, что в таком случае видения должны посещать каждого пациента, пережившего реанимацию. Но статистика, полученная его командой за 10 лет исследований, гораздо скромнее. Из 344 пациентов, перенесших 509 реанимаций, только 62 человека (18 процентов) сообщили о неких воспоминаниях. Голландцы определили десять признаков NDE и вычислили частоту их проявления.

Итак, больше половины пациентов группы (56 процентов) испытали во время клинической смерти положительные эмоции. В 50 процентах случаев наступает осознание факта собственной смерти. Встреча с умершими людьми происходит в 32 процентах случаев NDE. 31 процент умиравших рассказывают о перемещении через пресловутый тоннель. 29 процентов наблюдают картины звездного ландшафта. Видят себя со стороны 24 процента «мертвых» (так называемый OBE — out-of-body experience, «опыт вне тела»). 23 процента опрошенных наблюдают ослепительный свет, столько же человек — яркую цветовую гамму. Мелькающие картины прошедшей жизни видят 13 процентов пациентов, и, наконец, 8 процентов из них рассказывают о том, что ясно видели знаменитую границу между миром живых и мертвых. Никто из контрольной группы не сообщил о неприятных или устрашающих ощущениях. Впечатляет и то, что о визуальных впечатлениях рассказывают слепые от рождения люди, слово в слово повторяя рассказы зрячих.

Клиническая смерть, как известно, наступает в результате остановки сердца, сопровождается остановкой дыхания и гипоксией (кислородным голоданием) мозга. Через десять секунд после остановки сердца мозг отключается — электроэнцефалограмма превращается в идеально ровную линию. Главная трудность исследования посмертных «воспоминаний» заключается в том, что никто — ни пациенты, ни врачи — не может с точностью проследить, когда именно произошел «почти-смертельный опыт».

Ван Ломмель поставил перед собой конкретную задачу — с максимальной достоверностью выяснить, действительно ли состояние NDE было испытано пациентом во время клинической смерти, при абсолютно ровной линии электроэнцефалограммы, а не в тот момент, когда мозг уже «включился». И утверждает, что ему это удалось. А это значит, что сознание (или то, что мы называем этим словом) существует независимо от работы мозга.

Одним из самых ярких примеров ван Ломмель считает случай, который наблюдала одна из его сотрудниц. В клинику доставили пациента в коме. Искусственное дыхание, массаж сердца и дефибрилляция результатов не дали. Мозг умер, электроэнцефалограмма вытянулась в линию. Когда решили применить интубацию, оказалось, что во рту у пациента зубной протез. Сотрудница вынула его и положила на передвижной столик. Через полтора часа у пациента нормализовались сердечный ритм и давление... Через неделю, когда та же сотрудница разносила по палатам лекарства, «воскресший», увидев ее, сказал: «Вы знаете, где мой протез! Вы вынули у меня зубы и засунули их в выдвижной ящик столика на колесах!» При дальнейших расспросах выяснилось, что человек видел себя сверху лежащим в постели. Он в деталях описал палату и поведение всех присутствующих в момент безусловной смерти. Он боялся, что врачи прекратят реанимацию, отчаянно пытался дать им понять, что все еще жив...

«Почти-смертельный опыт» встречается все чаще, — говорит ван Ломмель, — потому что с применением современных методов реанимации люди стали чаще выживать. Содержание видений и их воздействие на пациентов одинаковы во всем мире. Субъективный характер переживаний, личностные, культурные и религиозные факторы определяют лишь словарный запас, манеру описывать и интерпретировать эти переживания».

Естественно, у ван Ломмеля в научном мире много противников. Однако он не первый ученый — сторонник существования того, что иногда принято называть душой. В знаменитой работе «Дух, душа и тело» архиепископ Симферопольский Лука, в миру выдающийся хирург Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, доказывает ее наличие исключительно на основании собственной богатой хирургической практики.

Ван Ломмель с коллегами и единомышленниками основывают свою уверенность в том, что сознание способно существовать самостоятельно, на чистоте проведенного эксперимента. Чтобы исключить случаи ложных воспоминаний (ситуации, когда люди, наслушавшись чужих рассказов о «хождении на тот свет», неожиданно тоже «вспоминают» то, чего сами никогда не переживали), религиозной экзальтации и тому подобного, ученые тщательным образом изучили все факторы, могущие повлиять на сообщения пациентов. Все наблюдаемые были абсолютно здоровы психически. Среди них были люди разных возрастов — от 26 до 92 лет, мужчины и женщины, с разной степенью образованности и религиозности, слышавшие раньше об NDE или нет, пережившие клиническую смерть один и несколько раз. Выводы ван Ломмеля безусловны:

1. NDE-видения происходят именно в момент приостановки работы мозга.

2. Их нельзя объяснить физиологическими причинами, такими, например, как кислородное голодание клеток мозга.

3. На глубину «почти-смертельного опыта» влияют пол пациента (женщины, как правило, испытывают более глубокие ощущения, чем мужчины) и его возраст.

4. Большинство пациентов, имевших наиболее глубокий опыт «смерти», все-таки умирают в течение 30 дней после реанимации.

5. Визуальные впечатления слепых пациентов практически не отличаются от впечатлений зрячих.

Несмотря на пугающую сенсационность заявлений Пима ван Ломмеля, многие, в том числе и скептически настроенные его коллеги в разных странах мира, уже признали, что голландский ученый ближе прочих подошел к доказательству «бессмертия души». Сам же Ван Ломмель призывает ученый мир к серьезному и всестороннему обсуждению проблемы, продолжению исследований в этом направлении и радикальному пересмотру традиционных взглядов на возможность жизни после смерти.

 

Наталья Батманова, журнал «Итоги»

 

НЕОБЫЧНЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ В ПРОШЛОМ

из книги доктора Морица Роолингза «За порогом смерти»

 

В рассказах Эммануэля Сведенборга, пло­довитого шведского писателя, жившего в XVII–XVIII столетиях, описаны личные переживания в момент его нахождения вне сво­его тела. Во время одного из таких обморочных состояний он «осознал и запомнил события, которые происходили и происходят с теми, кто умирает, то есть процесс духовного бытия, свободного от тела». Сначала он встретил осведомляющихся ангелов и духов, которые беседовали на общепо­нятном языке, и «речь ангела или духа плавно вливалась пря­мо в разум человека». Он заметил, что его тело было, однако, узнано его друзьями и знакомыми, после чего друзья и зна­комые начали объяснять ему то, что он должен был знать о вечной жизни...» Все, что он «говорил и делал, становилось известным ангелам, в свете ясном как день... и ...не было ни­чего настолько скрытого в мире, чтобы не стать известным после смерти».

Однако более значительный интерес пред­ставляют ощущения, описанные врачом, который в 1889 г. в состоянии комы, вызванной тифозным жаром, в течение че­тырех часов оставался без пульса и тридцать минут без при­знаков дыхания. Этот случай был зарегистрирован в ноябрь­ском выпуске «Медицинского хирургического журнала Св. Людовика» за 1889 г., в статье, рассказывающей о докторе Уилтсе Сиди, штат Канзас, лечившемся у доктора С. X. Райнеса. После того как доктор Райнес заметил, что затруд­ненное в течение нескольких часов дыхание полностью прекратилось на 30 минут, и на протяжении 4-х часов не прощупывался пульс, больной был объявлен умершим; ко­локол сельской церкви зазвонил по покойнику. Вспоминая свою собственную смерть, доктор Уилтс сообщал:

«Я вновь пришел в состояние сознательного сущест­вования и обнаружил себя без движения в своем теле, но между мной и телом более не имелось ничего общего. В пер­вые минуты я с радостным изумлением разглядывал самого себя... со всем интересом врача я созерцал чудеса собствен­ной анатомии, ясно отдавая себе полный отчет в том, что был живой душой того мертвого тела. Я рассуждал, что хотя я и умер, как предназначено человеку, но, тем не менее, я такой же человек, как и всегда. Я собирался выйти из тела и на­блюдал этот интересный процесс разделения души и тела. Что касается цвета и формы, то я отчетливо помню, что на себя самого производил впечатление медузы. (Его дух за­тем всплыл.) Я качался там и сям, подобно мыльному пузы­рю, приставшему к трубке, до тех пор, пока, наконец, не ото­рвался от тела и медленно поднялся туда, где я рос и расши­рялся. Мне казалось, что я стал полупрозрачным, голубова­тым слепком. И так как я решил оставить свою комнату, то задел локтем руку одного или двух джентльменов, стоявших в дверях. К моему удивлению, рука прошла сквозь меня без видимого сопротивления, а разъединенные части слились снова, подобно воздушным соединениям. Я быстро глянул ему в лицо, чтобы узнать, заметил ли он прикосновение, но он не подал мне никакого знака, только встал и пристально посмотрел в направлении кушетки, которую я только что оставил. Я направил свой взор туда же и увидел свое умер­шее тело. Оно лежало все в той же позе, которая причиняла мне столько страданий; ноги были соединены вместе, и руки прижаты поперек груди. Я был удивлен бледностью своего лица... Я видел несколько людей, сидевших и стоявших вок­руг тела, и особенно обратил внимание на двух женщин, по-видимому, стоявших на коленях слева от меня, и понял, что они плакали. Я узнал их: это были моя жена и моя сестра...

Тогда я попытался привлечь внимание людей, чтобы утешить их и уверить в моем бессмертии. Я дурашливо по­клонился им и поприветствовал правой рукой. Затем про­шелся между ними, но увидел, что они не обратили на меня внимания. Эта ситуация поразила меня своим комизмом, и я рассмеялся открыто... Я понял, что происходит, и сказал сам себе: «они обладают всего лишь телесным зрением. Они не могут видеть духов и полагают, что то, что сейчас наблю­дают на кушетке, есть я, но они ошибаются. Там не я. Я — вот, и я такой же живой, как и всегда».

«...Какое прекрасное у меня самочувствие,— подумал я. — Всего несколько минут назад меня мучили ужасная болезнь и слабость. Так произошла та перемена, которая называется смертью и которой я так сильно боялся. Вот сейчас она на­ступила, и я нахожусь здесь, такой же человек, живой и ду­мающий, да, думающий все так же ясно, как и всегда, и как хорошо я себя чувствую, и я никогда не заболею вновь. Мне более не придется умирать. И я с явным неудержимым буй­ством духов протанцевал «па», затем повернулся кругом и посмотрел в открытую дверь, где увидел голову своего тела рядом с собой».

Затем он описал, как его самого поднимали и легко про­носили в воздухе чьи-то руки, поставив на дорогу, ведущую в небо, где он натолкнулся на три «...громадных камня, преграждавших дорогу. Здесь я ос­тановился, удивляясь, почему такая прекрасная дорога пе­регорожена таким образом. И пока я решал, что делать, ог­ромное и темное облако, по объему равное кубическому акру, остановилось над моей головой. Я почувствовал, что в юж­ной части этого облака присутствует Некто незримый. Эта некая Духовная Сила, по-моему, не имела формы, так как она наполняла собою облако, подобно какому-то обширному ра­зуму... словно туман, тихо покоилась вокруг моей головы... мысли — но мысли не мои собственные — проникали в мой мозг.

Эти, как я сказал, мысли были его, но не мои: они, воз­можно, были на греческом или древнееврейском языке, и, против собственной воли, я находился под их воздействием, но как если бы ко мне обращались на моем родном языке, я понял: «все хорошо». И это Существо объяснило мне: «Пе­ред тобой дорога в Вечный мир. Вон те глыбы — граница меж­ду двумя мирами и двумя жизнями. Когда ты их пересту­пишь, ты больше не сможешь вернуться в тело. Если твое дело на земле завершено, ты можешь пройти за преграду. Однако, если поразмыслив, ты увидишь, что... оно не сдела­но, ты можешь возвратиться в тело». Меня соблазняло же­лание пересечь пограничную линию... теперь, когда я ока­зался так близко, я хотел пересечь эту линию и остаться... и занес левую ногу за черту. Но стоило мне это сделать, как маленькое, густое, черное облако возникло передо мною и направилось к моему лицу. Я понял, что меня остановили. Я почувствовал необходимость двинуться дальше или поду­мать о своем возвращении. Мои руки бессильно повисли по бокам, голова опустилась, облако коснулось моего лица, и ничего далее я не помню. Раньше, чем я успел что-либо по­думать, и без видимого усилия с моей стороны, мои глаза открылись. Я взглянул на свои руки и затем на белую ку­шетку, на которой лежал и, понимая, что уже вернулся в тело, в изумлении и разочаровании воскликнул: «Что такое произошло со мной? Я опять должен умереть?» Я был край­не слаб, но все же нашел силы, чтобы рассказать о своих ощу­щениях, вопреки всем приказам соблюдать покой... Я скоро и благополучно выздоровел.

Есть много свидетельств, подтверждающих истинность вышеизложенного рассказа, поскольку вопрос идет о моем физическом состоянии. Мое состояние, как я его описал, а также все, что сказано о происходящем в комнате, действи­тельно было. Я должен был, следовательно, все это так или иначе видеть».

Каким образом он выжил без проявления жизненных функций на протяжении почти тридцати минут, остается сверх моего понимания.

Всего лишь в нескольких случаях описаны ожидание смерти и ощущение самой смерти. Один из них относится к Дуайту Муди, торговцу обувью из Чикаго, который стал од­ним из величайших миссионеров в истории Христианства. В жаркий воскресный день в Нью-Йорке в августе 1899 г. он сказал: «Однажды вы прочитаете в газетах о том, что Муди умер. Не верьте ни слову из того. В тот момент я буду более живым, чем теперь... Я был рожден плотью в 1837 г. В 1855 г. я был рожден Духом. Рожденные плотью могут умереть. Рож­денные Духом будут жить вечно».

Позднее, в том же году, Муди оказался при смерти. Зим­ним утром, в пятницу 22 декабря 1899 г. его сын Уилл ска­зал, что слышал, как Муди говорил через зал из своей комна­ты: «Земля отходит, небеса раскрываются предо мною!» Уилл поспешил в комнату своего отца. Муди сказал: «Это не сон, Уилл. Это нечто прекрасное, подобное экстазу. Если такова смерть, то она сладостна. Бог зовет меня, и я должен идти.

«Не зови меня обратно!» Потом он начал ускользать в бессоз­нательное состояние, не жалуясь на боль, но называя это блаженством.

После усилий врача Муди пришел в себя и пожелал уз­нать, где все находились. Он сказал, что был вне этого мира. «Я шел к небесным вратам. Надо же, это было так чудесно, и я видел ребят». Когда спросили, кого, он ответил: «Я видел Ирен и Дуайта». Затем он отчетливо понял, что был на грани кончины, и сказал: «Я останусь, пока смогу, но если мое вре­мя пришло, то я готов... Если Богу угодно, Он может сотво­рить чудо. Я поднимусь. Доктор, могу ли я умереть на ка­федре точно так же, как и на постели?»

В то время Муди получил предзнаменование вечности. Ничто не могло удержать его. Таким образом, Дуайт Муди сначала созерцал смерть, а затем временное ощущение смерти и возвратился к земной жизни после ви­дения своих покойных детей и небесных зрелищ. Он умер впоследствии с очевидной безмятежностью.

Другой исторический пример о жизни после смерти ка­сается пионера психоанализа, доктора Карла Юнга. Он опи­сал свое пребывание в полубессознательном состоянии пос­ле сердечного приступа. Описание этого случая наводит на мысль об остановке сердца. Выйдя из своего тела, он нашел себя уплывающим с Земли в приятный голубой свет и затем остановился перед храмом, двери которого были окружены огненными гирляндами. Он писал: «Невозможно передать красоту и силу эмоций во время этих видений. Они были са­мыми потрясающими из тех, которые я когда-либо испыты­вал,— я могу описать это ощущение не иначе, как только эк­стаз состояния, в котором настоящее, прошлое и будущее слиты воедино». Он не описал ни барьера, ни суда. Воз­можно, потому, что не оставался там достаточно долго.

Другие зарегистрированные ощущения смерти или пред­смертного состояния описаны в прошлом Томасом Эдисо­ном, Бенджамином Франклином, Элизабет Браунинг, Эдди Рикенбейкер а также присутствуют в высказываниях таких писателей, как Луиза Мэй Алькотт и Эрнест Хемингуэй.

 

Перемена образа жизни

Как следствие впечатлений жизни после смерти, которые глубоко воздействуют на будущие стремления людей и их убеждения, меняется и образ их жизни:

Я всегда полагал, что положение в обществе и признаки благополучия — самое важное в жизни, пока эта самая жизнь не была вдруг отнята от меня. Тогда я понял, что ни один из прежних моих идеалов не имеет реальной ценности. Только любовь, которую испытывают к ближним, выдержит испы­тание временем, и память. Материальные блага в счет не идут. Наша настоящая жизнь — ничто по сравнению с той, кото­рая вас ожидает, вы увидите потом. Мне теперь не страшно умереть снова. Те, кто боятся умереть, должны иметь при­чину для опасения или еще не знают, что она из себя представляет.

Некоторые люди сообщают, что во время духовного су­ществования они имели обостренное восприятие. Они, на­пример, могли чувствовать приятный аромат в воздухе, или красивое музыкальное сопровождение, или состояние экзаль­тированной радости.

Несколько лет тому назад, на следующий день после сильного ураганного ветра в нашем городе, бригада рабочих из электроэнергетической компании производила замену цепи на некоторых сорванных электролиниях. Один из них имел неосторожность не отключить ток, и участок цепи об­вился вокруг ноги одного из членов бригады. Он скорчился на земле, и напряжение в несколько тысяч вольт, прошед­ших через его тело, создало вспышки. Под ним вспыхнула даже трава. Его товарищ по работе перерубил цепь, отклю­чив ее от линии и установив, что у того нет ни сердцебиения, ни дыхания, приступил к реанимации. Этому их обучили на практике на случай критической ситуации.

Когда я увидел его в клинике в приемном отделении, он был жив, хотя и без сознания. Зрачки были нормальными, но нарушения ритма сердцебиения требовали лечения. Требовалась пересадка живой ткани для замены об­ширного участка кожи у лодыжки.

На другой день после того, как он пришел в себя, то вспом­нил, что слышал прекрасную музыку и ощущал присутствие спокойного и тихого Существа, длившееся до тех пор, пока он не пришел в сознание. Странная вещь происходила; он слышал музыку и после своего пробуждения. Это заинтере­совало его настолько, что он попросил пришедшего к нему посетителя найти, откуда исходила эта музыка. Но навещав­ший не мог слышать музыки!

Были и некоторые другие детали, которые он не мог при­помнить, но это ощущение глубоко повлияло на всю его жизнь. Почему музыка оказывает такое воздействие, для меня остается загадкой; однако испытав это ощущение, он расска­зывает о нем почти в любом обществе или каждому, кто по­желает слушать.

 

Неожиданные встречи за барьером

Проникновение в ад (или то, что кажется адом) может произойти непосредственно сразу, минуя многое из обычного хода событий. Точно так же люди могут рассказывать о пря­мом восхождении на Небеса или туда, что представляется Небесами, хотя более вероятным было бы вначале им прой­ти через землю разделения или какое-нибудь препятствие. Обычно земля разделения представляет собой место встре­чи, независимо от качества ощущения, а барьер — обычно изгородь, стена или что-либо подобное этому.

Мужчина средних лет с излишним весом, который нео­днократно находился в состоянии клинической смерти, имел богатый опыт ощущений до своей конечной смерти, переска­зал, как несколько раз его возносили к небесным местам. Его высокое кровяное давление вызывало рецидивы сердечных приступов, которые в свою очередь обусловливали случаи мерцательной аритмии и внезапной клинической смерти. Обычно им овладевала конвульсия и затем наступала пол­ная потеря сознания. Дыхательная деятельность прекраща­лась в две-три минуты, если ничего не предпринималось, но каждый раз электрошок и реанимация возвращали его к жиз­ни. Если хотя бы одна из этих остановок сердца произошла дома, конечно, наступила бы необратимая смерть. Эпизоды смерти повторялись каждые несколько дней, и он, бывало, всякий раз рассказывал о своих внетелесных ощущениях. Здесь будут приведены два его рассказа.

В первом — необык­новенное реагирование непосредственно на месте реанима­ции, а во втором предполагается переход в потусторонний мир.

«Я повернулся, чтобы ответить по телефону, когда в гру­ди вдруг возникла резкая боль. Я нажал кнопку вызова мед­сестры. Они пришли и начали заниматься мною. Они влили лекарства во флакон, подвешенный на штативе рядом с кро­ватью, вводя лекарство в руку. Я был жалок, когда лежал там. Это чувство подобно тому, как если бы мне на грудь насту­пил слон. Я вспотел и почувствовал, что теряю сознание. Все заволокло чернотой. Сердце перестало биться! Я слышал, как медсестры кричали: «Код 99, код 99!» Одна из них набрала номер телефона госпитального репродуктора.

Когда они делали это, я почувствовал, что покидаю тело через область головы, отрываясь и паря в воздухе, без ощу­щения падения. Затем я легко встал на ноги, наблюдая мед­сестер, надавливающих на мою грудь. Вошли еще две сест­ры, и я заметил, что униформу одной из них украшала роза. Потом вошли еще две сестры и один санитар. Затем я заме­тил, что они привели моего доктора с обхода в госпитале. Я увидел его раньше, чем он вошел в комнату, и я удивился, почему он находился здесь, ведь я чувствовал себя прекрасно!

Затем мой доктор сбросил с себя халат, чтобы сменить сестру, делавшую мне массаж сердца. Я заметил его галстук с голубыми полосами. Комната начала темнеть, и я почув­ствовал, что быстро двигаюсь в низ темного коридора. Вдруг я почувствовал невыносимый удар в грудь. Мое тело сдви­нулось, спина изогнулась, и в груди возникло страшное жже­ние, будто кто-то пнул меня. В тот момент я пришел в сознание и оказался опять в постели. Только две сестры и санита­ры стояли рядом со мной, остальные ушли».

Все подробности, которые видел пациент, включая чис­ло людей, их действия, их одежду, были позднее проверены. Реконструкция последовательности событий по времени показала, что он пребывал без сознания и деятельности сер­дца в течение всего эпизода, который потом вспомнил.

В противоположность большинству возвращенных из состояния смерти людей, он приобретал посмертные ощу­щения всякий раз в момент реанимации. И каждое из них отличалось от предыдущих. Все ощущения были приятными. Вот одно из них:

«Уже в который раз в мою грудь возвратилась та изма­тывающая боль. Я знал, чем это может грозить. Мог насту­пить обморок, как прежде. Но мне так хорошо спалось! Я принял под язык свою обычную «динамитную» таблетку и позвал медсестру. Затем надавил на лампочки. Сестра быс­тро появилась. Боль усилилась. В этот момент комната вне­запно вновь почернела. Потом я не чувствовал никакой боли.

Следующее, что я помню, это, что я парил в противо­положном конце комнаты у потолка и осматривал свое тело с головы до ног. Я помню это оттого, что сказал себе: «Я и не знал, что у меня такие большие ноги. Неужели это действи­тельно я? Надо мной опять хлопочут. И надо же мне было умереть!» Я видел, как вкатили аппарат ЭКГ и установили рядом то, что называли шоковой машиной. В нее, кажется, со всех сторон были введены трубки, одна из них была подве­дена к моему носу, видимо, из кислородного баллона, а дру­гая — к руке. Между тем, я плавал наверху не боясь, что упа­ду. Затем я услышал, как сказали: «Я не уверен, что он те­перь уже вернется!»

Я помню все, что происходило в комнате, и затем меня стало быстро уносить в черный туннель, причем я не заде­вал стенок этого туннеля. И вскоре мне было радостно уви­деть опять свет, но теперь меня остановила стена. Я в пря­мом смысле пролетел справа над ней. Я преодолевал про­странство с высокой скоростью. Подо мной была река, за­нималась заря. Вокруг становилось светлее. Я заметил, что пересекаю прекрасный город, раскинувшийся подо мной, после того, как пролетел реку, подобно взмывающей ввысь птице. Улицы казались вымощенными золотом и были уди­вительно красивы. Я не в силах сделать описание, достой­ное зрелища. Я опустился на одну из улиц, и меня окружи­ли счастливые люди, которые были рады видеть меня! Каза­лось, на них были яркие, разноцветные, сияющие одежды. Никто никуда не торопился. Некоторые приблизились ко мне. Я думаю, это были мои праотцы. Но именно в тот мо­мент я очнулся опять в палате госпиталя. Я снова находил­ся в теле. В тот момент я по-настоящему желал, чтобы они меня не возвращали. Я устал от всего этого. Дали бы мне остаться».

У этого больного всегда были приятные ощущения, и ни разу не было неприятных. Он сказал, что он христианин и что он уже видел, где будет находиться. Он не хотел более возвращаться. Он страдал сильной одышкой и грудными болями. От случая к случаю он пытался рассказывать каж­дому, кто его слушал, о своих ощущениях и будущей жизни — будь то служащий госпиталя или посетитель. Позже его желание исполнилось. Он не отреагировал на реанимацию.

Понятие пограничных барьеров известно Библии. В на­стоящее время есть свидетельства, которые напоминают опи­сания небесных образов, виденных св. Стефаном, ап. Павлом и ап. Иоанном. Один священник сообщил следующее:

«Среди ночи я был вызван в клинику медсестрой, кото­рая сообщила, что миссис Д., одна из прихожанок моего не­большого храма, умирает. Я быстро оделся и поспешил к больнице. Когда я сошел с эскалатора, сестра, вышедшая мне навстречу, сказала: «Прощу прощения, что подняла вас с по­стели. Миссис Д. скончалась». Затем она ввела меня в ком­нату, где находилась миссис Д., маленькая, болезненная, се­довласая леди, она умерла в последней стадии рака. Мне ска­зали, что нет никаких признаков жизни. Я просто, отчетли­во и громко помолился Богу, говоря, что миссис Д. плодо­творно подвизалась на моем приходе, и я просил Господа, если на то будет Его воля, то пусть желание, с которым она позвала меня, исполнится. В эту же секунду я увидел, как веки миссис Д. дрогнули, потом что-то прошелестело, и в комнате наступило смятение. Миссис Д. широко открыла глаза и сразу же предоставила мне главную роль. Она шепо­том говорила: «Благодарю вас, пастор Граген, за Вашу мо­литву. Я беседовала с Самим Иисусом, и Он велел мне вер­нуться и сделать что-нибудь для Него. Я также видела Джим­ми (ее муж, умерший незадолго до этого)». Она повернулась на бок, подогнула почти к подбородку коленки, неглубоко вздохнула и уснула.

Когда я спустился вниз по эскалатору, до меня до­неслись звуки быстрых шагов. Сестра, которая была свиде­тельницей этого эпизода с самого начала, догнала меня и сказала: «Я боюсь! Что Вы сделали? Эта женщина была мер­тва, а теперь ожила! Я уже многие годы работаю сестрой и никогда не видела прежде ничего подобного. Я всегда была атеисткой».

Миссис Д. после того, как ожила, часто в беседах опи­сывала другим то, что видела во время смерти: Иисуса в си­яющем ореоле и ее покойного мужа — Джимми. Она хотела остаться на Небесах, но Иисус повелел ей возвратиться, что­бы все рассказать другим. Затем как-то она пригласила меня к себе домой, чтобы сообщить мне, что она опять собиралась в клинику в этот день — теперь уже отойти на Небеса и там остаться. «Не просите за меня на сей раз, чтобы я осталась».

Другой наглядный пример относится к человеку, который посетил Небесный город с помощью сопровождавшего его Ангела:

«Первый электрокардиостимулятор был вживлен мне в марте, но он плохо работал. Я лег в больницу, чтобы мне поставили новый пейсмекер и ввели его в действие. Но с моим сердцем повторилось что-то неладное, и я попросил жену и шурина нанять мне сиделку. Я, возможно, предчув­ствовал это. Дальше я помню, как кто-то закричал: «Код 99! Код 99!» Но в это время в комнате я уже не находился. Кто-то,— сначала я подумал, что это сиделка,— подхватил меня сзади и, обвивая руками мою талию, вынес меня оттуда. Мы начали вылетать за пределы города, удаляясь все дальше. Я сразу же понял, что это была не сиделка, когда взглянул вниз. Я увидел свои ноги и кончики белых крыльев, взмахиваю­щих позади меня. Сейчас я уверен, что это был Ангел.

Через некоторое время после того, как мы взмыли вверх, он (Ангел) опустил меня на улицу в сказочном городе со строениями, сделанными из сияющего золота, серебра и кра­сивого дерева. Отовсюду исходил чудесный свет, яркий, но не заставляющий меня прищуривать глаза. На этой улице я повстречал свою мать, отца и брата, которые все умерли прежде. «Сюда идет Поль», — услышал я слова своей матери. Но когда я двинулся им навстречу, тот же Ангел снова под­хватил меня за талию и унес ввысь. Я не узнал, почему мне не позволили остаться.

Вдали показался горизонт. Я уже узнал здания и уви­дел госпиталь, куда был направлен, когда заболел. Ангел опу­стился и оставил меня в той самой комнате, где я распола­гался. Я взглянул вверх и увидел лица докторов, занимаю­щихся мною. Я опять вернулся в тело. Мне никогда не за­быть этого ощущения. Я не думаю, чтобы кто-нибудь остал­ся атеистом, если бы испытал подобное».

Следующий рассказ, поведанный семидесятилетним бух­галтером вскоре после того, как он обрел дар речи, я смог за­писать на магнитофонную ленту. Большая часть его описа­ний Небес, хотя и не полностью приведенных здесь, имеет большое сходство с Откровением, данным в последних двух главах Библии. Изредка такие описания делали люди, кото­рые никогда прежде не были знакомы с библейскими описаниями Нового Иерусалима:

«Из-за боли в груди меня срочно доставили из дежурной палаты в блок реанимации. Мне сказали, что это сердечный приступ. На эскалаторе я почувствовал, что мое сердце остановилось и прекратилось дыхание. Я подумал: «Все кон­чено».

Далее я помню, как смотрел вниз на свое тело в блоке интенсивной терапии. Я не знаю, как попал туда, но там уже занимались мною. Там находились молоденький доктор в белом халате, две медсестры и черный парень в белой фор­ме, который в основном и занимался мною. Он надавливал мне на грудь, а кто-то еще дышал в меня, и они кричали: «Сде­лай то и сделай это!» Позже я узнал, что этот черный парень был медбратом в отделении. Прежде я не видел его. Я по­мню даже его черный галстук-бабочку. Далее я помню, как уходил через темный коридор и не задевал ни одной стенки. Я оказался в чистом поле и пошел по направлению к длин­ной белой стене. Она имела три ступени, ведущие вверх к проему в стене. На площадке около ступеней сидел человек, одетый в белую мантию, поражавшую великолепием и сия­нием. Его лицо также излучало яркий свет. Он читал боль­шую книгу. Как только я приблизился к нему, то почувство­вал высокое благоговение и спросил его: «Ты ли Иисус?» Он ответил: «Нет, ты увидишь Иисуса и тех, кого желаешь видеть, за этой дверью». После того, как взглянул в свою книгу, он сказал: «Ты можешь продолжать свой путь через эту дверь». Тогда я, открыв дверь, вошел и увидел прекрас­ный, ярко освещенный город, отражающий, как казалось, солнечные лучи. Он весь был создан из золота или какого-то блестящего металла, с куполами и шпилями в великолеп­ном пышном убранстве. Улицы сияли. Они были сделаны из чего-то такого, что мне не приходилось видеть прежде. Там было много народа. На всех — сверкающие белые ман­тии, и все с радостными лицами. Они выглядели прекрасно. Воздух благоухал такой свежестью! Я никогда не вдыхал ни­чего подобного этому. Прекрасная небесная музыка созда­вала фон, и я увидел две фигуры, направляющиеся ко мне, — я немедленно узнал их. Это были мои отец и мать, оба умер­ли несколько лет тому назад. У моей матери ампутировали ногу, но теперь она была на месте! Моя мать шла на обеих ногах!

Я сказал своей матери: «Ты и отец такие красивые!» И они ответили мне: «И у тебя такое же сияние, и ты выгля­дишь просто прекрасно!»

Когда мы вместе прогуливались, чтобы найти Иисуса, я заметил, что одно строение было больше остальных. Оно по­ходило на сферический амфитеатр с открытой половиной к строению, откуда исходил ослепительный свет. Я попробо­вал посмотреть вверх на этот свет, но не мог этого сделать. Свет был слишком ярким. Многие, было видно, благодарно склонялись перед этим строением с обожанием и молитвой. Я спросил у своих родителей: «Что это такое?» Они ответи­ли: «Там пребывает Бог». Я никогда не забуду этого. Ничего подобного мне прежде не доводилось видеть. Мы продол­жали идти, и они взяли меня увидеть Иисуса. Мы встрети­ли много людей. Все они были счастливы. Я не испытывал прежде такого хорошего самочувствия. Когда же мы прибли­зились к тому месту, где пребывал Иисус, я внезапно ощу­тил, как сильный импульс электрического тока прошел че­рез мое тело, как если бы кто-нибудь ударил меня в грудь. Мое тело подбросило вверх, когда восстанавливали деятель­ность моего сердца. Я был возвращен к прежней форме су­ществования! Но это меня не слишком радовало. Однако я понял, что меня послали обратно, чтобы поведать другим о пережитом мною. Я решил посвятить остаток своих дней рассказу об этом ощущении каждому, кто захочет выслу­шать!

Меня же радует, что у людей, сталкивающихся с потус­торонним миром, возникает такое возбуждение. В сознании этих людей не было места вопросу о реальности их ощуще­ний или их важности, но они, тем не менее, желают, чтобы другие узнали о том, что произошло с ними. Они стремятся посвятить жизнь тому, чтобы рассказывать об этом каждо­му, кто пожелает слушать.

События, предшествующие входу туда, где мог совер­шаться предварительный суд, не являются необычными. Бе­зусловно, общим для всех и радостным ощущением являет­ся, очевидно, встреча с прежде умершими друзьями и род­ственниками. Их существование в духовном мире может быть определено как пребывание за пределами той преграды, ко­торая существует для многих из тех, с кем, кажется, они встречались.

По-видимому, лишь некоторые переступают этот барьер и возвращаются, чтобы рассказать нам об этом. Зафиксиро­ван, например, случай с Бетти Мальтц, находившейся сорок четыре дня в коме, вызванной разрывом аппендикса. Одна­ко в течение всего этого времени она слышала каждого, кто был в комнате. Хотя ее физические чувства казались ослаб­ленными, чувства духовные, по-видимому, обострились.

Пока она находилась в коме, у нее было ощущение вос­хождения на гору среди яркой местности. У нее не было ус­талости, но, напротив, чувство небывалого по силе восторга. С нею шел Ангел, но она видела только его ноги. Вдвоем они подошли к воротам в большой мраморной стене, и ее пригла­сили войти и там присоединиться к поющим прекрасные гим­ны. Впрочем, ей предоставили выбрать, хочет она вернуться назад или продолжать путь через ворота.

Затем она помнит, как кто-то неожиданно откинул про­стыню, которая уже покрывала ее лицо.

Каждый изложенный здесь мною случай указывает, что выход духа из тела есть самый основной закон смерти. По­слушайте, как Св. Писание раскрывает причину того, поче­му наши настоящие тела из плоти и крови не могут войти в Царство Божие:

«Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, вос­стает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное. Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия и тление не наследу­ет нетления. Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней тру­бе...

Когда же тленное сие облечется в нетление и смерт­ное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово на­писанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? Жало же смерти — грех, а сила греха — закон. Благодарение Богу, даровавшему нам по­беду Господом нашим Иисусом Христом!» (1 Кор. 15, 42–44, 50–52, 54–57).

 

(Из книги доктора медицинских наук Морица Роолингза «За порогом смерти»,

перевод Михаила Бориславича Данилушкина, изд-во «Воскресение»,

«Thomas Nelson Inc.» copyright date 1978 by Maurice S. Rawlings)

 

 

ВОЗВРАЩЕНИЯ ИЗ ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

 

Последнее время радио, телевидение, газеты, книги обсуждают вопросы смерти и загробной жизни. Даже предположительно православный греческий журнал, издаваемый во Франции, присоединился к общему хору, напечатав статью под названием «Скажите почему... никто никогда не возвращался?» Автор в заключение ее пишет: «Никакое человеческое знание не может дать определенного ответа на эту тайну загробной жизни, только вера рассеивает немного мрак...» <…>

Чтобы «рассеять немного мрак» редактора греческого журнала и одновременно наставить наших верных и наших читателей, мы приводим здесь три текста о тайне смерти и загробной жизни5.

5 О. Амвросий Фонтрие, благочинный французских православных приходов Русской Зарубежной Церкви.

 

Великий спор между верующими и неверующими

В пасхальный понедельник, после полуночи, я вышел, перед сном в садик позади моего дома. Небо было темное и усыпанное звездами. Казалось, что я вижу его в первый раз и что от него доносится далекое песнопение. Мои губы тихо шептали: «Вознесите Господа Бога нашего и покланяйтесь подножию ноги Его» (Пс. 98, 5). Один человек святой жизни сказал мне, что Небеса отверзаются в такие часы. Воздух был напоен ароматом посаженных мною цветов и трав. «Исполнь небо и земля славы Господней».

Я мог вполне оставаться там до рассвета. Я был как бы без тела и без каких-либо земных привязанностей, но, боясь, что мое отсутствие встревожит находившихся в доме, я вернулся и лег.

Сон еще не овладел мною; я не знаю, бодрствовал ли я или заснул, как вдруг передо мной возник странный человек. Он был мертвенно бледен. Глаза его были как бы открыты, и он смотрел на меня с ужасом. Его лицо было как маска, как мумия. Блестящая темно-желтая кожа туго обтягивала его мертвую голову со всеми ее впадинами. Он как бы тяжело дышал. В одной руке он держал какой-то странный предмет, который я не мог рассмотреть, а другой держался за грудь, как будто испытывал страдания.

Это существо наполнило меня ужасом. Я молча смотрел на него, а он — на меня, как бы ожидая, что я узнаю, несмотря на всю странность его облика. Голос сказал мне: «Это тот-то и тот-то!» И я немедленно узнал его. Тогда он открыл рот и вздохнул. Его голос донесся откуда-то издалека, как из глубокого колодца.

Он испытывал тяжкие муки, и я страдал за него. Его руки, ноги, глаза — все показывало, что он страдает. В отчаянии я хотел помочь ему, но он дал мне знак рукой остановиться. Он начал так стонать, что я похолодел. Затем он сказал: «Я не пришел; меня послали. Я безостановочно трясусь, у меня кружится голова. Моли Бога сжалиться надо мной. Я хочу умереть и не могу. Увы! Все, что ты мне говорил раньше, верно. Помнишь ли, как за несколько дней до моей смерти ты пришел навестить меня и говорил о религии? Со мною были двое других, неверующих, как и я, друзей. Ты говорил, а они посмеивались. Когда ты ушел, они сказали: «Какая жалость! Интеллигентный человек, а верит в глупости, в которые верят старухи!»

Другой раз, да и не один раз, я сказал тебе: «Дорогой Фотий, копи деньги или ты умрешь нищим. Посмотри на мои богатства, а мне ведь хочется еще больше». Ты мне тогда сказал: «Разве ты подписал договор со смертью, что можешь жить сколько хочешь и иметь счастливую старость?»

И я ответил: «Ты увидишь до каких лет я доживу! Теперь мне 75, я проживу больше ста. У моих детей нет нужды. Мой сын зарабатывает денег больше, чем надо. Моя дочь вышла замуж за богатого жителя Эфиопии. Мы с женой имеем денег больше, чем нам нужно. Я не такой, как вы, слушающие попов: «Христианский конец жизни...» и прочее.

Что вам пользы от христианского конца? Лучше полный карман и никаких забот... Давать милостыню? Зачем ваш такой милосердный Бог создал бедных? Почему я должен кормить их? И тебя просят кормить бездельников, чтобы попасть в Рай. Хочешь поговорить о Рае? Ты знаешь, что я сын священника и хорошо знаю все эти фокусы. То, что безмозглые верят им — это хорошо, но ты — умный человек, ты сбился с толку. Если ты будешь продолжать жить по-прежнему, ты умрешь раньше меня и будешь в ответе за тех, кого сбил с толку. Как врач, я говорю тебе и утверждаю, что буду жить сто десять лет...»

Сказав это, он стал поворачиваться то туда, то сюда, как будто он был на жаровне. Я услышал его стоны: «Ах! Ух! Ох! Ох!». Он помолчал немного, а потом сказал: «Вот что я сказал, а через несколько дней я был мертв! Я был мертв и проиграл спор! В каком я был смятении, какой ужас! Потерянный, я опустился в бездну. Как я страдал до сих пор, какое мучение! Все, что ты мне сказал, истина. Ты выиграл спор!

Когда я жил в том мире, где ты сейчас находишься, я был интеллектуалом, я был врачом. Я научился, как говорить и как заставить слушать себя, как высмеивать религию, обсуждать все, что попадается на глаза. А теперь я вижу, что все то, что я называл сказками, мифами, бумажными фонариками — правда. Мучение, которое я переношу сейчас — вот, что правда, это червь, неусыпающий, это скрежет зубовный».

Сказав это, он исчез. Я все еще слышал его стоны, которые затихали вдали. Сон начал овладевать мною, когда я почувствовал прикосновение ледяной руки. Я открыл глаза и снова увидел его перед собой. На этот раз он был еще ужаснее и меньше телом. Он стал как бы младенец с трясущейся старческой головой.

«Скоро наступит день и пославшие меня придут за мной!» — «Кто они?» — Он сказал несколько неясных слов, которые я не мог различить, а затем добавил: «Там, где я нахожусь, есть много смеявшихся над тобой и твоей верой. Теперь они понимают, что их духовные стрелы не долетели дальше кладбища. Там есть и те, кому ты сделал добро, и те, кто клеветал на тебя. Чем больше ты им прощаешь, тем больше они ненавидят тебя. Человек зол. Вместо того, чтобы радоваться, он от доброты делается злее, потому что она заставляет его чувствовать свое поражение. Их состояние хуже моего. Они не могут покинуть свою темную тюрьму, чтобы найти тебя, как я. Их жестоко мучают, хлещут бичом Божественной любви, как сказал один святой (св. Исаак Сирин). Мир совсем не таков, каким мы видим его! Наш разум показывает нам его наоборот. Теперь мы понимаем, что наш интеллект был глупостью, наши разговоры — презренная низость, а наши радости — ложь и обольщение.

Вы, носящие в своих сердцах Бога, слово Которого — Истина, единственная Истина — вы выиграли спор между верующими и неверующими. Я проиграл его. Я трепещу, вздыхаю и не имею покоя. Поистине, в аду нет покаяния! Горе живущим на земле так, как жил я. Наша плоть была пьяна, и смеялась над верящими в Бога и вечную жизнь; все почти восхищались нами. Они относились к вам как к сумасшедшим, как к безумцам. И чем больше вы терпите наши насмешки, тем более возрастает наша ярость.

Теперь я вижу, как огорчало вас поведение дурных людей. Как вы могли с таким терпением сносить ядовитые стрелы, которые вылетали из наших уст, когда вас называли лицемерами, обманщиками людей. Если бы те из них, кто еще находится на земле, видели, где я нахожусь, если бы они только побывали там, они дрожали бы за всякое свое деяние. Я хотел бы явиться им и сказать, чтобы они изменили свой путь, но я не имею на это позволения, как не имел его богач, просивший Авраама прислать нищего Лазаря. Лазарь не был послан, чтобы грешившие могли быть достойны наказания, а ходившие Божьими путями — спасения.

Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще» (Ап. 22, 11)

С этими словами он исчез6.

6 Из книги Фотия Контоглу «Мистические цветы», Афины, 1977.

 

P.S.

Бывает, как и в данном случае, что Бог с какой-то определенной целью, позволяет и душе из ада являться живым. Как пишет блаж. Августин: «Сами мертвые не могут вмешиваться в дела живых» («Попечение о мертвых», гл. 16), и являются живым только по особому Божьему соизволению. Тем не менее, остается верным и то, что такие явления очень редки и что большинство явлений «умерших», особенно вызываемых через посредство медиумов, суть проделки бесов, маскирующихся под умерших.

 

Возвращение из мертвых в современной Греции

Около четырех лет тому назад нам позвонили с просьбой приобщить Св. Тайн одну пожилую женщину, вдову, живущую в пригороде Афин. Она была старостильница, и, будучи почти совсем прикована к постели, не могла бывать в церкви. Хотя обычно мы не совершаем таких треб вне монастыря и направляем людей к приходскому священнику, тем не менее в этом случае у меня было какое-то чувство, что я должен идти, и приготовив Св. Дары, я отправился из монастыря. Я обнаружил больную, лежащей в одной комнатке; не имея своих средств, она зависела от соседей, которые приносили ей еду и другие необходимые вещи. Я поставил Св. Дары и спросил ее, хочет ли она в чем-нибудь исповедаться. Она ответила: «Нет, за последние три года на моей совести нет ничего, что уже не было бы исповедано, но есть один старый грех, о котором я хотела бы рассказать Вам, хотя и исповедовала его многим священникам». Я ответил, что если она уже исповедовала его, ей не следует делать этого снова. Но она настаивала, и вот что она мне рассказала.

Когда она была молода и только что вышла замуж, лет 35 тому назад, она забеременела в тот момент, когда ее семья была в очень тяжелом денежном положении. Остальные члены семьи настаивали на аборте, но она отказалась наотрез. Все же, в конце концов, она против своей воли поддалась на угрозу свекрови, и операция была сделана. Медицинский контроль подпольных операций был очень примитивным, в результате чего она получила серьезную инфекцию и через несколько дней умерла, не имея возможности исповедать свой грех.

В момент смерти, а это было вечером, она почувствовала, что душа ее отделяется от тела так, как обычно это и описывают; душа ее оставалась поблизости и смотрела, как тело обмывают, одевают и укладывают в гроб. Утром она последовала за процессией в церковь, наблюдала за отпеванием и видела, как гроб поставили на катафалк, чтобы отвезти его на кладбище. Душа как бы летала над телом на небольшой высоте.

Вдруг на дороге появились два, как она описывала, «дьякона» в блистающих стихарях и орарях. Один из них читал свиток. Когда автомобиль приблизился, один из них поднял руку, и автомобиль замер. Шофер выбрался, чтобы посмотреть, что случилось с мотором, а тем временем ангелы начали беседовать между собой. Тот, который держал свиток, содержавший, несомненно, список ее грехов, оторвался от чтения и сказал: «Жаль, в ее списке есть очень тяжелый грех, и она предназначается аду, потому что не исповедала его». — «Да, — сказал второй, — но жаль, что она должна быть наказана, потому что она не хотела этого делать, а ее заставила ее семья». — «Очень хорошо, — ответил первый, — единственное, что можно сделать — это отослать ее обратно, чтобы она могла исповедать свой грех и покаяться в нем».

При этих словах она почувствовала, что ее тащат обратно в тело, к которому она в этот момент чувствовала неописуемое отвращение и омерзение. Спустя мгновение, она очнулась и начала стучать изнутри гроба, который был уже закрыт. Можно вообразить последовавшую за этим сцену.

Выслушав ее историю, которую я изложил здесь вкратце, я преподал ей Св. Причастие, и ушел, славя Бога, даровавшего мне услышать его. Поскольку это касается исповеди, я не могу разгласить ее имени, но могу сообщить, что она все еще жива.

Архимандрит Киприан,

игумен монастыря св. Киприана и Иустины (Фили, Греция)

 

Мертвые являются в современной Москве

Многие теперь говорят, жалуются, особенно женщины: «Приходят по ночам умершие».

Вот жена похоронила своего мужа. Да, она очень переживала, плакала. Не спалось ей. И вот наступает двенадцать часов ночи — слышит, кто-то вставляет в дверь ключ, слышится шарканье ног, кто-то подходит к постели: «Валя, это я». Она в страхе вскакивает. Да, перед ней — умерший муж. Начинается разговор.

Следующей ночи она ждет в большом страхе. Приходит и в следующую ночь.

Ей говорят: «Это тебе померещилось». Образованные люди говорят: «У тебя от переживаний — галлюцинации». Психиатры берут на учет...

Но дальше, что же это такое?

Человек в основном нормален, а здесь что-то ненормальное. Галлюцинация... Но что такое галлюцинация? Или это просто какое-то явление?

Другой случай. Девушка, мать которой давно умерла, даже не думала об умершей, как вдруг — та приходит к ней, сначала одна, потом с какими-то детьми. Ранее веселая дочь — теперь омрачается. Дочь берут в больницу, лечат. Но что лечить?

Понимаем ли мы, что это такое?

Еще пример. Одна женщина была очень расстроена, собиралась покончить с собой. Ходила мрачной. Однажды ночью она почувствовала, как кто-то вошел к ней. «Вера, ты что задумала?» — и начался задушевный, хороший разговор. Женщина успокоилась, Та, что приходила, ушла. После ухода той женщина опомнилась, подумала: «Как же она пришла, сейчас ведь поздно?» Посмотрела на часы — два часа ночи. Подошла к двери — дверь заперта.

На следующий день сверилась у соседей, приходила ли та к ним? «Давно уже не была, лет пять, — ответили соседи, — она же давно умерла». Значит, приходила из другого мира, ей хорошо...

Первые два случая — будоражащие, наводящие страх, последний — успокаивающий.

Люди неверующие скажут о том и другом случае: «Галлюцинация, расстроенное воображение...» Так всегда говорят, когда не знают, что сказать, Но разве это что-либо объясняет?

Пойдем дальше в примерах. Разбивается летчик, снится жене. «Дай мне два рубля», — говорит ей во сне. Жена не обращает никакого внимания, а он снится снова и снова. В сердце женщины поднимается тревога, Спрашивает: «Отчего это?»

Одни говорят: «Не обращай внимания...» — это ее не успокаивает. Раньше никогда не ходившая в церковь, не думавшая о Боге, теперь она обращается к церковникам. Те советуют отслужить панихиду. Не знает, как это делать. Ей объясняют. Она заказывает панихиду, и спрашивает: «Сколько это стоит?» «Два рубля», — отвечают ей. Вот оказывается, что означают слова: «Дай мне два рубля».

После панихиды муж перестал сниться.

В наше время начинают смещаться границы этого и другого миров. Сравните со словами св. Григория Двоеслова, сказанными более тысячи трехсот лет назад: «По мере приближения конца этого мира, начинает вырисовываться мир вечности… Конец мира сливается с началом вечной жизни… Духовный мир приближается к нам, проявляя себя в видениях и откровениях». Конец существования этого мира начинается с пришествия Христа, и чувствительные души всегда видят, как другой мир «вламывается» в этот мир раньше времени, указывая на свое существование.

То, что я рассказал, ничего не выдумал, и рассказал — не вычитанное из книг, а то, что случилось в нашей жизни, и не так давно.

Мы перестали думать о воскресении из мертвых, поэтому нам не дают покоя мертвые...

Что такое смерть? Есть ли там жизнь? Пока как будто все благополучно, мы не задумываемся над этими вопросами. Бывают же случаи, когда вдруг разрываются границы этого мира и человек видит то, что потом переворачивает все его сознание.

Может быть, кому-то приходилось читать в дореволюционной книге, как некий человек, по фамилии Икскуль, вдруг оказался на том свете, а потом сам все это описал7. До этого он был даже атеистом, не признавал загробной жизни и подшучивал над теми, кто ее признавал, и вдруг... Видит свое оставленное тело, собравшихся людей около него. Ему странно, почему они там собрались. Он ведь не там, а здесь. Хочет сказать им об этом, а голос пропадает в пустоте — они его не слышат, хочет рукой дотронуться, но рука проходит сквозь них, не задевая.

7 Отрывок из книги К. Икскуля «Невероятное для многих, но истинное происшествие».

И вот представьте — оказаться в таком положении.

Не будем говорить, что он видел, но только после того видения, возвратившись снова в свое тело, он оставил все удовольствия и посвятил себя Богу...

Такие случаи бывают, чтобы вразумить нас. Сегодня это — не с нами, но будет и с нами.

Те возвратились к жизни, чтобы праведно окончить жизнь, а мы возвратимся ли? Бог весть...

Не будем читать о тех ужасах, которые испытал Икскуль, чтобы обратить на себя внимание: загробный мир соприкасается почти с нашим, казалось бы, какая-то часть миллиметра, но не сходится вплотную. И таких случаев не один...

Да, вот и я слышал о человеке, который сейчас еще живет, хотя пережил клиническую смерть: о нем думали, что он мертв, а он после клинической смерти все рассказал им, что они говорили, как двигались, во всех подробностях.

Человек — это не только тело, материя, прах; человек состоит из тела и души. И душа не умирает подобно телу, она все видит и знает...

Есть ли за гробом жизнь или нет?

Ведь это все воспринимается верой. То, что там есть жизнь, это воспринимаем верой, то, что нет там жизни, опять-таки воспринимаем верой, а чтобы сказать определенно, как говорил мальчик — а устами младенцев говорит сама Истина — надо побывать там. А пока не побывали, то у одних есть вера, от которой они радуются и делают добрые дела, у других есть вера, как у бесов: и бесы веруют, и трепещут (Иак. 2, 19). Неверующие все трепещут перед лицом смерти, и сколько бы ни было лекарств, сколько бы ни продливалась земная жизнь их, а смерти они избежать не смогут.

Смерти избежать можно только верой в Господа нашего Иисуса Христа8.

8 Из книги о. Димитрия Дудко «Христос в нашей жизни — Воскресные проповеди», Издательство журнала «Храм», Москва, 1992, стр. 54–55, 62–63, 81, 98.

 

Отец Димитрий Дудко

 

 

«Я ВИДЕЛ НЕБЕСА...»

 

Эта история обошла страницы многих христианских изданий. Но славы Божией много не бывает. А именно о ней идет речь в истории Бориса Пилипчука из Хмельницкой области. Милостивое исцеление, и тем более воскресение из мертвых — это поистине драгоценные дары человеку от любяшего Бога...

Борис Пилипчук, старший лейтенант милиции, работал оперативным дежурным одного из райотделов милиции Хмельницкой области. Прошел афганскую войну. Сейчас ему 38 лет, женат, имеет троих детей. Проживает в Старосинявском районе Хмельницкой области, в селе Новая Синявка.

Внезапная смерть такого здоровяка, офицера милиции, взволновала многих и была событием «номер один». Об этом свидетельствовали частые звонки в больницу от многих сослуживцев и верующих, молившихся во многих церквях Украины. Врачами была зафиксирована смерть в резулътате кровоизлияния, поразившего около 95% поверхности головного мозга. О смерти Бориса было тут же сообщено супруге, в молитве ожидавшей исхода борьбы за жизнь.

После установления у Бориса клинической смерти врачи боролись минут 30 за его жизнь, а после установления биологической смерти прошло еще не менее 2-х часов, в течение которых он находился в отделении реанимации. Значит, необратимые процессы и гибель мозговой ткани давно уже наступили, т. к. времени на оживление после клинической смерти отводится всего лишь 4–6 минут. В данном случае человек «мертвее» быть уже не может. Смерть Бориса была установлена врачами и подтверждена приборами, которые были подключены к его телу...

 

Ангелы пели

Борис лежал под белой простыней. Вернее, лежало только его тело. А сам Борис ощущал себя вне его. Вот как он рассказал об этом потом:

— Я не знаю, как передать это видение словами, но мне хочется, чтобы вы представили себе ту картину, которую показал мне Господь. После внутреннего толчка в теле я почувствовал себя в сознании и стал видеть все как бы сверху. Это моя душа вышла и смотрела на тело. К нему было подключено множество приборов. Рядом суетились медики, пытаясь вернуть меня к жизни. Я стал удаляться куда-то ввысь. Быстро-быстро. Почувствовал свист в ушах. Земля исчезла.

Я попал в необычайное место, которое было очень светлым. Мне стало очень хорошо. Увидел широкую золотую лестницу, сияющую в лучах. По обе стороны этой лестницы были золотые перила, вдоль которых на ступенях стояли крылатые ангелы в белых льняных одеждах с золотыми поясами. Волосы у них были белые, лица человеческие, но светящиеся, как молнии, глаза, как два светилы-лика. Ноги и руки блестели, как медные. Вокруг лестницы и под ней стояло такое множество ангелов без крыльев, что я просто не могу передать их числа. Все ангелы пели псалом. Я не знаю, на каком языке они пели, но полностью понимал значение каждого слова. Они славили Бога.

В конце этой лестницы я увидел необычайный свет. Он был яркий, но мягкий, от него исходили тепло, спокойствие, радость и мир... От огромного числа ангелов отделились двое и стали позади меня по левую и по правую руку. Я не поворачивал головы, не озирался, но у меня было такое ощущение, что я все вижу на 360 градусов вокруг себя.

 

Город

— Я ни у кого не спрашивал, где я, что со мной, что будет далъше. Чувствовал полную уверенность в себе. Я переместился на большую поляну, по которой бегали очень красивые белые кони. Посреди поляны стоял огромный город в виде куба. Увидев его, я стал к нему приближатъся. Перемещаясь в пространстве, я не дотрагивался ногами до земли — это было как бы скольжение, и по мере приближения к городу мой восторг от увиденного становился все больше. Высокие стены состояли из разноцветных слоев, которые сверкали и переливалисъ в сиянии света. Я видел основание города, устроенное из 12 драгоценных камней этого мира, видел жемчужные ворота, по трое в каждой стене. Жемчуга ворот были очень большие. Я не измерял их, но одна жемчужина была больше двух метров, как я оценил.

Когда я проходил через одни ворота внутрь города, то увидел две надписи: одну — над воротами, а вторую — под ними. Над воротами было написано одно из имен колен Израилевых, а под ними — имя Апостола. Я вошел в город и замер от восхищения: он был полностью золотым. Улицы, дома, двери — все из прозрачного, как стекло, золота. Оно было очень чистым — прежде никогда не видел такого блеска. Раньше я видел, как блестят новые золотые изделия в ювелирных магазинах, но это ничто по сравнению с тем, что я увидел в тот момент. Об этом я читал в Библии, но никогда не мог себе представить, что твердый металл может быть таким прозрачным и чистым. А теперь я все это увидел и захотел потрогать. Я не спрашивал у ангелов, куда мне дальше идти, я как бы знал, куда иду. Было полное ощущение того, что нахожусь у себя дома. Когда я пошел по городу дальше, ближе к центру, то в одном месте увидел большое дерево. На нем висели плоды грушевидной формы размером с литровую банку. Листья напоминали липовые, но были большими, как лист лопуха. Я подошел к дереву, и мне захотелось сорвать один из плодов. Я протянул руку и восторженно изумился: рука была прозрачной. Я был готов сорвать плод, но Ангел, который стоял немного позади, преградил мне доступ к плодам. Жестом он показал, что рвать не надо. Для меня было удивительно, что я без всякого сожаления или огорчения отошел от дерева.

 

Бог

— Когда я приблизился к самому центру города, то увидел необычайно ясный поток света. Он был настолько приятным, что мой восторг продолжал возрастать, достигнув высшей точки. Мне трудно передать словами это необыкновенное состояние души.

В тот момент, когда я увидел центр этого излучения, то опустил голову и почувствовал непреодолимое желание опуститься на колени. Но ангелы поддержали меня, и я услышал голос: «Сын мой, того, что Я показал, для тебя пока достаточно. Ты должен сейчас вернутъся назад, чтобы передатъ то, что ты увидел и услышал». Я понял, что со мной говорит Господь, и стал умолять Его: «Господи, я не хочу обратно», на что Господь мне ответил: «У тебя естъ жена и трое детей. Ты должен вернутъся к ним, потому что тебе еще не время бытъ здесъ».

 

Ужас медиков

— В мгновение ока я переместился в пространстве на такое расстояние, что увидел землю, больницу. Приблизившись, наблюдал следующую картину: на носилках, установленных на каталке, медицинские работники везли тело. Когда я увидел свою заплаканную жену, которая шла рядом, то понял, что это везут меня. Один медработник успокаивал ее, уговаривая, чтобы она не убивалась так, и старался не допустить ее в комнату за железными дверями, куда завезли тело. Когда увидел все это, то почувствовал толчок и резко опустился в свое тело. Тут же я ощутил огромную силу, которая выбила двери. Двустворчатые двери ударом сорвало с петель, и они плашмя упали на пол, а каталку с телом выкатило из помещения морга.

После этого верхняя часть моего тела приподнялась, простыня спала. Санитар, сползая вниз по стене, упал, медсестра тоже. Оба лежали в полуобморочном состоянии. Пришла еще одна медсестра и, увидев меня сидящего, упала в обморок. Та же сверхъестественная сила поставила каталку в вертикальное положение, и я оказался стоящим ногами на земле. Каталка упала и закатилась обратно в морг. Я хотел идти, но не мог. Было такое ощущение, что я не в своем теле, оно мне не повиновалось. Тогда я стал молиться, потому что мысли были у меня ясные.

Я все видел, все осознавал, все слышал, но голоса были какими-то чужими, протяжными. Такое ощущение, будто магнитофонную пленку прокручивали на замедленной скорости. Я стал взывать к Господу и просить, чтобы Он дал мне силу идти. Когда я закончил молиться, то почувствовал мощный прилив энергии. У меня было такое ощущение, будто волосы отделились от головы и тысячи иголок коснулись моего лба. Я получил такой прилив сил, что мне показалось, будто мои ноги по ступни вошли в пол. Я почувствовал тепло и огромную силу с головы до ног и пошел в направлении ординаторской, в которой заседали врачи.

По пути моего следования медработники разбегались с криками, кто падал, кто закрывался в палатах. Жена догнала меня у ординаторской и накинула на меня простыню. Я подошел и легким прикосновением руки открыл дверь ординаторской комнаты. Позднее я узнал, что комнату врачи закрыли на ключ, пододвинули шкаф и забаррикадировались изнутри. Но дверь поддалась мне легко. Когда я зашел в ординаторскую, то некоторые медработники упали в обморок, а другие в страхе сбились в дальнем углу и кричали: «Кто ты? Что тебе от нас нужно? Отпусти нас!» Я успокоил их: «Не бойтесъ, дайте мне только одежду». Видя на их лицах страх, я понял, что не следует объяснять свое воскресение этим перепуганным докторам. Что бы я им ни сказал, они бы все равно не услышали. Я повторил: «Отдайте мне одежду, и я пойду домой». Врачи позволили мне быстро оттуда уйти, так как испытывали ужас от моего присутствия. Я оделся...

 

Свидетельство

Борис вернулся в свою палату. И приказал жене:

— Звони в райотдел. Пусть срочно пришлют машину. Мы едем домой...

Галина позвонила. Путаясь в словах, попросила прислать машину и одежду.

На том конце провода сказали:

— Высылаем. Ждите!

Прислали две. Одну легковую — за ней. Вторую, грузовую, — за Борисом. Вернее, за его телом. Пилипчук удивился, увидев милицейскую форму. Водитель «Волги» поразился еще больше, увидев Бориса.

— Так ты живой? — покрылся потом шофер. — А меня послали за трупом. Приказали, чтоб в форме в гроб положили. Как офицера и ветерана Афганистана...

Борис сел в легковушку рядом с женой. Всю дорогу молчали. По пути их увидел знакомый гаишник. Побледнел, затем сел в свою машину и догнал еще раз. Потом сержант дорожной службы подъехал к райотделу, подошел к начальнику. Достал из кобуры пистолет:

— Все! Больше не могу! Крыша поехала от жары. Покойный старший лейтенант Пилипчук дважды живым привиделся...

Подполковник Василий Олейник вместе с двумя замами сел в машину. К дому Пилипчука домчались мигом. И увидели, что гаишнику не привиделось. Пилипчук стоял живой и здоровый:

— Василь Васильич, хлопцы, проходите в хату!

Майор Юрий Загорский, друг Пилипчука, пришел в себя первым:

— Борька, а мы тебе уже на венки и гроб собирали...

На следующий день Пилипчук вышел на службу. Начальник встретил его сдержанно:

— Я не могу допуститъ тебя к службе, так как после инсульта тебе, по меньшей мере, следовало бы получить первую группу инвалидности. Ты, Борис, езжай в госпиталь УВД. Пройди комиссию, пусть дадут заключение о здоровье.

По комиссиям Пилипчука футболили два с половиной месяца. Врачи хотели доказать, что должны быть какие-то последствия того, что произошло. Доктора поразилисъ: от инсульта не осталось и следа. Исчезли камни в почках. Осколок в ноге тоже исчез! Пилипчука признали годным к службе в органах МВД. Он вернулся в райотдел, стал работать оперативным дежурным. Потом вдруг, не дослужив нескольких месяцев до пенсии, уволился.

Сослуживцам свое решение объяснил так:

— После того, что я пережил, все земное не имеет значения. Я должен рассказатъ людям о величии Бога.

В интервью газетам говорил:

— Врачи просили меня, чтобы я никому не рассказывал о своем воскресении. Но Господь вернул меня на землю, чтобы я рассказал об этом людям. Я утверждаю, что Бог — это реальная Личностъ, и Небеса, действительно, существуют. Некоторые врачи, которые были свидетелями того, что произошло со мной в больнице, покаялись.

На территории больницы построят церковь.

Василий Михайлович Левицкий, зав. отделением нейрохирургии Хмельницкой областной больницы:

— Борис Пилипчук был моим пациентом. Его доставили из районной больницы в тяжелом состоянии с нарушением мозгового кровообращения. Мы сделали все, что могли... Относительно смерти Пилипчука в физическом смысле предпочту высказатъся осторожно, дабы не навлечь гнев коллег. У медицины есть твердый научный принцип: если пациент не умер, значит, он оставался жив.

Милиционер Борис Пилипчук тоже пережил чудо воскресения.

Когда человек перестает подаватъ признаки жизни, всегда пытаемся его реанимировать. Это продолжается столько, сколько нужно. Время не регламентировано — десять, двадцать минут и болыше. Пока здравый смысл подсказывает, что есть шанс оживить. Но и после того, как все процедуры прекращены и тело накрыто простыней, мы сразу не отвозим труп в покойницкую. Есть исторически сложившееся правило, которое соблюдается неукоснительно в каждой больнице: умершего человека не сразу отвозят в морг. Тело лежит в палате два часа и больше. Ночью — до утра. Пилипчука отвезти в морг не успели. Он был в перевязочной, там у нас двустворчатые железные двери.

После случившегося я с ним больше не встречался, дальнейшее обследование Пилипчук проходил в госпитале МВД. Если коллеги признали его годным к службе, значит, он здоров.

Главный врач Хмельницкой областной больницы Анатолий Константинович Пинчук:

— Случай о Борисом Пилипчуком, действительно, уникальный. Но он произошел не при мне: я руковожу больницей недавно, прежде возглавлял Управление здравоохранения области. Поэтому прокомментирую, не вдаваясь в детали.

В нашей больнице 759 коек. Большинство пациентов — с весьма сложными случаями, ведь у нас лечсбное учреждение третьего уровня, к нам со всей области отправляют тяжелых больных. Всегда есть несколько пациентов в коме. Прогнозировать благополучный исход у коматозных очень сложно. Здесь многое зависит не только от нас, медиков, но и от индивидуальных особенностей организма, от Бога, если хотите.

Недаром древние говорили, что руками медиков врачует Бог. После случая с Борисом Пилипчуком мы решили построить на территории нашей больницы православную церковь.

Священник уже есть — отец Леонид. Готов проект, к лету начнем стройку. Хотим освятить храм в честь Святителя Николая Мирликийского Чудотворца.

 

Перемены

Друзья не узнавали Бориса. Он бросил курить, пить. От прежнего крутого супермена-разведчика осталось разве что накачанное тело. Борис стал мягким, добрым ко всем и ко всему, что вокруг. Жена Галя привыкала к новому Борису долго. Седая от переживаний, вечером она забивалась в угол кровати и боялась прикоснуться к мужу.

— Конечно, я была рада, что он живой, — призналась она нам позже. — Но все равно было страшно. Ходила, как чумная. Дошло до того, что с сахарницей зашла в хлев и высыпала песок в пойло. А по ночам было просто ужасно. Лежу и думаю, что рядом — оживший покойник...

Однажды утром Борис сказал жене:

— Я расскажу тебе первой, что я видел после смерти. Галина замерла. И тогда Борис рассказал ей все. Она улыбнулась:

— Вот ты не хотел возвращаться ко мне и детям. А говорил, что любишь...

— Ты не понимаешь. Придет момент, и ты испытаешь то же самое у престола Господня. Смерти нет, есть переход из земной жизни в вечность...

И он ответил ей на те вопросы, которые были у нее в душе всегда, но она не задавала их никому. Потом сказал, что их сын Анатолий, страдавший с детства болезнью ног, поправится. И что у них будет еще один ребенок. Сынок — благословение Господа.

Игорек родился точно в назначенный срок — 12 января 2002 года.

 

Крутой мужик вдруг заговорил о Всевышнем

Майор Дмитрий Григорьевич Круглюн, зам. начальника Старосинявского райотдела МВД Украины:

— Бориса Пилипчука знаю давно. Он был хорошим сотрудником, у него просто дар к оперативной работе. Физически крепкий, юридически грамотный, бесстрашный. Когда с ним случился инсульт, мы сильно переживали. Сбросились на лекарства. А когда сказали, что он умер, то весь райотдел просто в шоке был. Молодой, здоровый мужик — и за три дня скрутило. А потом он приехал — живой! После медкомиссии вышел на службу, вроде все нормально было. Про Бога, конечно, рассказал. Мы удивлялись, но мало ли чего на свете не бывает. Странно было только от Бориса такие речи слышать. Крутой мужик, мент до мозга костей — и про Божии заповеди. Райотдел ведь у нас, а не монастырь.

 

Василий Васильевич Олейник, подполковник, начальник Старосинявского райотдела МВД Украины:

— Бориса Пилипчука могу охарактеризовать только положительно. Единственный недостаток — вспыльчивый характер, но он с ним справлялся. То, что не умер, для всего коллектива радость. Мы ведь сроднились друг с другом, милицейская служба сплачивает. А то ведь уж на похороны собирали. Сначала много говорили про этот случай. Потом подзабыли. Служба, текучка, хлопот много, некогда о душе думать. Не до чудес.

 

Про воскресшего милиционера американцы сняли фильм

После сенсационных публикаций о милиционере, который воскрес из мертвых, на село Новая Синявка Старосинявского района Хмельницкой области, где живет Борис Пилипчук, обрушился шквал звонков — не только из России, но и из США. Приезжали американские телевизионщики, сняли про Бориса документальный фильм, и уже успели показать в США.

Галина Пилипчук рассказала, что в их семье произошло второе чудо:

— Толик — ему одиннадцать — мое второе чудо. У него ведь был детский церебральный паралич, он ножками с рождения маялся. А после случившегося с отцом и он выздоровел! Ножки выправились, сейчас даже не хромает...

— А как Борис относится к славе?

— Говорит, что это не его слава, а Господа. Он скромный. Из милиции уволился, работает начальником охраны на сахарном заводе.

— Есть скептики, которые не верят, что Борис был мертвым. Говорят, мол, врачи ошиблись.

— Медики сразу предупредили, чтобы мы не рассказывали никому: мол, все равно не поверят. Если бы я сама, своими глазами не видела этого чуда, может, тоже бы сомневалась. Но ведь и в то, что Христос воскрес, многие до сих пор не верят...

Григорий Тельнов, газета «Жизнь», № 72–73 от 23.04.2002

 

 

СВИДЕТЕЛЬСТВА ПЕРЕЖИВШИХ КЛИНИЧЕСКУЮ СМЕРТЬ

Вера человеческая в бессмертие настолько же древняя, как и сам человек. У разных народов, на разных континентах, в различных религиях мысли и представления людей о смерти и о бессмертии оказывались в чем-то схожи. На чем они зиждутся? Наверное, прежде всего на личном опыте тех людей, которые перешли за грань жизни, пережили это состояние «ухода» – и вернулись обратно к жизни.

Три года назад студенты пединститута в фольклорной экспедиции собирали материалы для своих курсовых по народной культуре коми (фольклористы их называют быличками) в Ижемском районе Республики Коми. Сделаны они студенткой Анной Суровцевой, кстати, местной жительницей. Их мы и представляем вниманию читателей. Можно с большой долей уверенности говорить, что и читателям в жизни приходилось подобные истории слышать...

 

Вот что рассказал Петруньков Василий Никифорович:

– Мне предстояла операция. Накануне вечером, перед операцией я заснул как обычно и ночь проспал нормально. Но утром я проснулся от страшной боли. Была она такая сильная, что я даже слова не мог произнести. И тут под потолком, в углу комнаты, я увидел какой-то свет. Этот свет протянул мне руку и сказал: «Пойдем со мной, я тебе что-то покажу». Никакого страха у меня от этого явления не возникло. Я взял его за руку и ощутил, что оставляю свое тело. Я оглянулся и увидел его лежащим на кровати. Теперь, когда я оставил тело, то тоже принял форму света. Вместе, два света, мы двигались по лесу по старой дороге в сторону Ижмы.

Когда мы дошли до районной больницы, то зашли в нее, попали в какую-то палату. Свет сказал мне: «Вот здесь ты будешь после операции. Положат тебя вот на эту кровать, но ты не проснешься. Ты не будешь знать, что с тобой, пока я не приду к тебе».

Свет говорил не словами, а каким-то иным образом, точно передавал мне свои мысли. Затем свет снова вернул меня в свою комнату. Я увидел, что тело мое лежит в том же положении, в котором я его оставил. И в то же мгновение я вошел в него.

Утром я уже не боялся операции. Когда мы сели в машину, чтобы ехать в Ижму, все удивлялись моему спокойствию. Женщинам, которые меня сопровождали, в пути я рассказывал анекдоты. С улыбкой вышел из машины и зашел в больницу. Врачи назначили точное время операции. Когда меня оставили одного, я стал думать о своем прошлом, о своей старухе. Подумал: «Как же она будет жить одна, управляться с хозяйством?» Тут я впервые зарыдал. И в тот же миг почувствовал чье-то присутствие, хотя сейчас и не видел света. Этот кто-то сказал мне: «Почему ты плачешь? Я думаю, тебе не будет плохо со мной». «Да, я знаю», – ответил я. «Но почему ты плачешь?» «У меня есть старушка, которой без меня не справиться с хозяйством, и вообще». И тогда я услышал мысленный ответ: «Раз ты просишь за другого, я помогу тебе. Ты будешь жить до тех пор, пока твоя старуха будет в силе». Я перестал плакать.

Днем меня оперировали. Операция шла долго. Когда я очнулся, врач спросил: «Как себя чувствуете?» Я ответил: «Хорошо, и даже прекрасно знаю, где нахожусь». Врач, как мне показалось, слегка удивился...

 

99-летняя ижемка рассказала, что спустя неделю после того, как от сердечного приступа скончалась ее дочь Серафима, она и сама стала ждать смерти. И вот она умерла. Свидетели последних ее минут рассказывали, что умерла она со словами: «Серафима, я иду!»

Смерть эта, однако, была лишь клинической. Вскоре старушка ожила и рассказала, что видела многих умерших людей, картины неземной красоты. Видела она среди них и мать, которая звала ее к себе, а отец так прямо приказывал ей идти. Но она не послушала их.

Н. Слепчина

Христианская газета Севера России «ВЕРА»-«ЭСКОМ»

 

Рассказ пережившей смерть Натальи

Я точно знаю, что это был не сон. Я лежала, молилась и вдруг впала в оцепенение. Послышался шум, словно шум морской раковины. Затем открылось духовное зрение. Душа изменила и, хотя еще находилась в теле, чувствами своими была вне тела. Многие, пережившие клиническую смерть, говорят о состоянии покоя, но это был не покой, это равнодушие. Уже ничего нельзя изменить. Тебя сорвали, как яблоко, и, утеряв связь с деревом, ты прекратил свой рост. Я ясно ощутила, что уже не смогу покаяться. Я могу лишь разумом осознать свою неправоту, но изменить душу не могу. Как будто все ее порывы опечатали, как ревизор бумаги, и уже ничего не убавить и не прибавить. Движения души затихли, окаменели. Какая-то сила сжала меня, как пружину. И я вылетела через голову. Посмотрела на себя — я была светло-желтого цвета, немного светящаяся. На свое оставленное тело я не взглянула, но я боковым зрением видела сверху спящую Таню. Я была под самым потолком и видела вещи, сложенные на шкафу. Вокруг меня был не воздух, а что-то живое, в чем я плыла, не летела и именно плыла. Шум нарастал, и в какой-то момент я поняла, что этот шум — это приближающиеся ко мне бесы. И я взмолилась. Я сказала: «Господи!», и тут же осеклась. Имя Бога было подобно огню, слетевшему с уст, это слово было живое, материальное, я не знаю, как описать иначе, — и еще я ясно ощутила, что Бог меня слышит. Словно я каждой клеточкой почувствовала Его Взгляд, Его молчаливое внимание. Я сказала: «Господи, мне еще рано умирать, я не готова, я не покаялась». И снова почувствовала молчаливое внимание и вместе с тем величие Слушавшего. Было страшно, но не так, как обычно, а как бывает страшно у подножия огромной горы при сознании ее величия и собственного ничтожества. Затем я почувствовала молчаливое согласие с моей молитвой, как кивок головы, но я не видела Бога, я ощущала его и убоялась. После получения согласия меня всю сжало и с огромной силой и скоростью швырнуло в тело, так что я подпрыгнула на кровати. Чувства, пережитые мной, не похожи ни на что земное, да и Тот мир многограннее, объемнее, ярче. Словно наша жизнь нарисована на листе, а Там — трехмерная графика. Никогда мне не забыть ту мою молитву и это страшное великое молчаливое внимание Бога.

Материалы сайта www.chudesnoe.ru

 

Видения в момент смерти известных людей

В своем произведении «Образы и видения на краю» Дэвид Майнс описал впечатления Ньютона, который поделился своими ощущениями в момент смерти:

«Я не знал, вернусь ли я в этот мир снова или нет — я этого не знал. Но я знал, что являюсь всего лишь мальчиком, который играет на берегу моря морскими камешками. А за гранью смерти меня ожидает что-то неизвестное и непознанное, и вскоре я это познаю»9.

9 M. С. Pritchard, Pebbles from the Brink (Ottawa: Holiness Movement Print, 1913), 17.

Тот же самый «океан правды» Майнс нашел и у Самуэля Джонсона: «Я верю умирающему человеку. Только Господь Бог может облегчить страдания человека и искупить все его грехи»10.

10 Pritchard, Pebbles, 137.

Даже Аристотель описал свои ощущения в момент смерти: «Как я понял, я вхожу в громадный мир неизведанного и интересного. А весь этот мир, в котором я жил, кажется маленьким и простым, по сравнению с тем, куда я попаду после смерти»11.

11 Pritchard, Pebbles, 111.

Другие известные личности также описали свои впечатления. Возьмем, к примеру, Вильяма Пита, который высказал о жизни после смерти следующее: «Я чувствую, что Бог ждет меня, он будет испытывать и проверять меня»12.

12 Pritchard, Pebbles, 133.

Это может сильно удивить многих студентов, но сам Чарльз Дарвин испытывал определенные ощущения и видения в момент смерти. Об этом рассказала Леди Хоуп (Англия), которая ухаживала за Дарвином до самой его смерти:

«Это был один из чудесных, солнечных, осенних дней, которые бывают в Англии, когда Чарльз позвал меня и попросил посидеть с ним….

Он сидел на кровати и смотрел в окно. А за окном простирались бесконечные луга, на которых паслись коровы. Был закат, и на эти поля садилось солнце, что делало пейзаж еще более красивым.

«Что вы читаете?» — спросила я.

«Стихи, которые вы принесли мне вчера», — ответил Чарльз.

Затем, он поместил свой палец на одну из страниц и сказал:

«Я сделал несколько ссылок и пометок, которые описывают создание и формирование человека в моей Книге Бытия...»

Он, казалось, уже отходил на тот свет, и на его лице отразилась агония. Потом Дарвин сказал: «Я очень много работал в течение своей жизни, сделал некоторые открытия для людей. Я надеюсь, что люди этого не забудут и примут все, что я считаю верным».

Затем последовала пауза…. «У меня есть летний домик, где можно собрать тридцать человек. Он там», — сказал Дарвин, указывая своей рукой в окно на сад. «Я хочу, чтобы вы собрали всех этих людей и вместе почитали Библию. Завтра утром я отправлюсь на тот свет, и я хочу, чтобы вы помолились за меня, а также рассказали этим людям…»

«О чем я должна поговорить с ними?» — спросила я.

«Об Иисусе Христе и о спасении. Я считаю, что это лучшее, что вы сейчас можете сделать»13.

13 John Myers, Voices from the Edge of Eternity (Old Tappan: Fleming Revell, 1968), 247–248.

Даже Дарвин, который верил только в эволюцию и отрицал Бога, в момент смерти обратился к нему. Уже приблизившись к концу своей жизни, он сказал «Я являюсь всего лишь юнцом с несформировавшимися идеями».

 

(Из книги доктора медицинских наук М. Роолингза «В ад — и обратно»

«Thomas Nelson Inc.», Nashville, TN., copyright date 1978 by Maurice S. Rawlings. Перевод А. Булочниковой)

Шестое чувство

Душа существует, и наша физическая кончина — лишь начало светлого пути в Вечность, считают люди различных убеждений.

 

Так, век за веком — скоро ли, Господь? —

Под скальпелем природы и искусства,

Кричит наш дух, изнемогает плоть,

Рождая орган для шестого чувства.

«Шестое чувство», Н. Гумилев, 1919 (?)

 

По данным исследований Института психического здоровья РАМН, около 65 процентов вдов видят призраки умерших мужей, до 75 процентов родителей, потерявших ребенка, сохраняют с ним визуальный или слуховой контакт. Людям, попавшим в царство горя, это приносит облегчение. Ведь тоска по ушедшим в мир иной родственникам — мучительна. Автор этих строк познакомилась в Москве с женщиной, которая 40 лет проработала технологом на производстве. На пенсии она подрабатывала вахтером. Скромная труженица, наделенная трезвым, практичным умом, не склонная к полету фантазии, по ее словам, «общается» с умершим мужем. При этом в «летающие тарелки» и прочую «чертовщину» категорически не верит. А вот явление образа супруга стало для нее делом привычным.

— Первые полгода после его ухода я все время плакала, — бесхитростно поведала она. — Но однажды он пришел ко мне, сел в кресло напротив и сказал: «Успокойся, со мной все хорошо. Но своим горем и слезами ты держишь меня, и я не могу найти покоя. Отпусти меня и помни: я всегда буду заботиться о вас — о тебе и дочках... »

С тех пор так и повелось: «призрак» любимого мужа дает ей советы, предупреждает о возможных неудачах, поздравляет с праздниками и утешает в беде. Вскоре судьба свела меня с ее дочерьми. Младшая — аспирантка МГУ, старшая — трудится в одном из столичных вузов. И обе поведали, что с папой разговаривают довольно часто. Младшую он даже «благословил» на брак...

Таким историям несть числа. Одно дело, когда читаешь о них в газете или книге. Другое — когда об этом говорит живой человек, вызывающий доверие. Особенно если это знаменитый нейрофизиолог, директор Института мозга РАМН, академик Наталья Бехтерева. Ученый с мировым именем, Наталья Петровна призналась в своей автобиографической книге, что после смерти мужа человеческий мозг, изучением которого она занималась всю жизнь, стал для нее «загадкой, которую в принципе нельзя разгадать». Призрак супруга стал приходить к ней даже днем, делясь важными мыслями, которые он не успел высказать при жизни. Анализируя происходящее, Наталья Петровна вспоминает, что не была напугана, ибо ни минуты не сомневалась в его реальности. Самое поразительное то, что все предсказанное призраком сбывалось, а важные черновики, о которых он говорил, обнаруживались в том месте, на которое он указывал. «Что это было — продукт работы моего сознания, оказавшегося в состоянии стресса, или что-то иное, — я не знаю, — призналась Бехтерева. — Одно я знаю наверняка — он не померещился...»

Еще одно доказательство в пользу «жизни после смерти» предоставил мне заведующий отделением реанимации Калининградской областной больницы Юрий Затовка. По его словам, за 30 с лишним лет работы в реанимации он уверился, что душа существует, в состоянии клинической смерти она покидает тело. Примерно две трети его выздоровевших пациентов рассказывают о «коридорах» и «световых тоннелях», по которым они бредут, встречаясь с умершими родственниками. Причем свидетельства эти он стал собирать задолго до того, как в России появились книги Раймонда Моуди и других авторов14.

14 Лескова Н., газета «Труд» № 116, 27 июня 2003 г.

Есть ли свет в конце тоннеля?

Черная фигура с косой... Ее изображают везде по-разному: мрачной старухой или таинственным незнакомцем в черном плаще, бесполым существом неопределенного возраста или скелетом. Образ Смерти всегда появляется среди людей с единственной целью — напомнить нам, что мы не вечны. Заглядывая ей в глаза, все испытывают парализующий ужас...

На самом деле все совсем не так. У людей, побывавших в состоянии клинической смерти, остаются иные ощущения. В Германии наберется почти три миллиона людей, побывавших на грани между жизнью и смертью. Профессор Хуберт Кноблаух из университета в Констанце задался целью обобщить разрозненные факты, опросил тысячи пациентов, записывая их впечатления. Он со своими коллегами побывал в разных городах, в разных клиниках — ученые исследовали разные судьбы. О результатах своей работы они рассказали в книге «Репортажи из потустороннего мира», которая сразу стала бестселлером.

Пожилая знахарка из Франкфурта Марианна Уль — одна из тех, кому довелось испытать судьбу. Возвращаясь домой поздно ночью, она подверглась нападению трех пьяных верзил. Когда бесчувственное тело доставили в больницу, врачи зафиксировали состояние клинической смерти, но попытались спасти женщину. И вернули ее к жизни. Что она видела «по ту сторону»?

Она очутилась в мощном водовороте, который увлек ее в черный тоннель, в конце которого виднелось мутно-голубое мерцание, рассказала впоследствии Марианна. С немыслимой быстротой, подобно лазерному лучу, она мчалась навстречу этому сиянию, испытывая непередаваемое ощущение умиротворенности. Плотная голубизна и тепло обволакивали ее, словно мягкое пушистое покрывало. Страха не было. Только покой и тишина. Никаких мыслей, кроме одной: «Я вернулась туда, откуда пришла».

Ученые сделали удивительное наблюдение: смерть как будто бы особенно «благоволила» к женщинам. Женщина — продолжательница рода, она приносит жизнь. Казалось бы, уже за одно это смерть должна ненавидеть слабый пол. А между тем все женщины, побывавшие на пороге смерти, испытывали более приятные ощущения, нежели мужчины. Другое поразительное открытие: разнообразие личных впечатлений. До сих пор считалось, что все побывавшие в «воротах смерти» видели одно и то же — бесконечный черный тоннель, ощущая при этом, что душа расстается с телом и возносится ввысь. Перед глазами будто бы проносятся в убыстренном темпе «кадры прожитой жизни», а в конце черной норы, лестницы или моста сияет яркий свет, за которым угадываются бестелесные фигуры утешителей (ангелов).

Пример Марианны Уль, казалось бы, подтверждает эту теорию. Но на самом деле последние видения умирающих гораздо разнообразнее и богаче, хотя почти каждый видит мягкое сияние в конце тоннеля. Этот общий признак сочетается со множеством индивидуальных ощущений. И ключевую роль играют при этом такие обстоятельства, как уровень интеллектуального развития, религиозные взгляды, социальное положение. В определенной мере на предсмертные ощущения влияет даже идеология. Ученые отметили, например, что свидетельства западных немцев и жителей восточных земель (бывшей ГДР) существенно отличались друг от друга. У бывших граждан социалистического государства заметно преобладали отрицательные ощущения. В их рассказах часто фигурировали отрубленные головы, кровавые призраки и прочие ужасы. Переход в иной мир каждый переживал в меру своего «жизненного опыта» и своих представлений о потусторонней среде.

Загадку предсмертных видений ученые пытаются разгадать давно. Впервые такую попытку четверть века назад предприняли в Америке, где в «воротах смерти» побывало почти 18 миллионов человек.

Жительница Боснии, попавшая под машину, так описывала свои последние видения после возвращения из блока интенсивной терапии: свет был для нее рекой, по которой она вплыла в стеклянный дворец, наполненный приятными мелодиями. Когда она «проснулась», у нее осталось желание опять побывать в потустороннем мире15.

15 Евгений Бовкун, информагентство «Московские новости», региональная ежедневная газета «Якутия».

 

Видения загробного мира актера Виктора Евграфова

Актер, сыгравший в «Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне» главного противника великого сыщика, рассказывает, что он видел в момент клинической смерти.

Виктора Евграфова можно не знать по имени, но забыть его в роли Мориарти нельзя. За виртуозно исполненный поединок над пропастью ему смело можно было вручать «Оскара» за роль второго плана! Кстати, тогда Евграфов переиграл самого Смоктуновского: его пригласили всего лишь дублировать великого актера в том самом поединке. Сделали пробы с дублером и ахнули: вот он, Мориарти...

Виктор Евграфов родился в Самаре. После ГИТИСа работал в Ленинградском ТЮЗе и параллельно занимался в каскадерской бригаде при конно-спортивной школе. Снялся в тридцати кинофильмах.

А лет восемь назад актер пропал из виду. Казалось, он сгинул так же бесследно, как Мориарти.

Корреспонденты «Комсомольской правды» разыскали Виктора Ивановича в Самаре. Живого, здорового, вот только глаза... У него тревожный и чуть испуганный взгляд человека, который знает что-то такое, чего не знают другие. Несколько лет назад на съемках фильма «Приключения капитана Гранта» случилось несчастье — Виктор сломал позвоночник. Следом был инфаркт и клиническая смерть, после чего закончилась его первая жизнь и началась другая, совершенно не похожая на прежнюю.

Мы навестили Виктора Ивановича в его самарской квартире. После травмы он уже не мог работать в кино, вернулся на родину, в Самару, преподает сцендвижение в театральном вузе и пишет картины. И мало кому рассказывает о чудесах, которые стали с ним случаться после клинической смерти.

— На съемках «Дети капитана Гранта» я работал каскадером. Я владею этой профессией и, когда возникал перерыв в съемках, часто подрабатывал исполнителем трюков. Снимали на судне. Сверху на мачте был один каскадер, ниже на веревочной лестнице — я. По команде мы должны были прыгать, каждый — по заданной траектории. Но помреж дал мне отмашку на секунду позже. Каскадер с мачты уже начал двигаться вниз и — прямо на меня. Пробил мне легкое и позвоночник.

Следом случился инфаркт. Я попал в реанимацию и там пережил очень странную вещь. Мне сказали, что все время я был без сознания, а я все чувствовал, слышал. Потом полетел наверх. Очень-очень быстро, как ракета.

И услышал голос. К сожалению, я не помню, что конкретно он мне говорил, и даже не могу точно сказать, на каком языке это звучало. Но я отчетливо понимал, что голос меня зовет. И я должен к нему лететь.

— Вы летели в темноте или видели яркий свет? Был тоннель, о котором многие из тех, кто пережил клиническую смерть, рассказывают?

— Тоннеля не было. Сначала была темнота, потом — невозможно красивая картина открывающегося небосвода и почему-то абсолютная уверенность, что небосвод открывают для меня. Эксклюзивно...

— Как вы думаете, это был ад или рай?

— Да, на рай похоже...

— Вы до него не долетели?

— Тут что-то случилось. Попытаюсь объяснить. Понимаете, у каскадеров есть такой профессиональный прием. В опасных трюках важно уметь видеть себя как бы со стороны. Это помогает снять страх и спокойно просчитывать движения с точностью до миллиметра. У меня это получалось.

— Ну да, мне рассказывали, как съемочная группа «Шерлока Холмса» замирала от страха, что Вы, стоя на краю обрыва без страховки, упадете в пропасть.

— Страховка и не нужна. Я не самоубийца. Знал, что не упаду. Я как бы видел себя сверху. Но помрежу же этого не объяснишь... Так вот: когда я вдруг понял, что вот-вот попаду на тот свет, я испугался. В кино, в театре часто «умираешь». Даже там трудно возвращаться. Наверное, сработали какие-то профессиональные инстинкты.

Я начал группироваться, чтобы прыгнуть, и при прыжке закричал — каскадеры часто так делают, без этого страшновато. Тогда я и очнулся.

— И что?

— Я почувствовал сильнейший приток сил. Очнувшись, потянулся к бумаге. Мне дали карандаш...

— Раньше вы рисовали?

— Никогда не тянуло. Причем врачи удивлялись мрачности моих рисунков, но меня вела моя рука. И потом еще год после травмы я просыпался от давящей боли в сердце, вставал и шел за бумагой. Рисовал — и боль проходила.

— Но сейчас-то у вас рисунки повеселее стали.

— Сейчас — да. С помощью рисунков я восстановился. Поэтому я не могу их продавать. Это часть моей души. Картины только дарю.

...Семейная жизнь у Виталия Евграфова не сложилась. После травмы с женой он развелся, с дочерью много лет нет связи. Когда он год лежал недвижимым после травмы позвоночника, за ним ухаживала старенькая мама. Вместе жили на одну ее пенсию по инвалидности. Но он не теряет присутствия духа...16

16 Юлия Жуковская, Алена Ильинская («Комсомольская правда», Самара»), 17 апреля 2003  г.

Жизнь после смерти: оттуда возвращаются другими людьми

На больничной койке лежал мужчина. Сразу было видно — не жилец: восковое лицо, заостренные нос и подбородок, впалые щеки и глазницы. «Бедняга, — подумал Геннадий. И тут его осенило: — Так это же я! Не хочу умирать! Царица небесная, помоги!» И... очнулся в реанимации.

Там Геннадий, молодой реаниматолог одного из отделений Института хирургии и трансплантологии, вспомнил, что случилось. Пару часов назад он сдал смену и решил побыстрей да поосновательней расслабиться после тяжелого дежурства. Взял изрядную дозу «травки», покурил и потопал по коридору отделения к выходу.

— Кажется, прошел метров 10 — и началось, — рассказывает он. — Пульс сумасшедший, сердце буквально рвалось из груди, а потом как-то затрепыхалось внизу живота. Почему-то вдруг всплыла в памяти лекция доцента Власюка, которую слушал в медучилище. Ангор! Он рассказывал, что нарушение сердечного ритма всегда вызывает определенный симптом, который называется ангор, или страх смерти.

Геннадий понял, что теряет сознание, и позвал на помощь напарника. Открыл ему причину своего состояния, попросил позвать докторов. Его уложили на диван в сестринской.

— Вдруг вижу, как дежурный врач готовит мне аппарат для искусственной вентиляции легких, вижу, на какую коечку меня собираются уложить. Но как?! Ведь та палата находилась аж через две комнаты!

Это было похоже на раздвоение личности: ощущать себя где-то под потолком и одновременно видеть лежащим внизу. Геннадий решил, что именно так улетает душа. Она связана невидимой ниточкой с телом, пока хоть чуточку бьется сердце. Испугался своего нового состояния жутко — вспомнил всех святых.

 

Душу провожать надо

Молитва или действия врачей вернули Геннадия в этот мир — неизвестно. Но вскоре после клинической смерти он, перенесший то, что видел в больнице чуть ли не каждый день, решил уйти из медицины. А ведь когда-то был очарован слаженными действиями реанимационной бригады: на глазах изумленных практикантов из медучилища врачи «запустили» сердце пациента. Тогда подумал: какая прекрасная профессия — возвращать к жизни! — и пришел работать в реанимацию. Вскоре романтика улетучилась, стало очевидно, что эта работа — как заводской конвейер, который запускается словами «Остановка сердца!» И бывает, влили, вкололи все, что надо, но человек все равно умирает.

— У меня в таких случаях появлялось странное ощущение какой-то незавершенности. Уходит из жизни человек — это событие!.. А мы только констатировали смерть и подписывали труп зеленкой: такой-то, палата такая-то, год рождения, дата смерти...

Ответы на свои вопросы Геннадий решил искать в религии. Принял сан священника и вскоре понял, что его мучило и чего недоставало, когда приходилось подтверждать смерть пациентов. Как-то пришли к нему мама с дочкой и попросили исповедать и причастить тяжелобольного отца. Неутешительный диагноз панкреонекроз означал, что у мужчины умерла поджелудочная железа. Больного постоянно лихорадило, вот родные и подумали, что, может, он так за грехи мучится, а исповедь облегчит его страдания. Отец Геннадий выполнил свой долг, но примерно через месяц они опять появились. На их лицах можно было прочитать, что глава семейства или умер, или умирает. Попросили батюшку еще раз отчитать: папа уже давно без сознания, за него дышит аппарат... Пришел в реанимацию, почитал молитвы за здравие — никаких изменений. И тут дежурный доктор говорит, мол, у пациента пошли необратимые процессы. Тогда я открыл «Чин певаемый» — есть в требнике такая молитва на разлучение души с телом, ее читают, когда человек долго страждет и не может умереть. Молитва состоит из девяти песен. Когда я дошел до шестой, на мониторе, контролирующем сердце, поползла прямая линия. Читаю дальше — сердечко вновь забилось. А когда дочитал 9-ю песню, сказал «аминь», оно опять остановилось. Совсем. На меня такая жуть напала! Думаю, это же Господь через священника решает, оставить человека жить или разрешить уйти. И если дано жить дальше, то хоть десять раз читай эту молитву — ничего не случится. Тогда вспомнил все смерти, которые видел раньше, и понял, чего не хватало — правильного препровождения души.

 

Преступники видят ад

В конце прошлого века американский врач Раймонд Моуди собрал в книге «Жизнь после жизни» полторы сотни историй вернувшихся с «того света». Проанализировав поразительные свидетельства, он именовал их «опытом смерти» и даже вывел схему последнего.

По полной программе путешествие того, что называют душой, выглядит так. При наступлении клинической смерти человек слышит слова врача, констатирующего летальный исход, затем—непривычный шум, громкий звон или жужжание и чувствует, что с большой скоростью несется сквозь длинный черный туннель. После этого он обнаруживает себя вне родимого тела, видит свет. Ретроспективой проносятся картинки прожитых лет, перед ним появляются умершие ранее люди, они встречают его, чтобы помочь освоиться в новом мире. Затем появляется светящееся существо, от которого словно исходит безмерная любовь и душевная теплота. Человек ощущает какую-то границу и понимает: если пересечь ее, возврата уже не будет. И... открывает глаза в реанимации.

Бывают и сокращенные варианты «опыта смерти». Но в любом случае феномен существует. Галлюцинации здесь ни при чем. Примечательно, что почти все «возвращенцы» сильно изменяются. У них нет больше прежних нервных срывов, они употребляют меньше лекарств, алкоголя, отказываются от наркотиков. И утверждают, что смерти больше не боятся. К такому выводу пришел доктор психологии, американец Кеннет Ринг после 13-месячных исследований по клиникам штата Коннектикут.

Проанализировав 102 клинических смерти, доктор Ринг констатировал: 60% опрошенных испытали непередаваемое чувство покоя, а 37% «парили» над собственным телом. В отличие от отца Геннадия, который утверждает, что «летала» душа, некоторые пациенты Ринга считают, что «выходило» сознание: «Я смотрел на все с расстояния примерно ярдов десять, но ощущал себя так же, как в обычной жизни. То, в чем помещалось мое сознание, по объему не отличалось от моего физического тела. Но это было что-то похожее на капсулу, которая представляла собой сгусток энергии. Я не испытывал обычных телесных ощущений, например, температуры или чего-нибудь в этом роде». А одна женщина чувствовала, что у нее есть руки, ноги, но при этом она была совершенно невесомой. Другая, которая наблюдала за собственной реанимацией, находясь как бы под потолком, потом рассказывала, что могла двигать ногами и заметила, что одна из них теплее, чем другая.

8% исследованных доктором Рингом «возвращенцев» утверждают, что встречались с умершими родственниками. А 23% вспоминают, что двигались по какой-то темной трубе — у кого-то она ассоциировалась с тоннелем, у кого-то — с колодцем или шлюзом: «Длинное темное пространство было похоже на канализационную трубу», «...я несся через темный, черный вакуум... его можно сравнить с туннелем. Ощущение было такое, как если бы я мчался вниз на американских горках в Луна-парке». Несмотря на разные видения, показания сходны у христиан, буддистов и даже атеистов.

Интересно, что преступники и наркоманы, пережившие клиническую смерть, утверждают, что опускались в... ад. Чувствовали горячее дыхание пламени, видели странных уродцев, похожих на тех, какими рисуют бесов, и... хотели раскаяться. Один священнослужитель вспоминал, как ему пришлось стать свидетелем клинической смерти парнишки-наркомана. Пацану стало плохо возле лифта, и, увидев батюшку, он закричал, что видит ад. Служителю церкви не оставалось ничего другого, как попросить беднягу раскаяться. Когда того вернули к жизни, он рассказал священнику, что как только признался в своих грехах, сразу вознесся куда-то верх и увидел яркий свет17.

17 Людмила Ковальчук, «Сегодня», № 1218, 2 августа 2002 г.

 

 

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ПРОТОИЕРЕЯ МИХАИЛА ОВЧИННИКОВА

Размышления православного священника

 

«Иисус, услышав то, сказал: эта болезнъ не к смерти, но ко славе Божией...»

(ИІІ: 11, 4)

 

Глубокоуважаемые христиане, всечестивые братья и сестры, ищущие люди, еще только начинающие свой путь к Богу, помолившись, приступите к прочтению сей книги. В ней я записал все, что происходило со мной лично. Не блистая красноречием, не затрудняя вас длинньми философскими мудрованиями, хочу изложить то, что видел и слышал в тяжелейшие минуты моей жизни.

Во всех исключительно интересных, чудеснейших явлениях, бывших со мною, я, безусловно, вижу результаты не своих заслуг, но безграничную милость Божию, свершающую чудеса с нами, людьми слабыми, грешными, чтобы явить всем свою не осознанную многими силу, способную убедить даже маловерных специалистов-медиков. Не обижайтесь на меня за эти слова.

Помните, что Господь способен нарушить даже естества чин!

У меня были сомнения по поводу написания этой работы. Но понимая, что в наше время, полное безверия и сомнений, факты чудотворений, исцелений и необычайных явлений могли бы расширить кругозор христианина и укрепить его в вере в недремлющий Промысел Божий, я решил, что бездействовать просто неразумно.

Поэтому благослови, Господи, изложить все происшедшее со мною ясно и достойно!

 

Противостояние

На мой взгляд, все происшедшее со мной чем-то связано с процессом развития духовной жизни в Верхнеднепровском районе, куда я прибыл около 10 лет назад. На весь район было только 3 церкви в приспособленных помещениях. Все старинные храмы были «старательно» уничтожены.

Сегодня в новом Верхнеднепровском благочинии уже 20 церковных приходов, 10 священников. В районном центре зародилась мужская обитель священномученика Владимира, строится новый Верхнеднепровский Свято-Успенский собор, воссоздаваемый на месте взорванного в годы лихолетья. Создана казачья сотня Войска Запорожского Низового, хочется вырастить из них истинных воинов Христовых. Но не все получается сразу...

Убеждены, что первые результаты явлены не ради моих трудов, а по милости Божией. Просыпается интерес духовно опустошенных людей к христианской вере, к Церкви. Какое счастье видеть и ощущать это!..

Мог ли такой широкий процесс медленного, но неуклонного ухода людей от врага рода человеческого пройти для него незаметно? Конечно же, темные силы принимают все меры, возможные и невозможные, чтобы не выпустить всех нас из-под своей власти.

В последние два года я вдруг реально ощутил, как в нашем районе появились целые группы людей, озлобленных на Православную веру, на Церковъ. Ясно — и откуда все это, и почему... Диапазон сектантских группировок немыслим, проповедники западных «шоу-религий» повсюду. А по всем клубам, кинотеатрам — толпы чародеев, прорицателей, колдунов, экстрасенсов и прочих «целителей силой бесовской». «Националистический» церковный раскол — «филаретовщина»...

Какие они разные, эти представители лжеверований. Но тесно смыкаются они в одном: в злобе к святой Православной Церкви, к истинному свету исповедания христианства. Наша держава в тяжкие годы лихолетья видела уже много ужасов: взрывы церквей, уничтожение монастырей, заключение, смерть священников и верующих людей. В те времена богоборческая позиция была безопасна и беспроигрышна. Знай — пиши доносы и жалобы, да сбрасывай колокола с церквей — за это еще и награждали: грамоты и ордена давали за «доблесть сию».

Сейчас сатанинские силы показывают свою истинную сущность и используют то, что им всегда удавалось, — ложь. Ложь всех видов и обо всем: о церковных порядках, о священниках, о красоте православного Богослужения под звоны колоколов, при зажженных свечах у благодатных икон. Вот это все им нужно облить ложью, грязью...

 

Удар

В атмосфере противоборства силам зла мы напряженно готовились к радостному духовному событию: храмовому празднику Успения Божией Матери. Ожидался приезд многочисленных гостей, Божественную литургию готовился править Преосвященнейший Ефрем, епископ Криворожский.

Именно в такой напряженный момент и был нанесен мощный удар по всей нашей приходской общине.

За пять дней до празднования Успения Божией Матери, утром 23 августа, на Киевской трассе, примерно в 15 километрах от Верхнеднепровска, я попал в страшную автокатастрофу.

Почему произошла авария? Уснуть за рулем я не мог, потому что ежедневно встаю самым ранним утром, и в 5–7 часов у меня самая высокая работоспособность. Не справился с управлением? Это маловероятно, если учесть более чем тридцатилетний стаж моей водительской практики. Кроме того, дорога в то утро была абсолютно чистой, дождя не было, видимость прекрасная — такую дорожную ситуацию сложной не назовешь.

Любопытные обстоятельства фиксируют люди из двух автомобилей: «Четко видели белый автомобилъ, идущий ровно, спокойно, который вдруг совершил невероятно резкие рывки влево-вправо до столкновения с крупным деревом». У меня эти моменты полностью изъяты из памяти. Однако осталось четкое ощущение абсолютно неуправляемого автомобиля.

Об истинных источниках беды есть разные мнения. Я же предполагаю, что злая сила скрупулезно, по тщательно рассчитанной схеме нанесла это поражение.

Дальше — реанимация, нейрохирургия, кровь, боль и смерть... Не очень интересный для читателя материал. Но я хочу рассказать только о некоторых событиях этой тягостной цепи, интересных в духовном плане и для меня, и для окружающих.

Мои повреждения были столь серьезными, что в первые дни после аварии врачи не могли дать никакой гарантии, что я выживу.

Самым первым моим воспоминанием было ясное ощущение, что моя душа шесть раз покидала тело. Разумеется, это осталось только в моей памяти, как-то зафиксировать это в те моменты я не мог.

 

Первая встреча с миром иным

Настолько неожиданно и резко это произошло, что я, к сожалению, смутно помню сам момент расставания души с телом. Хорошо помню ощущение легкости, когда, как при глубоком вздохе, пришло прекрасное ощушение освобождения от больной, разломанной плоти. Постепенно, но весьма реально включалось восприятие звука, цвета, формы. Я уходил в неповторимо прекрасный, восхитительный мир, причем впечатление неземного, не ощущаемого ранее состояния нарастало. Сквозь болевой, кровавый мрак вдруг постепенно появился непередаваемо чудесный свет — он был похож не на сполохи лампы, прожектора или светильника, это был весь мир, пронизанный светом-жизнью. Мои первые движения сопровождало какое-то Богослужение: молитвы, песнопения мужских голосов. Было ощущение чего-то родного, знакомого — да ведь это душенька перекликнулась с родным монастырем! Как я узнал гораздо позднее, там совершалась непрерывная молитва трое самых страшных для меня суток. Вот она — реальная рука христианской помощи.

Задумайтесь: как страшно, что многие наши современники совершенно не знают, не понимают невидимой, но реальной силы молитвы. А я свидетельствую, что слова молитв, и особенно в такие труднейшие минуты, сопровождали меня, беспомощного, нежно поддерживали, заботливо направляли, вселяя спокойную уверенность в несокрушимости Божией силы. При этом у меня было ясное понимание своей плотской, греховной слабости, но рядом — несгибаемой силы помощь Господня...

Затем я начал ощущать тончайшие переливы неповторимых духовных песнопений. Их красоту не описать человеческими словами, это не просто какой-то земной или церковный хор, пустъ и высочайшего профессионального уровня. Душа ясно понимала: поют Небеса. Такого на земле я не слышал.

Все виденное за этой тонкой невидимой чертой, отделяющей меня от земли, таково, что все человеческие таланты неспособны даже приблизиться к этому неземному Царству совершенства.

Хочу подробней рассказать о том свете, которого коснулась моя душа в первые минуты перехода в мир иной. Как художник, я заметил, что эти неземные, хрустально серебристые, нежно-золотистые переливы вмещают еще и сложнейшие, тончайшие оттенки, размывки, переходы, над которыми может долго, но безрезультатно трудиться целый коллектив профессиональных живописцев.

Честно говоря, мне очень тяжело передать словами все виденное: «Опиши словами нетленный Божий свет Фаворский». Нельзя найти такие слова в человеческом лексиконе... Глядя на восхитительный цветовой спектр, наполненный миллиардами вроде незаметных, но реально ощутимых чудных цветовых переливов, я невольно подумал, что перед моими недостойными глазами дышит, живет Мир Божий (прости, Господи, если уместно здесь простое человеческое слово). Было ощущение, что этот цветовой мир, действительно, наполнен жизнью (ко всему прочему, я прямо оттуда получал ответы на все волнующие меня вопросы).

Размышляя над этим видом Вселенной Господней, я вдруг ясно понял, что все мы, земные люди, живем как-то не так, не попадая в этот радостный ритм течения жизни, в это невидимое Вселенское дыхание, созданное Богом. А вот великие христианские подвижники, на мой взгляд, своей неусыпной, длительной молитвой поднимали себя до этих высот ощущения ритма Божьего Света. Вспомним примеры из жизни преподобных отцов: Серафима Саровского, Сергия Радонежского, Оптинских старцев, великомученицы Параскевы, Пантелеимона Целителя, современных страстотерпцев за веру Христову... Многие люди свидетельствовали: от лица этих людей исходил свет, от тел — сияние, в зимнем, снежном лесу открывались цветы и травы, в промерзшем карцере страшного лагеря согревала дивная молитвенная ночь...

Люди ощущали эти необычные явления, потому что на их глазах в молитвенной силе подвижников наглядно проявлялась безграничная сила Божия, которую мы, грешные земные люди, просто никогда не видим...

Уже в процессе своего выздоровления в книге «Страшный суд Божий» я прочитал о видениях Григория, ученика святого Василия Нового Царьградского: «И в тот час вся земля и весь воздух на ней воспалил снеговидным пламенем, и совершалось это чудо продолжительное время, и поднялось сие пламя снеговидное в высоту небесную, и сошло с высоты небесной бесчисленное множество селений Божиих чудной красоты с храмами Божиими и палатами... И слышен был несмолкаемый глас шума празднующих, глас непрестанного веселия духовного. Там непрестанный покой, неиссякаемая радость, вечное торжество, вечный праздник — Вечная Пасха Нетленная!»

Как эти слова, сказанные много веков назад, были близки к моим чувствам! В который уже раз я убедился, что сочинить все это по своей воле человек просто не в силах. Ощущение счастья, которого я, недостойный, коснулся в свои тяжкие минуты, не оставляет меня до сих пор: радость, молитвенная легкость и безграничный покой... Слава Богу за все!

Кстати, врачи удивленно поглядывали на меня, когда слышали сказанные мною слова, столь странные в таких мучительных обстоятельствах:

— Радость какая!..

— Как возможна сейчас какая-то радость? — недоумевали они.

Все время, которое я находился в больнице, я старался им объяснить причины этой Божией радости...

 

Реальные встречи в мире тонком, бесплотном

И вот начались мои встречи в этом чудном неземном пространстве. Особо хочу подчеркнуть, что эти встречи по реальности и информативной насыщенности отличались от бредового состояния больного, вызванного болью или действиями сильных медицинских препаратов. Как правило, в таких случаях больное сознание человека каким-то образом выбирает из памяти лики людей, живых и усопших, хаотично связывая их воедино в каких-либо фантастических действиях.

При переходе моей души в мир иной я встречался только с усопшими людьми, близкими и важными для меня. И никакого хаоса — встречи четкие, ясные, осмысленные, с важными для меня откровениями, нужными сведениями.

Здесь необходимо ответить на один важный, по мнению многих, вопрос: «Действителъно ли в эти моменты тело мое было вне жизни?» Вот мнение преподобного подвижника V века Иоанна Кассиана: «Часто это (духовное видение) начинается у умирающего еще до смерти, и, все еще видя окружающих и даже беседуя с ними, они видят то, чего не видят другие».

Первым, кто появился на моем пути, был усопший духовный наставник, бывший секретарь Днепропетровской епархии, протоиерей Константин Огиенко. Лицо его, как всегда, жизнерадостное, с улыбкой:

— Вот и старец наш появился. Рановато...

Многие мне задают вопросы — какой он имел вид, во что был одет? Мне во всех потусторонних встречах очень четко запоминались только лица — ясные, с особенно выразительными глазами. Одежду я видел очень смутно: какие-то серебристо-переливающиеся накидки, покрова. Не разглядел ни рук, ни ног.

В этой связи весьма интересно мнение иеромонаха Серафима (Роуза): «Если кто-то склонен к излишнему буквализму в отношении этих видений, то следует, наверное, сказатъ, что, конечно, формы, которые принимают эти видения — не обязателъно «фотографии» того, в каком положении находится душа в ином мире, но скорее образы, передающие духовную правду о... состоянии души».

Общение с отцом Константином шло весьма активно, но не через нашу обычную речь. Мы общалисъ, обмениваясь информацией мысленно, глядя друг другу в глаза. Никаких затруднений этот необычный способ общения у меня не вызывал, очевидно, наши души прекрасно это умеют делать.

Это было не легкое, безболезненное общение, или, как это часто бывает в миру, как бы светская беседа обо всем и ни о чем. В этой встрече я держал строгий ответ за все свои духовные шаги. Ясно, четко, прямо обсуждался порядок моей жизни. Не было никаких возможностей умолчать о чем-либо неприятном для тебя: ведь общение идет, как естественное дыхание организма. А человеку невозможно дышать слегка, немного. Так же полно, как вдох и выдох здесь, на земле, мы будем «выдыхать» из себя все допущенные нами ошибки там, на Небесах.

Часто во время нашего разговора я чувствовал огорчение своего наставника, а иногда — радость. Но не было ни упреков или выговоров, ни восторженных похвал — все ровно, спокойно, мне же было все предельно ясно: что я сделал так, а что не совсем правильно. Всрно заметил один близкий мне священник, слушая мой рассказ: это была встреча ученика, написавшего работу на экзамене, со своим преподавателем. Мои ответы как ученика очень часто мне самому не нравились, ужас охватил меня, когда я понял, что с этими же вопросами ко мне сейчас нагрянет черное бесовское племя и предъявит свитки с записями всех моих прегрешений.

С трепетом я поведал об этом своему любимому отцу Константину и услышал в ответ серьезные и радостные слова:

— Вот и прекрасно, что все это понял, самое главное, что вовремя. А теперь возвращайся назад — тебя ждут дела, люди. Помни до конца дней своих все, что видел здесь, и расскажи людям.

Развернул он меня в ту сторону, откуда я прибыл, — и я почувствовал его увесистый дружеский хлопок по спине (хотя и понимал, что ни спины, в нашем понимании, ни рук там не было). Вот так — с улыбкой и пониманием, с добрым отеческим наставлением — встретил и вернул меня назад протоиерей Константин Огиенко.

Вопросы духовного общения тщательно исследуются нашими богословами. В этом отношении интересны записи епископа Феофана Затворника: «...душа по выходе из тела вступает в областъ духов, где как она, так и духи являются действуюшими по тем же формам, какие видны на земле между людьми: видят друг друга, говорят, ходят, спорят, действуют. Разница только в том, что там областъ утонченного вещества, эфирная, и в них все потому утонченно-вещественно и эфирно».

При последующих переходах моей души в мир бестелесный произошла нежная встреча с моей мамочкой. В каком неповторимом сиянии находится сейчас она, измученная тяжелой смертельной болезнью на земле, но твердо идущая к Богу! Нам обоим так хотелось остаться вместе, но на мой вопрос о возможности этого я услышал от нее твердое:

— Благословения Господня на это нет. Возвращайся назад, крепись, трудись, тебе там сейчас будет трудно и больно.

Ее глаза, глаза любящей матери, излучали немую скорбь за те часы в болезненных корчах, которые мне еще предстояло выдержать. Но не услышал я от мамы ни слова мирских страданий и охов, к которым мы так привычны здесь, на земле, и которые, как правило, ни к чему доброму не ведут.

Были и другие встречи с духовными людьми, со знакомыми и родными, но они не представляют большого интереса для читателя.

Сейчас меня поражает последовательностъ духовных встреч в Божием мире: первым появился усопший духовный наставник, и только потом — мама.

 

Покаяния отверзи ми двери, жизнодавче!

В переводе с греческого слово «покаяние» означает изменение сознания, возвращение его на путь истины, т. е. покаяние — это подвиг благочестивой жизни, умоляющий Бога о прощении всех прежних грехов.

Или, как говорит святой Иоанн Лествичник: «Покаяние естъ возвращение крещения», т. е. очищение совести.

Как раз покаяния — этого дивного, чистого явления — нам всем так не хватает. В одном из перемещений души в мир тонкий я имел счастье наблюдать впечатляющую картину, которая разворачивалась примерно так.

Душа моя, поднимаясь, вдруг увидела на земле большую группу людей, которые упоенно, старательно перебирали груды мерзкого вида бумаг, документов, папок и т. д. Они в них что-то вычитывали, потом скорбели или, наоборот, неистово радовались, обсуждая друг с другом прочитанное.

Душа, поднимаясь еще выше по какой-то немыслимой спиральной линии, вдруг охватила вниманием громадные поверхности земли, на которой тысячи, миллионы людей были заняты этой ужасающе непонятной работой. На мои недоумения я получил заботливый ответ, исходивший откуда-то из дивных переливов света.

— Да, это все мирские, земные дела, суета... Перебирают они все, как им кажется, важное, — услышал я.

Но в этой громадной грязно-серой массе выделялись отдельные люди, у которых в районе груди, рук, головы вдруг зажигался примерно тот же несказанно красивый свет, которым меня поразил мир иной в самом начале. Я увидел, что они прилагают для этого значительные усилия.

И вот представьте себе: движутся с земли душеньки усопших людей. Большая часть в каком-то тусклом состоянии, изображения их как бы искажены, размыты. А какая-то, довольно малая, часть душ переливается негасимым, неземным светом, в сиянии пересекая необозримые пространства.

— Смотри внимательно, — помогает мне невидимый голос, — люди, копаясь в ужасающей пыли земных грехов, покрыли свои души грязной коркой. На них же смотретъ страшно. А где-то человек, пытаясъ уйти от этой грязи, принимает искреннее покаяние. Вот этот его шаг и ломает невидимую мерзкую корку, и начинает человек светиться, радоватъся. И вообще, свет от этих душ — это то, к чему всех вас призывает Господь Вседержитель: Любовь! Любовь к Богу и ближнему своему.

Так просто и дивно мне стало. Да ведь мы все наполнены этой дивной любовью еще с момента духовного рождения — крещения. Посмотрите внимательно в глаза маленькому, несмышленому ребенку: какая чистая детская любовь в его душеньке! А мы, взрослые, разумные вроде люди, в земной суете, в немыслимом мирском раздражении, как почувствуем эту любовь? Тут уместно вспомнить слова Иоанна Лествичника, что покаяние — возвращение крещения.

Вот ведь в чем простота, и вместе с тем такая для человека тайна: покаявшись со слезами, от всего сердца в своих прегрешениях, злодеяниях, преступлениях — обретает человек крещенскую любовь Господню и начинает светить людям. Дай Бог нам всем ощущать этот свет и научиться открывать его для своей удивительной души, которую мы сами еще толком не знаем.

 

Возвращение души в покинутое тело

Воспоминания о неоднократном возвращении души в разбитое, искалеченное тело — весьма невеселые.

Прежде всего поражает тот ужасающий мрак, который застаешъ на месте разлучения с телом. Пусть не обидятся работники больницы — у них там все освещено, убрано, в полном порядке. Просто представьте себе тот резкий переход от сияния Божиего света на Небесах к нашим земным условиям, как бы старательно о них ни пеклись!

Увидел я весьма неэстетичный стол, на котором лежал ужасный бесформенный мешок. Это я таким образом воспринял свое разломанное тело. Его содержимое, образно говоря, напомнило мне какой-то склад важных деталей (это уже было впечатление автомобилиста), причем эти детали были совершенно не связаны друг с другом, не работали в едином ритме. Когда я, придя в себя, рассказал врачу о таком восприятии своего организма, он даже развеселился, но потом серьезно добавил:

— Это вполне очевидно, но мы с вами постепенно все это поправим (жалко только, что Бога тут он не вспомнил — ведь без него-то мы уж точно ничего бы не поправили — М.О.), и все ваши расстроенные органы постепенно включатся в общую работу организма.

Далее пошла рядовая, тяжелая работа по включению, оживлению организма, но не очень хочется и самому вспоминать об этих подробностях, и читателей ими волновать.

Много людей навещали меня, волнуясь обо мне.

— Все нормально, — улыбаясь, отвечал я на их вопросы. В это тяжкое время я убеждался, что с улыбкой жить легче, точнее — легче остаться жить.

Хочу отметить, что здесь, на земле, в периоды моего полуобморочного, сонного состояния меня, действительно, мучили всякие невероятные эффекты. Я видел какие-то боевые действия, ночные десантные бои, взрывающиеся гранаты, вертолеты. Говорят же, что в таком состоянии без различных видений, галлюцинаций не обходится. В самом деле, и они были, нужно только стараться различить болевую, лекарственную реакцию изувеченного тела, пораженного мозга, от той реальной благодати Божией, о которой идет речь в этой работе.

 

Взгляд со стороны

В те тяжелые минуты я мог видеть не все, да и не обо всем могу писать. Потому появилась необходимость дополнить эту работу мыслями других людей, потому что описание всего происшедшего и увиденного только моими глазами не отразило полноты событий.

 

Не жилец?..

Из рассказа врача-анестезиолога отделения реанимации и интенсивной терапии Жанны Радченко.

Когда я впервые увидела больного священника Михаила Овчинникова, невольно подумала: «Не жилец...» Настолько тяжелым было его состояние, что невозможно было предвидеть положительный исход лечения. В первые мгновения даже пронеслась мысль: «Целесообразна ли моя врачебная помощъ?»

Последствия катастрофы были ужасными: тяжелая черепно-мозговая травма, сотрясение и ушиб головного мозга. Под вопросом стоял диагноз внутричерепной гематомы, перелома основания черепа, дислокации структур мозга. Больной был без сознания. Тяжелая кома на тех ее гранях, когда сразу невозможно оценить, погибла ли кора головного мозга или нет. Если не исключить возможность первого варианта, это значит — социальная смерть, т. е. остается возможность биологического существования, но неосмысленного: не только без активной деятельности, но практически без переживаний, мышления, идей, то есть всего того, что присуще каждому человеку.

Это даже представить себе невозможно по отношению к отцу Михаилу, такому яркому, незаурядпому индивидууму.

Но предположение, что процессы в коре головного мозга больного Михаила Георгиевича обратимы, — тоже возникло. Поэтому усилия медиков были направлены на оказание своевременной, адекватной высокопрофессиональной помощи. Приглашенные на консилиум заместитель главного врача по лечебной работе, травматолог, невропатолог, отоларинголог, окулист подтвердили основной диагноз. У большинства докторов не возникло сомнения в том, что, несмотря на проводимое лечение, прогноз на выздоровление и, тем более, на нормальную продуктивную жизнедеятелъность отца Михаила — отрицательный. Однако оказание медицинской помощи продолжалось. Когда появились первые признаки дыхательных расстройств, больной был переведен на искусственное дыхание аппаратным методом, продолжалась борьба с отеком мозга. Поддерживалась работа сердца, контролировались и восстанавливались нарушения других функций организма.

Клиническая картина поврежденного мозга усиливалась: увеличился «симптом очков» (так называемая параорбитальная гематома, которая может быть при некоторых других болезнях, но в данной ситуации она говорила о наличии перелома основания черепа). К полной обездвиженности в левой половине туловища (так называемая левосторонняя гемиплегия) присоединилась патологическая неврологическая симптоматика, т. е. появились рефлексы, которые у здоровых людей не вызываются. Все это усилило тревогу медицинских работников за судьбу больного.

Не совсем обычно для нас вели себя родственники: жена Людмила Васильевна, ласково называемая в народе матушкой Людмилой, их дети: сын Андрей, дочь Мария. Видя усиливающееся волнение медицинского персонала, интуитивно чувствуя тяжелое состояние своего любимого мужа, отца, они не стенали, не суетились бесполезно, создавая помехи в работе медиков, а решительно предложили свою помощь. И я не побоюсь сказать, что и молитвы прихожан, и подлинная, действенная помощъ со стороны всех: и родных, и медицинского персонала — помогли добиться положительного исхода, которого уже в глубине души никто не ожидал.

Приехали областные консультанты. Их вывод был тоже малоутешительным. Для дальнейшего лечения больной был транспортирован в отделение реанимации и интенсивной терапии областной клинической больницы им. Мечникова города Днепропетровска.

На просьбу родственников дать им четкий ответ о дальнейшей судьбе Михаила Георгиевича я уклончиво пыталась молчать или сообщать о подобного рода больных и болезни, чтобы хоть на секунду отвести их мысли от тяжкой судьбы отца Михаила. Все же я ориентировала их на отрицательный исход.

Каково же было мое изумление, когда на третьи сутки я узнала, что Михаил Георгиевич начал приходить в себя, реагировать на врачебные инструкции, переведен из реанимации в отделение! И это, и то, как быстро отец Михаил прошел восстановительный период, до сих пор волнует меня. Как специалист точной естественной науки — медицины, т. е. как реалист, я не могу в это поверить. Налицо действие той удивительной силы, о которой мы, реалисты, пытаемся не думать. Это то, что сокрыто от нас в таинствах мирозданья. Называйте это, как хотите: Божия благодать, какое-то непостижимое для нас пространственное измерение и т. д. Пусть это вам кажется даже вымыслом моей фантазии, но то, что существует такая Сила, заставляет и меня, человека довольно строгих убеждений и взглядов, по-иному взглянуть на мир вокруг себя.

Может, и вы, читающие эти строки, вечно правые во всем, попытаетесь без усмешки неверия и суеверного страха глубоко и осмысленно почувствовать по-новому себя и наш прекрасный, удивительный, манящий, но вместе с тем такой грозный мир.

 

Пусть будет все, как Господу угодно

Из воспоминаний матушки Людмилы Овчинниковой

Этот день, 22 августа 1999 года, ничем не выделялся из ряда таких же воскресных дней. Разве что приближающийся храмовый праздник, до которого оставалась ровно неделя, вносил дополнительные хлопоты. Дел невпроворот: ведь нужно принять паломников, накормить человек 300–400 церковным обедом. Службу, как правило, правит архиерей, а это большая молитвенная радость и ответственность. Обычно к этому празднику мы проводили наружные ремонтные работы в храме, но в этом году настоятель с этим уже управился и все силы сосредоточил на организации строительства нового собора. Да и сами торжества, насколько я понимаю, он хотел использовать для серьсзного разговора с Попечительским Советом по строительству Свято-Успенского собора. Раньше все ожидали, когда же отец Михаил выстроит в городе вторую цсрковь. А теперь приходит осознание, что это чудо — дело всего нашего района, хотя и положение района не наилучшее: стоят заводы, едва живут крестьянские хозяйства. Только милость Божия может сдвинуть с места эту, казалось бы, непосильную глыбу, и милость эту нужно заслужить.

После литургии у батюшки было несколько продолжительных бесед с прихожанами, за обедом собрались близкие. Очень любопытно, что за столом кто-то из женщин начал просить батюшку растолковать приснившийся ей сон, но он улыбнулся в ответ и сказал:

— Экая невидаль — сон, они всем снятся. Вот мне последний месяц снятся все мои близкие усопшие люди. Так что же из этого? Не старайтесь рыться в своих снах и толковать их по своему усмотрению, смущая этим людей. Прозревать сны — это редкая молитвенная благодать, а я не достоин это делать...

Одна из встреч с молодыми людьми нашего прихода, юными неофитами, происшедшая в этот день, очень взволновала батюшку. По отрывкам услышанного разговора я поняла, что его очень волнуют глубокие заблуждения ребят. Ситуация касалась семьи моих хороших друзей, очень тонких, личных отношений, и я, по материнскому неразумию, вмешаласъ в эти дела, поговорив по телефону с их матерью. Старая пословица говорит, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Мой разговор вместо пользы ввел эту милую женщину в смущение, расстроив ее. Глубоко обеспокоенная этим, я с покаянием рассказала о своих делах батюшке. Пожурив меня, он улыбнулся:

— Нужно все поправить.

Телефонные междугородные разговоры не принесли желаемого эффекта.

— Понимаешь, — говорил он мне, — если бы речь шла обо мне или о тебе — это полбеды. Но у человека сейчас формируется отношение в целом к церкви, а это мне не безразлично. Нужно, ни минуты не откладывая, ехать, беседовать. Да у меня и еще несколько встреч в Днепропетровске.

На утро следующего дня было назначено собрание духовенства в епархии, и, как обычно, «безлошадных» батюшек нашего благочиния настоятель должен был забратъ с собой на своей старенькой машине.

— Утром, в 6 – 6.30, буду здесь, в церкви, и повезу всех в Кривой Рог. А сейчас, — сказал мне отец Михаил, — поехали со мной.

Тут случилось удивительное: я категорически отказалась ехать. Это странно еще и потому, что наши совместные поездки — это единственное время наших довольно редких общений, и я всегда с радостью была рядом с ним. В этот миг мой отказ был неожиданен и непонятен мне самой.

В памяти навсегда остался его теплый, ласковый уставший голос, который прощался со мною как будто навсегда...

Меня потом многие спрашивали, что же я чувствовала в эти минуты. Нет, предчувствий никаких не помню. Осталась одна в своей келье, обложилась свежей литературой и наслаждалась духовным чтением и редкими минутами покоя. Но уснуть долго не могла, а часа в три ночи сон вообще покинул меня, и, поворочавшись в постели, я занялась хозяйственными делами. На душе усиливалась тревога, а когда утром отец Александр поинтересовался, не приехал ли наш батюшка, на глаза у меня навернулись нежданные слезы.

«Батюшки нет на земле, с ним что-то случилосъ», — билась во мне бесконечно мучительная мысль. И когда минут через 20 в церковном дворе появились две чужие машины, у меня уже не было сомнений: они привезли худую весть.

Увидела я родного отца Михаила: неузнаваемого, всего в крови, голова в ужасающем состоянии.

— Ну вот, — сказал он, — до церкви доехали, а теперь можно и в больницу...

Далее события разворачивались, как в причудливом калей­доскопе: срочная работа в районной больнице, осмотры, по­вязки на переломы, зашивание открытых ран на голове и т. д. Но предчувствие говорит, что самое страшное еще впереди.

Эти первые часы бедствия были весьма серьезным испыта­нием моего понятия христианства. Не хочу утверждать, что мы с батюшкой достигли чего-то в исполнении Заповедей Божиих, но к нестяжанию он нас всех приучал довольно крепко. Быва­ло, я по своей рациональной женской привычке ворчала:

— Ну, как мы живем? Ни копейки на «черный день» нет. А батюшка с постоянной своей усмешкой говорил:

— Когда придет наш «черный день», Бог даст и возмож­ность его преодолеть. Не кручинься попусту, — вот и весь разговор.

И вот пришел этот страшный день. Списки лекарств для начала лечения потрясают ценами, а в моем кошельке только 3 гривны. Состояние же нашего батюшки все хуже, глаза чер­ны от огромных гематом, голова начала распухать до неузна­ваемости, дыхание становится угрожающе поверхностным. По тому, как забегали наши уважаемые врачи, и по вскользь бро­шенной фразе — «перелом основания черепа» — поняла, что положение самое критическое. Батюшку немедленно забрали в реанимацию, из разговора с врачом Жанной Радченко поня­ла, что состояние его просто безнадежное. Аппаратуры в рай­онной больнице для тщательного анализа повреждения мозга и операционных мер нет, а везти батюшку в Днепропетровск просто немыслимо — кому же нужен труп в машине? Аппарат искусственного дыхания с трудом поддерживает жизнь, вре­менами батюшка теряет сознание, впадает в кому. Иногда из-под изувеченного века блеснет его пронзительный взгляд — в нем видна невыразимая мука боли и молитва. Вполне ясно я чувствовала, что эта тоненькая ниточка молитвы соединяет его с нашим миром.

Тем временем из Днепропетровска приехали сын, близкие друзья, врачи — вот тут я вспомнила слова батюшки. Именно в «черный день» начало появляться все необходимое для не­медленного спасения умирающего организма.

В минуты, когда я ничем не могла помочь, у меня в руках был молитвослов. Опускалась в бессилии на колени, читала молитвы, а душа взывала: «Господи, помоги, Господи, сохрани его!» В это время молитва шла и в нашем храме, по окончании литургии братия, прихожане, сменяя друг друга, без остановки читали Псалтирь, акафисты, молитвы. Трое самых страш­ных критических суток дверь в храме не закрывалась, желаю­щих молитвенно помочь своему духовному наставнику было предостаточно. Когда удавалось улучить минутку, я обзвани­вала все монастыри, храмы, знакомых священников с одной просьбой — молиться о сохранении его жизни. Очень утеши­ли слова владыки Ефрема:

— Матушка, за отца Михаила молится вся епархия, наши монастыри: и мужской, и женский.

По этим молитвам и с помощью друзей из Днепропетров­ска прибыла специальная машина санавиации, и две бригады врачей. Их вывод не весьма утешителен:

— Повезем, если «раздышим» его.

Томительные минуты ожидания заняты непрерывной мо­литвой: «Господи, помоги». И вдруг первая робкая надежда: задышал через трубочку. Везем в Днепропетровск: «Господи, помоги довезти!» Полтора часа напряженной дороги пролете­ли, как минута. Прием в областной больнице им. Мечникова. Быстро определяется степень повреждения, под рукой самая необходимая аппаратура! Картина обследования крайне неуте­шительная: переломы ноги, ребра, ключицы, а самое страш­ное — перелом теменно-височной кости, вдавливание кости внутрь, серьезный ушиб мозга. Батюшка в коме, операции откладывают — срочно в реанимацию.

Какое счастье, что в областной больнице есть церковь. Несмотря на довольно позднее время, служащий священник еще в церкви. Здесь нашего батюшку хорошо знают и любят, сразу же начинаем молитву.

После окончания службы обсуждаем, как причастить батюшку, ведь через трубочку этого не сделаешь. Священник решил, что начнем с соборования. Из реанимации он вышел радостным: батюшка дышит уже самостоятельно, с трудом, но разговаривает. Сказал, что причастится завтра.

— Это отлично, — успокаивает священник, — что он ре­шил причащаться завтра. Значит, до завтра-то уж точно до­живет.

Какое оно будет — завтра?

Наутро дежурный врач обеспокоен, что батюшка неадек­ватен: хочет ехать на какое-то собрание, должен забирать ка­ких-то священников, везти их в Кривой Рог. Я горько улыба­юсь: если так, то наш исполнительный батюшка совсем адек­ватен, просто он живет еще во вчерашнем дне. Как и было намечено, сегодня батюшка исповедуется и причащается. Объясняем ему, что он попал в серьезную аварию и ехать сей­час невозможно. Его же деятельный характер никак с этим смириться не может, он предлагает разные фантастические планы: до Кривого Рога он и полулежа сможет доехать и во­обще далее четверга ему болеть невозможно, т. к. в воскресе­ние — храмовый праздник. Это невероятное желание священника о многом говорит...

Уже на третий день его выписывают из реанимации, и начинается больничная мука: состояние его тяжелейшее, но он требует надеть подрясник и скуфью, есть категорически отка­зывается, пьет только воду из крымского источника целителя Пантелеймона.

Помню, как в какой-то момент вдруг увидела, что дыха­ние батюшки становится совсем поверхностным, прерывистым. Тихо беру его за руку, поглаживаю. И вдруг слышу, как он мне явственно и четко говорит:

— Матушка, родная, давай прощаться; я ухожу.

— Куда же, милый?

— Мне нужно собираться, — продолжает, — я ухожу на вертикаль. Ты же видишь — все собрались, меня ждут.

Я вся сжалась и продолжаю держать его за руку, а она стала совсем слабой, безвольной. Присутствовавшая при этом посе­тительница с ужасом спрашивает-утверждает:

— Матушка, он умирает?!

Не знаю как, но я опять остро почувствовала, что его здесь нет. Трудно сейчас сказать, сколько это продолжалось, но слы­шим — глубокий вздох и слабое пожатие руки говорит: нет, не умер, жив. Через некоторое время громкий, несколько суровый его голос приводит меня в чувство:

— Ну, зачем же ты меня держишь, матушка, отпусти ме­ня. Плохо мне здесь, очень плохо... Мне нужно собираться вверх... все собрались, ждут меня... Посмотри, неужели ты не видишь?

Но я держу его руку и тихо шепчу всякие добрые слова, боясь, что если я замолчу и отпущу руку, он, действительно, уйдет. Рука стала совершенно неподвижной, я с ужасом смот­рю на затихшее тело. В этот момент его сотрясает, как бы от судороги или от удара, и, открыв глаза, батюшка строго выго­варивает мне:

— Ну, вот сидишь, смотришь, а не видишь, какое «зверье» вокруг собралось?

Жутко стало от таких ясных слов, я хватаю молитвослов, начинаю читать покаянный канон Иисусу Христу и слышу радость батюшки:

— Вот как хорошо, разбежались, боятся молитвы... Позже у батюшки начинались осложнения, поднималась высокая температура, все это вызывало бред. Но я убеждалась, что это совсем другое состояние, отличное от того, которое я наблюдала в этот день. Во время бреда его спутанное сознание то переносило его на службу в церковь, то он становился уча­стником каких-то невероятных боевых действий и т. д., но меня в такие минуты никогда не посещало ощущение его отсутствия. Он, весь израненный, разбитый, находился на больничной койке, и мы вместе боролись с недугом...

В этой борьбе нам помогали бесчисленные духовные чада батюшки, друзья и даже малознакомые люди. Были и груст­ные примеры предательства, когда отворачивались сильные, здоровые люди, делая вид, что ничего не случилось. Ну, да Бог им судья! А в действительности боролись очень многие — помогали в оплате палаты, в заботе о питании, в приобретении столь дорогих лекарств...

До слез поразил мужчина, напоминающий бомжа. Выло­жил он из кармана копейки и гривны и сказал на недоумен­ный вопрос:

— Я обычно побираюсь у Троицкой церкви. Услышал, что с батюшкой нашим такая беда случилась, не могу я быть в стороне — он, когда идет мимо, всегда доброе слово скажет да и денежку даст. Он выздоровеет, матушка, обязательно!

Я почему-то со слезами вспомнила про трогательные еван­гельские две лепты вдовицы...

Как-то ранним утром в дверь робко постучали, и на поро­ге палаты предстали две пожилые прихожанки — наши милые бабушки. Выехав из Верхнеднепровска почти ночью, после долгих поисков нашли своего настоятеля. Руки их оттягивали тяжелые сумки — в них было все, что, по их мнению, может понадобиться в больничных условиях, чем можно поддержать батюшку и матушку. Со слезами на глазах смотрю на молоко, творог, яйца, яблоки, варенье — ведь они от своего скудного достатка оторвали. А мешок с коржиками и пирожками столь внушительных размеров, что нам его просто не одолеть, — по­шел на поддержку всего отделения.

Тихонечко расспрашивая меня обо всем, бабушки кротко, терпеливо ждут пробуждения батюшки. Какая же радость на их лицах, когда, открыв глаза, он их сразу же узнает, благословля­ет. Тихонько ухожу из палаты, чтобы дать им возможность по­общаться. Выходят со слезами на глазах, но счастливые — поедем, расскажем, что жив наш батюшка и служить будет, а мы будем продолжать молиться о его здоровье. Смотрю им вслед с благодарностью. Сколько же они вынесли в своей жизни! Не хочу касаться житейских трудностей, но их память хранит всю историю жизни Церкви. Не раз они рассказывали, как страшно было, когда взорвали в нашем городе храм, как они брали сво­их детей и ехали далеко в другую церковь. Ночевали на вокза­лах на полу. В разговорах мелькают знакомые, родные имена священников: отец Константин, отец Павел...

Сохранили эти бабушки в себе простую, по-детски чистую веру, которую не поколебали ни лихолетья, ни новые раскольники-филаретовцы; не соблазняются они и сектантскими за­морскими подачками.

— Это наша церковь, — постоянно слышим, — это наш настоятель, и нам ничего другого не надо. Вместе переживем все беды и трудности.

После соприкосновения с этими чистыми душами какими несостоятельными кажутся жалобы многих образованных людей, что нас, мол, не учили вере, не воспитывали в право­славии, поэтому мы не знаем, где истинная вера. Как же не знаете — вот она, в наших отцах, дедах. Только захотите уви­деть — и увидите, услышать — и услышите...

Уже к концу первой недели батюшка попросил отказаться от сильных обезболивающих уколов, которые, принося облег­чение от боли и спасительный сон, погружали его в фантасти­ческие сновидения без активной борьбы за жизнь.

Тем временем из Верхнеднепровска приходили известия, что батюшку уже дружно похоронили, находились даже «оче­видцы» и «участники поминок», хотя были и обиды, что его «похоронили тайком», чтобы не делать поминальный обед. Нужно знать особенности нашего провинциального городка, где очень часто выдумку выдают за действительность, а недо­стающие детали придумывают на ходу. Зная все это — не оби­жаемся, а воспринимаем с жалостью и любовью.

Чувствовалось, что наши прихожане в некоторой растерян­ности, смущаются и переживают, что владыки Ефрема на хра­мовом празднике не будет. Сложностей хватало, и я поняла, что нужно ехать на приход. Верные друзья со школьных лет были столь надежны, что я не побоялась оставить на них батюшку, еще такого беспомощного.

Дорога домой была знакома до мельчайших подробностей: сколько раз мы с батюшкой здесь проезжали... Остановилась на месте аварии. Работники ГАИ говорили, что эти места очень плохие, уже 8 жизней здесь окончили свой путь. Стоит синий капот на месте гибели молодых ребят в прошлом году, и бук­вально в нескольких метрах — «батюшкино» дерево. Вокруг разбитое стекло, какие-то детали, осколки фар, изуродованный белый капот. Сейчас на дереве прибита икона. Осматриваюсь и удивляюсь: место чистое, открытое, дерево одиноко стоит в стороне, ни растительности густой, ничего особенного...

Почему-то память воскрешает события более чем десяти­летней давности. Мне, полностью погруженной в мирскую суету, довольно успешную карьеру, благоустраивающей новую, недавно полученную квартиру в престижном районе, мой род­ной и любимый Мишенька сообщает, что ему предлагают ру­кополагаться в священнослужители. В наших семейных отношениях все, что было связано с его работой (труд в ракет­ном конструкторском бюро и ЮМЗ, увлечение живописью, работа с дворовыми детьми, а теперь полное погружение в цер­ковную жизнь), было самым важным и нужным. У меня ни­когда не возникало ни малейшего протеста. Единственно, что мне было совершенно неясно, как это все отразится на моей работе, на моем образе жизни. Встреча с секретарем епархии, ныне покойным протоиереем Константином, особой ясности вроде бы и не внесла, но успокоила. Задав мне много вопро­сов на самые различные темы: об образе жизни, о моей работе, о моих занятиях, о наших с мужем отношениях, он по-добро­му улыбнулся и сказал мне:

— Хорошая матушка получится, а что в себе менять — сама увидишь, Бог все подскажет.

Не знаю, хватило бы у меня тогда смирения, если бы я знала, что мне придется отказаться от любимой работы, бла­гоустроенного быта, устоявшегося круга общения, стабильной материальной обеспеченности, а взамен получить... собствен­но говоря, ничего материального и ощущение надежды только на Бога да силу молитвы. Но профессиональные знания, уме­ние работать с людьми — все пригодились. Ведь церковный приход — это люди, и люди весьма разные. Я поняла, как мно­го нужно знать матушке, чтобы суметь им помочь, как нужно держать в узде свою гордыню, свое «я». На практике приходи­лось неоднократно убеждаться в важности выполнения за­поведи «не осуди». Допусти малейшее отклонение от нее — и возможен конфликт в приходе.

В те далекие годы я ведь сама себе казалась такой подвиж­ницей, церковной труженицей, как мне хотелось людского одобрения, а его все не было. Чаще наталкивалась на зависть, злобу, клевету. Исповедуясь у старцев, я искала ответ, почему же так, перерывала горы литературы. Конечно, сейчас пришло понимание, что делать-то нужно все для Бога, страшиться его оценок, а люди все такие же немощные, как и я...

Храмовый праздник прошел омраченный бедой, но и ос­вященный надеждой на выздоровление батюшки. В такие ми­нуты я вдруг убедилась, как много людей любят его.

— Он наше солнышко, от него свет идет, ему невозможно отказать, когда он просит что-то для храма, без него так пус­то, — говорили люди.

Эти примеры можно продолжать до бесконечности, но, как правило, они не несут в себе благодатного для батюшки ре­зультата, скорее — наоборот. Меня волнует вопрос более глу­бокий: «Что мы должны понять, в частности, я! Чему нас учит этой бедой Господь?» Вижу, что прихожане сплотились, все лишнее, фальшивое отпадает. Молодые батюшки в районе без благочинного повзрослели... Что же еще? Мои испытания были еще впереди.

Только на одиннадцатый день лечащий врач сказал, что угроза для жизни батюшки миновала. Жить будет. На мой немой вопрос, а в каком же состоянии будет протекать эта жизнь, покачал с сомненьем головой: лечение идет хоть и быстро, но очень трудно. Появляются некоторые улучшения, а затем наступают провалы. Повторная томография показала пять точек опаснейших кровоизлияний в мозге. Реальный те­оретический диагноз: «возможна смерть» и пр.

Но самое главное, батюшка слишком много сил тратит на борьбу с ужасающей болью, все тело его как бы пропущено через мясорубку, просто нет живого места. Даже самые про­стые для здорового человека вещи: умыться, поесть — для него невероятно трудны.

Я заметила, что чувствительность батюшки необычайно обострилась, это касалось не только болевых ощущений, но и слуха, чувства времени, ощущения каких-то действий, проис­ходящих на расстоянии.

К примеру, у нас остановились часы, и я огорчилась, ведь лекарства нужно принимать точно по часам. Батюшка недо­уменно говорит:

— Отчего же ты не слышишь колоколов, ведь сейчас 7 часов утра, в нашем храме звонят!

Каково же было мое удивление, когда я сразу после разго­вора увидела в больничном коридоре часы, показывающие ровно 7-00. У него все время была удивительная связь с оби­телью: слышал молитвы, службы, колокольные звоны. Внача­ле батюшка не понимал, что все это слышит только он, и не раз делился впечатлениями:

— Как хорошо сегодня поет детский хор, ты слышишь?

Увидев, что это вызывает у людей недоумение, он несколь­ко замкнулся, но в такие минуты по его удовлетворенному выражению лица я видела, что какие-то его чувства и ощуще­ния мне недоступны.

Еще большее мое удивление вызывали сообщения батюш­ки о скором приходе дочки Машеньки с детьми или кого-то из близких людей за 10–20 минут до их появления. Эта осо­бенность сохранилась у него и после выписки из больницы, но он старается ее не демонстрировать.

Узнали, что в субботу в нашей больничной церкви будет Блаженнейший Владимир (Сабодан), Митрополит Киевский и всея Украины. Так хочется получить у него благословение. Врач разрешил, но очень боялся, что батюшка не в состоянии быть на службе, ведь он еще сидеть на кровати не может! За час до службы у дверей палаты была каталка, и мы собираемся. С великим трудом надели подрясник (удалось только на одну руку, другая — в корсете), батюшка торжественно целует свой Крест, только вот скуфью надеть не можем, не налезает на изувеченную голову. С большими муками и осторожностью перемещаем нашего страдальца на каталку — если бы вы ви­дели, какие это муки!

Слава Господу, сидит в сознании, улыбается! Спускаемся в церковь. На глазах батюшки — слезы, в руках свеча. В цер­кви прибывает народу. Настоятель отец Георгий с матушкой Еленой находят время устроить батюшку в самом удобном месте, подбадривают и поддерживают его.

И вот Блаженнейший Владимир в церкви, с ним Днепро­петровский архиепископ Ириней, Крымский владыка Лазарь, наместник Киевской Лавры, епископ Павел и другие люди, которых я не знаю. После молебна все гости подошли к ба­тюшке. Блаженнейший с великой теплотой благословляет его, они о чем-то тихонько говорят. Я волнуюсь, не могу разобрать слов. Все проходит так быстро, как сон...

И вот мы опять в палате. Но батюшку не узнать — глаза ясные, появилась воля к жизни, сидит сам на кровати и про­сит есть. Слава Господу!

На следующий день врач отмечает радикальное изменение состояния нашего больного, повторные пункции не требуют­ся, ясно видно, что он поправляется.

Как велика сила молитвы, благословения! Убеждаюсь в этом не только на примере отца Михаила. Наше нейрохирур­гическое отделение полно тяжелобольных, вечерами люди, ухаживающие за больными, собираются в коридоре, делятся своими трудностями. Они часто видели меня, спешащую на молитву в церковь. Весть о тяжелом пациенте — батюшке — быстро распространилась по больнице. Посыпались вопросы: куда это вы все время ходите, почему постоянно бывают священники? Стараюсь по возможности все объяснить. Об од­ной девушке, сбитой машиной, мать просит помолиться, т. к. по ночам всех мучают дикие крики этой страдалицы — Катю­ши. Девушку причастили, заказали сорокоуст, через несколь­ко дней я услышала, что ночь прошла тихо, успокоилась Ка­тюша. Мать подходит со словами благодарности, объясняю ей:

— Не меня, а Бога благодарите всю оставшуюся жизнь.

Вглядываюсь в глаза матери — неужели не поймет, что облегчением в бедах ее дочери Господь призывает ее в цер­ковь, к молитве. Дай Боже ей веры!..

И вот мы уже и дома, в родном храме. Конечно, батюшка слабенький, но он движется самостоятельно, мыслит, видит, слышит и говорит! С великой радостью в этом убедились наши прихожане, т. к. сразу же по приезде он произнес краткую про­поведь, выступил в нашей церковной телепередаче, принял участие в службах. Но как же мало у него сил осталось!..

Чтобы восстановить батюшку физически и духовно, по благословению епископа Ефрема отправляем его на святую Крымскую землю в женский монастырь Параскевы в горном урочище Топлу с чудотворными источниками святой мучени­цы Параскевы, Трех Святителей, Георгия Победоносца.

А я, возвратившись домой, впервые в жизни ощутила со­стояние полной отдачи себя на волю Божию. Нет сил и жела­ния ничего хотеть, ничего делать, и, отстранившись от всех дел, я молю Господа: «Пусть все будет по Твоей воле, как Тебе угод­но...» Буквально через неделю получаю из Крыма письмо, и вслед за этим — звонок с родным голосом, который, честно говоря, просто не узнать после болезни, — совсем как до ава­рии, бодрый, энергичный, теплый и ласковый. Сообщил, что начал писать книгу об этих событиях. С радостью принимает участие в богослужениях в Свято-Параскевиевской обители.

Дорогие и горячо любимые мною отец Владимир с матуш­кой Натальей из Старого Крыма, матушка игумения Параске­ва из этой обители, Одесский архимандрит Филипп, как я вам благодарна за ваши труды и заботы об о. Михаиле! Ведь на этом отрезке сложного пути вы смогли вдохнуть в батюшку силы, желание трудиться, буквально собрали его душеньку и скрепили настоящей христианской любовью. Я вижу и чув­ствую, что болезнь оставляет шрамы только на теле, а душа чистая, ясная, и батюшка готов трудиться на благо Церкви.

Через неделю еще письмо, звонок, и радостный родной голос сообщает:

— Матушка, изменения у нас еще будут, но все будет го­раздо позже, мы вместе будем принимать ответственные ре­шения. Духовный наставник благословил не волновать тебя и беречь. Ты нужна и мне, и нашей церкви.

Ну, вот ведь как все вроде бы и просто получается... Пусть будет все, как Господу угодно!

 

Батюшка будет жить долго

Из рассказа прихожанина храма Владимира Малоока

Это случилось перед днем Независимости Украины, в понедельник 23 августа. По служебным делам я ехал в Днеп­ропетровск, трасса была мало загруженная, утро раннее, око­ло 6-30. Мы только миновали границу Верхнеднепровского района, как я почувствовал в атмосфере какое-то давление, невыносимая тяжесть навалилась на меня, трудно было ехать. Меня это удивило, т. к. из дома я выехал хорошо отдохнувшим, да и проехал-то всего минут 15. От этих размышлений меня отвлекла пожилая женщина на середине дороги, которая, вый­дя из машины, пыталась остановить встречный транспорт. Волнуясь, она сообщила мне, что произошла авария, какая-то машина в кювете, а в ней человек. Чувство водительской солидарности заставило меня действовать.

В кювете на правом боку лежала машина, от двигателя которой шел коварный дымок. Авария, по-видимому, произош­ла буквально за несколько минут до моего приезда, т. к. маши­на слегка покачивалась. Я решил, что прежде всего нужно предотвратить загорание, отключил клеммы аккумулятора — дымок затих. Вокруг дерева, в которое врезался автомобиль, странное зрелище: земля будто вспахана, лежит лобовое стек­ло, исковерканный капот, какие-то детали, но водителя уви­деть не могу. Ведь по всем законам физики он должен был вылететь вперед, по ходу движения машины, или же — быть зажатым рулем. С помощью водителей остановившихся машин ставим поврежденную машину на колеса. Двери заклинило, правое заднее стекло все в крови, сзади кто-то лежит.

Монтировками пробили багажник и обнаружили водите­ля, который, очевидно, своим телом нанес страшный удар на­зад с такой силой, что спинка заднего сидения проломлена в багажник. Тогда не было времени размышлять, но уже впос­ледствии, анализируя все, представлял невероятность такого удара телом водителя назад! В те минуты все происходило так быстро, что я не успел рассмотреть ни марки автомобиля, ни лица водителя. В голове только пронеслось: водитель с боро­дой, как поп. И тут я с содроганием сердца понял, что это, действительно, поп — наш настоятель, отец Михаил, только вот лицо-то его было неузнаваемо! Состояние его было край­не тяжелое — сильно разбита голова, глубокая рана на лице, кругом кровь... Не ожидая «скорой помощи», мы его вытащи­ли из разбитой машины, и он в шоке пытался еще сам, с на­шей помощью, дойти до «Волги». Спрашиваю:

— Куда, батюшка, везти? В больницу?

— Нет, — отвечает, — сначала в храм.

В пути я слышал, как он стонал, то громче, то совсем зати­хал, теряя сознание.

Подъехали к нашей церкви, там уже началась служба, та­кой мир и покой, что страшно и сообщать тяжелую весть. Из крестилки, вижу, выбегает матушка Людмила, почему-то сра­зу все поняв:

— Я так и знала!

Батюшку размещаем в крестилке, и тут события приобре­тают необычайную быстроту. Приехали врачи на «скорой», родственники, какие-то люди. Мне уже нужно на работу, вижу, что все необходимое уже есть, и я ухожу, почему-то абсолют­но уверенный, что с нашим батюшкой все будет в порядке. Мою уверенность не поколебали даже распространившиеся в городе слухи о его смерти.

Я знал, что он жив, и был тверд в своих мыслях, что наш батюшка будет жить долго, ведь он нужен Богу и всем нам!

 

Любовь Божия на всех нас...

Из рассказа прихожанки храма Елены Слюсар

Я увидела о. Михаила на третий день после аварии, когда он был переведен из реанимации в отделение. Это был один из тех дней, которые врачи называют критическими. Мы с ма­тушкой Людмилой были около него, он был очень плох, ме­тался. Создавалось впечатление, что с нами было только его тело, а душа где-то в другом месте, где происходила какая-то страшная, тяжелая борьба. Анализируя сейчас эти моменты, я могу с уверенностью сказать, что между земной реальнос­тью, где находились мы с матушкой, и тем пространством, где находился отец Михаил, во время этой борьбы дверь была как бы неплотно прикрыта. Все нравственные усилия о. Ми­хаила, какой-то спор с кем-то — были как будто наяву, и в то же время было совершенно понятно, что он сейчас не с нами. Это продолжалось довольно долго, потом наступила минута затишья, после чего отец Михаил совершенно спокойно и чет­ко произнес:

— Все, пора уходить.

— Куда? — спросила матушка Людмила.

— Туда, вверх, по вертикали, — ответил он. Спокойно и уверенно матушка стала говорить ему:

— Нет, родной, ты нужен здесь, ты не имеешь на это права.

Все это время она держала его руки. Когда смотрела я на их руки, то видела, что это последнее, что удерживает его в этом мире. Он задал встречный вопрос:

— Кому?

Матушка шептала ему, что он нужен ей, его детям, вну­кам, его духовным чадам, что нужно достраивать храм. Потек­ли страшные минуты молчания. Мы стали на колени и начали молиться. Отец Михаил стал спокоен и, казалось, уснул.

Мне несколько раз довелось дежурить в больнице в тече­ние всей его болезни. Я видела, что он испытывает какие-то глубокие нравственные переживания, потрясения, живет ка­кой-то недоступной для нас жизнью. Трудно было понять многое из того, что приходилось видеть и слышать. Только на определенной стадии выздоровления он, я бы сказала так, вер­нулся в реальный мир, многое из увиденного и услышанного рядом с ним стало понятным.

На фоне тех физических страданий, которые пришлось пережить отцу Михаилу, поражало его смирение. Ни тени се­тования или какого-то укора — он превозмогал свою нестер­пимую боль с присущим ему юмором и оптимизмом. Посто­янно рвался что-то делать, стремился как можно быстрее на­чать свою службу.

...Он вернулся в свой храм в праздник Чуда Архистратига Михаила. После аварии во всей его согбенной фигуре и не­мощном голосе чувствовались последствия тяжких телесных мук. Но вместе с тем появилось в нем и что-то совсем иное, новое — отблеск того вечного света, высшего света, прикос­нуться к которому сподобил его Господь! Ощущалась какая-то тайна в глазах, радость какого-то нового знания. Я вдруг ощутила, что он как бы знает то, во что мы только верим, вер­нее, часто хотим верить, но наши обычные заботы о мирском, наши грехи не дают нам этого сделать. Я потом, в разговорах с прихожанами, убедилась, что отблеск этого света был виден многим. Он как бы озарял нас всех. Мы ощущали, что Любовь Божия пребывала на нем и на всех нас...

 

Анализ христианского понимания событий, происходящих с душой

Рассказывая людям о том, что произошло со мной, я из­редка замечал слегка прикрытый холодок усмешки в глазах маловерных. Чтобы убедить их и им подобных, хочу привести цитату из «Слова об исходе души...» святителя Кирилла Алек­сандрийского. Постарайтесь воздержаться от усмешек неверия и попытайтесь слова эти пропустить через свое сердце, душу; подумайте, ведь каждый из вас непременно тоже будет там. Бессмертных людей нет...

«Боюсь смерти, потому, что она горька... Боюсь тьмы, где нет и слабого мерцания света... Ужас объемлет меня, когда размышляю о дне страшного и нелицеприятного Суда, о Пре­столе грозном, о Суде праведном... Боюсь мучений неправых.

Судия праведный не потребует ни доносителей, ни свиде­телей, <...> но все, что мы ни сделали, о чем ни говорили, о чем ни думали, все обнаружит пред очами нас, грешных.

О горе мне, горе мне! Совесть будет обличать меня, писа­ния свидетельствовать против меня. О душа, дышащая сквер­нами, с гнусными делами твоими!.. Праведен суд Божий, пото­му что, когда меня призывали — я не слушался; учили — не внимал наставлениям; доказывали мне — я пренебрегал...»

Какие убийственные для каждого из нас слова. Но не буду доказывать эти истины. Во многих монашеских кельях на сте­нах написано: «Помни о смерти и вовек не согрешишь». Какой глубочайший смысл в этой фразе!..

Возвращаясь к увиденному и пережитому, мне хотелось по­чувствовать подтверждение этим чудесным явлениям, чтобы еще раз убедиться в своей непредвзятости и необходимости поведать об этом людям. Читая позже соответствующую лите­ратуру, я снова и снова находил подтверждения моему опыту у различных людей — ученых, богословов, медиков и т. д.

О реальности увиденного Мира, возражая скептикам, ут­верждает мыслитель, богослов Нормант Винсент Пил в книге «Сила позитивного мышления»: «Галлюцинации, сон, видения — я не верю в это, я слишком много лет опрашивал людей, кото­рые были на краю «чего-то» и заглядывали туда. Они так единодушно говорили о красоте, свете, мире, что иметь какие-то сомнения невозможно».

Понимая, что такие события не типичны для человека, а являются как бы «маленьким опытом», говорит об этом и бле­стящий ученый — покойный иеромонах Серафим (Роуз). С какой тонкостью он описывает ограниченные возможности личности, вплотную соприкасающейся с Божией Силой: «Бу­дем ... о таких возвышенных потусторонних опытах помнить, что они намного выше нашего низкого уровня восприятия и понимания и что они даются нам больше как намеки, чем как полные описания того, что на человеческом языке вообще не может быть описано соответствующим образом».

Имеются характерные подтверждения этому и в Священ­ном Писании: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не прихо­дило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2,9).

Хочу коснуться и того, что же или, точнее, кого же чело­веческая душа может увидеть в мире ином? Ведь кроме свет­лых ангелов, существует бездна темных ангельских сил. Об этом важно сказать, т. к. действие злых духов на нас весьма велико и страшно для любого без Божией помощи.

Понимая это, начинаешь осознавать, насколько страшны все наши неведомые встречи, контакты, как важно понять, кто воистину стоит за ними. И в те тяжелые минуты, насколько я помню, во мне постоянно присутствовала настороженность. По выздоровлении я совместно со священниками, духовными наставниками анализировал все происшедшее.

Настраивает на положительный ответ тот факт, что все это происходило на фоне постоянной молитвы. И по моим воспо­минаниям, и по свидетельствам людей, находившихся все вре­мя рядом, в те сложные для меня минуты я поддерживал себя молитвами. Молитвы, звуки богослужений бережно сопровождали мою душу в моменты расставания ее с телом.

Хорошо помню, как в первые же мгновения ухода в мир иной душа явственно ощущала молитвы земных помощников: трехсуточную непрерывную молитву нашей мужской обители и прихожан. Это были реальные, земные голоса моих верных друзей. И вот как-то плавно, постепенно эти голоса земные сплетались, переходили в ответное Богослужение мира иного. Еще и еще раз повторяю, что неповторима Божия благодать, красота этих песнопений неземная.

Думается, что бесовские ухищрения никогда не вынесут такого молитвенного натиска, имитировать свое участие в нем они тоже не смогут: ведь оружие в борьбе с диаволом — пост и молитва. Интересно и то, что мой организм в эти первые десять дней, без всякого разумного приказа с моей стороны, находился на строгом посту, потребляя только освященную воду из источника целителя Пантелеймона.

Вот эти факты, наверное, говорят о том, что открывшие­ся события и явления, скорее всего, имеют благодатный ха­рактер.

 

Заключение

Милостью Божией, дорогие христиане, я закончил этот нелегкий для меня труд. Он труден не только в связи с обо­стренным восприятием трагических событий, происшедших так недавно. Этот труд весьма тяжел для меня в основном тем, что я взял на себя обязанность поведать людям о тех дивных событиях за чертой нашей жизни, описать потусторонний мир незыблемой красоты. Как тяжело для этого искать слова, описывающие то, что многие люди не видели ни разу!

В целом, Господь закрыл от человечества тайну загробной жизни, но по нашим молитвам, по вере христианской появля­ются какие-то очертания этого дивного мира. И, конечно, каж­дому думающему православному читателю важно для себя лично хоть немного приоткрыть эту завесу, представить свой путь и участь, столь крепко связанные с личностным покая­нием, с жизнью по заповедям Божиим.

Желаю вам, родные мои, лелеять в душе своей эти покаян­ные слезы, ведь черта, отделяющая каждого из нас от вечной жизни, так близка, что вы даже не представляете... Это намно­го ближе, чем обычно нам кажется!

Если сия работа придется по духу тебе, дорогой читатель, помяни в святых твоих молитвах имя грешного протоиерея Михаила, ее составителя.

 

(Из книги прот. М. Овчинникова «Жизнь и смерть»,

издательско-информационный центр «Слово», Днепропетровск)

 

 

 

Глава 3

 

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ДУШЕ

 

ЗАГАДКА НАШЕЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

 

Смерти нет!

Почему мы так уверенно начинаем с того, что смерть не убьет каждого из нас? Из существующего порядка вещей. На всем нашем предыдущем пути у нас постоянно возникали узловые моменты, от прохождения которых зависело само наличие или отсутствие смысла в окружающем нас мире и нашего места в этом мире. Таких опасных пунктов было много, настолько много, что само их количество, а также неизменно оптимальное их разрешение, говорит о том, что в рассматриваемой нами системе вещей допуски настолько малы, что правильнее было бы говорить вообще об отсутствии всяких допусков. Допуск — это предел возможных погрешностей построения, за которым возникает невозможность функционирования конструкции. Чем совершеннее конструкция, тем меньше в ней допусков. Телега может ехать, кособочась и волоча один край, при отсутствии одного из своих колес. Допуск огромен. Космический корабль рассыплется оттого, что всего лишь одна из его заклепок пройдет неправильный режим отпуска, каления, отжига, или еще какого-нибудь вида обработки. Допуск минимален. Ракета намного совершеннее телеги и за это платит такими строгими допусками. Если же конструкция этого мира создана Богом, то она должна быть не просто совершенней, она должна быть абсолютно совершенной. А в абсолютно совершенной системе предполагается абсолютное отсутствие каких-либо допусков. Говоря о смерти, мы подошли к моменту, когда все уже ясно, кроме нее. Везде и во всем система доказала свое абсолютное совершенство. Просто не может быть, чтобы оставшаяся мелочь свела все на нет. Отсюда и наша уверенность.

А смерть в ее традиционном понимании, действительно, сводит все на нет. Она лишает все смысла в конце так же, как эволюция лишает все смысла в начале. Несколько поколений советских людей воспитывалось на «крылатых словах» о том, «что жизнь дана человеку только один раз, и прожить ее надо так, чтобы…», и т. д. А какая, собственно, разница как надо ее прожить, если она дана всего один раз? Какая, извините, лично мне разница? Что для меня изменится, если я ее проживу не так? И что изменится, если я проживу ее «так»? В любом случае меня это совсем не будет касаться после смерти. Любое «надо» относительно моей единственной жизни вообще не должно ко мне никак прилипать в этом случае!

При такой постановке вопроса смерть никак не может быть стимулом для целенаправленно организованной жизни, поскольку смерть своим приходом отменяет и саму жизнь, и все то, что мы «целенаправляли» в ее процессе.

В совершенной системе нет ничего лишнего, не работающего на общий замысел. Так же точно и смерть, поскольку она присутствует в абсолютно совершенной системе вещей, должна иметь свой смысл и свою пользу. Следовательно, задача наша упрощается до смешного — надо просто найти пользу этого явления и по достоинству оценить ее роль в общей системе совершенных явлений. Естественно, задаваясь именно такой целью, — посмотреть пристально на смерть в поисках ее истинного, благодатного смысла, мы должны исходить из того, что у смерти обязательно должен быть именно такой благодатный смысл, а не какой-либо другой.

Мы также не согласимся с тем, что искать не просто положительные стороны смерти, а искать именно исключительно положительный ее характер, является отголоском странностей психики тех, кто этим занят. Потому что уже до нас существовало мнение, что смерть, все же, полезна, и люди, которые это мнение высказали, не считаются странными. По крайней мере, ни под одним из их бюстов или портретов мы на такую ссылку не натыкались. Это были все подряд великие философы, и главную пользу от смерти они видели в том, почему-то, что смерть — это источник потребности в философствовании. Некий ключ зажигания, который включает высокие, отвлеченные от обыденного и земного, размышления. Крутящим моментом в этом повороте ключа считается неодолимый страх смерти, жуткое подсознательное ожидание величественной по безысходной трагичности встречи с холодной и мертвой вечностью. В этой трактовке смерть общепризнанно является олицетворением вечности, наполненным ощущением страха и ужаса перед небытием, и это является тонусом к высокой и сложной мыслительной деятельности. Не было бы смерти — не было бы философии. Вот в чем великая польза.

Мы заранее отказываемся от бюстов и портретов, благодаря чему с легким сердцем позволим себе с этим не согласиться. Если в этом усматривается польза смерти, то это явное непонимание того, что под этим вообще подразумевается. Во-первых, состояние страха и ужаса, может быть, и воздействует тонизирующе, но нисколько не ободряюще. Ничего высокого из этого состояния выплеснуться не может. Парализующее и стрессовое состояние страха вряд ли может являться хорошим помощником для продуктивного поиска светлых истин. Отсюда только один путь — к пессимизму и отрицанию, поскольку смерть универсально отрицает любого мыслителя, а, как следствие, и то, что он успевает намыслить к тому времени, когда она его выключит, как радио. Еще Авиценна показал, что пышущий здоровьем барашек необратимо хиреет и помирает только оттого, что рядом с его загончиком устанавливается клетка с волком. Находясь рядом с таким волком, как смерть, барашек любой мысли также должен хиреть и обессиливать. А зачем такая философия? И без нее бывает достаточно тошно временами.

Понятно, что каменщик должен хвалить землетрясение — работы привалит после разрушений много. В этом смысле от землетрясений есть несомненная польза. Для каменщика. Но мы все, которые не каменщики, с удовольствием обошлись бы без его ударного труда на почве таких печальных обстоятельств. В данном случае каждый квадратный метр его кладки нас радовал бы только относительно того, что стало лучше по отношению к тому, что было совсем плохо. Но чистой радости, как в случае постройки дома не в порядке восстановления его из праха, мы не испытывали бы. Также и та философия, которая порождена страхом и ужасом, никак не может нам приносить чистой радости, поскольку никакая техника ума не заслонит собой животного оцепенения от мысли, что в недалеком будущем состоится вынос тела. Нашего собственного.

Кроме того, какой смысл вообще философствовать, если не о жизни? Ведь именно о ней вся философия, именно из-за нее весь сыр-бор разгорается в философских спорах. Философия — это и есть непосредственно наука о жизни. А какой смысл о ней, о жизни философствовать, если ее надо успеть прожить один раз? Рассматривая жизнь, как хроническую болезнь со смертельным исходом, чем подобало бы больше заниматься, — успеть пожить или успеть подумать, как надо пожить? Если человек, считающий, что со смертью он исчезнет навсегда, не живет жизнью, а только думает о ней, то, следовательно, он, тем самым, отрицает саму жизнь, а значит, он ничего ценного для себя в ее простых радостях не нашел, он ее не понял, а если он в ней ничего не понял, то зачем он о ней философствует?

Философствование, наоборот, имеет смысл только тогда, когда жизнь непобедима и когда сознание этого делает философию радостной и свободной от страха. Тогда, когда можно не торопиться прожить взахлеб одну конкретную жизнь, зная, что в ней можно уделить время и тому и другому, потому что она никогда не закончится.

Именно с этой позиции, отбросив всякие псевдопользы, мы должны подходить к рассмотрению смерти, как явления. Исходя из абсолютной осмысленности всего нас окружающего, мы просто обязаны предположить, что смерть не может нести отрицающего и разрушающего смысла. Более того, она должна иметь свой частный смысл, работающий на общий Его Замысел.

Вернемся к тому, что раз смерть находится в системе вещей, каждая из которых подчинена смыслу, то и сама смерть должна подчиняться тому же смыслу. Иначе она просто не должна находиться в данной системе вещей. Если она инородное тело в столь совершенной системе, то она должна присутствовать не в порядке вещей, а только аномально. В порядке катастрофы. В качестве экстремально возникающего явления, нарушающего общие закономерности той среды, для которой она инородна. При этом, как любое инородное тело, она должна отторгаться всеми силами враждебной среды, как, например, через нарыв отторгается заноза из тканей тела. Однако, как мы знаем, смерть присутствует везде и всюду, неизменно и неистребимо. Как мирится с этим такая мощная, все регулирующая система, если смерть для нее — враждебный, несовместимый элемент? Абсолютно совершенной системе, с такой совершенной целесообразностью, не составило бы труда получить иммунитет от разрушения своего смысла. Будь так, что смерть есть разрушительница жизни, то жизнь в любом ее проявлении должна неукоснительно и абсолютно надежно защищаться всем своим порядком вещей, действующим в системе. Система не допустила бы непрестанного присутствия в себе инородного, разрушающего все, фактора.

А что видим мы? Создатель совершенно не позаботился об охране жизни. Мало того, что Он ввел смерть органично в суть самих объектов жизни, как долженствующих умереть обязательно, Он также не создал ничего такого, что позволяло бы создаваемой Им жизни хотя бы дотягивать свой положенный биологический срок и умирать естественной смертью! Любая случайность, любой каприз или глупость самих объектов жизни могут мгновенно прекратить как их собственную жизнь, так и жизнь других объектов. Жизнь не охраняется вообще ничем! Если в пределах абсолютно совершенной системы жизни одни формы жизни могут убивать другие, чтобы обеспечивать собственную жизнь или просто некий комфорт (как в случае с комарами и мухами), то такое массовое проявление можно считать не то что допуском, а полноправным составным элементом этой системы. А полноправный составной элемент любой системы не может не соответствовать общему назначению системы.

Если смысл вышеозначенной системы (как мы выяснили ранее) — жизнь, то мы должны прийти к выводу (имея в виду смертность всего живого), что это как раз именно сама непрерывная общая жизнь выступает в некоем прерывном состоянии своих отдельных частных представителей. Ну, и почему так происходит? Почему частная индивидуальная жизнь в системе общей постоянной жизни мерцает, как маяк, — то загорится, то погаснет? Каждая кошка, каждый мотылек, каждый человек по отдельности умирают, а кошки, мотыльки и люди, как таковые, есть всегда. Наверное, потому, что источник у жизни нематериальный, как мы выяснили ранее, а проявлять себя ему приходится в материальной сфере бытия, которая для него является неестественным, искусственным состоянием. Об этом, утомляющем его характере проявления на материи, говорит хотя бы такая потребность всего живого, как сон, который наступает как передышка организму, уставшему от преодоления сопротивления материального мира в течение дня. Все это вполне дает нам основания подумать, что смерть — это большая подсказка, которая говорит нам о том, что материальная жизнь совсем не то, что надо, не то, что задумано, не то, за что надо цепляться. В ней нет особой ценности, поскольку она ничем не защищена в конструкции устройства мира и она неполноценна в смысле формы жизни, поскольку требует иссушающих саму жизнь затрат на оживление собой мертвой материи. Запомним эту подсказку и отметим себе, что, разрушая живую материальную субстанцию в индивидуальных эпизодах, смерть как таковая в таком случае вообще не разрушает ничего, потому что умершее постоянно замещается новым живым.

О том, что материальное проявление жизни требует постоянных, неестественных по затруднительности, затрат от жизненного источника, деликатно напоминает и тот факт, что жизненная сила не резко исчезает в живом теле в момент его смерти, а постепенно угасает пропорционально времени своего материального проявления и затратам на осуществление материальных процессов. Проще говоря — пропорционально возрасту. Самое важное, что здесь необходимо выделить, так это то, что с угасанием жизненной силы в теле происходит не старение материи (потому что человек только в день теряет 500 000 000 (!) клеток и получает при этом столько же новых, а за год (!) его тело обновляется полностью новыми клетками), а сокращение жизненных сил, делающих эту материю все менее и менее оживленной. Материя одна и та же, что в теле 10-летнего живчика и что в теле 99-летнего непоседы, который аж дважды в день требует перенести его от телевизора на веранду и обратно! Этот удивительный факт становится второй подсказкой, которая говорит нам о том, что не только источник жизни находится вне материи, но и источник смерти — тоже вне ее, потому что смерть — это всего лишь прекращение поступления жизненных сил, от потери которых живая материя мгновенно разваливается на свои неживые составляющие, которые еще минуту назад были живыми.

Кроме того, мы также вправе сделать вывод о том, что такое неуклонное и очень постепенное затухание жизненных сил организмов, а не стабильное по жизненным возможностям их состояние во времени, говорит о том, что это сама жизнь запрограммирована на постепенное свое ослабевание и прекращение своего проявления. Жизнь приходит в избытке, а уходит, едва проявляясь, плавно исчезая с материального своего полигона. Отсюда мы видим, что это не смерть врывается в жизнь и убивает ее, перекрывая постоянное по интенсивности поступление жизненной силы, а сама жизненная сила (разумная сила, как мы уже знаем) намеренно и разумно постепенно ограничивает себя в проявлении, заранее задумано прекращая свое действие в нужное время. Образно говоря, придет смерть или не придет, — для жизни неважно. Она сама (жизнь) придет туда, куда надо. То есть, смерть — это некий поступательно приближающийся этап жизни, а не ее резкое прерывание. Это не есть уничтожение жизни, это свободное выражение разумной воли самой жизни начать, когда надо, и прекратить когда надо в нужных ей параметрах свое конкретное проявление на конкретном количестве материи.

Это совершенно очевидно, поскольку нематериальные явления (а источник жизни — нематериальный) не поддаются измерению и не имеют числовых выражений, вследствие чего неизмеримый, а, иначе говоря, неиссякаемый источник жизни, мог бы вечно оживлять любой организм, если бы это ему понадобилось. Но ему этого не нужно, поэтому мы и говорим о добровольном и запрограммированном рабочем процессе жизни, который происходит циклично, и отдельные его циклы мы называем нехорошим словом «смерть» и неоправданно впадаем в ужас при их периодическом наступлении.

Все это хорошо, но, положа руку на сердце, — разве легче становится оттого, что не смерть убивает жизнь, а сама жизнь выступает добровольно в таком прерывном состоянии? Нас-то никто все равно не спрашивает, ни смерть, ни сама жизнь, — хотим мы или нет «прерываться»! Все равно страшно и все равно ужас сопровождает нас. Конечно, если бы с нами был не ужас, а Бог, то нам страшно не было бы. Весь ужас как раз оттого, что не хватает живой веры в Живого Бога, отчего и порождается такое опустошительное недоверие к тому, что происходит, когда приходит смерть. Но раз в нас нет достаточной Веры, то надо хотя бы умом постигнуть то, что может эту Веру укрепить. Для этого надо пойти в саму смерть и посмотреть ей в глаза, задавая наши обыкновенные нетрадиционные вопросы. А, ведь, самый простой и легкий путь отыскать смерть для диалога — не дорога к моргу, а знакомство именно с тем самым ужасом, который сидит в нас, и не надо никуда далеко ходить, чтобы на месте разобраться с ним, — авось этот ужас что-нибудь и подскажет?

Вот с этим ужасом мы и попробуем познакомиться. Похоже, он нам только кажется старым знакомым. На самом деле мы его совсем не знаем, потому что достаточно за углом появиться его черному развевающемуся плащу и широкополой зловещей шляпе, как мы, кинув опознавательное: «Здрасьте!», уносимся от него со всех ног домой, прячемся под кровать и ждем, когда страшный дядя-ужас пройдет мимо нашего дома по своим делам, чтобы никогда больше не вспоминать о нем, пока он каким-то случаем не мелькнет на горизонте снова. Психологи называют это «прятать страх в подсознание». Когда мы не хотим с кем-то знакомиться, мы не отвечаем на телефонные звонки и не открываем дверь. При этом мы считаем, что мы знаем достаточно о том, кого избегаем, чтобы не иметь с ним дела. Но как можно знать достаточно о том, с чем не знаком вообще? Как можно знать, не зная? Мы думаем, что знаем, потому что боимся знать. Страх смерти не дает нам знать смерть, потому что мы не в силах трезво мыслить о таких вещах, как исчезновение самих себя из этой жизни.

А может быть дядя-ужас добрый? Может быть, это у него спецодежда такая, а сам он творит добрые дела? Почему мы его так боимся? Он ведь лично нам еще ничего плохого не сделал! Нельзя не оставлять ему ни одного шанса, ведь даже люди, которые дарят нашему ребенку в день рождения барабан и дудку, имели бы право на оправдательное слово и на последнее желание после него! Может быть, и этот страх не так страшен? Мы просто должны, как цивилизованные люди, предоставить все возможности его адвокатам. Для этого вылезем из-под кровати и спокойно подумаем.

Откуда берется этот страх смерти? Почему не греет все то, что мы знаем о разумности жизни, совершенстве мира и безобидности смерти? Чего, собственно, мы не можем принять и с чем не можем смириться?

Похоже, что мы боимся того, о чем вообще не имеем ни малейшего представления! Ведь, если жизни не касается, придет смерть или не придет, то нас это и подавно не должно волновать! Пока есть мы — нет нашей смерти, а когда есть наша смерть — нас уже нет. Вместе, исходя из этого, мы вообще никак не можем сосуществовать! Мы даже не можем со смертью встретиться как следует, поскольку если нас, благодаря ей, уже нет, то мы ничего не можем ощущать, а, следовательно, не можем судить, страшно это или не страшно, когда нас нет? Может быть это наоборот — очень весело? Откуда мы знаем? Не видно никаких поводов для страха.

Может быть, нас пугает само состояние небытия? Состояние, когда нас нет в известном нам мире? Тоже неправдоподобное объяснение, поскольку мы же не страшимся того факта, что до нашего рождения было точно же такое небытие, и нас точно также не было в известном нам мире! Мы к этому относимся спокойно и миролюбиво. Следовательно, само небытие, как таковое, не вызывает у нас аллергии. Страх не отсюда.

Может быть, страх смерти в нас заложен Им, как и все остальное в нашей программе? Это был бы неплохой выход, но, во-первых, мы знаем, что Его авторитет в большинстве случаев, как это ни страшно, из-за недостатка Веры не примиряет со смертью. В этом случае мы пришли бы туда, откуда вышли, поэтому нет смысла развивать этот вариант. А во-вторых — какой смысл было Ему помещать в нас страх перед тем, что бессильно, как мы уже выяснили, перед жизнью самим порядком, Им же и созданным?

Если мы не знаем состояния смерти, и не можем бояться того, о чем не имеем ни малейшего представления, как и того, о чем никогда не можем получить хоть малейшего представления, и, если страх в нас не вложен изначально, то — откуда он? Давайте попробуем войти в этот страх и пережить его, вникая в источники паники и безграничного, жуткого до душевного мрака, отчаяния.

Тот, кому это удастся, несомненно, согласится с тем, что, препарируя свое состояние отчаяния, которое охватывает нас при мысли о смерти, мы понимаем, что не принимаем мы не что-нибудь иное, а именно расставание с жизнью. Смерть пугает нас не состоянием иного, неведомого бытия, а состоянием потери хорошо нам ведомого данного нашего бытия. Мы боимся не самой смерти, а потери жизни. Вот что в нас заложено! Стремление к вечной жизни! Программа жизни запрограммирована на затухание и прекращение в материальном мире, но она не программирует нас на то, что это естественный и непреложный для жизни вообще характер абсолютного конца. Неприятие свертывания жизни в понятной нам материальной форме происходит потому, что мы неосознанно знаем, что жизнь не должна прекращаться и не должна заканчиваться! Это наша живая связь с Богом, которая возмущается всем своим запредельным для нас существом, когда видит, что жизнь обрывается, поскольку именно этот обрыв воспринимается ею как нарушение общей программы. В нас заложен не страх перед смертью, как перед отдельным явлением, таким, как боль, страдание, позор, предательство и т. д., в нас заложен страх перед нарушением нашей живой вечной связи с жизнью. В нас работает программа: вечно жить в нематериальной форме, которая настороженно недоумевает, когда в материальной форме происходит что-то, не присущее Генеральной Программе. Эта программа вложена в нас как основная, и не принимаем мы видимую нами материальную смерть именно как нарушение своей основной программы: вечно жить. Против этого мы восстаем совершенно закономерно, поскольку это не стыкуется с главным смыслом нашего создания. Не встаем же мы непримиримо на борьбу с тем, что молодость уходит. Мы с этим относительно легко смиряемся и даже находим много преимуществ в зрелости и в старости. В нас нет программы резвиться всеми силами и соками в материальном мире вечно! То, что происходит с нами при старении, слегка нас огорчает, но не убивает, а ведь и с молодостью, согласно логике смерти, мы расстаемся также навсегда! Но это не затрагивает нашей сущности, как созданных Им элементов Его бытия, поэтому и не рождает ужаса и отчаяния. Раз не важен материальный мир, то не важны и навсегда проходящие этапы нашего возраста в этом мире. А только намек на будущую смерть вызывает резкое отторжение всей психики, потому что это затрагивает именно суть самого смысла нашего сотворения. Если бы Он сотворил нас смертными, то Он не закладывал бы в нас страха перед смертью или вообще убрал бы его, как убрал способность к телепатии или к телекинезу.

Итак, смерть заложена в порядок вещей, как мы уже выяснили, но наше желание жить вечно также заложено в тот же порядок вещей, а две несовместимые вещи не могут закладываться в один органичный порядок. Следовательно, и то и другое должно быть совместимым. Зная, что жизнь, как базовая цель Сотворения, первичнее смерти (смерть — это всего лишь самопроизвольное самоограничение жизни на одном из своих этапов), мы должны брать за основу первичное из двух противоречивых состояний. А отсюда вывод лишь один — мы должны доверять своему желанию жить вечно и не бояться потерять материальную жизнь, страх чего мы и называем страхом смерти.

 

О нашем внутреннем «я»

Такой абстрактный подход убеждает, но не успокаивает до конца. Понятно, что жизнь вечна, как явление нематериальное, и циклична, как вынужденная принимать материальные формы. Понятно также, что смерть — это не разрушение жизни, а момент одного из циклов самой жизни, но нет душе покоя, потому что, переходя от абстракции к конкретным вещам, мы не можем не столкнуться с тем фактом, что каждый из нас, даже самый продвинутый в понимании смерти и жизни, вскорости физически все-таки умрет. Понимая, что вечная жизнь вполне возможна и даже непременна, именно физическая сторона этого процесса остается нам непонятной и это немного настораживает. Ибо — насколько вероятно не только то, что смерть нас не касается, но и насколько вероятно то, что следующий цикл жизни будет касаться именно нас? Если это не так, то чем лично для нас это отличается от смерти?

Действительно, мы боимся не столько смерти вообще, сколько именно личной своей смерти. Даже если это и не страх смерти, а страх расстаться с жизнью, то это, прежде всего, страх расстаться конкретно со своей жизнью. Мы принимаем все, что сказано выше, но нам хотелось бы, чтобы это всегда касалось именно нас и чтобы новые свои формы жизнь принимала обязательно вместе с нами. Потерять жизнь для нас — это потерять себя. Именно этого мы и боимся больше всего. Жить для нас, — это осознавать себя. Даже потеряв все, включая и физиологические способности, человек цепляется за жизнь, и она для него вполне самоценна, пока он ощущает самого себя. Свое «Я» и своя жизнь — для человека понятия абсолютно одни и те же и абсолютно неразделимые. Следовательно, наше «я» это и есть для нас жизнь по самой своей сути. Именно здесь кроется вся болезненность этого вопроса и именно здесь надо искать выхода из имеющегося ужаса. И этот выход, представляется, есть.

Смерть никогда не будет познана до конца, она всегда останется явлением непознаваемым, трансцендентным, как сейчас принято говорить в не только философских кругах, но по косвенным уликам всегда можно уличить ее в беспомощности, для чего мы начнем с того, что все наши болезненные тревоги основываются только на том, что мы отождествляем свое «я» с материей, то есть со своим телом.

А вот это совершенно зря. Чтобы убедиться в этом, давайте проведем эксперимент. Представим себя без руки. Теперь без обоих. Теперь без ног. Теперь без туловища. Теперь без головы. Видите пустое место? Видите. А кто его видит? Чем? Значит — тела нет, а мы остались.

Давайте просто представим себе, уже без этапов, что весь мир существует, а нас уже нет. Или, — нас еще нет (чтобы не так страшно было), а весь мир существует. Представили? Представили. А кто все это внутри Вас представляет? Кто видит весь этот мир без себя? Если мы видим весь этот мир, следовательно, мы в нем есть! Во всех этих воображаемых состояниях мы были, а тела нашего не было! Значит, тело не причем. Значит, никто никогда не сможет сказать, что он способен представить мир «без себя», если он же его и наблюдает в этом качестве. Значит, «без себя» — это совершенно не значит, что без своего тела, а «без тела» — совершенно не значит, что « без себя».

А теперь представьте, что не только Вашего тела, но и Вас самих нет. Попытайтесь, попытайтесь, но знайте наперед, что никогда у Вас такого не получится. А теперь представьте себя, глядящим на свое тело. Где вы? Вне тела. Когда мы имеем в виду себя, то при чем вообще тело, если все эксперименты закончились адекватно нормальной психике? Тело и мы — порознь!

Это первый аргумент. А второй состоит в том, что, как мы уже говорили, человек каждый год на микроуровне получает совершенно новое тело. Тело может полностью меняться (по крайней мере, его материальная основа, молекулярная составляющая) до 120 раз за жизнь, а мы назло ему остаемся теми же! Нужны еще доказательства? Тело — 120 раз разное по своему обновляющемуся молекулярному составу, а мы все те же сто двадцать раз одни и те же. Как, меняя одежду, мы не можем сказать, что мы — это уже не мы, так и, меняя тело в течение жизни, мы остаемся совершенно отдельно от него, как остаемся отдельно и от любой нашей одежды.

Теперь — чем мы представляли себя и чем мы смотрели на мир и на себя со стороны в наших экспериментах? Разумом. Логично предположить, что наш разум — это и есть для нас опосредствованно наше «я», а не тело. Само то, что тело, обновляясь, принимает одну и ту же форму, говорит о том, что оно строится по какому-то утвержденному плану. То есть, им управляет какой-то разум. Тело вторично, согласно этим выводам. Тогда с уходом тела нет никаких оснований утверждать, что уходит и разум, который его строил в данном виде, находясь в стороне, и нет никаких оснований утверждать, что уходим с телом и мы. Просто в этот раз наш разум, наше «я» не будет больше строить данного тела. Достаточно. В этом случае физическая смерть — это всего лишь распад тела, но не наш собственный распад, поскольку распадаться может только составное, материальное, а нематериальное (разум, наше «я») не может распадаться, как не состоящее из частей. Легко предположить отсюда, что тел, сложенных из материальных кирпичиков разумом, у нас может быть много, а каждый из нас при этом — будет одним и тем же. Отсюда вполне логично предположить, что смерть касается только наших тел, но нисколько не нас.

Однако не совсем будет логично, но все-таки как-то может быть все же предполагаемо, наличие у самого тела способностей самому порождать собой разум. То есть, содержать в себе план своего построения. Информацию. Можно и такое предположить. То есть, допустить то, что информация о нашем теле находится в молекулах тела. Это те же самые молекулы, которые образовывали когда-то землю, воду, металлы, дерево, всю живую и неживую природу. Это одна и та же материя, которая попадает в тело из окружающего мира с пищей и уходит из него обратно в окружающий мир! Откуда в одной и той же молекуле столько разных планов, и чем эти планы утверждаются к действию именно в форме нашего тела или в форме тела птицы? Как один и тот же набор одних и тех же молекул может в одном случае создавать, исходя из заложенной в себя информации, одно тело, а в другом случае — другое? Эта информация в каждом случае специфически конкретна и принуждает общность молекул формироваться одним и тем же порядком на протяжении всей жизни данного тела, сколько бы новых, самонесущих информацию молекул в это сообщество не влилось. Следовательно, это какая-то сторонняя информация, и она главней, если она нивелирует по значимости информацию каждой отдельной молекулы и заставляет ее принимать вид, аналогичный именно своим соображениям. И такая информация должна быть привнесена и активизирована только со стороны, как объединяющая собой постоянно все новые и новые армии молекул в одни и те же боевые ряды. Как тысячи капель, мгновенно пролетая через солнечный луч, образуют постоянно радугу, так и миллиарды молекул, пролетая постоянно под лучом данной информации через тело, постоянно образуют одну и ту же его форму. Такой информационно организующий луч может излучаться только извне материи. Иначе, если бы в самой материи содержался план построения тел, то была бы дикая свистопляска борьбы форм и сбоев построения в каждой из конфигурации новых, прибывших в тело со своей индивидуальной информацией, молекул. Была бы полная неразбериха видов живого мира и, кроме того, если одна и та же молекула может быть и капустницей, и жабой, и водителем автобуса, и куском земли и каплей воды, и частью алмаза, то вообще трудно себе представить то количество информации, которую она должна в себе содержать для каждого из возможных случаев! Это просто невозможно!

 

Неведомый носитель информации

Это понятно, и все же, если бы нам удалось найти подтверждение тому, что тело не способно нести в себе информацию о нас, то это разрешило бы все до конца. Речь, конечно, идет о научных подтверждениях. Потому что мы уже знаем, что бояться науки не стоит, а наоборот, надо искать именно в ней прямые доказательства и подтверждения своим мыслям. Наука отражает реальное положение вещей, надо только правильно ее данные трактовать. Итак, обратимся вновь к науке.

Вот что по данному вопросу совсем недавно сказала наука. В небезызвестном Оксфорде под руководством Дж. Гердона были проведены исследования на предмет: содержится ли информация о человеке в его клетках? (Напомним, это информация только о человеке, а не о всех тех бесчисленных вариантах, в которые эта молекула может попасть и черпать из себя для их осуществления информацию.) Вот что приводится в качестве результатов исследования. У человека 1015 клеток. Исходя из количества информации, в соответствии с которой в полном объеме и во всех возможных вариантах внутренних и внешних обстоятельств осуществляется жизнь человека, получается, что каждая клетка должна содержать минимум 1025 бит информации. Это — «должна». А как происходит на самом деле? А на самом деле клетка может содержать только максимум 109 бит информации.

О чем это говорит? Это говорит о том, что вроде бы, поделили носителей информации: один носитель в клетках, а другой — вне тела. Это уже неплохо для нас, тем более что вне тела информация хранится, получается, исходя из сравнения степеней двух приведенных чисел, больше, чем в самом теле.

Вот это «поделили» носителей информации! Получается, что практически вся информация о нас расположена вне нашего тела! Нас такой вывод вполне удовлетворяет. Это говорит о том, что мы — вне тела на информационном плане, и это говорит нам, в свою очередь, о том, что мы вне тела вообще, поскольку информационный план — нематериальный план. А это уже говорит о том, что мы — нематериальны, и нам не должно быть никакого особого дела, как расстанутся с нашим телом в перспективе наши родственники — в белых тапочках или без них.

Однако чтобы удовлетворенно почувствовать истинную разницу, почему бы не посмаковать ситуацию и не попробовать узнать, во сколько раз больше исполнительной информации о человеке находится вне его клетки, если уж насколько раз больше вообще не имеет право даже на упоминание? Для этого проводим следующее арифметическое действие:

1025 : 109 = 1016 (при делении степени при равных основаниях отнимаются).

Вспоминая, что все это относится только к одной клетке, умножаем полученный результат на количество клеток в теле человека (1015) и получаем 1031 — во столько раз больше информации управляет жизнедеятельностью человека вне его тела, чем в пределах его тела. Что дает нам этот результат? Много это или мало? Что можно сказать о неведомом носителе информации о нас, находящемся вне нашего тела, с количеством бит информации в 1031 большим, чем ее содержится в самом нашем теле? Спрашиваем у тех, которые лучше нас разбираются в цифрах, у математиков — что это за носитель информации такой? Большой он или не очень? Из всех ответов выбираем самый пристойный по звучанию их общего смысла — «нереально большой». Давайте оставим это определение — «нереально большой». Но даже в этом урезанном виде данное определение говорит нам о том, что ни один материальный носитель на Земле иметь в себе такой информации не может!

И это касательно информации только для жизнедеятельности одного человека! Вот это уже осязаемый аргумент в пользу того, что в теле человека не содержится ничего такого, о чем стоило бы говорить, по сравнению с тем, какая информация о нем содержится вне его тела. Скорее всего, все, что содержится в памяти клетки, касается только самого необходимого для ее собственного деления и для ее самого примитивного самофункционирования.

 

Тайны мозга

Разберемся со следующим. То, что наше сознание имеет нематериальную основу, мы уже выяснили. Однако это хоть и путь вперед к намеченной цели, однако, опять ознаменованный слегка абстрактными данными. Надо бы поближе к нашему личному сознанию. Это нам должно быть актуальнее. Пусть его источник и нематериальный, и с потерей тела сознание останется, однако, что определяет индивидуальность каждого сознания? Из чего состоит наше сознание, которое мы определяем, как «я»? Представляется, что не будет бурных диспутов, если мы скажем, что оно состоит из набора информации о себе, как таковом, и о том, что меня окружает. То есть, это моя личная память определяет мою личную индивидуальность моего личного сознания. Тело и память — есть ли здесь нерасторжимая связь, и не прекратится ли моя личная жизнь с уходом тела, если сознание мое останется, но оно будет обезличенным, не моим, так как память навсегда исчезнет вместе с телом? Где находится память — в теле или вне тела? Если в теле, то где? Считается, что в мозге. Мозг умрет вместе с телом. Следовательно — и память? Следовательно, по существу, — и мы тоже? Печально. Исходя из этого, обратимся к мозгу.

Первое, что мы должны здесь сказать без особой интриги, так это то, что мозг не является монопольным носителем памяти. Это — как минимум. Биологические эксперименты показали, что из любой клетки тела можно полностью воссоздать орган без помощи всякого там мозга. Идея этого органа, память о нем, никакого отношения к мозгу не имеют. Следовательно, память уже в какой-то своей части может считаться расположенной вне тела, поскольку вся информация вообще находится за его пределами, включая, естественно и память. Здесь тоже не должно быть бурных диспутов.

Однако, по-прежнему твердо считается, что и в мозге кое-что хранится. Разве не так? Действительно, имеется информация управления и координации, но та ли эта память, о которой мы говорим? Если хранится та память, которую мы имеем в виду, то где? В каком его участке? Определите его — и спорам конец. Где он? Никто не знает. Не могут найти такого участка. О том, что память находится вне мозга, мы убедительно докажем дальше, а пока скажем следующее — по итогам операций, травм и опухолей, уничтожающих отдельные участки мозга, были перебраны все его отдельные секторы, и выяснено, что после удаления любого из участков мозга могут теряться способности суждения, обучения, осязания, зрения, адекватных психических реакций и т. д., но память о прошлом остается! К настоящему времени увлеченная рука хирурга неоднократно вырезала все по очереди участки мозга и ни разу память от этого не пострадала. Нет ни одного участка мозга, где хранилась бы память! Память нельзя «вырезать». Если сказать, что в холодильнике нет ни одного отделения, где хранится кипяток, то где основания утверждать, что холодильник — хранилище горячей воды? И где основания утверждать, что память находится в мозге, если уже заглянули во все его уголки, а ее там не нашли?

С памятью разобрались, и это самое важное. Однако мы видели, что состояние мозга может вызывать изменение состояния сознания. Связь между мозгом и сознанием слишком очевидна, чтобы от нее отмахиваться. Но нас не должна тревожить эта связь относительно нашей неуничтожимости. В самом деле, ведь нарушения мозга приводят лишь к ущербу личности, но они не прекращают сознания этой самой личности. Сознание остается, пусть даже в ущербном виде. И что же это за ущерб? В чем он проявляется? Он проявляется в неадекватных реакциях на раздражения. Однако на каких основаниях мы говорим о том, что эти реакции сознания неадекватны? Кто это придумал? Они вполне адекватны тому, что им предлагает поврежденный мозг! Мозг — это поставщик информации из окружающего мира. Если он дает сбои, то сознание никогда никаких сбоев не дает. Что мозг сознанию предоставляет, с тем оно и имеет дело, ни больше, ни меньше. Чем мозг раздражает, тем сознание и отвечает. Разумно ли поведение спившегося человека, который лезет на стену от привидевшихся ему клубков змей? Неразумно, поскольку никаких змей вокруг него и в помине нет. Однако это неразумное сообразно тому, что видим мы. А если бы вокруг нас на самом деле клубились эти змеи, то мы делали бы абсолютно то же самое в паре с ним, то есть поступали бы очень даже разумно и адекватно. Вот и он поступает разумно. Забарахливший мозг подсовывает ему змей, и он от них убегает.

Мозг — прибор ориентации нематериального сознания в материальной действительности. Амбразура, через которое сознание рассматривает материю. Если амбразура запотела или прибор зашкаливает, то сознание здесь ни при чем. Сама физиологическая работа мозга подтверждает это, представляя собой непрерывное, 8–12 раз в секунду (!) пробегание волны возбуждения по всей его поверхности. Так работает только следящий прибор, который никогда не знает — будет информация или нет, но находится в режиме постоянной готовности к ее получению. Пробегающая вибрация регистрирует и обрабатывает внешние раздражители, перерабатывает их и выдает сознанию сведения об окружающей обстановке. Сознание всегда верно принимает решение и выдает команды назад мозгу, который теми же волнами активности их принимает и передает дальше телу. Если мозг не поврежден — то будет все нормально. А если поврежден — то тоже будет все нормально, только несколько странно для тех, у кого мозг не поврежден.

Если кто-либо в этом сомневается, то пусть еще раз поэкспериментирует. Что предваряет любое ваше движение? Проследите. Команда мозга. Пока наука не объяснит нам, как мозг порождает команды, каким образом он создает мысли и как перед этими мыслями он образует понятия, мы будем считать, что мозгом все мысли, понятия, и команды регистрируются извне. От сознания. А наука даже обходных путей для решения этих вопросов пока не видит. И это, похоже, навсегда.

Исходя из всего сказанного, мы вполне уверенно можем говорить, что мы — это наше сознание, то есть мысль и память, а поскольку мы уже твердо убедились, что это явления нематериальные, то и мы тоже, как следствие, явление нематериальное. А поскольку смерть есть разрушение материального, то теперь она нас действительно не касается. И память, и сознание как находятся вне тела, так и останутся при нас после смерти тела, и мы можем спокойно пожелать молекулам нашего умершего тела счастливого пути в другие тела. Мы будем жить вечно и необязательно это должно все время происходить в неестественном и затрудненном материальном проявлении.

Как видим, если извлечь сухой остаток из наших рассуждений и отвлечься от задач соотнесения жизни и смерти, то может создаться впечатление, что здесь замаскирован отвлеченный спор о том, что первично — материя или сознание. Но мы это не специально сделали. И такой цели не преследовали. Наши рассуждения совершенно случайно легли в канву извечного спора философов, и то предпочтение, которое мы отдаем нематериальному, не значит, что мы выступаем под знаменами именно идеалистов, ибо нам не нужна ни одна из крайних позиций.

На самом деле сам спор о том, что первично, а что вторично, не является спором что лучше, а что хуже. Вернее, не должен быть таким спором. Это не должно принимать и богоборческие или, наоборот, богозащитные формы. Нельзя противопоставлять Ему материальное, поскольку Он же все это материальное Сам же и создал. Сам спор выявляет интересную и правильную вещь — и те, и другие, ставя сознание первичным материи или материю первичным сознанию, тем самым подтверждают наличие не только видимой, материальной стороны мира, но и невидимой, нематериальной. Сама постановка вопроса о первичности говорит, что и та и другая сторона признают и материальное и нематериальное равносущими в Божием творении! Одним этим весь спор снимается. А что главнее другого — уже неважно в пределах этой полемики. Главнее всех Он. Материя совершает какую-то нужную Ему работу. Следовательно, поскольку на данный момент, мы погружены в нее, она для нас сейчас главнее. Временно. Потому что материя вообще временна, а нематериальное — вечно.

Мы коснулись проблем вечного спора идеалистов и материалистов еще и потому, что, говоря о нематериальном, мы всегда будем находиться в глупом положении человека без языка, пытающегося азартно и вдохновенно рассказать о чем-нибудь одними лишь жестами заинтересованно любопытному обществу. Мы не знаем природы нематериального, мы вынуждены описывать ее, отталкиваясь от природы материального. А поскольку нематериальное выступает как полностью противоположное материальному, полностью с ним несовместное по понятиям, но не имеющее для нас собственных терминов, характеризующих себя из себя, то, используя для этого термины материального, объяснить нематериальное нам никогда не удастся. Эти попытки обречены на провал. Ибо мы терминами противоположного пытаемся описать нечто полностью противоположное этим же терминам, которые применяем. С таким же успехом можно описывать свойства вина, используя при этом только термины, характеризующие свойства чугуна. Но других методов у нас нет и будем считать, что мы извинились за их некоторую натянутость.

А дальше мы переходим к самому главному, к чему собственно и готовили себя всем предыдущим разговором. Именно здесь материальными категориями мы будем характеризовать нематериальное. А пока остановимся еще на одном материальном термине, который мы применили для выражения свойств нематериального. Цикличность. Для материи цикличность естественна. Раз она из чего-то состоит, то вполне может разлагаться на эти примитивные составные части и снова собираться в новые формы. Уничтожаться и воссоздаваться. Признавая, что нематериальное состоит из ничего (вот наглядный пример использования характеристик природы материального для объяснения нематериального — «состоит из ничего», но, вспомним о принципе дополнительности, и продолжим), мы, говоря о цикличности материального проявления жизни, неизбежно задаем себе вопрос — а как при этом все происходит с нашим сознанием, с нашим именно индивидуальным сознанием? Если мы признаем вечность сознания, то мы должны говорить о его непрерывном проявлении. Только это нас устроило бы. Ибо то, что сознание неуничтожимо и неразложимо на составные части, поскольку их у него нет, конечно, вдохновляет,— но в таком случае мы тоже должны ощущать лично себя в непрерывном состоянии! Если я вечен как мое сознание, то я должен помнить об этом не в назидательном аспекте, а в конкретном. Что говорит мне об этом моя память? Моя память, мое «я», таких данных не содержит. Следовательно, моя индивидуальность также проявляется циклично, в виде различных форм непрерывного сознания? В таком случае, это также равносильно смерти, поскольку следующая индивидуальность моего сознания будет уже не «я», и лично меня должно мало восхищать наличие в той индивидуальности даже самых распрекрасных качеств, поскольку, спроси меня, чего я хочу, то я бы выбрал обратное — пусть я буду снова хуже, но пусть это буду я.

Не утешает и такой сомнительный довод, как то, что раз сознание мое, то это все равно буду именно я рождаться в других индивидуальностях. Это все равно буду не я. Если я не помню себя в прошлом, то какая разница для меня жил я или не жил до своего рождения? И какая разница для меня — буду я жить в будущем или не буду, если осознавать эту жизнь будет другая индивидуальность, то есть, опять, же, не я?

Если вся логика моих рассуждений требует непрерывности моей индивидуальности, то, я, как минимум, должен предположить, что после смерти есть опять жизнь, а, как максимум, разобраться — что такое моя индивидуальность и что она такое, за что я так цепляюсь?

 

(Из главы «Смерть» книги В. А. Нюхтилина «Мелхиседек», печатается в сокращении)

 

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ДУША?

 

Существует ли душа? Если понимать этот вопрос в материалистическом смысле (а так ведь хотят его понимать некоторые философы, сделавшие для себя материализм мерилом философского мышления), то он будет значить следующее: есть ли в человеке что-нибудь отличное от тела, от вещества? Не все ли в нем материя?

Но что такое материя? Прежде всего, это есть одно из понятий, составляемых нашей душой. Отсюда следует, что неизвестно, существует ли сама материя, но, что мы воображаем под этим понятием, это то, что, наверное, существует душа, то, что составляет понятия. Мыслю, следовательно, существую, хотя бы ни в одной моей мысли не было еще и крупицы истины. Я составляю понятия, следовательно, я существо, способное составлять понятия, хотя бы совершенно было неизвестно, годятся ли куда-нибудь эти понятия, — сообразны ли они хоть сколько-нибудь с действительностью. Может быть, все мои мысли — пустая фантазия, бред, пустяки, но одно несомненно, что я есть существо, производящее эти фантазии, этот бред. Cogito — ergo sum. (Я мыслю, следовательно — существую).

Итак, душа есть нечто непосредственно известное. Она не есть вещество уже потому, что в веществе всегда можно усомниться, признать его плодом своего воображения, а в душе усомниться невозможно. Материя есть один из вопросов души; а душа есть нечто, стоящее вне всякого вопроса и, напротив, производящее всякие вопросы. Сказать, что душа есть материя, так же нелепо, как сказать, что вопрос существует без вопрошающего, или что тот, кто спрашивает, не существует, а существует только то, о чем спрашивается, то, что подлежит сомнению. Если мы думаем, размышляем, сомневаемся, то первое, что мы должны признать существующим, есть наша мысль, наше сомнение, а никак не тот предмет, о котором мы еще только думаем, в существовании которого еще сомневаемся.

Но обыкновенно рассуждают иначе. Источник большей части ошибок, как самых грубых, так часто и весьма тонких, заключается в том, что люди свои мысли принимают за действительность. Человек всегда расположен к вере, а не к сомнению. Ошибка материализма именно в этом и состоит. Первое правило философии заключается в том, что надо исследовать, правильно ли мы думаем, не ошибается ли душа в своих представлениях? Материалисты же идут прямо противоположным путем: они так верят в свои представления, что не спрашивают об их правильности, а наоборот, задаются вопросом, подходит ли душа под их представления. Между тем сомневаться в душе есть нелепость; а сомневаться в том, имеют ли надлежащий вид и действительное значение наши понятия, например, какой вере следует приписать понятие вещества, есть дело вполне философское.

Если мы, действительно, способны познавать истину, то первое условие для этого должно состоять в том, чтобы была возможность как-нибудь защищаться от своих понятий, как-нибудь проверять их, подвергать пробе и исследованию. Мало ли что мерещится человеку. Мало ли всяких фантазий он создает себе; люди грубые и неразвитые верят во все создания своей души; люди же просвещенные, философствующие, не верят всякой мысли, приходящей им в голову, а сперва строго ее исследуют. Итак, нужно разобрать, если ли правильный смысл и соответствие действительности в понятии вещества.

Конечно, отсюда не следует, чтобы мы при этом имели какое-нибудь правильное и ясное понятие о душе; но, несомненно, следует, что душа не есть вещество, так как знание о ней, уверенность в ее существовании возможны и неизбежны и в том случае, когда мы сомневаемся в самостоятельности понятия о веществе или даже вовсе отвергаем его существование. Вещество не есть ли признак, который мы себе создаем? Возможность и безупречная логичность такого вопроса доказывают, что нелепо признавать душу веществом. Кто это спрашивает, кто предполагает небытие вещества, тот вместе с тем неизбежно предполагает другое бытие, которое уже не есть призрак, бытие собственной души. Cogito — ergo sum.

К душе мы относим не только мышление, познание, сомнение, но и каждое ощущение. В каждом ощущении, не исключая и самого простейшего, повторяется появление той неизгладимой черты, которая отделяет непосредственно достоверный душевный мир от всего остального, что существует или может существовать. Возьмем что-нибудь самое простое, например, ощущение сладкого. Это ощущение столь же хорошо известно малому ребенку, как и ученейшему физику, химику, физиологу; оно не зависит от всяких понятий о свойствах и составе сладких веществ, о нервах, мозге и т. д. Мы можем тысячу раз изменить химическую формулу сахара, меда и прочего, тысячу раз переделать наши представления об устройстве нервов и их деятельности, но все это нимало не будет касаться ощущения сладости; в этом ощущении мы ничего не можем изменить, не можем ни йоты прибавить к нему или отнять от него, и оно для величайшего ученого будет тем же, чем для дикаря и ребенка.

Таким образом, данное, известное, достоверное будет в этом случае — ощущение сладкого, и правильный вопрос, правильный ход мышления будет такой: что и как производит это ощущение? От известного мы должны идти к неизвестному. Известно — ощущение, неизвестна — его причина, то есть вещество, нервы и т. д. Материализм представляет совершенное извращение логического мышления, так как оборачивает вопрос; материалист говорит: существует вещество, как объяснить из него ощущение?

Между тем следует выяснить: существует ли ощущение? Как объяснить его из вещества или из чего-либо другого? Материализм принимает за достоверное то, что составляет еще вопрос, еще предмет исследования, и считает вопросом то, что одно достоверно, одно может дать нам право на какие-нибудь вопросы. Это столь грубая ошибка, что ее не сделает никто, сколько-нибудь понимающий правильные приемы мышления, сколько-нибудь умеющий рассуждать без предвзятых понятий, не предполагать существующим и достоверным то самое, что подлежит еще исследованию.

Итак, мир души и мир вещества различаются тем, во-первых, что душа непосредственно достоверна и должна служить исходной точкой всякого познания; вещество же есть нечто понимаемое непосредственно, не имеющее прямой достоверности, а подлежащее сомнению, разбору, составляющее предмет выводов и заключений. Все-таки, могут нам сказать, в конце концов может оказаться, что бытие, представляемое веществом, есть то же самое, которым обладает душа; вещество познается иначе, чем душа, но, быть может, это именно познание и открывает нам сущность действительности. Мир вещества является нам посредством выводов, заключений, исследований; но потом мы, может быть, найдем, что этот мир содержит в себе разгадку и непосредственно известного нам мира души.

Но если мы рассмотрим понятие вещества, исследуем, как оно образуется и что в себе содержит, то нам станет вполне ясно, что не только оно не может служить исходной точной при начале исследования, а и никогда никакое исследование не признает его началом, из которого можно выводить все существующее.

Вещество есть чистый объект. Понятие вещества образуется так, что в него вкладывается только то, что может быть объективным и никакой субъективности получить не может. Таким образом, вещества есть всегда предмет, нечто вне душевного мира и не могущее иметь с ним ничего общего. Вещество есть то, что познается, но что само познавать не может; вещество мыслится, но само не мыслит, ощущается, но само не ощущает, бывает видимо, осязаемо, но само не видит и не осязает и т. д. Оно не может совершать ничего подобного не потому, чтобы это было невозможным для той сущности, которую мы облекаем этим понятием, а потому, что мы так составляем само это понятие. То, что мы называет вещественным миром, есть наше представление, из которого мы, ради объективности, исключаем всякую жизнь, всякое подобие души. Отсюда следует, что не только душа никак не может быть вещественной, но что и то, что находится вне души, едва ли подходит под чистое и строгое понятие вещества. Декарт верил, что природа только вещественна, но большей частью философы были другого мнения, и весьма основательно. Нельзя думать, что в природе нет никакой жизни, что она есть голый предмет, голый механизм. Это такое же заблуждение, как вера в неподвижность Земли или ее плоский вид. Потому, что природа есть наш предмет, есть то, что известным образом мыслится и познается, нельзя думать, что она есть только такой предмет, только нечто так мыслимое и познаваемое, и ничего больше в себе не заключает. Это значило бы то же самое, что, видя движение солнца, думать, что оно имеет именно это видимое движение и никакого другого не может иметь.

Итак, мы можем ясно видеть, что такое наше понятие о веществе. Это, очевидно, фикция, которую мы создаем ради удобства познания, ради того, чтобы всякая вещь, которую можно подвести под эту фикцию, была как можно предметнее, объективнее. Так, человек естественно считает себя центром окружающего его мира и, плывя по реке, воображает, что он неподвижен, а берега движутся.

Главный теоретический соблазн материализма заключается именно в той ясности, которая получается, когда предмет рассматривается только как предмет, как вещества. Но ясность не есть доказательство достоверности, а часто лишь повод к заблуждению. Что яснее того, что Земля неподвижна, а солнце ходит? Между тем мы знаем, что в действительности дело идет иначе. Материалистам кажется, что сущность мира и всего, что в нем совершается, вещественна, то есть пространственна и фигурна, может быть, если не видима на самом деле, то во всяком случае нарисована, изображена так, как она могла бы быть видима. Им кажется нелепостью, что могло существовать что-нибудь менее ясное, и кажется несомненным, что то, что имеет такое ясное бытие, существует самым полным и достоверным образом. Но именно стремление к такой грубой и узкой ясности должно бы наводить нас на мысль о сложности этой точки зрения. Очень легко усмотреть субъективность материализма, то его свойство, по которому он подводит вещи под известные формы мышления не по свойству самих вещей, а потому, что отдает этим формам предпочтение перед всеми другими.

Когда говорят о трудности вывести из вещества и его движения какое бы то ни было душевное явление, например, ощущение, то часто делу дают такой вид, как будто это какая-нибудь сложная и запутанная задача. Между тем это просто задача невозможная, ни в каком случае не разрешимая, подобно тому как в геометрии нельзя найти точки пересечения перпендикуляров, поставленных на одной и той же прямой линии. Когда в самый вопрос внесено условие, не допускающее известного решения, тогда это решение никогда не будет возможным для этого вопроса. Такой именно вид имеет дело в вопросе о веществе и ощущении. Понятие вещества так настроено, в него внесены такие условия, что из него никогда и ни в каком случае не может получиться вывод ощущения. Итак, нечего удивляться трудности и неуловимости этой задачи — это задача невозможная.

Вот что легко усмотреть при некотором, самом элементарном философском понимании.

Вот несколько очень простых соображений, касающихся вопроса о душе. Из них совершенно ясно видно и то, что душу нельзя признавать чем-то вещественным, и то, что материализм есть очень грубое, очень явное заблуждение. И то и другое будет несомненно для всех, кто только вникнет в постановку вопроса, поймет ход мыслей, которого следует держаться. Некоторые вещи трудно уразуметь только потому, что они слишком просты, что мы приступаем к ним с Бог знает какими лишними и посторонними предубеждениями, а не просто и открыто. Если найдется какой-нибудь читатель, которому предлагаемые страницы будут новы и которому они помогут попасть на настоящую постановку проблемы, то вот первое и главное, о чем мы будем просить такого читателя: пусть он поверит — не нам или кому бы то ни было — пусть он поверит самому себе, пусть не сомневается, что если он уразумел вопрос, то ему следует безбоязненно держаться этого разумения.

Знаете ли, достолюбезные читатели, какое самое сильное возражение против нематериальности души? Это возражение заключается не в каких-либо доводах и фактах, касающихся самой души, а в том страхе перед иноземной мудростью, под которым вы живем. Ведь, там, за границей, есть множество ученых и умных людей, которые проповедуют материализм; написано по-французски, по-немецки, по-английски множество книг, в которых доказывается, что душа материальна. Хотя мне и кажется, думает иной, что это вздор, но, вероятно, есть другие доводы, другие соображения, более тонкие и глубокие, которыми подтверждается материализм. Там это, должно быть, лучше известно, и, следовательно, несмотря на все мои рассуждения, я должен признать, что душа есть нечто вещественное, или, по крайней мере, что вещественность ее имеет за себя сильнейшие основания.

Вот самое сильное доказательство против нематериальности души. Мы живем под вечным страхом перед западной мыслью и западной литературой, и этот страх мешает нам думать, отнимает веру в собственное разумение. Между тем причина распространения материализма лежит не в его силе, а в слабости философии, в упадке духовной деятельности, в потере всякого стремления к высшим интересам человека. Материалисты не занимаются опровержением философии и ее взглядов на историю, они прямо и нахально говорят, что они знать не хотят никакой философии, никаких высших взглядов, что они подобными пустяками не занимаются. Они не производят себя ни от какой философии, обрывают все связи с тем умственным, общественным, литературным развитием, которое им предшествовало и еще их окружает. Все это им не нужно, все это для них лишнее, вот в чем их сила.

 

(из книги Н. Страхова «Философские очерки», «Из споров о душе», стр. 280–289)

 

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДУШИ

 

В неразрывной связи с вопросом о последней судьбе души находится вопрос о ее начале, или происхождении: первый уже необходимо заключается во втором. Конечно, с точки зрения материализма вопрос о происхождении души есть вопрос совершенно праздный, ни к чему не ведущий. Стоит ли рассуждать о происхождении души человеческой, когда ее совсем нет — то есть нет в смысле самостоятельного, самодеятельного начала жизни, отличного от тел? Не бесполезно ли толковать о происхождении высшего начала в человеке, если человек и по телу, и по душе есть прямой потомок обезьяны, хотя бы и наилучшей из всех обезьян? Но до тех пор, пока нам не докажут несомненно, с одной стороны, что у человека отсутствует душа как самостоятельное начало жизни, а с другой — что человек произошел от обезьяны, до тех пор вопрос о происхождении души будет в числе весьма интересных вопросов для человеческого ума.

Вопрос о происхождении души человеческой — один из самых трудных вопросов в области учения о человеке. «Вот стар уже я,— говорил блаж. Августин,— а и теперь так же не понимаю тайны происхождения души, как не понимал и в юности». Поэтому мы приступаем к этому вопросу с особенной осторожностью и осмотрительностью, не задаваясь мыслью разрешить его вполне, а только уяснить по мере возможности, и именно настолько, насколько это необходимо в целях разрешения нашего главного вопроса, то есть вопроса о бессмертии души человеческой.

Так как каждая отдельная душа появляется на свет и начинает проявлять свою жизнедеятельность только в известное историческое время, то естественно рождается вопрос: откуда она появляется? Существует издавна три разных ответа на этот вопрос, три гипотезы для объяснения происхождения души человеческой: гипотеза предсуществования, гипотеза творения и гипотеза передачи души. Рассмотрим каждую из них.

Гипотеза предсуществования души предполагает, что все души человеческие существуют от создания мира и до вселения в тело где-то находятся. Они либо пребывают в соединении с Богом, либо в так называемой общей мировой душе, либо странствуют по телам животных. Потом каждая, когда рождается для нее тело, в наказание или награду, вводится в него, как в готовый дом. Это представление в той или иной форме существовало у многих древних народов (индийцев, египтян и др.). Его развивали древнегреческие философы Эмпедокл, Пифагор и Порфирий. Из учителей и писателей Церкви к этому представлению, в лучшем его смысле, склонялись, по-видимому, Ориген, Климент Александрийский и Немезий; переселение душ проповедовали только гностические секты.

Эта гипотеза всегда встречала справедливое порицание со стороны Святых Отцов Церкви. В опровержение ее св. Иустин Философ, свт. Григорий Нисский, свт. Василий Великий и другие говорили следующее.

Мысль о предсуществовании душ противоречит внутреннему опыту: мы не помним никакого периода жизни и деятельности до начала сознания, и поэтому соединение души с телом не может быть ни наградой, ни наказанием. Без этого же ни настоящая, ни предыдущая жизнь, по данной гипотезе, не может иметь никакого смысла.

Эта гипотеза порождает множество вопросов, например: чем и где была душа до соединения с телом, что делала или почему была в бездействии, для чего послана в тело и пр.

Наконец, такое предположение основывается на ложном понятии об отношении души к телу, то есть неверном представлении, что тело столь же случайно для души, как дом для живущего в нем или одежда для надевающего ее. Впрочем, справедливость требует отметить, что в этой гипотезе есть и доля истины. Действительно, не весь я произошел одновременно: к бытию моему принадлежит нечто, выходящее за пределы материального, что вложено в меня Богом и что, следовательно, прежде начала бытия моего было в Нем.

Согласно гипотезе творения душ, они не существуют от начала мира, но их творит Бог в то самое время, когда образуются для них тела. Из Отцов Церкви это мнение разделяли блаж. Феодорит, свт. Кирилл Александрийский, свт. Амвросий и блаж. Иларий. Они принимали их отчасти по причине недостатков других гипотез, отчасти по причине того, что руководствовались понятием о высоком достоинстве души, которая не может иметь земного происхождения и должна выходить непосредственно из рук Творца.

Однако лучшие христианские мыслители находили и в этой гипотезе некоторые недостатки: а) введение в естественный порядок мира сверхъестественного творения; б) разрыв естественной связи поколений рода человеческого между собой, делающий необъяснимым переход как физических, так и нравственных свойств и, следовательно, греховной порчи от родителей к детям, — переход, который, однако, подтверждается всеобщим опытом. Если душа выходит чистой из рук Творца — а иной она и не может выходить из Его рук,— то откуда в ней зло? От тела? Но этой мысли никогда не принимали серьезные христианские мыслители: они не допускали, чтобы нравственный характер души определяли телом и чтобы тело было источником зла; в) подчинение творческой воли Божией действию страстей человеческих, иногда самому беззаконному. Впрочем, и в этом мнении есть нечто истинное. Я как индивид имею начало бытия; но я не могу быть обязан своим бытием одной только подобной мне твари самой по себе. Я должен возводить причину моего происхождения к единому Творцу — Богу.

Гипотеза передачи души состоит в том, что души всех, пусть даже отдаленнейших потомков, или как действительные существа, или только потенциально, содержались в праотце рода человеческого и переходят или передаются преемственно от родителей детям, когда образуется тело для той или иной души. К этому мнению, однако с некоторым ограничением, склонялось большинство восточных Отцов: свт. Григорий Богослов, свт. Афанасий Великий, блж. Ириней и многие другие богословы от Тертуллиана до нашего времени, а также многие врачи и физиологи. Подтверждение этой теории можно найти в опыте, показывающем, что и телесные, и душевные свойства переходят от родителей к детям.

Состоятельность и дальнейшее развитие такой гипотезы зависит от того, как она объясняет происхождение души от душ родителей. Возможны три объяснения.

1) Души родителей от существа своего уделяют новое начало жизни, потом раскрывающееся в рожденном человеке. Но это несовместимо с тем, что душа неделима.

2) Душа, которая должна произойти, уже заключалась некоторым духовным семенем в душах родителей и развивается из них. Но всякое воображение изнемогает, усиливаясь представить себе это бесконечное «перетекание» одних душ в другие от нашего времени до первых людей.

3) Души родителей имеют способность просто производить себе подобное существо. Однако невозможно, чтобы тварь, будучи сама сотворенной, могла производить другую тварь. Впрочем, нечто и из этой гипотезы допустить необходимо. Если род человеческий должен иметь в себе связь и если опыт свидетельствует о непосредственной связи детей с родителями, то что-нибудь в душах наших происходит и от родителей.

Таким образом, если ни одна из рассмотренных гипотез не может дать удовлетворительного объяснения происхождения души человеческой, то где же искать его? Мы думаем, что оно может быть найдено путем совмещения всех трех гипотез, принятия того, что в каждой из них есть лучшего и устранения крайностей.

Душа, как нечто неделимое, самобытное, как «я», как существо изменяющееся, происходит вместе с телом от родителей, а до происхождения своего пребывает в состоянии возможности в их естестве — в родотворящей силе, усвоенной ими, и через них проходит в действительное бытие. В этом смысле переходит передача.

Однако в то же время душа, появляющаяся на поприще земной жизни при посредстве родителей, есть дыхание жизни, сообщаемое Богом-Творцом. Следовательно, истинный Родитель ее, если позволительно так выразиться, есть Бог и начало бытия ее восходит в область вечности. В этом состоит предсуществование.

Между тем, происходящая душа есть новое существо, которое из состояния чистой возможности переходит в действительное бытие. Основание его хотя и заключается в родителях, но оно состоит в том, что выше их — в бесконечной силе Божией, разлитой в них. Действие же этой силы всегда открывается под влиянием свободной воли Божией, возвышающейся над всеми отношениями времени. Переведение существа из состояния чистой возможности в состояние действительного бытия свободной волей Божией есть творение. В этом случае — творение души.

Изречения Священного Писания относительно происхождения души человеческой не говорят в пользу какой-либо из трех рассмотренных гипотез и могут быть равно приспособлены к каждой. Это значит, что в каждой теории есть доля истины, которая имеет доказательство в Священном Писании.

Основная сущность вопроса о происхождении души человеческой выражена кратко в следующих словах блаженного Августина: «Как бы ни происходила душа, все же она происходит от Бога». Что касается образа, или способа, происхождения души человеческой, то есть появления ее в известный момент времени в области видимого мира, то это — такая неведомая тайна, относительно которой вернее молчать, нежели рассуждать.

(из книги Е. А. Тихомирова «Мы – бессмертны»)

 

УЧЕНЫЕ — О ТАЙНАХ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ

 

Физиология как наука недостаточна для объяснения нашей психики, для этого должна существовать другая наука. Эта другая наука и есть психология. Приведем мнения двух знаменитейших физиологов нашего века об этом предмете. Вот что говорит Клод-Бернар о жизненном начале: «Жизненные механизмы как механизмы не отличаются от мертвых механизмов. Если в электрических часах отнимать кислоту из батареи, то механизм перестает действовать; но если возвратить кислоту, то снова будет действовать. Из этого нельзя заключить, что причина разделения времени на часы, минуты, секунды, указываемые часами, заключается в свойстве кислоты или той меди и тех веществ, из которых составлены стрелки и колеса. Точно так же, если мы видим, что разумность возвращается в мозг и лицо, когда им возвращена насыщенная кислородом кровь, без которой они не могли бы совершить своих отправлений, — было бы несправедливо видеть в этом доказательство, что сознание и разумность заключаются в кислороде крови или мозговом веществе. Жизненные механизмы пассивны, как мертвые механизмы, и те и другие выражают или обнаруживают идею, их задумавшую и создавшую». Тот же физиолог часто повторял выражение: «вещество обнаруживает явления, которых оно не производит».

Другой физиолог, Дюбуа-Реймон, в своей знаменитой речи на конгрессе немецких естествоиспытателей в Лейпциге сказал о сознании человека, между прочим, следующее: «Никоим образом не видно, как из совокупности действия атомов может возникнуть сознание. Если б я захотел придать самим атомам сознание, то все-таки и сознание вообще не было бы объяснено, и ничего не выигралось бы для понимания единичного сознания в неделимости».

Цитированные только что мнения двух светил науки рельефно обнаруживают полную несостоятельность физиологии в деле объяснения сознания и вообще психических феноменов в человеке (из книги профессора д-ра А. Шилтова «О бессмертии души»).

Один из видных физиологов, ученик Чарльза Шерингтона, лауреата Нобелевской премии, Уайлдер Ленфилд (США) в своей статье «Мозг и разум» утверждает, что обращение к религии является неотвратимым исходом для науки, исследующей мозг и сознание. И обращает внимание на то, что выдающиеся ученые мира, которые пытались разгадать связь сознания и мозговой деятельности, неизбежно приходили к религиозным взглядам.

У. Пенфилд, нейрохирург: «Человеческий мозг — естественный компьютер, состоящий из 10 миллиардов нейронов, каждый из которых связан с 10 тысячами других, и все вместе они работают параллельно... Однако разум, по всей видимости, действует независимо от мозга так же, как программист действует независимо от своего компьютера».

Создатель квантовой теории Макс Борн писал по поводу философских следствий науки следующее: «Время материализма прошло. Мы убеждены в том, что физико-химический аспект ни в коей мере не достаточен для изображения фактов жизни, не говоря уже о фактах мышления».

Профессора биологии Роберт Орнштейн и Ричард Томпсон пишут: «Способность человеческого разума учиться — накапливать и вспоминать информацию — самое потрясающее явление в биологическом мире. Все, что делает нас людьми: язык, мысли, знания, культура, — является проявлением этой необыкновенной способности».

Профессор Джеймс Трефил также отметил: «Единственный крупный вопрос в науке, который мы даже не знаем, как сформулировать... это вопрос о том, что точно означает для человека обладать сознанием».

Д-р Дейвид Чамерз отметил, что сознание это «одна из наиболее трудных для понимания тайн бытия, но одних лишь знаний о том, как работает мозг, возможно, мало, чтобы постичь ее».

Д-р Ричард Рестак говорит: «Только человеческий мозг обладает способностью отстраняться, исследовать собственную работу и благодаря этому достигать каких-то новых высот. Безусловно, именно способность изменять план своих действий и пересматривать свое положение в мире отличает нас от всех других созданий на Земле».

Джон Экклз (лауреат Нобелевской премии, нейробиолог с международной репутацией, автор нескольких знаменитых книг по проблеме тела и разума и свыше 500 научных статей): «...Я вынужден думать, что существует нечто подобное сверхъестественному началу моего уникального, сознающего себя духа и моей уникальной души... Идея сверхъестественного творения помогает мне избежать, очевидно, нелепого умозаключения о генетическом происхождении моего уникального «Я».

Один из основателей электрохимии, ученый-физик и химик Гемфри Дэви в своем сочинении «Последние дни естествоиспытателя» несколько страниц посвящает доказательству бессмертия: «Учение материалистов всегда, даже в юности, было мне противно. До тошноты наслушавшись в лекционных залах речей физиологов-эволюционистов о постепенном развитии материи до степени одушевления собственною силою и даже о развитии ее до степени разумного существа, я, бывало, уходил в зеленые поля и рощи по берегу реки — к природе, безмолвно обращавшей мое сердце к Богу; я видел во всех силах орудия Божества... Новые идеи и бесконечные надежды тогда возникали в душе моей, и я чувствовал жажду бессмертия. Эти настроения обычно, конечно, относят к области поэзии, но я думаю, что они заключают в себе здоровое философское основание для веры в бессмертие».

Известно, что великий русский ученый-физиолог академик И. П. Павлов был православным христианином, прихожанином Знаменской церкви в Ленинграде, и вот такое пояснение он дает о бессмертии души: «Я изучаю высшую нервную деятельность и знаю, что все человеческие чувства: радость, горе, печаль, гнев, ненависть, мысли человека, самая способность мыслить и рассуждать — связаны, каждая из них, с особой клеткой человеческого мозга и ее нервами. А когда тело перестает жить, тогда все эти чувства и мысли человека, как бы оторвавшись от мозговых клеток, уже умерших, в силу общего закона о том, что ничто — ни энергия, ни материя — не исчезают бесследно и составляют бессмертную душу, которую исповедует христианская вера».

Матиас Шлейден (1804–1881), немецкий биолог, ботаник один из основоположников клеточной теории строения живых организмов: «Истинный натуралист не может никогда сделаться материалистом и отрицать душу, свободу, Бога».

Анализируя человеческую душу, мы убеждаемся, что в этом мире она руководствуется органами чувств и мыслит при помощи мозга. Отсюда ясно, что деятельность души в прямой связи с нашим телом, но из этого не cледует то, что утверждают материалисты, а именно, что познают, воспринимают и чувствуют органы чувств, а не душа, и что мыслит опять-таки самый мозг, а не сокрытая в нас интеллектуальная сила.

Несомненно, что душа, тесно связанная с органическим телом, может чувствовать и мыслить только через посредство его. Между органами чувств и душой существует соотношение, которое можно сравнить с действием очков на глаза. Очками, как известно, обусловливается не самое зрение, а то или другое свойство его, так, например, увеличение, приближение или отдалениe предметов, ослабление света и прочее. Точно также и органами чувств обусловливается не само познавание или восприятие, а только тот или другой род ощущений, так что органы чувств и мозг являются для нашей души как бы очками, которые мы сбрасываем в момент смерти. Вот поскольку правы материалисты.

Наше сознание распространяется только на мозговые представления, стало быть, наше сознательное мышление во всяком случае не исходит непосредственно от души и, конечно, изменится после смерти, подобно тому, как изменяется свойство зрения в самую минуту, когда снимают с глаз очки. В силу постоянного употребления очков, человек забывает и, в конце концов, даже перестает сознавать природное свойство своего зрения. Таково же и отношение его к своей душе, пока мы живем на этой земле и обладаем аппаратом для познавания и восприятия, — «я разумен» мозг и органы чувств или, что тоже, духовные очки, — наше субъективное я, обусловливаемое непосредственно душой, ускользает от нашего сознания. Вот почему духовные отправления, которые не имеют ничего общего с нашей телесной оболочкой, т. е., если так можно выра­зиться, самая сущность нашей души, пока еще совершенно неизвестны нам. Эта-то сокрытая, неизведанная сила человеческой души и не мо­жет подлежать смерти. Что же касается до чувствилища, тесно связанного с нашим телом, то оно вполне подлежит притязаниям материализма, и мы смело можем предоста­вить ему эту область1.

1 из книги «Крест над глетчером» Карла дю-Преля.

 

ЧТО ТАКОЕ СОВЕСТЬ?

 

Происхождение совести — этого голоса Божия в сердце человека, нельзя иначе объяснить как от верховного Законодателя — Бога. Вот ряд фактов, которые доказывают, что совесть насаждена в человеческой душе Богом.

а) По справедливому замечанию одного английского ученого (Тейлора), не было открыто до настоящего времени ни одного даже дикого народа, который был бы чужд тех или других понятий о нравственно-добром и злом, об обязательности первого и недозволенности второго. Впрочем, если бы и нашлось какое-нибудь грубое племя, у которого не замечается ясно сформулированных понятий о том, что такое нравственно-доброе и злое, все-таки было бы опрометчиво заключать на этом основании, будто бы это племя не различает добра и зла. У всякого, даже самого грубейшего, дикого племени найдем какие-либо обычаи, которым члены племени подчиняются в своих действиях и в своих взаимных отношениях. Но в обычае, по словам Вундта, и заключается вся сумма нравственных идей у многих некультурных народов. Все народы и племена не только вообще имеют понятие о добром и плохом в нравственном отношении, высоко ценят добро и гнушаются злом, но большей частью сходятся в своих взглядах на сущности того и другого. Многие, даже дикие, племена стоят также высоко по своим чистым понятиям о добре и зле, сколь высоко стоят лучшие из культурных народов. Даже у тех племен, у которых возводятся в степень деяния неодобрительные (с господствующей точки зрения), замечается в остальном, касающемся нравственных воззрений, полное согласие со всем человечеством.

Внимательно и беспристрастно обсуждая сами уклонения от господствующей нравственной нормы, находим, что они также не нарушают ее, как не нарушают законов биологии разные ненормальные явления, встречаемые в среде животных. Таким образом, присущность всем людям нравственной нормы не подлежит сомнению.

б) Все народы и писатели смотрели и смотрят на совесть как на голос Божий, как на требование Божества, на источник нравственного закона. Бесспорен тот факт, что человечество всегда видело и видит в нравственных требованиях, сознаваемых и чувствуемых им, не что иное, как требования самого Божества, заложенные в душу человека и непрестанно предъявляемые ему. Прислушиваясь к голосу совести, к этому внутреннему источнику нравственных требований, и язычники выражались, что это est Deus in nobis (Бог жив в нас). Видя в нравственных предписаниях волю самого Божества, люди собственно поэтому почитали и почитают их безусловно обязательными для себя, и в упреках совести, в случае нарушения их, усматривали и усматривают угрозы Божества.

в) Некоторым и из философов, как, например, Сократу, принадлежит мысль, что нельзя объяснить существования в людях нравственных идей и норм, коль скоро упускается из виду верховный нравственный Законодатель. Из натуралистов, рассуждающих о происхождении нравственного закона в людях и возводивших его к Богу, как истинному Виновнику, укажем для примера на знаменитого Уоллеса. Обсуждая гипотезу Дарвина касательно происхождения человека, он признал, что никак нельзя объяснить без особого действия Божия происхождения в человеке совести.

г) Анализ отправлений совести, как нравственной силы души человеческой, показывает, что происхождение ее нельзя объяснить самим человеком, но нужно возвести ее к верховному Законодателю-Богу. Совесть не только говорит человеку о том, что само по себе хорошо или дурно в нравственном отношении, но и обязывает его непременно делать хорошее и избегать дурного, сопровождая добрые действия чувством особого довольства, блаженства, а действия злые, порочные — чувством грызущего стыда, великого позора, душевной муки. В этих функциях, свойственных совести, обнаруживаются познавательная, чувствовательная и желательная или волевая стороны. Совесть указывает, что такое добро и зло, требует от нас, чтобы мы совершали первое и избегали второго, и ставит нас в необходимость испытывать приятные или неприятные чувствования. Но, несмотря на присутствие в совести элементов, свойственных разуму, чувству и воле, есть ли основание смешивать ее с ними или видеть в ней не более, как только проявление и действие их?

д) Сам по себе разум не может рассматривать одни действия как нравственно-добрые, а другие — как нравственно-дурные. Ему свойственно находить те или другие из наших чужих действий умными или глупыми, целесообразными, выгодными или невыгодными, и только. Между тем почему-то сам разум побуждается иногда противопоставлять самые, по-видимому, умные, целесообразные, выгодные действия нравственно хорошим, безусловно осуждать первые, а последние одобрять. Он усматривает в некоторых человеческих действиях не плохой только расчет, не ошибку только, подобную ошибке в математических вычислениях или в чем-нибудь другом, но нечто гнусное, являющееся преступным и безусловно не долженствующее быть. Не очевидно ли из всего этого, что и познавательная функция совести отнюдь не есть дело только разума? Последний, без способности человека к нравственному суждению, не мог бы и создавать нравственных идей, идеалов или норм.

е) Обращаясь к желательной или волевой стороне совести, мы также не можем признать, чтобы эта сторона была проявлением только свойственной человеку воли. Последняя есть способность желать чего-либо, но не повелевать человеку, не предъявлять ему безусловных требований к исполнению. Воля человеческая, сколько мы ее знаем в себе и в других людях, если не всегда, то весьма часто борется с требованиями нравственного закона и силится вырваться из стесняющих ее оков его. Если повелевающий элемент совести был лишь обнаружением человеческой воли, в таком случае решительно не существовало бы указанного явления. С другой стороны, тогда воля наша, испытав стеснительность для нее велений нравственного закона, или видоизменила бы их на разные благоприятные для себя лады, или совсем бы отбросила их. Между тем веления нравственного закона безусловно тяготеют над нашей волей. Она может не исполнять их, как свободная, но никогда не в состоянии отрешиться от них. Впрочем, и малое неисполнение волей требований нравственного закона не проходит для нее безнаказанно.

ж) Наконец, и чувствовательная функция совести не должна быть рассматриваема как функция только сердца человеческого, только чувствовательной способности человека. Сердце ищет приятных чувствований и отвращается от противоположных им. Между тем с нарушением требований нравственного закона нередко бывают связаны самые сильные душевные муки, от которых как бы разрывается человеческое сердце и от которых мы никак не можем избавиться, как бы ни желали и ни старались. К тому же, это душевные муки человека, повравшего нравственный закон, и по качественной своей стороне существенно отличаются от душевных терзаний, например, скупца, каким-то образом потерявшего накопленное в течение десятилетий имущество. Несомненно, что и чувствовательная функция совести не должна быть рассматриваема как проявление только обычной чувствовательной способности.

Имея все это в виду, не обязываемся ли мы признать, что совесть является в качестве некоей, как будто независимой от нас силы, стоящей выше человека и господствующей над его разумом, волей и сердцем, хотя и заключенной и живущей в нем? Но все это не служит ли твердым и неоспоримым доказательством свойственного человечеству и его лучшим представителям убеждения, что совесть, взятая во всех своих коренных функциях, есть голос Божий в человеке, а не плод самого же человека или целой совокупности людей?

 

(из книги проф. А. Гусева «Религиозность как основа нравственности», стр. 84–88)

Факты мучительного состояния человека вследствие виновных угрызений совести

1. Тиберий, римский император, мог без преувеличения говорить, что владеет всем миром. Это был, действительно, могущественнейший из людей того времени, неограниченнейший и полновластнейший правитель всего, что было лучшего и богатейшего из земных царств. Власть его простиралась чуть ли не на полмира, богатства были несметны и удовольствия неограниченны. Для достижения полнейшего самоуслаждения, он избрал своим местопребыванием одну из самых великолепных местностей на поверхности земной, под тенью дремлющего вулкана, на очаровательном острове, отличавшимся восхитительнейшим климатом в мире. И чем же все это кончилось? Историк Плиний называет его самым несчастным из людей. Из этого острова, места своих позорных деяний, где он хотел испытать, до чего может дойти счастье человека, облеченного неограниченной властью, и потворствующим всем своим прихотям, склоняющегося исключительно к себялюбивым заботам о самоуслаждении, — он писал своему раболепному и развратному сенату, что чувствует себя крайне несчастным, что он не знает, о чем писать ему или как писать и просить всех богов и богинь уничтожить его разом, жалуясь, что ему гораздо хуже чувствовать, что его организм разрушается ежедневно.

Редко было можно видеть такое поразительное доказательство того, что все богатейшие дары мира обращаются со временем в прах и тлен, — его самые величественные здания, служащие для личного удовольствия и великолепия, не могут защитить от вторжения несчастий и не более устойчивы, как детские постройки из песка перед силой морского прилива.

Так грустно и печально оканчивается греховное обладание всякими богатствами и всякой властью. Виновная совесть служит достаточной мстительницей и, если бы весь мир состоял из одного слитка золота и принадлежал нам, то он ни на один час не мог бы утешить наших внутренних терзаний и хотя бы отчасти вознаградить их. Но кто стал наследником Царства Небесного, тот делается господином над более обширным и вещественным миром, он бесконечно счастлив, ибо бесконечно чист («Жизнь Иисуса Христа» Фаррара, в пер. Фейгина. Москва, 1888 г., стр. 69–70).

2. Греческий император Константин имел брата Феодосия, которого велел патриарху Павлу насильственно постричь и посвятить в дьяконы, после сам не раз приобщался святой крови из его рук. В 659 году император велел его умертвить, опасаясь его, вероятно, как своего соперника по власти, но с тех пор постоянно стал видеть его во сне: убитый брат его являлся с чашей дымившейся своей крови и, подавая ее царю, говорил: «Напейся, брат, моей крови!» Не находя покоя от таких ужасных видений, он решился перейти на жительство в Рим, и в 662 году, оставив жену и детей в столице, отправился на запад. Но нигде не нашел несчастный царь покоя своей душе. Только насильственная смерть (по допущению Божию он был убит в бане) прекратила его страдания (См. «Летопись церковных событий», архим. Арсения. Выпуск 2, изд. 1870 г., стр. 42).

 

Советы о хранении совести

1. Св. Авва Дорофей пишет: «В нашей воле или засыпить совесть, или дать ей светиться в нас и просвещать нас, если будет повиноваться ей. Ибо когда совесть наша говорит нам сделать что-либо, а мы пренебрегаем этим, и когда она снова говорит, а мы не делаем, но продолжаем попирать ее, тогда мы усыпляем ее, и она не может уже явственно говорить нам от тягот, лежащих на ней, но, как светильник, сияющий за завесой, начинает показывать нам вещи темнее и темнее. И как в воде, помутившейся от ила, никто не может узнать лица своего, так и мы, по преступлении, не разумеем, что говорит нам совесть наша, так что нам кажется, будто ее вовсе нет у нас. Однако, нет человека, не имеющего совести, ибо она есть нечто божественное и никогда не погибает. Итак, отнюдь не будем попирать ее ни в чем, хотя бы то было и самое малое. Знаете, что от пренебрежения сего малого и в сущности ничтожного мы переходим и к пренебрежению великого». (Авва Дорофей, «Поучения и послания» 1856 г., «Поучение о совести», стр. 50 – 51).

2. Должно постоянно упражнять совесть испытанием перед ней дел своих. «Посади в своей совести судьей разум, пишет св. Иоанн Златоуст, и поставь перед его судилищем все дела твои, исследуй все грехи души твоей, потребуй от нее со всей строгостью подробного отчета. Вводи ее как можно чаще в этот подвиг. Каждый день открывай для нее это судилище, требуй от себя и за малые погрешности строгого отчета, дабы когда-либо не приблизиться к большим грехам. Если ты будешь каждодневно это делать, то с дерзновением предстанешь перед страшным судилищем» (Св. Иоанн Златоуст, Беседа 42 на св. Мф.)

 

 

УЧЕНИЕ СВ. ГРИГОРИЯ БОГОСЛОВА О ДУХОВНОЙ И

ТЕЛЕСНОЙ ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА

 

1. Что такое разумная душа в человеке?

«Она, — рассуждает св. Григорий Богослов, — не есть истребительный огонь, потому что пожирающее не может оживлять пожираемое». Она — не воздух, то выдыхаемый, то вдыхаемый и никогда не остающийся в покое; она — не кровавый ток, пробегающий в теле, и не гармония составных частей организма, приводимых в единство, «потому что природа плоти и бессмертной формы не одинакова». Притом, если бы добродетель или порок в людях происходили от соединения стихий, то люди добродетельные не имели бы никакого преимущества пред самыми порочными. Кроме того, если разумная душа есть гармония частей тела, то ее необходимо признать и у животных, так как и у них есть гармония формы и тела; по этому принципу выходило бы, что лучший будет тот, в ком лучше и совершеннее гармония частей организма. Наконец, душа не есть какая-нибудь общая, разделенная между всеми и разлитая в воздух сущность, потому что, в противном случае, все бы вдыхали и выдыхали одинаковую душу, и все живущие на свете, после своей смерти, жили бы в других. Что такое душа? Она, по учению св. Григория, есть «дыхание Божье», или, как он еще выражается, «струя невидимого Божества».

Само собой разумеется, что, называя так человеческую душу, св. Григорий Богослов не приписывает природе души саму божественность, а только выражает ее близость и сродство с божественным, или такую способность и приемлемость ее к божественному, по которой она в надлежащем своем состоянии одушевляется сиянием Триединого Бога; потому что, в противном случае, нужно было бы признать, что душа человека, по своей божественной природе, существовала уже прежде его рождения. Но св. Григорий отвергает как Пифагорову теорию метампсихоза, так и Оригеново учение о предсуществовании душ. Еще менее можно допустить, чтобы св. Григорий соединял с упомянутыми наименованиями души человеческой представление о материальном отделении Божества, — ни о чем он так не старался, как именно о том, чтобы представить христианское понятие о Боге безусловно чистым и чуждым всяких материальных и ограниченных идей.

Несомненно, что, называя человеческую душу «дыханием», «струей», или «частицей Божества», великий учитель веры хотел этим выразить не что иное, как только особенную близость духовной природы человека к Богу, подобно тому, как, очевидно, он не затруднялся сказать, что «Ангел есть некоторая струя Первого Света», а человек — «персть, соединенная с Божеством». Но самое лучшее понятие о душе человека св. Григорий дает, называя ее, согласно с Писанием, «образом Божества».

Как образ Божий, душа человека, очевидно, должна обладать, — конечно, не в абсолютном смысле, — свойствами Божества; если Бог есть бесконечный Дух, то и душа человеческая есть существо духовное, а не вещественное; если Бог — чистейший разум, то и душа человеческая разумна; если Бог — существо свободное и ни от кого не зависимое, то и душа должна быть свободной; наконец, «образ Бессмертного» — душа человеческая — должна быть бессмертной.

2. Какова природа человека?

Св. Григорий Богослов говорит, что человек совмещает в себе две природы — духовную и материальную, которые, при существенном отличии и совершенной противоположности друг другу, соединены в нем таинственным и неизъяснимым образом. Св. Богослов стремился испытующим умом проникнуть в самую тайну связи души с телом, и это желание его тем сильнее и томительнее, чем темнее и загадочнее предмет его. Но, в сознании своего бессилия объяснить его, он проникается глубоким благоговением к творческой премудрости, проявившейся в столь таинственном сопряжении души с телом, и, оставляя всякие попытки проникнуть в сущность этой тайны, он только с изумлением останавливается перед ее, по-видимому, непримиримыми и несоединимыми контрастами. «Кто сотворил так премудро человека?» — спрашивает он в одном своем слове. «Кто соединил противоположное, сочетал персть с духом, составил живое существо, видимое и невидимое, временное и вечное, земное и небесное, стремящееся к Богу, но не постигающее Его, приближающееся к Нему, но далеко от Него отстоящее!»

Но если для человека непостижима тайна соединения в нем двух противоположных природ в ее сущности, то, по крайней мере, в каком отношении находятся между собой эти природы, насколько можно судить по проявлениям их в настоящем, земном состоянии человека, и в чем должна заключаться деятельность человека по отношению к той или другой природе?

При решении этих вопросов весьма важное значение имеет взгляд на материальное начало в человеке вообще. Древнейшее восточное миросозерцание с понятием о материи соединяло понятие о начале злом, грубом и несовершенном. Согласно с таким воззрением на материю вообще, и в человеке тело считалось началом злым, причиной всяких недостатков, несовершенств и пороков. Отсюда с логической необходимостью вытекало стремление к уничтожению тела, выражавшееся в действительности, как известно, в самых разнообразных способах самоуничтожения.

Это грубое понятие о материи, как начале злом, было значительно смягчено греческой (Платоновой) философией. Но оно не было разрушено ею до основания: почти у всех греческих философов материя представляется то активным, то пассивным началом разделения, множественности, изменчивости, и вместе с тем источником ошибок, слабостей и всякого рода несовершенств в человеке. Отсюда, если древнейшая идея самоуничтожения должна была потерять свое значение, то взамен нее выступила идея ограничения плоти, стремление к освобождению духа от пагубного влияния плоти, хотя и здесь не закрывался совершенно путь к всевозможным средствам к ограничению и умерщвлению плоти. Но собственно христианское воззрение на телесную природу человека чуждо всяких крайностей как в теоретическом, так и в практическом отношениях.

Тело человека, по мнению христианских богословов, не есть начало злое, но премудро созданный Богом организм духа; поэтому только естественное его ограничение может считаться для него необходимым и быть благодетельным для него. Как начало низшее, противоположное духу и ограничивающее его в возвышенных стремлениях, оно нередко противоборствует духу и является причиной тех или других ошибок, слабостей и недостатков в человеке. Отсюда необходимо ограничение и сокращение его посредством тех или других аскетических подвигов, чтобы только подчинить его духу.

С таким именно воззрением на природу человека мы встречаемся у св. Григория Богослова. В этом отношении, прежде всего, нельзя упустить из виду той разности, какая замечается в воззрениях на данный предмет в различных его произведениях: в своих стихотворениях св. Григорий является по отношению к вопросу о природе человека, по-видимому, совершенно иным, нежели в «словах». Стоит только прочитать те из его поэтических произведений, в которых он касается двойственной природы человека, чтобы видеть, каким грустным и скорбным чувством проникнут Богослов-поэт во взгляде на этот неравный и, по его воззрению, обременительный союз двух совершенно разнородных элементов в человеке. Он, по-видимому, не может и говорить об этом союзе иначе как со слезами и истинным сокрушением, называя его «пагубным сопряжением». «Кто сделал тебя, — говорит он, обращаясь к душе своей, — трупоносительницей? Кто крепкими узами привязал тебя к жизни? Как ты, будучи духом, соединилась с чувственностью, ты, будучи умом, соединилась с плотью, ты — легкая, сложилась с бременем? Все это противоположно и противоборствует одно другому… Как пагубно для меня такое соединение!»

В другом месте св. Богослов, говоря о связи души с телом, прямо называет душу «светом», заключенным в пещере. И, вообще, насколько глубоко проникнут он любовью и уважением к своей душе, этому «небесному и божественному образцу», настолько же сильно, по-видимому, его пренебрежение к плоти, — к «земному бремени».

Он не может иначе и представить себе последнюю, как в постоянном противлении духу, не может иначе и назвать ее, как постоянным и непримиримым врагом духа, его узами и корнем всяких страстей и пороков. «К тебе обращаюсь, плоть моя, — взывает он, проникнутый скорбным сознанием тяжелых бедствий, обуревающих земную жизнь каждого смертного, — к тебе, настолько неисправимой, к тебе, льстивому моему врагу и противнику, никогда не прекращающему нападения. Ты — злобно-ласкающийся зверь, ты, что всего страннее, охлаждающий огонь». Или в другом месте: «пагубная плоть, черная волна злокозненного царя тьмы, корень разнообразнейших страстей, подруга земного, скоротечного мира, противница небесной жизни! Плоть мой враг и друг, грязная цепь, тяжелый свинец, неукротимый зверь, гроб и узы своего царя, небесного образа, полученного от Бога! Ужели ты, окаянная злоумышленница, не прекратишь бесстыдных пороков, не покоришься духу и седине? Уважь же меня, перестань безумствовать и питать непримиримую вражду к душе моей».

Но всего яснее и полнее выражен его взгляд на тело человека и вообще двухсоставную природу человеческого существа в следующих словах: «Не понимаю, — говорит он, — как я соединился с телом, и как, будучи образом Божьим, смешался с брением. Это тело, находясь в хорошем состоянии, затевает борьбу, а когда с ним воюют, поражает скорбью. Я и люблю его, как сослужителя, и отвращаюсь от него, как от врага; бегу от него, как от уз, и почитаю его, как сонаследника. Если я решусь истомить его, в таком случае не будет у меня никакого сотрудника в добрых делах, а я знаю, для чего я вызван к бытию, знаю, что я должен восходить к Богу посредством дел. Если, напротив, буду щадить его как сотрудника, то не знаю, как избегнуть его нападений, и боюсь, как бы мне, обремененному узами, приковывающими к земле, не отпасть от Бога. Тело — это ласковый враг и коварный друг. Чудное соединение и раздвоение! Что за премудрость открывается на мне, и что за великая тайна! Быть может, Богу угодно, чтобы мы, будучи Его частью и происходя от Него, не вздумали гордиться и превозноситься своим достоинством, и не пренебрегли Творцом, но чтобы, в борьбе и брани с телом, постоянно обращали к Нему взоры, и чтобы присоединенная к нам слабость держала в пределах наше достоинство, чтобы мы знали, что мы в одно и то же время и велики и ничтожны, перстны и небесны, смертны и бессмертны, наследники света и огня или тьмы, смотря по тому, куда направим себя. Так устроен состав наш, и это, по моему разумению, для того, чтобы, если бы мы вздумали гордиться образом Божьим, земное естество смиряло нас».

Вот истинный взгляд св. Григория Богослова на низшую физическую природу человека, на ее назначение и отношение к ней самого человека. Тело, действительно, есть ограничение, необходимое человеку для достижения им высшего нравственного совершенства, созданное божественной премудростью в предотвращение возможной в человеке гордости и превозношения сродством и близостью к Богу по его духовной природе. Отличаясь существенно от начала духовного, тело совершенно противоположно ему и по своим стремлениям: душа, как элемент небесный, постоянно стремится к горнему, а плоть, как нечто земное, обращено к дольнему. Отсюда, естественно, должно происходить несогласие и борьба между этими двумя противоположными друг другу элементами человеческого существа. Но влияние плоти на дух может и должно быть ослабляемо, и по возможности совершенно уничтожаемо единственно посредством различных нравственных упражнений и подвигов, причем, без сомнения, необходимо удерживаться от крайностей, чтобы чрезмерно суровыми подвигами не делать ее неспособной к деятельной жизни и, таким образом, не лишиться сотрудника в деле нравственного совершенствования и восхождения к Богу.

 

(из книги прот. Гр. Дьяченко «Из области таинственного»)

 

 

 

 

 

 

Глава 4

 

О БЕССМЕРТИИ ДУШИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ

 

 

 

МЫСЛИ О БЕССМЕРТИИ ДУШИ ЧЕЛОВЕКА

 

«Думаю, — учит св. Афанасий Великий, — … доказано, что в людях есть разумная душа. Но… надобно знать, что душа и бессмертна… Если в слове нашем доказано, что душа не одно и то же с телом, тело же по природе смертно, то необходимо душе быть бессмертной, по тому самому, что она не подобна телу. И опять, если душа движет тело, а сама ничем другим не приводится в движение. То следует из сего, что душа самодвижна, и по сложении с себя тела в землю опять будет сама себя приводить в движение… если бы душа приводима была в движение телом, то по разлучении с движущим ее, ей следовало бы умереть. А если душа движет и тело, то тем паче необходимо ей приводить в движение и себя. Приводя же себя в движение, по необходимости, будет она жить и по смерти тела; потому что движение души есть не что иное, как жизнь ее».

«Самодвижность души есть разительнейшее доказательство не бессмертия только, но паче того, что она не есть какое-либо тело утонченное, эфирное. Косность, неподвижность есть неотъемлемая принадлежность вещества. Электричество пребудет в бездействии век, если не возбудить его; и эфир не светит, если не приводится в сотрясение, или, как говорят, дрожательное состояние. Но и то, и другое производится воздействием извне. Самодеятельности и следа нет в этих, по-видимому, очень тонких веществах. Откуда же возьмется самодеятельность в душе, если она по естеству — эфир? И если она самодеятельна, не значит ли это, что она не эфир? И опять, всякое вещество, будучи приведено в движение, движется в данном направлении, и, вообще, движение в веществе определено однообразной формой, от которой отступление немыслимо. Посмотрите на деятельность души, — какая тут неисчерпаемость разнообразия!.. Что делается, например, когда душа рассуждает? Сводит представления, приобретенные нередко неизвестно когда и как; ставит одно подле другого совершенно различное — и открывает сходство, или совершенно сходное — и открывает различие; отвлекает то или другое свойство и только его рассматривает независимо от предмета; нередко разлагает весь предмет на его черты и потом снова слагает их в яснейшем уже представлении целого; к действию приискивает причину, часто невидимую и безвестную, а из действующего начала выводит следствия, которых следов нет еще на опыте; строит цепь причин и действий, средств и целей; иногда, отвлекаясь от всего опытного, разнообразного, созерцает все в едином целом и проч. В каком веществе, самом тонком и возбудительном, можно видеть что-либо подобное? Одна и та же сила, — скажем, применяясь к видимым движениям в веществе, — движется прямо и косвенно, от себя и к себе, вверх и вниз, вправо и влево, кругообразно, эллиптически, диагонально, под углами, зигзагами, волнами и проч., все это изменяя в мгновение ока и переходя от одной противоположности к другой, без потрясений, имея при том возможность самое разгоряченное и разнообразное движение прекратить и снова начать. Если б указал кто подобную физическую силу, тогда можно бы сравнить с ней самодеятельную душу. Но и тогда, может быть, можно было бы указать на то, что ни одна физическая сила не оставляет в себе следа прошедших движений, тогда как душа хранит в себе всю свою разнообразную деятельность, и ее изделиями питает себя, и от того крепнет, полнеет, совершенствуется, и — что еще? — чает быть одобренной или осужденной от Владыки всяческих на суде Его нелицемерном… Все такие проявления возможны ли в каком-либо веществе? Конечно, нет. Ну, так и надо бросить мысль, будто душа есть тело — эфир». (Епископ Феофан. «Душа и Ангел», М. 1891 г., стр. 80–83).

Современная оппозиция учению о бессмертии говорит, что это учение представляет сплошное недоразумение, что оно может быть только предметом веры. Но, если разложить его на составные части, то в результате анализа получатся следующие два вопроса, на которые придется дать утвердительный ответ:

1) Может ли живое существо продолжить свое существование по смене формы своей? — Конечно, может уже потому, что это имеет место даже в области органической жизни земной, в явлении всем хорошо известного превращения гусеницы в бабочку.

2) Может ли живое существо, утратив свое сознание, продолжать свое существование с пребывавшим в нем дотоле в скрытном состоянии сознанием? — Конечно, может, и вот почему: уже в чередовании сна и бодрствования мы имеем смену сознаний и попеременность животных и растительных функций.

Итак, бессмертие души возможно и с физиологической, и с психологической точки зрения. К этим двум его возможностям присоединяется его логическая необходимость, вытекающая из того, что человек есть продукт организующей в нем силы (Д-р Карл Дюпрель: «Загадочность человеческого существа» М. 1898 г., стр. 86).

 

 

О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ БЕССМЕРТИИ

От переводчика

Предлагаемая статья есть перевод лекции, прочитанной В. Джемсом в Гарвардском университете в 1897—1898 гг. При этом университете лекции на тему о бессмертии читаются ежегодно, и история происхождения этих лекций следующая. В 1893 году мисс Каролина Ингерсоль, умирая и исполняя волю своего покойного отца, отказала Гарвардскому университету сумму в 5000 долларов с тем, чтобы деньги эти составили фонд для устройства каждый год одной лекции на тему «о человеческом бессмертии». Причем лекция эта не должна была входить в общий обязательный курс университета, а в силу этого она должна быть свободной и от обычной ученой рутины. Выбор лектора зависит от совета университета и избранию может подлежать любое лицо без ограничения, каких бы убеждений и профессий оно ни было. Выбор должен производиться за 6 месяцев до дня прочтения лекции, и лектору должна выдаваться в виде вознаграждения ¾ всех выросших за год процентов на капитал, а четвертая часть употребляется на печать и бесплатную раздачу отпечатанной лекции.

В предлагаемой лекции В. Джемс не входит в обсуждение бессмертия вообще. Он задается целью только показать, что бессмертие вполне совместимо с теорией, утверждающей, что наше настоящее земное сознание есть функция мозга. Мало того, признавая эту совместимость, он полагает, что она допускает даже личное бессмертие. Основным его положением является утверждение, что духовный мир, лежащий позади нашей земной жизни, может быть представлен себе в какой угодно индивидуальной форме, отнюдь не противореча общей схеме, изображающей мозг передаточным органом.

Из этого видно, что взгляд этот на бессмертие, приводимый В. Джемсом, вовсе не может быть назван пантеистическим или даже монистическо-пантеистическим.

Оставаясь все время на почве теории, что «сознание есть функция мозга», и рассматривая эту функцию как передающую, причем мозг является лишь посредником сознания, а не творцом его, Джемс вполне исчерпывает с этой точки зрения вопрос о бессмертии.

Такой взгляд на человеческое бессмертие с научной точки зрения нам кажется очень интересным и может принести большую пользу тем, кто, находится одинаково далеко от религии и науки, и в силу окружающей обстановки, становятся сами судьями для себя, часто без достаточного основания, и еще чаще с чужого голоса, относятся отрицательно к таким мнениям, которые по своей важности требуют к себе совершенно иного отношения.

 

Человеческое бессмертие

 

Бессмертие — такой предмет, первые корни которого берут начало в личном чувстве. Я должен признаться, что мое личное чувство относительно бессмертия никогда не было очень сильно, и что среди задач, над которыми работал мой ум, задача о бессмертии никогда не занимала первого места. Между тем есть люди, страстно увлекающиеся этим предметом; есть мужчины и женщины, мучительно жаждущие загробной жизни и неотступно думающие о ней; у этих людей сильно возбужденный интерес к вопросу развил такие глубокие взгляды, которых не может достичь человек, не проникнувшийся вполне этой тайной. Таких людей я знаю не мало. Они — не должностные, не официальные лица; говорят они не как книжники, к как люди, имеющие непосредственный авторитет. А если где-либо для проповеди воодушевления, уверенности и поучения и требуется пророк, облеченный в козьи шкуры, а не официальное лицо в должностном мундире, как это наблюдается здесь, на этих лекциях, при такой теме. В этом случае ни звание, ни должность не должны заменять духовное призвание.

А между тем, несмотря на все эти рассуждения, которых я не мог избежать, я здесь сегодня перед вами, холя и не горю вдохновенно, хотя я и официальное лицо. Я уверен, что пророки в козьих шкурах, или, говоря менее образно, частные люди, вдохновляемые внутренним чувством, нередко будут возвещать о бессмертии в последующих ингерсольских лекциях. Но как бы ни были отрицательны и безжизненны наблюдения простого профессионального психолога, каким я являюсь, в сравнении с животворными уроками посвященных, однако я, после зрелого размышления, пришел к уверенности, что лица, взявшие на себя заведование ингерсольским учреждением, обязаны призывать к нему и официальных людей всякого рода. Предмет, в самом деле, беспредельно обширен. Кроме сочинения мистера Ольджер «Критическая история доктрины о будущей жизни», существует целая библиография, состоящая более чем из пяти тысяч книг, трактующих о том же предмете.

Итак, в течение этого часа, которым мы располагаем, я постараюсь представить то, что мне кажется двумя такими крупинками истины, то есть два пункта, которые, если я не ошибаюсь, могут сочетаться со всем, что выработают другие лекторы.

Оба эти пункта служат ответами на те возражения и затруднения, которые наша современная культура противопоставляет старому понятию о загробной жизни, и я уверен, что затруднения эти сильно дискредитируют названное понятие в глазах людей того просвещенного круга, к которому принадлежат мои слушатели.

Первое из этих затруднений относится к абсолютной зависимости нашей духовной жизни — в том виде, в котором мы ее знаем — от мозга. Мы часто слышим не только от физиологов, но и от многих интеллигентных людей общества, читающих популярные журналы и книги: «Как можем мы верить в загробную жизнь, когда наука, раз и навсегда, бесповоротно доказала, что наша внутренняя жизнь есть функция всем известного серого вещества наших мозговых полушарий? Как же может функция продолжаться после того, как орган разрушен?»

Таким образом, предполагается, что физиологическая психология противоречит старой вере, и я именно с этой точки зрения физиологической психологии и попрошу вас теперь взглянуть со мной повнимательнее на этот вопрос.

Физиология, действительно, пришла к приведенному заключению, и мы должны признать, что в этом она только довела несколько дальше общее мнение человечества. Всякий знает, что остановка мозгового развития влечет за собой идиотизм, что удары по голове уничтожают память или сознание и что возбуждающие средства и яды, действуя на мозг, изменяют свойства наших мыслей. Анатомы, физиологи и патологи только показали частности, подробности всеми признанного явления этой зависимости духовной жизни от мозга. В последнее время лаборатории и больницы открыли нам, что не только мысль вообще есть одна из функций мозга, но что различные специальные формы мышления представляют функции специальных частей мозга.

Когда мы думаем о предметах видимых, действуют затылочные части нашего мозга; когда мы думаем о слуховых явлениях, действуют височные части; для явлений речи действуют лобные части. Профессор Флехсиг из Лейпцига (может быть, более всякого другого имеющий право назвать этот предмет своим) замечает, что процесс ассоциации продолжается и в других специальных областях, что позволяет совершаться самым отвлеченным процессам мышления. Более того, уменьшение или увеличение ассоциаций той сферы мозга, которую упомянутый автор называет Korperfuhlsphare, с другими областями влияет, по его мнению, на строй нашей эмоциональной жизни и окончательно решает, будет ли субъект грубым зверем или преступником, неуравновешенным сентименталистом, или же характером чувствительным, но уравновешенным. Хотя такие специальные мнения и могут нуждаться в поправке, однако главные их положения, касающиеся мозга, так твердо установлены анатомами, физиологами и патологами, что нашим юношам, изучающим медицину, преподаются они без колебания, как нечто достоверное. Все современные исследования вдохновляются уверенностью в том, что дальнейшие наблюдения только утвердят их с большей точностью. И каждый из наших молодых физиологов скажет вам, что только отсталые схоластики, да еще, пожалуй, какой-нибудь сумасброд-теософист или психолог, способны вернуться к устарелым теориям и говорить еще о том, что умственные явления могут существовать в мире как независимые изменения.

В целях моего доказательства я теперь приму эту общую доктрину как абсолютно установленную, без всяких ограничений. Мне хотелось бы, чтобы и вы, в течение этого часа, приняли ее постулатом, каково бы ни было ваше личное отношение; итак, я прошу вас признать, вместе со мной, великую психо-физиологическую формулу: Мысль есть функция мозга.

Теперь вопрос в том: принуждает ли нас, логически, эта доктрина отвергнуть веру в бессмертие? Заставляет ли она всякого здравого мыслителя жертвовать надеждами на загробную жизнь тому, что он считает долгом, — принятию всех последствий научной истины?

Многие, проникнутые духом, который можно назвать пуританизмом науки, сочтут себя обязанными ответить на этот вопро с утвердительно. Если среди молодых людей, воспитанных на почве медицинской науки, найдутся такие, которые думают иначе, это вероятно лишь следствие недостатка последовательности в мыслях, составляющего счастливое преимущество большинства людей. Сегодня они — последователи науки, завтра — христиане или же просто смертные, в груди которых бьется горячее желание жить; связывая эти два конца цепи, они не заботятся о том, есть ли между ними соединительное звено. Но самые ревностные последователи науки, не способные на компромиссы, те приносят жертву полностью, и, скорбя или нет, смотря по темпераменту, отрекаются от всякой надежды на небесную жизнь.

Итак, вот возражение, которое делается против бессмертия, и я постараюсь, прежде всего, объяснить вам, почему я думаю, что возражение это, рассуждая со строгой логичностью, не может опровергнуть бессмертия. Я должен показать вам, что роковое заключение не является обязательным выводом, как обыкновенно воображают, и что, даже если наша душевная жизнь (в том виде, в каком она проявляется нам) представляет, в строгой точности, функцию мозга, подверженного смерти, отсюда все-таки не следует, что жизнь не может продолжаться даже после смерти мозга; я хочу показать, что это, напротив, вполне возможно.

Предполагаемая невозможность продолжения жизни происходит от слишком поверхностного взгляда на допущенный факт функциональной зависимости. Как только мы вглядимся внимательнее в это понятие о функциональной зависимости, и спросим себя, например, сколько может быть видов функциональной зависимости, мы тотчас заметим, что, по крайней мере, один ее вид нисколько не исключает загробной жизни. Роковое заключение физиолога происходит оттого, что он голословно принимает только один вид функциональной зависимости, и считает этот вид единственно возможным.

Когда физиолог, полагающий, что наука его разбивает всякую надежду на бессмертие, говорит: «Мысль есть функция мозга», он смотрит на факт совершенно так же, как когда он говорит: «Пар есть функция чайника»; «Свет есть функция электрического тока»; «Сила есть функция движения водопада». В последних случаях различные материальные предметы обладают функцией, создающей или порождающей данные действия, а такая функция их должна быть названа продуктивной или же производящей функцией. Так же, думает физиолог, должен действовать и мозг. Порождая сознание в самом себе, так же, как он порождает холестерин, креатин и угольную кислоту, мозг находится с душевной жизнью нашей в отношении, которое также следует назвать продуктивной функцией. Конечно, если такова эта функция, то когда орган умирает, производительность не может больше продолжаться, и душа неминуемо должна тоже умереть. Подобное заключение, действительно, неизбежно при таком взгляде на факты.

Но в мире физической природы такого рода функция, то есть продуктивная, не является единственным видом известных нам функций. Мы знаем еще функцию пермиссивную, или освобождающую; кроме того у нас есть еще трансмиссивная, или передающая функция.

Спуск лука представляет освободительную функцию: он удаляет препятствие, сдерживающее тетиву, и возвращает луку его естественное положение. То же бывает, когда курок ружья падает на взрывчатый состав. Нарушая внутреннее молекулярное сцепление, он позволяет составным газам вернуться к нормальному объему, и таким образом вызывает взрыв.

В случае цветного стекла, призмы или преломляющего чечевицеобразного стекла, мы имеем дело с передающей функцией. Свет, какого бы рода он ни был, проходит сквозь стекло, где и окрашивается в определенный цвет; чечевицеобразное стекло и призма определяют направление и форму света. Точно так же клапаны органа обладают только передающей функцией. Они последовательно открывают различные трубы и выпускают воздух из мехов различными путями. Голоса разных труб образуются волнами воздуха, вибрирующего при выходе. Но воздух не порождается в органе. Собственно, орган, взятый отдельно от мехов, представляет только аппарат, выпускающий части воздуха в особой, ограниченной форме.

Итак, мой тезис будет следующий.

Рассматривая закон, который гласит, что мысль есть функция мозга, мы не обязаны ограничиваться допущением одной лишь производящей или продуктивной функции, мы вправе также рассматривать функцию освобождающую или передающую. А с этим-то и не считается обыкновенный психо-физиолог.

Предположим, например, что вся вещественная вселенная — земля с ее творениями и хоры небесных светил — есть не что иное, как поверхностный покров явлений, за которым скрывается мир истинных сущностей. Подобное предположение не противоречит ни здравому смыслу, ни философии. Здравый смысл даже слишком склонен к суеверию, допускающему сущности, скрытые за видимым покровом, — а идеалистическая философия признает, что миры природы, в том виде, в каком они являются нам, представляют лишь временную маску, на которой преломляется или отражается бесконечная мысль. Мысль эта и есть единая сущность (или реальность) во всех этих миллионах конечных струй сознания, составляющих то, что мы называем своими личными «Я».

Подобно куполу из разноцветного стекла,

Сверкает красками белая лучезарность вечности.

Теперь, предположим, что это действительно так; кроме того, предположим, что купол непрозрачен и задерживает весь надсолнечный свет, причем, временами и местами, купол становится несколько прозрачнее и пропускает иногда лучи, которые и проникают до нашего земного мира. Эти лучи тогда представляли бы, так сказать, временные струи сознания; количество и качество их изменялось бы соответственно изменениям в степени прозрачности купола.

Только в известное время и только местами, казалось бы, что покров природы становится достаточно тонок и неплотен, чтобы такие явления могли произойти. Но в этих местах сквозили бы временами лучи, которые при всей своей конечности и неудовлетворительности все же являлись бы лучами абсолютной жизни вселенной. Горячие порывы чувства, свет самосознания, потоки знания и понимания вливались бы в наш конечный мир.

Теперь допустим, что наш мозг является именно такой тонкой и полупрозрачной частью покрова. Что тогда произойдет? Подобно тому, как белая лучезарность, проходя сквозь купол, получает от стекол свет и отклонение, или как воздух проходит сейчас через мое горло с известной силой и при известных свойствах колебаний, причем и то, и другое определяется особенностями голосовых связок, через которые проходит воздух и посредством которых он образует мой личный голос, — точно так же истинная действительность, жизнь душ во всей ее полноте, будет проникать в этот мир через мозг каждого из нас, во всевозможных ограниченных формах и со всеми несовершенствами, со всеми странностями, которые характеризуют наши конечные земные индивидуальности.

Согласно с состоянием мозга можно предположить, что преграда, мешающая проникнуть к нему, будет то выше, то ниже. При полной деятельности мозга, преграда эта падает так низко, что поверх ее с большей или меньшей силой выливается поток духовной энергии. В другое время, наоборот, проходят лишь случайные волны мысли, как бывает во время глубокого сна. А когда мозг окончательно перестает действовать или разрушается, тогда та отдельная струя сознания, которой он служил орудием, совершенно исчезает из этого земного мира. Но область жизни, производившая сознание, все еще будет цела, и в том более действительном мире, с которым оно сообщалось и в земной жизни, сознание наше может продолжать существовать в неведомой для нас форме.

Вы видите, что во всех этих теориях наша душевная жизнь, в том виде, в каком мы ее знаем, должна тем не менее быть функцией мозга в самом строгом смысле слова. Мозг представляет независимую переменную, психическая жизнь изменяется в зависимости от него. Но такая зависимость от мозга в этой земной жизни нисколько не влечет за собой невозможности бессмертия; она вполне совместима с иной жизнью, продолжающейся за покровом этого мира и после смерти.

Действительно, роковое заключение о невозможности бессмертия, как я уже говорил, не является неизбежным. Это заключение, к которому приходит материализм, происходит только от одностороннего рассмотрения понятия «функция». И как бы я лично ни смотрел на вопрос бессмертия, будь он для меня важным или нет, но я должен в качестве хотя бы критика, исправляющего заблуждения человечества, показать всю нелогичность отрицания, основанного на полном неведении возможности иного решения. Я тем более должен настаивать на своем мнении, так как отрицание это касается вопроса, который имеет огромное жизненное значение для человечества.

Итак, с чисто логической точки зрения, материалистическая теория мозговых явлений не выдерживает критики. Мои слова должны, следовательно, действовать как освобождающая функция на ваши надежды. Теперь вы можете верить, все равно — хотите ли вы этого, или нет. Но так как доказательство мое очень отвлечено, я думаю, что будет целесообразно сказать несколько слов о более конкретных условиях вопроса.

Все отвлеченные гипотезы кажутся не реальными, а отвлеченное представление нашего мозга в виде цветных стекол в стене природы, пропускающих свет, идущий от надземного источника, и в то же время окрашивающих этот свет, — такое представление кажется вполне фантастичным. Что же это такое, спросите вы, пожалуй, что это такое, как не бессмысленная метафора? И как можно представить себе подобную функцию? Не значительно ли проще общепринятое материалистическое представление о мозговых явлениях? Не лучше ли, действительно, сравнить сознание с паром, или ароматом, или с электричеством, или же с нервной силой, непосредственно порождаемой в своих собственных, особых тканях? Не более ли согласно со строгой наукой рассмотрение мозговой функции как функции производящей?

Ответ на это является немедленно. Если мы говорим о науке в ее положительном значении, то под словом «функция» мы можем подразумевать не что иное, как просто соответственные изменения. Когда мозговая деятельность изменяется в известном направлении, соответственно, изменяется и сознание; когда работают затылочные доли мозга, сознание видит предметы; когда работает нижняя лобная часть мозга, сознание называет предметы самому себе; когда работа мозга останавливается, сознание засыпает и т. д. В строгой науке мы можем только записать простой факт соответственности, и всякое мнение о способе происхождения факта, посредством создания или простой передачи, представляет лишь добавочную гипотезу, притом гипотезу метафизическую, так как мы не можем составить себе никакого понятия о частностях как в том, так и в другом случае. Спросите какое-нибудь указание относительно точного процесса передачи или сознания, и наука признает себя бессильной ответить вам. Она не может даже ни пролить ни малейшего света на предмет, ни дать вам малейшее предположение или догадку, у нее даже нет по этому поводу ни плохой метафоры, ни игры слов. Появление сознания в мозге, ответит вам большинство физиологов, как ответил когда-то покойный профессор физиологии в Берлине, есть абсолютная мировая загадка, нечто до того парадоксальное и ненормальное, что в этом явлении можно видеть камень преткновения для природы, которая в этом почти противоречит самой себе. Относительно способа образования пара в чайнике мы имеем известные понятия, на которых и строим предположение, так как переменные части физически однородны, и мы легко можем себе представить, что здесь дело идет лишь о видоизмененных молекулярных движениях. Но при образовании сознания в мозге, переменные члены разнородны по природе, и, в пределах нашего разума, это явление представляет такое же большое чудо, как если бы мы сказали, что мысль «порождается самопроизвольно» или «создается из ничего».

Итак, теория порождения сознания мозгом ни на йоту не является более простой или вероятной, чем всякая другая теория, которую мы можем вообразить. Она только немного популярнее. Следовательно, если обыкновенный материалист предложит вам объяснить ему, каким образом мозг может ограничивать сознание, порожденное вне его, и обусловливать его форму, — остается только ответить возражением, предложив ему, в свою очередь, объяснить: как может существовать орган, порождающий сознание исключительно из себя? Для полемических целей обе теории вполне стоят одна другой.

Но если мы станем рассматривать теорию передавания с более широкой точки зрения, то увидим в ней некоторые другие преимущества, помимо ее отношения к вопросу о бессмертии.

Какими именно путями происходит процесс передавания, этого, конечно, нельзя себе представить; но внешние отношения процесса, если можно так выразиться, говорят в его пользу. Сознание в этом процессе не порождается непременно заново во многих местах. Оно уже существует одновременно с миром, но, так сказать, за сценой. Теория передавания в этом отношении не только обходится без многочисленных чудес, но еще и сходится с общей идеалистической философией гораздо лучше, чем теория созидания. А такое согласие науки с философией всегда служило хорошим признаком.

Теория эта согласуется также с понятием о «пороге сознания». Термин этот стал известен в так называемой «новой психологии» с тех пор, как Фехнер написал свою книгу, озаглавленную «Психофизика». Фехнер представляет себе, что условием сознания является известного рода движение, которое он называет психо-физическим. Чтобы могло возникнуть сознание, движение должно сперва достигнуть известной степени интенсивности. Требуемая степень и называется «порогом сознания». Но высота этого «порога» изменяется сообразно с разными обстоятельствами: он может повышаться и понижаться. Когда он понижается, как в состояниях особенной ясности ума, мы начинаем сознавать такие вещи, которых не сознаем в другое время; когда же он повышается, как во сне, сознание бывает очень ничтожно. Такое повышение и понижение психо-физического «порога сознания» как раз соответствует нашему понятию постоянного сопротивления в процессе передачи сознания; сопротивление это может делаться в нашем мозгу то больше, то меньше.

Теория передавания, кроме того, согласуется с целым рядом опытов, трудно объяснимых посредством теории порождения сознания мозгом. Я имею в виду те непонятные и исключительные явления, о которых упоминалось во все времена истории человечества и которые «исследователи психических явлений», с Фредериком Майерсом во главе, так упорно стараются реабилитировать.

Явления эти следующие: религиозные обращения; указания свыше, в ответ на молитву; мгновенные исцеления; чудесные предуведомления; явления в минуту смерти; видения и другие впечатлительные ясновидения; наконец, целый ряд медиумических явлений, не говоря уже о вещах еще более исключительных и непонятных. Если вся человеческая мысль есть функция мозга, то конечно, если только некоторые из этих явлений признавать за факты, а по-моему, многие из них факты, то невозможно предположить, чтобы они могли происходить без предварительной деятельности мозга. Но обычная теория порождения сознания связана с особенным понятием о возможном способе деятельности мозга, а именно: всякая мозговая деятельность, без исключения, вызывается предшествующей деятельностью, непосредственной или посредственной, органов чувств нашего тела, воздействующей на мозг. Подобное воздействие вызывает в мозге ощущения и умственные образы, а за этими ощущениями и образами создаются в свою очередь высшие формы мысли и сознания. Мы хотя и сторонники теории передавания, а должны также принять это условием всего нашего обыкновенного мышления. Действие чувств понижает преграду мозга. Например, мой голос и моя наружность действуют на ваш слух и на ваше зрение; мозг ваш от этого становится более доступным, — и таким образом понятие о моей личности и о том, что я говорю, проникает через вас в этот мир из мира скрытого. Но в таинственных явлениях, на которые я намекаю, часто бывает трудно подметить участие органов чувств. Например, мы видим явление человека, умирающего за сотни верст. Теория порождения не может объяснить, из каких ощущений возникают подобные явления сознания. Согласно теории передавания, явления эти не являются продуктом наших чувств, а существуют уже готовыми в сверхчувственном мире; требуется только ненормальное понижение порога мозговой деятельности для того, чтобы они дошли до мозга. В случаях религиозного обращения, указаний свыше, внезапных духовных исцелений и пр. самим субъектам, испытавшим это, кажется, будто внешняя сила, совершенно отличная от обыкновенного действия чувств или мысли, вызванной чувствами, врывается в их жизнь, точно последняя вдруг вошла в открытое сношение с той великой жизнью, которая служит ей источником. Слово «influx», которым пользуются последователи Сведенборга, хорошо передает это впечатление нового внутреннего понимания или новой воли, которая изливается на человека, подобно морскому приливу. Все такие факты, совершенно парадоксальные и бессмысленные по теории порождения сознания мозгом, вполне естественны по другой теории. Нам стоит только предположить общение нашего сознания с родным началом и допустить, что некоторые исключительные и случайные волны вливаются в мозг поверх преграды. Конечно, причины этих необычайных понижений порога мозговой деятельности все еще остаются тайной в полном смысле слова.

Итак, прибавьте еще это преимущество к теории передавания, — преимущество, которое я знаю, многими из вас ценится не очень высоко, а кроме того, учтите и то, что наша теория не противоречит вере в будущую жизнь, и тогда я надеюсь, вы согласитесь со мной, что теория передавания имеет некоторое превосходство над более известной теорией порождения. Теория передавания в истории мнений относительно этого предмета никогда не оставалась без внимания, хотя ей никогда не давали особенного развития. Согласно великой традиции ортодоксальной философии, тело считается существенным условием для жизни души в этом чувственном мире; но после смерти, сказано нам, душа освобождается и становится чисто духовным нечувственным существом. Кант выражает эту мысль словами, необыкновенно сходящимися с теорией передавания. Смерть тела, говорит он, действительно может быть прекращением нашего чувственного пользования умом и только началом духовного пользования. «Таким образом, — продолжает он, — тело является не причиной нашего мышления, а лишь ограничивающим условием его, и хотя тело необходимо для нашего чувственного и животного сознания, тем не менее его можно считать помехой для нашей чисто духовной жизни».

Однако, спросите вы, каким же положительным образом эта теория поможет нам оформить наше представление о бессмертии? Все мы желаем сохранить именно те индивидуальные ограничения, те личные стремления и особенности, которые отделяют нас от других и составляют нашу так называемую личность. Различные помехи и ограничения нашего сознания, по-видимому, и образуют наше личное существо; а когда орган, вносивший эти личные условия, разрушится и наши отдельные души возвратятся к своему первоначальному источнику и к условиям неограниченной жизни, будет ли в них нечто подобное тем сладостным потокам чувства, которые даже в нынешней жизни мозг наш черпает из великого источника для нашего земного наслаждения? Подобные вопросы поистине являются жизненными вопросами. Я, со своей стороны, надеюсь, что найдется не один такой лектор, который возьмется за проницательное обсуждение условий нашего бессмертия, и скажет нам, как много можем мы потерять или выиграть, если условия, ограничивающие наше сознание, изменяется. Если, как говорят философы, всякая определенная особенность есть отрицание, это могло бы, пожалуй, служить доказательством, что потеря некоторых из особенностей, обусловленных мозгом, не дает еще повода абсолютно жалеть о таком изменении. Но я отказываюсь приступить теперь к обсуждению этих высших трансцендентальных вопросов и займусь в течение остающегося мне времени вторым пунктом моей лекции. Он также неполон и отрицателен, как и первый. Но оба вместе они должны дать более оснований для нашей веры в бессмертие.

Второй пункт мой касается невероятного, трудно допустимого множества бессмертных существ, которое мы должны признать, при наших современных понятиях, раз мы вообще верим в бессмертие. Я думаю, что это также составляет камень преткновения для многих из моих слушателей, и этот камень я желал бы совершенно устранить.

Как мне кажется, происхождение этого возражения очень недавнее; оно явилось вследствие усилий нашего воображения представить себе количественные отношения, которые даются нам научными теориями и основываются на наших нравственных чувствах.

Для наших предков мир был очень невелик и, сравнительно с нашим современным понятием, довольно уютен. Время его существования считалось самое большее в шесть тысяч лет. В его истории сильно выделялись немногие человеческие личности: герои, цари, духовные лица и святые; они приковывали воображение своими заслугами и достоинствами, так что не только они, но и все, кто был тесно связан с ними, сияли блеском неотразимых чар, которые сам Всемогущий, как предполагалось, должен был признать и уважать. Эти выдающиеся личности и их окружение составляют ядро бессмертной группы, затем следуют менее важные герои и святые, затем все люди, без различия, составляют как бы фон, заполняющий все остальное. Вся сцена вечности никогда не поражала воображение верующего ни своей громадностью, ни теснотой. Это можно назвать аристократическим понятием бессмертия; бессмертные, я говорю исключительно о бессмертии блаженства, так как нам нечего касаться бессмертия страдания, всегда являлись избранниками в ограниченном числе.

Но в наше время совершенно новое количественное воображение овладело нашим миром. Теория эволюции требует от нас допущения таких больших величин времени, пространства и количества, каких и не снилось нашим предкам, в их представлениях о космическом процессе. История человечества находится в непрерывной связи с историей животного мира и, может быть, начинается с третичной эпохи. Отсюда незаметно возникло демократическое понятие бессмертия взамен древнего, аристократического. Хотя с одной стороны ум наш сделался несколько циничнее, с другой стороны перспектива, открываемая теорией эволюции, породила в душах наших больше симпатии. Эти люди-полуживотные, наши доисторические братья, это — кость костей наших, плоть нашей плоти. Подобно нам, окруженные отовсюду бесконечным мраком этого таинственного мира, они так же, как и мы, родились, умирали, страдали и боролись. Подвластные страшной силе преступления и страсти, погруженные во тьму невежества, жертвы безобразных и грубых заблуждений, они в то же время неизменно служили глубочайшему идеалу, в их вере в то, что всякая форма бытия лучше небытия; ежечасной победой они защищали светоч жизни от вечно грозящего разрушения,— и только благодаря им этот светоч и теперь освещает для нас мир. И как малы, право, кажутся нам индивидуальные отличия, когда мы оглянемся на подавляющие количества человеческих существований, которые задыхались и трудились под гнетом этой потребности жизни! И как несущественен должен быть в глазах Бога небольшой перевес личных заслуг, теряющийся в обширном океане общей заслуги человечества, безмолвно и непоколебимо исполняющего основной закон и живущего своей геройской жизнью! Мы смиряемся и благоговеем перед чудесным этим зрелищем. Искупают нас в глазах Божества, мы это чувствуем, — не отличия наши, а наши общие животные свойства терпения перед страданием и выносливости в труде. Сердце наполняется бесконечным состраданием и родственной любовью. Бессмертие, из которого исключены будут эти неисчислимые миллионы товарищей-борцов, становится для нас нерациональным понятием. Чтобы наше превосходство в личном совершенстве или в религиозной вере составляло существенную разницу между нами и нашими сотоварищами на пиру жизни; чтобы нам оно обеспечивало вечную жизнь, а в удел приходились бы загробные муки или полная смерть, наравне с животными, — такую нелепость нельзя считать серьезной мыслью. Мало того, сами животные — по крайней мере, дикие — всегда вели ту же геройскую жизнь. И современный ум, расширенный, как многие из нынешних умов, космическим чувством, эволюционистским взглядом на всемирную связь и непрерывность, не решится остановиться даже на человеке. Если некоторые творения живут вечно, то почему же не все? Почему не терпеливые животные? Таким образом, вера в бессмертие, раз мы ее допускаем, вызывает в нашем уме такие подавляющие своей громадностью представления, что воображение наше чувствует свое бессилие перед ними, и наши личные чувства не в силах справиться с этой задачей. Предположение, к которому мы приходим, слишком обширно, нам не по силам сделать из него вывод, и мы согласны скорее отказаться от посылки, на которой оно основано. Мы лучше пожертвуем собственным бессмертием, чем поверим, что разделим его со всем этим множеством готтентотов и австралийцев, которые когда-либо существовали и будут существовать. Жизнь хороша в меру, но само небо, думается нам, сами космические времена и пространства откажутся сохранить навеки такой излишек, такую чрезмерность жизни.

Я сам, как человек, воспринявший современную научную культуру, прошел через субъективный опыт такого рода, а потому уверен, что также думали многие, может быть большинство из моих слушателей. Но я пришел к сознанию, что в таком выводе скрывается страшная ложь, и, освободившись от этой лжи, я чувствую, что могу оказать ту же услугу моим нынешним слушателям, показав им, где именно таится ошибка.

Это — самое распространенное заблуждение в мире, и можно только удивляться, как мир не замечает его. Это — следствие той непреодолимой слепоты, которой мы страдаем; следствие бесчувственности к внутреннему значению чужих жизней; следствие понятия, приписывающего обширному космосу нашу собственную неспособность и измеряющего потребности Абсолютного нашими жалкими нуждами. Наши христианские предки разрешали задачу легче нас. У нас, правда не хватает симпатии, но у них была положительная антипатия к этим чужим человеческим существам, и они наивно полагали, что Божество разделяет эту антипатию. Видя в них «язычников», наши праотцы чувствовали своего рода радость при мысли, что Творец, создав этих людей, приготовил из них просто материал для пламени ада. Наша культура сделала нас более человечными, но и мы до сих пор все-таки не можем видеть в этих людях товарищей своих в небесной обители. Нам, как говорится, нет в них надобности, и нам тягостна мысль об их вечной жизни. Возьмите, например, всех китайцев. Кто из вас, друзья мои, видит какую-либо пользу в вечном продолжении их жизней, в неограниченном количестве? Наверно, никто. Самое большее, если вы считаете, что хорошо было бы сохранить несколько избранных экземпляров как представителей интересной особой разновидности человечества, но что касается остальных, число которых бесконечно велико, и представляется вам лишь в коллективной отвлеченности, каждая единичная личность их, вы в том уверены, не может иметь индивидуальной ценности. Самому Богу, думается вам, нет надобности в них. Бессмертие каждого отдельного экземпляра должно быть и для Него, и для вселенной, такой же неудобной тяжестью, как и для вас. Таким образом, рассматривая весь вопрос в состоянии какого-то умственного легкомыслия и отвращения, вы идете дальше, и, сначала усомнившись в возможном бессмертии массы, вы затем теряете всякую уверенность в том, что ваша собственная личность может быть бессмертна, как бы вы того ни чувствовали, ни сознавали, во всякую минуту, ее ценность. Таков, я уверен, взгляд многих из тех, кто сидит передо мной.

Но не вызван ли такой взгляд недостаточностью и сухостью нашего воображения? В этом множестве других, родственных вам людей, вы видите то, что они представляют для вас: внешнюю картину, изображающую на вашей сетчатой оболочке толпу, которая подавляет вас своей громадностью и пестротой. Какими они воображаются вам, такими, думаете вы, они и существуют положительно и абсолютно. Я не чувствую нужды в них, говорите вы; следовательно, в них нет нужды. Но за той внешней формой, в которой вы представляете их, они ежеминутно сами осуществляют себя в самой острой внутренней форме, при сильнейших порывах жизни. Это вы мертвы, безжизненны, как камень; вы слепы и бесчувственны, в своем взгляде на них. Вы смотрите на явления, все значение которых ускользает от вас. Каждое из этих грубых, смешных или даже отвратительных посторонних существ одушевлено внутренней радостью жизни, которая бьется в нем так же горячо, как в вашей собственной груди, или даже горячее. Солнце восходит, красота сияет и для этого существа. Игнорировать его внутреннюю радость значит, как говорит Стивенсон, игнорировать всего его. Нет ни одного из бесчисленного множества существ, в чьей жизни не нуждалось бы, и не нуждалось бы интенсивно, то сознание, которое одушевляет всякую форму бытия. Что вы не представляете себе, не понимаете и не требуете его, что вы в нем не нуждаетесь, — это обстоятельство не имеет никакого значения. Что ваш интерес может дойти лишь до известной точки пресыщения, это еще ничего не говорит нам об интересах абсолютных. Вселенная, вместе с каждой живой особью, которую создают ее средства, в то же время создает и потребность в этой особи, а также стремление к продолжению ее существования; создает эту потребность, если не как-нибудь иначе, так, по крайней мере, в сердце самой особи. Если ваша личная сила сочувствия к другим жизням так скоро истощается, нелепо предполагать только поэтому, что и в сердце Самого Бесконечного Существа может быть нечто вроде пресыщения. Здесь дело обстоит не так, как в ограниченном пространстве, где занимающие его души должны удалиться или потесниться, чтобы дать место новоприбывшим. Каждая вновь появляющаяся душа приносит с собой свой собственный мир, свое собственное пространство для своей жизни; пространства эти никогда не теснят друг друга; пространство моего воображения, например, никоим образом не сходится с вашим. Сумма возможного сознания, по-видимому, не управляется законом, подобным так называемому закону сохранения энергии в материальном мире. Когда один человек просыпается или рождается, не требуется, чтобы другой заснул или умер, для сохранения постоянной величины в сознании вселенной. Действительно, профессор Вундт, в своей «Системе философии» формулировал мировой закон, который он называет законом возрастания духовной энергии, и положительно противопоставляет его закону сохранения энергии в физических предметах. По-видимому, нет формального предела положительному возрастанию существования в духовном отношении, и как только духовное существо, как бы оно ни явилось, нарождается, развивается и жаждет продолжения жизни, мы можем верно и точно сказать, несмотря на недостаток нашей собственной симпатии, что никогда во вселенной предложение индивидуальной жизни не может, как бы безмерно оно ни было, превзойти спрос. Спрос на это предложение является в существе в сам момент предложения, так как существа, которым предлагается жизнь, просят ее продолжения.

Я говорю, как видите, с точки зрения всех других индивидуальных существ, внутренне сознающих свое собственное существование и наслаждающихся им. Если мы — пантеисты, мы на этом и можем остановиться. Нам остается только прибавить, что, выливаясь через эти существа, как через многочисленные и разнообразные каналы, вечный Дух вселенной проявляет и осуществляет свою бесконечную жизнь. Но если мы — теисты, то можем пойти далее, и результат останется почти тот же. Бог, можем мы сказать, обладает такой неисчерпаемой способностью любви, что Ему присуща потребность создавать бесконечное множество существ. Он никогда не может ослабеть или утомиться, подобно нам, в этом всевозрастающем творчестве. Меры Его бесконечны во всем. Его любовь не знает пресыщения или переполнения.

Надеюсь, что вы теперь согласитесь со мной в том, что удручающее представление о переполнении небесной обители является чисто субъективным и обманчивым понятием, результатом человеческой ограниченности, остатком прежней эгоистической, аристократической веры. «Славь Господа, вознеси очи твои на дела Его» — и тогда ты поверишь, что мир этот, действительно, является демократическим миром, в котором наша жалкая исключительность вовсе не играет главной роли. Разве с вашими вкусами справлялись при заселении земного шара? Как же может быть, чтобы стали с ним справляться, заселяя обширный град Господень? Закроем рукой уста наши, подобно Иову, и будем благодарны за то, что существуем на сем свете сами, в своей маленькой личности. Божество, которое терпит нас, может также — будем в этом уверены — терпеть и много другого странного, удивительного и не совсем приятного.

Со своей стороны, я, насколько позволит логика, охотно соглашусь, чтобы всякий лист, когда-либо росший в лесах этого мира и шелестевший от дуновения ветерка, стал бессмертным. Вопрос только в факте: бессмертны листья или нет? Отвлеченная численность и отвлеченное суждение о том, нужны ли, в наших глазах, многочисленные повторения столь подобных предметов, все это не относится к вопросу. Ибо громадность, численность и родовое сходство представляют только особые способы нашего ограниченного мышления; рассмотренные сами по себе, вне нашего воображения, все масштабы измерений и количеств во вселенной одинаково чудесны и непостижимы, раз вы даруете миру свободу бытия взамен небытия, которое легко можно себе представить.

Абсолютная жизнь не может иметь исключительности, подобно нашим бедным, узким сердцам. Внутренний смысл чужих жизней лежит за пределами нашей симпатии и нашего понимания. Если мы, чувствуя значение всей собственной жизни, в силу этого, сами для себя требуем жизни вечной, так будем же, по крайней мере, снисходительны к подобным требованиям других жизней, как бы многочисленны, как бы неидеальны они ни казались нам. Во всяком случае, не будем решать наперекор своим требованиям, основательность которых мы непосредственно чувствуем, и решать так только потому, что не можем понять чужих требований, почувствовать основательность которых мы не в состоянии. Это значило бы предоставить слепым просвещать зрячих.

 

 

ОТВЕТ НЕВЕРУЮЩИМ В БЕССМЕРТИЕ ДУШИ

 

1. Наружный вид умерших людей, а также их духовная физиономия, их образ жизни и деятельности сохраняются в представлении и воспоминании живых людей, близких к умершим. По временам же, как, например, во сне, умершие являются перед нами со всей определенностью живых существ. Именно это и послужило начальной основой для того верования, что душа человеческая бессмертна.

Но при всей кажущейся психологической естественности гипотеза эта страдает, однако же, существенным недостатком в том отношении, что она не объясняет первоначальное происхождение самого понятия о существовании в нас души как субстанции, отличной и отдельной от тела. Такое понятие о душе не дается нам образами умерших людей, представляем ли мы их себе наяву или видим их во сне. Как наяву, так и во сне мы не видим собственно душ умерших людей. В воспоминаниях наших об умерших и в сновидениях наше воображение воспроизводит конкретные образы живших некогда людей в их телесном виде, но отнюдь не их души. Следовательно, представления живых людей об умерших, сами по себе не могли еще дать первым твердой точки опоры для веры в бессмертие души.

Для того, чтобы прийти к мысли о том, что во время сновидений, в которых нам представляются образы умерших людей, мы имеем общение именно с их душами, надобно предварительно иметь уже понятие о душе, как о чем-то особенном, отличном от тела. Только имея это понятие, мы можем толковать явления нам покойников во сне в ракурсе явления их душ и делать отсюда дальнейшее заключение о бессмертии и неразрушимости души. Без этого же никакие сновидения не могли бы привести людей к вере в бессмертное назначение души и тем более не могли бы сделать эту веру всеобщим, твердым и непоколебимым убеждением человечества. Ежедневный опыт каждого удостоверяет, что сон есть сон, а не действительность. Если даже допустить невероятное, что в первобытном младенческом состоянии простоты и неведения человек еще не догадывался, что сон отличается от действительности, то никак уже нельзя согласиться, что и при большей зрелости мысли человек продолжал оставаться в этом заблуждении и сохранять понятия, добытые посредством ложного толкования снов. А между тем понятие о бессмертии души есть понятие не одних необразованных или диких племен, но и высоко развитых в умственном отношении народов. Отсюда необходимо заключить, что оно произошло из более прочных и твердых основ, чем смутная и шаткая область сонных грез и мечтаний.

Основы эти заключаются: а) в самопознании и б) в религии.

а) Есть полное основание утверждать, что человек, как всегда, так и сейчас, чувствовал в себе единое внутреннее начало, управляющее разнообразными движениями его тела. Если не в форме ясного понятия, то в форме непосредственного ощущения, и первобытный человек должен был чувствовать и смутно сознавать невидимое начало, живущее в видимой материальной оболочке, т. е. в его теле. Отсюда естественно произошло убеждение, что кроме тела человек имеет душу — сущность отличную от тела. Убеждение это есть естественный плод личного самосознания человека. Дикие народы представляют себе душу в виде тени, в виде пара и под другими, более или менее конкретными, образами, но, во всяком случае, отличают ее от тела, как нечто гораздо более тонкое и эфироподобное. Отсюда, естественно, произошло то воззрение, что когда тело лишается оживляющего его внутреннего начала, то это начало не разрушается подобно телу и не превращается в ничто, но отделяется от тела и в виде легкой тени отлетает в неизвестную область. Отсюда и то представление, что души умерших могут являться живым людям во время сна. Представление это составляет последствие того убеждения, что у человека есть бессмертная душа, но не причину, породившую это самое убеждение.

б) Уже один тот факт, что вера в бессмертие человеческой души у всех народов самым тесным образом соединяется с религией и составляет существенную часть почти всех исторически известных религий, указывает на то, что не только в самосознании вообще, но именно в религиозном сознании человека скрывается самый глубокий корень идеи бессмертия. Идея эта не без основания признается более глубокими мыслителями (Платоном, Декартом и др.) врожденной человеческому духу. По крайней мере, нельзя не признать, что она возникает из глубочайших, неоспоримо врожденных человеческому духу способностей: из самосознания и религиозного чувства. Религиозное убеждение, что союз, соединяющий человека с Богом, не может расторгнуться и уничтожиться по смерти человека, но есть вечный союз, который должен продолжаться всегда, составляет самый вдохновляющий догмат религии, без которого она не имела бы жизненной силы. Вера в бессмертие есть одно из исконных верований в человеческом роде: она такая же древняя, как сам человек и его религия. Эта вера, справедливо замечает один из древних философов, существует с первобытных времен, и мы так же мало знаем о времени ее происхождения, как и о том, кто первый пришел к мысли о бессмертии; вера эта сохраняется в человеческом роде с незапамятного времени1.

1 Аристотель у Плутарха в «Consolat. Ad Appollon». n.27, («Христ. аполог.» т. 1, стр. 413–414).

2. Другие мыслители оспаривают сам факт всеобщности веры в бессмертие.

Но оспаривать факт всеобщности веры в бессмертие очень трудно. Нет ни одной религии, которая не включала бы веру в бессмертие в общую систему верований. Нет племени, даже самого грубого, у которого не проявлялась бы она в той или иной форме. Если и указывают на некоторых дикарей, не имевших якобы такой веры, то эти указания делаются обыкновенно на основании одних поверхностных наблюдений со стороны путешественников. Вот что пишет Людвиг Каро по этому поводу. «Рассказы путешественников, откуда черпаются эти сведения, иногда очень сомнительны. Если не вполне верными оказываются их описания орудий, жилищ, обычаев, племенных особенностей и произведений местностей, то как осторожно должны мы принимать свидетельства о религиозном и моральном состоянии племен, посещаемых ими! Эти идеи очень смутны и неясны в самых душах их, да и высказываются они ими на самых бедных и неразвитых наречиях, а на языке неразвитом трудно выражаются истины отвлеченные, как бы просты они нам ни казались. Притом большая часть дикарей не любит, когда их спрашивают об их убеждениях. Кажется, суеверные мнения диких для них делаются более страшными, когда они выражают их словами, и вместе с тем они боятся, чтобы насмешки белых людей не коснулись верований, которыми они дорожат более всего»2.

2 «Краткий курс лекций по православному Богословию» прот. А. Кудрявцева, стр. 38.

 

 

ХРИСТИАНСКАЯ ВЕРА В БЕССМЕРТИЕ

 

«Вера в бессмертие, т. е. в продолжение существования после смерти свойственна, как показывают данные, всем народам древнего и нового времени. Эта вера прежде всего выражается в заботах о погребении умерших и в почитании мертвецов. Такие заботы и такое почитание найдены не только у исторических, но и у всех доисторических народов. Далее, эта вера выражается в широко распространенном (особенно у некультурных народов) культе предков; наконец, у народов культурных оно находит себе выражение в учениях о бессмертии. Образ бессмертия в этих учениях представляется различно, — ясно и бледно, определенно и неопределенно; состояние души после смерти тела в большинстве учений ставится в зависимость от ее поведения на земле, в некоторых — нет; некоторые ученые утверждают переселение души из одного тела в другое, многократные воплощения души, причем характер этих перевоплощений ставится в зависимость от нравственных качеств и поведения души. Наконец, по богооткровенному учению и по учению некоторых других религий душу по ее отделении от тела ожидает сознательное бессмертие, блаженный или горестный характер которого зависит от того, что душой совершено при жизни. Это учение во всем своем объеме отрицается материализмом. По теории материализма душа есть функция тела. Она есть временный modus вещественной мировой энергии. Известные количества материи и сил дают плодом своего соединения душу, все изменения в их количестве (в организме) влекут за собой изменения в душе; вся душевная деятельность есть трата вещества и энергии, отдаваемых человеком природе и подвергающимся в ней новым превращениям. Душа с этой точки зрения есть такое же временное и случайное явление, как радуга или северное сияние. Если душа, как предполагает теория, есть modus материи, то спрашивается, откуда является в ней способность ощущений, когда материя характеризуется отсутствием этой способности? На это отвечают теорией превращений вещества и энергии. Материя испытывает превращения при переходе из одного состояния в другое (из твердого в жидкое и т. п.) и в химических соединениях силы постоянно превращаются: свет в тепло, электричество и т. д. Это рассуждение грешит грубым непониманием дела. С точки зрения самого материализма в природе существуют только движения материальных частиц. Частицы эти неизменны, и движения их ни во что не превращаются. Если бы наши органы чувств были совершенными, то вместо воды мы видели бы своеобразные комбинации водорода и кислорода и вместо лучей света — атомы эфира, колеблющиеся со скоростью 280 тысяч верст в секунду. Превращение света в электричество и разложение воды на элементы представилось бы нам тогда лишь как изменение движения тех же частиц. Превращения — это субъективные явления для наблюдателя со слабым зрением, а не факт действительности, поэтому не может быть и превращения неощущающей материи в ощущающую. Говорят, что все психические явления связаны с движениями материи. Пусть это так, но все эти движения мы можем мыслить как совершенно несвязанные с психическими актами. История философии знает попытку рассматривать животных как автоматы. В звуках голоса можно видеть только движение воздуха, производимое сокращением некоторых мускулов, вызываемым механическими причинами, но не стоит думать, что эти звуки связаны или вызваны каким-то психическим состоянием. Ощущение есть факт, не выводимый из изменений материи. Никакое изменение в сумме и расположении материальных частиц не может родить в них ни чувства горя, ни чувства радости. Ясно представляющаяся несостоятельность материалистической доктрины побудила некоторых в настоящее время обратиться к другому воззрению. По этой теории каждому атому кроме физических принадлежат и психические свойства, и как размеры атома имеют очень малую экстенсивность, так его психические свойства имеют очень малую интенсивность.

Пытаются на место теории психических атомов поставить теорию непрерывной, протяженной материи, снабженной кроме физической еще и психической энергией. Такая теория материи не может быть принята современными физикой и химией, где безраздельно царствует механико-атомистическая гипотеза. Не должна допускать ее и психология. Если и нет атомов, то, во всяком случае, тела образуются из сложения частей и из разложения на части, так образуется и человеческий организм, но таким путем, как показано, не может происходить изменения в психическом начале. Затем, и в этой теории, как в теории психического атомизма, самосознание в конце концов представляется функцией геометрического взаимоотношения образующих его элементов. Сгущение, разрежение, принятие тех или иных криволинейных форм, образование через взаимоотношение извилин (в мозгу), вот, полагают, условия, образующие самосознание. Но все эти геометрические комбинации само по себе не могут производить ничего, как ничего не могут произвести и мысленные геометрические фигуры куба, параллелепипеда и т.п. Геометрические комбинации только отражают в себе взаимоотношение действительно существующих элементов, но из одной геометрии, безусловно, невозможно построить даже материального мира. Понятно, что не может геометрия создать и психического мира.

В философии также всегда был распространен пантеистический взгляд на душу. С точки зрения пантеизма, душа — не сумма, а часть целого, каковое целое только одно и бессмертно. Согласно пантеизму, существует только Бог. Мир, с его физической и психической стороны, есть только проявление божественной сущности. Отдельные явления, отдельные лица в мире только временные и изменяющиеся проявления Божества. Их отношение к Абсолютному подобно отношению волны к океану. На мгновение волна, поднявшаяся на поверхности, представляет собой нечто индивидуальное и самостоятельное, но проходит мгновение — и она опять исчезает в океане, в котором находилась и раньше. Так и человек. Проявляющееся в нем духовное начало от века было частью абсолютного Духа, на мгновенье обособилось от него и приняло печать индивидуальности, чтобы потом, после недолгого периода, снова исчезнуть в Абсолютном. Такое воззрение пантеизма, говорят, удовлетворяет двум основным требованиям человеческого духа: логическому стремлению к единству (вселенная есть проявление единого Абсолютного) и этическому стремлению к единению в любви (все абсолютно соединено с Абсолютным). На самом деле оно не удовлетворяет ни тому, ни другому. Рассматривая вселенную как бесконечное проявление бесконечных свойств Абсолютного, пантеизм лишает возможности выяснить значение известной нам части мира во вселенной и определить отношение этой части к целому. С точки зрения пантеизма, то проявление бесконечного, которое представляет собой известный нам звездный мир, не имеет никакого значения, так как этот мир есть, без сомнения, нечто крайне малое даже по отношению ко многим конечным частям вселенной, по отношению же к Бесконечному он не более, как нуль. Поэтому он не может быть откровением свойств Бесконечного. Непонятно также, каким образом множественность индивидуальностей и явлений может быть откровение Единого, и каким образом единое высшее (бесконечное) бытие может распасться на множество бытий низших (конечных). Представляя процесс мировой жизни бесконечным и вечным, пантеизм тем самым отрицает всякий смысл (цель) у происходящих в мире явлений. Представляя все существующее проявлением Абсолютного, пантеизм тем самым уничтожает различие между добром и злом и тем противоречит основному нравственному требованию человеческого духа. Представление Абсолютного самого в себе у пантеистов всегда неясно и неопределенно. Но представление у них Абсолютного в отношении к конечным «я» достаточно ясно для того, чтобы показать его несостоятельность. Психология учит, что разложение единого сознания на множество частных сознаний факт столь же невозможный, как и образование одного сознания из множества частных сознаний. Все сравнения пантеизма, например, что абсолютное «я» отражается в конечных «я», как солнце отражается в бесконечном количестве капель воды, пагубны для пантеизма. Отражения солнца в воде — мнимые и обусловлены существованием солнца вне и независимо от них. Конечные «я» суть действительность, и по теории пантеизма абсолютное «я» только в них и реализуется, а само независимо не существует (в противном случае это был бы не пантеизм, а теизм). Как из целых отдельных сознаний путем суммирования не может возникнуть единой личности, так часть сознания никогда не может стать самоопределяющейся личностью. В общем ходе явлений перед нами открывается закон, что, чем теснее часть связана с целым, тем менее она может претендовать на самостоятельное существование. Этот закон можно констатировать в биологии, где на организмах, мы видим, наибольшая централизация частей соединяется у них с наименьшей самостоятельностью, и, наоборот, где слаба централизация, там части более обособлены между собой. Обращаясь к теории, что человеческие «я» суть части абсолютного «я», мы видим, что она стоит в противоречии с изложенным биологическим законом. По теории связь нашего «я» с «я» абсолютным не только тесна, но неразрывна и неизменна. Самостоятельность нашего «я» — какой бы ничтожной она ни была — стоит в непримиримом противоречии с этой теорией. Наша душа не может быть признана частью целого, как не может быть признана суммой целых. Остается одно предположение, что она есть некое реальное целое. Этим самым решается вопрос о ее безусловном бессмертии. С точки зрения современной науки, в природе ничто не уничтожается и не возникает, а происходит только сложение и разложение элементов (единиц) бытия. То, что не может распасться на части, бессмертно; бессмертна, следовательно, и наша душа. Но этим не решается вопрос о характере бессмертия. В наблюдаемом нами мире душа всегда является в связи с телом, и содержание ее сознания, бесспорно, стоит в зависимости от воздействий на нее внешнего мира. Душа развивается в мире, ее сознание по мере развития становится более ясным, но оно иногда может почти и совсем угасать (например, в обмороке). Может быть, с прекращением жизни тела сознание души угасает совсем, и она не живет никакой жизнью, пока не вступит снова в благоприятные условия для своего развития? Два рода фактов в душевной жизни заставляют отрицать это предположение. Во-первых, факт памяти. Память есть знание прошедшего. Далеко не всегда и только очень немногое из пережитого прошлого мы можем свободно припоминать и вызывать в поле сознания. Но за всем тем психология учит нас, что ни одно из воспринятых когда-либо нами впечатлений не может быть забыто безусловно, что при известных обстоятельствах каждое из них может явиться в поле сознания. В необыкновенных случаях жизни, в смертельной опасности, люди вспоминают то, что, по-видимому, ими было безусловно забыто. Отсюда следует вывод, что все пережитое душой хранится ею нерушимо, что, следовательно, она никогда не может снова стать tabula rasa и начать новый круг жизни. Только, очевидно, для того чтобы душа могла сознательно и свободно располагать своим богатством или, по крайней мере, адекватно сознавать его (что равняется полному знанию о себе), для этого нужны некоторые благоприятные условия. Во-вторых, стремление души к совершенствованию. Смысл жизни уже давно видят в прогрессе. Должно делать завоевания в области истинного, доброго и прекрасного. Но эти завоевания и сама жизнь могут иметь смысл лишь под условием загробного существования. На земле человек никогда не узнает полной истины и не увидит совершенной красоты. Чтобы его усовершение в добре и искание истины имели смысл, нужно, чтобы существовала надежда, что они увенчаются успехом. Таким образом, разумность жизни обусловливается бессмертием, а возможность разумной жизни — верой в бессмертие. Эту веру уже должно дать размышление о происхождении души. Не будучи произведением этого мира, душа не может быть и самобытной: она конечна, начало своего бытия она не может относить к вечности; она стоит в связи со всем существующим. Нужно заключить поэтому, что То, Что поставило ее в эту связь, и создало ее и вложило в нее определенные стремления, дало средство служить этим стремлениям и некогда удовлетворить их всецело. Это — нечто высшее есть Бог. Надежде человека, что Бог дарует ему бессмертие, богооткровенная религия дает уверенность, сообщая о характере этого бессмертия и об условиях, какими может быть достигнута наилучшая загробная участь. Развитие человеческого духа совершается свободно, и потому характер этого развития может быть различным. Развитие доброе будет иметь добрый конец, оно поставит человека в гармонию с реализовавшей идеал вселенной, и в этом гармоничном единении с достигшей своего совершенства вселенной, ставшими совершенными своими ближними, со своей Высочайшей Первопричиной человек найдет полное блаженство. Того, кто не пойдет по этому пути, ждет вечная гибель и вечная смерть. Религия обещает человеку в ожидающей его будущей жизни не только единение с Богом и ближними, но и со всей природой: она учит о воскресении тела. В настоящей жизни материя является необходимым условием для развития духа, но вместе с тем и могучим препятствием, подчиняя и иногда даже порабощая дух. Однако уже и в этой жизни развитие нравственной воли сообщает человеку власть над материей (у аскетов ослабевает влияние тела на дух, и усиливается могущество духа). Идеальный строй, очевидно, должен быть таким, в котором физическая энергия всецело будет подчинена духовной, физический мир будет всецело служить целям духа. Раскрытие того, как этот идеальный строй, намеки на который дает реальная действительность настоящего, осуществится в будущем, мы находим в православно-догматическом учении о конце вещей»3.

3 статья проф. С. Глаголева «Вера в бессмертие».

«Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды», — говорит нам Апостол Павел (1 Фес. 4, 13). Здесь он понимает под «не имеющими» надежды язычников, хотя и веровавших в Бога и даже бессмертие души, однако не знавших о победе над смертью, которую дал нам Иисус Христос. Но что сказать о неверующих в Бога и бессмертие? Они заживо становятся добычей всех ужасов смерти, а не одной только скорби, всецело объятые мраком и холодом могилы, ничем не защищаемые от них. Бессильный и беззащитный, в смущении, страхе и тревоге стоит неверующий перед могилой, — и холодная, немая могила не дает ответа на его тревожные вопросы, что там ожидает нас, есть ли что там или все уничтожается червями?.. Для неверующего ума могила всегда была и останется в окружающем его океане тайн самой страшной, мучительной тайной. Еще не так давно в лице материализма неверие сделало попытку покончить с этой досадной тайной и вместе с самим страхом смерти наивным догматическим уверением, что в природе нет ничего, кроме вещества или материи с ее силами и что душа есть лишь одна из форм материальной энергии… Напрасная попытка! Серьезная, точная наука (психология) пришла к твердому убеждению в самостоятельности и независимости духовных явлений от физических и невозможности их смешения; по мере успехов знания наука в настоящее время мало-помалу возвращается к старому общечеловеческому объяснению начала и сущности душевной жизни, к признанию души в качестве духовной, самостоятельной, простой и бессмертной сущности. Очевидно, что в таком понимании душа не может быть смертной: как простая, неделимая, она не может существовать вне или без тела; отсюда возможной становится загробная будущая жизнь. Наконец, как сущность вообще, душа не может уничтожиться, перейти во что-либо другое, исчезнуть. Вывод остается тот же, если мы будем представлять душу не сущностью (субстанцией), а силой наряду с другими силами в природе, такими, как электричество, свет, тяжесть и т.п. Слово Божие говорит нам: «По множеству могущества и великой силе у Господа ничто не выбывает» (Ис. 40, 26). Ничто не выбывает, не пропадает в творении Божьем, в природе, говорит нам и сама наука о природе законом сохранения или превращения энергии в природе. Закон сохранения энергии в природе гласит, что количество энергии в природе всегда одинаково. Когда какая-либо сила перестает действовать, то она не уничтожается, но переходит или изменяется в другую силу и сохраняется в форме другой силы. Все это применимо и к психической энергии. И здесь, в духовной жизни, мы видим действие того же закона превращения энергии; так мысль, исчезая, всплывает на поверхности сознания в форме чувства; чувство, по-видимому, исчезнувшее, возрождается под видом желания и т. д.; все же и всякие формы психической энергии, весь запас ее с детства до старости хранится в душе под одной формой памяти… Но вот гаснет и память в старце, а с нею, по-видимому, и остатки жизни, вся энергия… Но это только по-видимому и на короткое время, на последнее мгновение земной жизни, чтобы раскрыться под новой высшей и просветленной формой духовной жизни и силы в вечности, — там, где все возможности ограниченно-тварного бытия превращаются в истинную действительность, где, выражаясь научным языком, вся потенциальная энергия человеческой души принимает форму кинетической. Итак, вот данные науки, говорящие в пользу нашей веры в бессмертие. Наука не имеет ничего возразить против нее, но многое добавляет за нее к тем доказательствам бессмертия, которые выработала верующая философская мысль для оправдания веры в бессмертие перед неверием. На наших глазах совершается знаменательный поворот в науке от материализма к идеализму, и сама наука встает на защиту христианской веры. В марте 1895 года в центре европейской научной жизни, в Парижском университете, проф. Арман Сабатье от имени науки, стоящей на почве эволюционизма, выступил с рядом лекций на защиту христианского учения о личном бессмертии… Быть может задача, которую взял здесь на себя ученый, выходит за пределы науки, но важно то, что наука в настоящее время начинает согласовываться с христианским учением о бессмертии. Если бы наука отказалась подтвердить это учение, то она не откажется признать себя бессильной опровергнуть или отвергнуть учение о бессмертии.

Да, бессмертие возможно, мы не вправе утверждать уничтожение души, когда видим уничтожение только тела — вот что должен сказать всякий добросовестный неверующий от имени науки и не изменяя ей! Но как мало признания этой возможности бессмертия для душевного спокойствия перед грозным, душу подавляющим призраком смерти, перед фактом грубой, очевидной действительности, торжествующей над нашими мыслями и идеалами! Бессмертие возможно, бессмертие желательно, но действительно ли оно есть, и есть ли что за гробом, — вот вопрос, с решением которого мы поднимаемся над признанием простой возможности до веры в бессмертие, до признания его действительности, вместе делаем шаг вперед в разрешении самой тайны смерти. Но эта вера дается нам только в христианстве с его учением о действительном существовании сверхчувственного невидимого мира, о посмертном воздаянии, о блаженной жизни праведных и мучении грешников за гробом, о воскресении мертвых и многим другим, а в особенности учением о воскресении Христовом. Учением о воскресении Иисуса Христа наша вера в бессмертие, посмертное продолжение жизни, возводится на высшую ступень уверенности, твердого знания, основанного на факте: ведь Христос воскрес как первенец из мертвых, т. е. как первый из людей, и Его воскресением положено фактическое начало воскресению всех людей, начало победы жизни над смертью! Если мы веруем, — говорит Апостол, — что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним (1 Фес. 4, 14). «Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших» (1 Кор. 15, 20; ср. 2 Кор. 4, 13–14). Таким образом, в христианской религии вера в бессмертие возводится на степень знания и притом не отвлеченного, а научного, эмпирического: она утверждается на историческом факте, достоверность которого может быть показана настоящим научным историческим методом. Здесь общечеловеческая вера в бессмертие из области чаяний и гаданий вступает в область научного исторического знания.

Да, и неверующие должны будут согласиться, что наша вера зиждется на прочной основе. Но они не знают, что у этой веры есть еще более твердые основы, чем внешний исторический факт, хорошо засвидетельствованный историей. Как бы ни был хорошо засвидетельствован факт воскресения Христова как всякий другой исторический факт, однако сила его неизбежно ослабляется временем, дальностью исторической перспективы. Как бы ни были хороши также доводы наши в пользу бессмертия, однако же с доводами мы не выходим из области рассудка; но какой рассудок может устоять против грозной силы факта, каким является смерть? Какая вера не померкнет во мраке и холоде могилы? Вера, основанная хотя бы и на хороших доводах, не будет ли той верой, о которой один из наших верующих поэтов сказал, что даже «и вере могила темна?»…

Очевидно, не этой, а иной, высшей верой дается нам то торжество над смертью, примерами которого полна христианская жизнь в ее истинных представителях. Без колебаний и тревоги, спокойно, даже с радостью здесь встречают смерть как начало, а не конец жизни, как переход к иной высшей, лучшей действительности, как выход из мира призраков и грез, где все проходит и разрушается, в мир истинной реальности. Что нам кажется отрицанием жизни, — смерть, здесь признается началом жизни, а что мы наивно называем жизнью, здесь называется сном и даже смертью. «Мы желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа» (2 Кор. 5, 8); «имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Фил. 1, 22), «ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Фил. 1, 21), — вот язык, каким говорит о смерти истинная вера в бессмертие, равная уверенности, твердому убеждению или знанию! В торжестве своем над смертью вера эта поднимается даже до отрицания реальности этого ужасного факта, который своей тяжестью придавливает неверующую душу. Смерть — ничто, она не способна ничего отнять у того, Кто имеет жизнь; жизнь сильнее смерти и собственно смерти нет, потому что нет конца жизни, уничтожения! Вот странный язык, непонятный, может быть, неверию, но подлинный язык истинной веры! Чем же питается такая вера? Что дает нам силу такого, мало сказать, спокойствия и мужества, — нет, силу дерзкого отрицания всеподавляющей смерти? Чем зрелище или факт грубого торжества материи над духом, смерти над жизнью превращается в пустой, ничтожный призрак? Ни чем иным, как силой противоположного факта, который противопоставляет ему верующий христианин. Таким фактом, перед которым бледнеет сама смерть, является жизнь. «Верующий в Сына Божьего и имеющий Сына Божьего имеет жизнь» (1 Ин. 5, 12), он пребывает в жизни, он живет — и ничто не в силах отнять у него эту жизнь, поколебать ее, а вместе с тем поколебать или отнять веру в бессмертие, т. е. жизнь. Тут более веры: тут знание, основанное на опыте, на жизни. Для живущего нет и не может быть вопроса о том, есть ли жизнь; он знает, что есть эта жизнь, истинная, не кончающаяся жизнь, потому что он сам живет. И доказательство или свидетельство об этой жизни он имеет в себе самом: верующий в Сына Божьего имеет свидетельство в себе самом… Свидетельство сие состоит в том, что Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его (1 Ин. 5, 10–11). Вот, братья, что дает нам силу отрицания смерти, торжество над нею: жизнь, дарованная нам во Христе (Рим. 6, 23). Поистине только жизнью побеждается смерть, и у кого нет этой жизни, тот в жалком бессилии падает перед смертью, придавленный ею.

И этой жизни нет у неверующих.

Но, чтобы это не показалось парадоксом, условимся в понимании того, что такое жизнь, и что такое смерть. Понятия христианства здесь идут вразрез со всеми обычными мирскими представлениями о том, чем человек живет и в чем заключается его жизнь; здесь между библейским и обычным житейским миросозерцанием лежит глубокая бездна. Жизнь для большинства людей заключается в пользовании благами этого мира; человек ищет жизни или в себе самом, в особенностях своей природы, удовлетворяя ее требованиям (например, в науках, искусствах), или ищет в мире материальном, физическом, и переходит от одного предмета своей страсти к другому, или, наконец, старается заполнить свою жизнь самоотверженным служением на пользу человечества. Но здесь вместо жизни человек, в чем каждого из нас убеждает собственный опыт, рано или поздно находит смерть духовную, которая заключается в сознании душевной пустоты, в чувстве неудовлетворенности, в недовольстве всем, в мучительном раздвоении с самим собой и действительностью. Дело в том, что здесь человек впадает в грубую ошибку: он ищет жизнь не в ее источнике, не в Боге, а в слабых отражениях или проявлениях истинной жизни, ищет высочайшего блага в мире, т. е. в твари. Он здесь поступает так же бессмысленно и нелепо, как нелепо было бы искать света и тепла не в солнце, источнике света и тепла, а в слабых отражениях солнечного света, в земных предметах. Для кого Бог служит последней целью и главным предметом любви, знания, всех стремлений, тот живет. Это и значит жить Богом. Человек не имеет жизни в самом себе; такую жизнь в самом себе имеет лишь Бог, «Им живем, движемся и существуем» (Деян. 17, 28). Хорошо говорит один из отцов церкви, Василий Великий, о значении для нашей жизни близости к Богу в следующих словах: «как тут невозможно жить, не переводя дыхания, так и душе невозможно быть без Бога». Вот это удаление души человека от Бога естественно сказывается уменьшением духовных сил и жизни, что и является духовной смертью человека, т. е. истинной действительной смертью. Вот почему Библия указывает смерть не там, где усматривает ее плотский человек, не во внешнем чувственном явлении разрушения и тления тела, но в самой душе, удалившейся от Бога, а вместе и от жизни; вот почему она также называет мертвыми живых людей, преданных греху, живущих в отчуждении от Бога жизнью, ничего не имеющей общего с истинной жизнью, — не дающей понять и почувствовать жизнь (Еф. 2; 1, 5; Рим. 8, 13).

Итак, только в соприкосновении с Богом, с вечностью, с истинной жизнью человек обретает веру в бессмертие или жизнь, потому что только в этом общении с жизнью дается ощущение жизни, а с ним и отрицание смерти.

История язычества показала, что одного религиозного чувства, молитвы и богомыслия мало для обеспечения нам истинной жизни. Нужно было явиться самой жизни, чтобы от нее явилась жизнь на земле. И эта жизнь миру явилась во Христе: «Жизнь явилась, — восклицает апостол, — и мы видели, и свидетельствуем, и возвещаем сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам» (1 Ин. 1, 2). И Христос стал нашей жизнью, источником и началом жизни. В даровании людям жизни заключается цель самого пришествия Христова, и эта жизнь действительно дана нам во Христе, давшем нам все средства к ней. Господь Иисус Христос принес на землю животворящее слово Божье «глаголы живота вечного» (Ин. 6, 68); Он научил нас всему тому, без чего человек пребывает во смерти: любви к ближним (1 Ин. 3, 14), презрению к плоти и господству над нею духом (Рим. 8, 6; Ин. 6, 63), соблюдению заповедей Божьих, познанию Бога, в котором и состоит истинная жизнь. Отсюда только верой в Христа, Сына Божьего, снова прививается жизнь человеку, потерявшему ее через грех, а всякий неверующий в Сына Божьего добровольно осуждает себя на смерть и погибель и вечный страх смерти (Евр. 2, 15). Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем (Ин. 3, 36). Для верующего во Христа нет нигде и ни в чем смерти, а для неверующего и сама жизнь есть смерть.

Итак, что же нам делать, чтобы не бояться смерти и верить в бессмертие? Надо жить. А для этого необходимо быть христианами. Аминь4.

4 из статьи проф. свящ. П. Светлова «Христианская вера в бессмертие».

 

 

 

 

 

Глава 5

 

ТАИНСТВО СМЕРТИ

 

 

 

СМЕРТЬ — ТОЛЬКО МЕТАМОРФОЗА

 

Все мы со страхом относимся к смерти, что доказывается и обычным восклицанием, невольно вырывающимся у нас при известии о чьей-либо кончине: «Ах, бедный, он умер!» — говорим мы, внутренне радуясь от сознания, что мы еще живы, а тот несчастный перестал жить. От умирающего скрывают, что час его настал; близкие тщательно оберегают его покой, неосторожным словом боясь намекнуть на предстоящий его переход туда. Высшее наказание, налагаемое на преступника, — отнятие у него жизни.

Посмотрим, насколько мы правильно относимся к тому, что обойти не во власти нашей. Посмотрим, не  сами ли мы, — кто от страха вдумывается в этот «ужасный вопрос», кто по легкомыслию, — добровольно отворачиваемся от «просветов», время от времени пропускающих, хотя и слабые, а все же лучи, сквозь густую «завесу», отделяющую от глаз наших следующую стадию нашего бытия, т. е. от «лучшего мира», о близости к нам которого большинство из нас и знать ничего не желает. В самом деле, нельзя не удивляться беспечности, с какой почти все мы относимся к самому важному вопросу: жить или не жить после смерти? Только тогда, когда удар судьбы отнимает от нас дорогое нам существо, в тоске своей по нему мы впервые начинаем задавать себе вопросы: «Где теперь он или она?... И в самом деле, существует ли нечто за пределами гроба?.. Быть может, все кончено?.. И никогда, по всей вероятности, мы не увидимся?! Но, впрочем, кто знает, быть может, и не все со смертью кончается?.. А если не все здесь на земле кончается, если душа переживает тело свое, то каким путем убедиться в бессмертии, а главное в том, что дорогое существо, продолжая жить, помнит нас и там?..» И вот, начинается искание. И открывается истина тем, кто сам идет ей навстречу, зорко вглядываясь в лучи света, которых вовсе не так мало и не столь они редки, как мы полагаем. Пусть искренние искатели только постараются прислушиваться, присматриваться к намекам, служащим доказательством тесной связи того мира с нашим. Чем зорче мы будем присматриваться, чем пристальнее станем прислушиваться к этим намекам, тем скорее удастся нам убедиться в великой истине того, что земля служит только первой ступенью к индивидуализации нашего вечного я.

В поисках истины прежде всего следует понять, что мы напрасно привыкли относиться слишком метафизически к «сути», оживляющей наш бренный организм. «Суть» — это вполне реальное существо, одаренное формой и волей; но, принадлежа по своей крайне эфирной вещественности к предметам настолько тонким, что они не могут быть уловимы пятью нашими земными ограниченными чувствами, она ускользает от нашего зрения, как и многое другое, чего мы не видим и не слышим, и что, тем не менее, существует в природе. «Суть» эта самостоятельно и более полной жизнью живет после отпадения с нее грубо материального тела, стеснявшего ее волю, ее движения. Выделившись из бренной оболочки, приспособленной только влачить свою жизнь, ползая по земле, «суть» оказывается живущей в иной степени бытия, во всех отношениях более полно, более интенсивно, нежели земное ее существование.

Проникнувшись тем, что «суть» — реальное существо, имеющее образ и одаренное волей, мы не будем так скептически улыбаться, если нам удастся видеть ее проявления в тех случаях, когда она найдет нужным и возможным так или иначе доказать нам свою близость и тем дать полную уверенность в своем загробном существовании, в чем, главным образом, и состоит цель экс-человеков (т. е. умерших людей), когда они видимо или осязательно проявляют нам себя.

Во все времена экс-человеки являлись в человеческой форме. По их уверению, они могут стать нам иногда видимыми, употребляя на то правила своих законов, нам, земным, неизвестных. Хотя экс-человеки находятся с нами в постоянном общении,  мы, однако, ничего об их близости не подозреваем, пока не наступит час видимого доказательства тесной связи их с землей, по разным причинам продолжающей их притягивать.

Одни, по своей материальности, еще тяготеют к грубым ее радостям и не могут подняться до более высоких, более духовных радостей, пока им еще не доступных. Других около нас держит их привязанность к нам. Лучшие из них, т. е. те, кто «там» уже достиг известного духовного усовершенствования, получают миссию к близким своим, пока еще живущим на земле. Приведу примеры, наглядно объясняющие дивную метаморфозу, которую принято называть смертью.

Экс-человеки говорят о тройственности нашего существа: 1) видимое, земное тело; 2) внутренний эфирно-вещественный организм; 3) «дух» — божественная бессмертная искра, вечное начало, оживляющее все существо. С отпадением грубо-материального — видимого нам тела, внутренний эфирный облик его остается связанным с «духом», образуя по-прежнему его отличительную характерность, составляя его индивидуальность, обособляя его я.

Наделенные особым внутренним зрением люди, которых принято называть «медиумичными», или чуткими к «сверхчувственному», иногда видя больше, нежели большинство из нас, наглядно убеждаются в превращении, происходящем в существе человека в момент смерти, когда внутренний духовный организм выделяется из умирающего, отжившего свой век тела. Известный ясновидец А. Дэвис обладает способностью самопроизвольно впадать в транс (сомнамбулический сон). В момент смерти старушки, близко знакомой ему, погрузив себя в состояние транса, при котором человек получает возможность видеть «очами неземными», он мог наблюдать за выделением из умирающего тела парообразного вещества, вскоре сложившегося в образ, молодой и прелестный, хотя во всем схожий с чертами лица умирающей старушки. Этот новый облик, полный жизни, постепенно выделившись из бренного тела, еще держался за него тонкой световой струей. С последним вздохом порвалась и эта последняя связь неземного с земным. К рассказу об этом дивном видении своем Дэвис прилагает рисунок: из темени умирающей выделился молодой облик, ноги которого как бы еще не вполне образовались и сливаются со струей чего-то, что еще соединено с головой земного организма.

Издатель «Borderiand'a» г-н Стэд печатает в своем журнале несколько случаев наглядного доказательства выделения «сути» в момент отпадения от нее земной ее «скорлупы». Вот один из таких случаев:

«Это было письменно сообщено мне одной моей знакомой писательницей, до той поры не имевшей никаких религиозных убеждений. Сидя возле кроватки умирающего, нежно любимого ею младенца, ее племянницы, она мысленно говорила себе: «Если, в самом деле, в человеке есть душа, если действительно существует «будущее», да будет дано мне увидеть, как жизнь уходит из этого маленького, дорогого мне существа!..» Ребенок вздрогнул всем телом... Последний вздох вырвался из его груди. Он был мертв. Но в эту самую минуту тетка его с удивлением увидела, что сероватое, туманное облачко выделилось из головы младенца и, постепенно приняв форму и черты умершего ребенка, этот более нежный, более эфирный его облик, плавно поднявшись к потолку, исчез из вида».

Письмо свое она закончила так: «Поверите вы или не поверите моему рассказу, мне это будет совершенно безразлично, так как теперь я знаю, что у нас есть душа: я ее видела!»

А вот еще такой же случай. О нем на митинге сообщила женщина-врач:

«Я знаю, что принято говорить: «я верю в продолжение существования за гробом»... Что касается меня, то я видела душу, отделившуюся в минуту смерти от своего тела!»

Эти слова были встречены сомнениями; но она спокойно и уверенно продолжала:

«Не так давно в мое лечебное заведение привезен был совершенно мне незнакомый человек, недуг которого настолько уже подточил его организм, что я сразу решила, что нет ни малейшей возможности излечить его. Протянув еще день-другой, больной угасал на моих глазах, пока я стояла возле его кровати, погруженная в тяжелые думы единственно только о том, что я не в силах ничем помочь несчастному.

Когда все кончилось и последний вздох вылетел из груди умершего, я еще простояла несколько минут у его койки, размышляя о том, что следовало бы уведомить его родных о его кончине, как вдруг почувствовала чье-то присутствие возле себя. Обернувшись в сторону этого ощущения, я была поражена как бы громовым ударом, увидя рядом со мной стоящее совершенное подобие только что умершего человека. Облик этот как бы не замечал меня. Он смотрел на свой труп с выражением недоумения, удивления и как бы досады. Я тоже повернулась к трупу, глядя на безучастное, тупое выражение его лица. Затем опять посмотрела в сторону двойника, но его уже не было; тем не менее, теперь я знаю, что видела душу человека!»

Ближайшие слушатели рассказа, женщины-врачи, примолкли на несколько минут. Затем одна из них презрительно улыбнулась и, обращаясь к рассказчице, сказала:

— Вы, надо полагать, спиритуалистка, не так ли?

В ответ ей она сказала:

— Нет, я не спиритуалистка. Но с того момента, как я своими глазами узрела душу, жизнь получила для меня совершенно новый смысл и значение.

Далее г-н Стэд приводит еще следующий рассказ г-жи С., муж которой недавно умер:

«В апреле удушье еще более усилилось, и положение больного моего настолько внушало опасение за его жизнь, что я не ложилась спать, проведя ночь около его постели. Однако к полуночи он почувствовал некоторое облегчение. Взбив его подушки повыше, я помогла ему улечься, после чего он крепко заснул почти что в сидячем положении, а я уселась в отдаленной от его кровати части комнаты, тщательно спустила абажур на лампу и принялась за книгу, время от времени отрываясь от чтения, наблюдая за каждым движением моего мужа.

Таким образом я просидела до рассвета. Мой дорогой страдалец продолжал спать спокойно, как дитя. Потушив лампу, я потихоньку, на цыпочках, вышла из комнаты, чтобы распорядиться по хозяйству. Вскоре, вернувшись, я была поражена странным положением больного, скатившегося с подушек и плашмя лежащего на матраце. Ощупав сердце и пульс, я убедилась, что они перестали биться и что наступила смерть... В сильном горе я металась по комнате, громко говоря: «Р., дорогой мой! Как мог ты покинуть меня, не сказав мне ни единого слова?» Еще не вполне веря его смерти, я обращалась к нему как к живому, бросаясь то сюда, то туда. Дойдя до окна, я повернулась в глубь комнаты и, о, удивление! — немного выше головы безжизненного тела я ясно увидела, — что бы вы думали? — радостно смотревший на меня и полный жизни другой облик моего умершего дорогого друга, но напоминавший лучшие годы его молодости, только несравненно красивее, живее и сияющий теперь неземным восторгом. Он казался просветленным!.. Находясь приблизительно на расстоянии пятнадцати дюймов от головы умершего, этот живой облик соединялся с этой теперь безжизненной головой, как бы вырастая из нее. Изумленная, но не испуганная явлением, я ни на секунду не теряла присутствия духа и только спрашивала себя: «Не иллюзия ли это? Быть может, это галлюцинация?.. Я хочу знать, правда ли это или только обман чувств?» С этой целью я подошла к окну, открыла его и посмотрела на улицу; затем опять повернулась в сторону кровати... И опять увидела дорогое, радостью сияющее лицо, с устремленным на меня спокойным взором, полным выражения удовлетворенности, доходящей до восторженного, священного экстаза.

Поверите ли вы, если я скажу, что и тут я все еще продолжала сомневаться: трогала свой пульс, подходила к безжизненному телу, все еще спрашивая себя — не жертва ли я собственного воображения?.. Но, куда бы я ни шла, эти глаза следовали за мной и в выражении любимого лица, столь мне знакомого, я читала: «Вот видишь — смерть не уничтожает сознания! Я все тот же и все так же люблю тебя!»

И, когда я получила, наконец, полную уверенность, меня охватил избыток чувства благодарности, душевного подъема и успокоения, вследствие совершенного теперь убеждения в том, что я, действительно, видела душу моего мужа, и в том, что он получил право и возможность рассеять мои сомнения. От полноты сердца уста мои заговорили, и я воскликнула: «Дорогой мой, я вижу, я узнаю тебя! Смерти нет! Спасибо тебе, что ты не без привета оставляешь меня!.. Уходи теперь и жди меня там».

По выражению ласки, озарившей этот одухотворенный лик, я видела, что он меня слышит. Но постепенно, как бы тая, облик исчез, и я вернулась к сознанию действительности и пошла делать распоряжения, объявив прислуге о кончине хозяина дома. Возвратясь в комнату, я увидела, что теперь передо мной лежал только бездыханный труп.

Такие очевидные доказательства выхода «сути» из своей земной оболочки должны служить средством отучать нас от ложного страха смерти, открывая нам совершенно иное, правильное понимание этого дивного превращения, свершающегося в свое время в существе каждого из нас. Не с ужасом, а с любовью должны мы думать о моменте перехода нашего в загробную жизнь. И, в самом деле, «там» нет ни холода, ни голода, ни физических болезней, ни всякого рода разочарований, ни разлуки: все это только земле присущие достояния; там, по изображению св. ап. Павла, уготованы всем святым столь великие блаженства, что око не видело, ухо не слышало, и на сердце не приходило то, что уготовил Бог любящим его. Чего же в сущности боимся мы? Мы страшимся неизвестности, часто вовсе не веря в существование продолжения жизни после смерти бренного тела. Нас ужасает небытие. Во всех нас вложена любовь к жизни, а поэтому смерть, в момент которой мы в большинстве случаев наглядно не можем уловить разъединение души с телом, представляется нам концом всего существа.

Но вот являются веские факты проявлений, доказывающие, что, помимо видимого нам мира, действительно, существует, и совсем рядом с нами, иная сфера бытия, неуловимая нашими органами чувств, но которая, время от времени, врывается в нашу область, с целью напомнить нам о том, что жизнь наша бесконечна и что она, после совершившейся в существе нашем перемены, продолжается, но уже в более усовершенствованных условиях бытия.

Доказательства эти даются нам различными путями, но все эти пути исходят из одной и той же области, обитатели которой, время от времени и при удобных к тому условиях, стараются нам, погруженным в материальном мраке понятий о вещах, напоминать о лучшем мире, гражданами которого неминуемо станем и мы.

Умирая, человек уже не страдает, потому что главные пункты соединения тела с душой порваны предсмертной болезнью; подергивания в лице и членах тела происходят вследствие старания духа выделиться из своей земной скорлупы, которая при этом машинально содрогается, наподобие того, как вздрагивает и ежится отжившая шкурка червяка тогда, когда она стаскивается живою ее содержимостью, готовящейся выскользнуть из этой уже омертвевшей оболочки, дававшей ей образ червяка, и покинув которую, тот же субъект является в новой форме, в образе кокона, унесшего с собою «жизнь». С окончательным уходом из нее жизни, шкурка червяка перестает шевелиться, так как в движение приводило ее то, что из нее вылупилось.

Превращение червяка в кокон, а затем кокон в бабочку, конечно, только слабое подобие великой метаморфозы, превращающей земное существо в экс-земное, а все же это намек, служащий нам наглядным доказательством того, что, с переменой в оболочке индивидуальная жизнь не прекращается. Все живущее на земле проходит ряд превращений, из которых смерть есть высшая и последняя метаморфоза, совершающаяся в пределах земной области. Дальнейшие перемены имеют место в индивиде уже за гранью доступного нам и служат к большей и большей одухотворяемости человека, получившего жизнь для достижения полного блаженства, но посредством собственных о том стараний на земле, при условии живой веры в Бога и Господа нашего Иисуса Христа, надежды на него и пламенной любви к нему и нашим ближним, а также при условии живого единения с Православной Церковью Христовой.

Итак, нормальный процесс превращения человека в экс-человека совершается безболезненно, но при насильственной смерти или при смерти от утопления, когда болезнь не подточила связи тела с душой, разрыв между ними, по крайней мере, в момент, предшествующий наступлению смерти, должен сопровождаться страшными муками, конечно, тела, а не души, так как душа физических болей испытывать не может.

События, происходящие в среде людей, не понимающих всего величия явления, особенно знаменательны, когда действующими орудиями являются маленькие дети, как, например, и следующий случай, происшедший в среде уже совсем безграмотных людей.

В 1892 году в числе нашей деревенской прислуги жила некая Анна Стузина, при которой находился ее сын Коля, которому еще не было четырех лет. На Анне, молодой и здоровой крестьянке, лежала вся черная работа в доме, и жила она в одном помещении с кухаркой, Макаровной, полюбившей Колю и всегда рассказывавшей мне о том, как он «не по годам смышлен». Из этих рассказов вытекало, что большеглазый, с пухлыми розовыми щечками, Колюшка был преисполнен «житейской мудростью» и, несмотря на свой нежный возраст, умел уже хитрить, льстить, когда это ему было нужно. Чтобы выманить сладкий кусочек, он, ласкаясь, шептал кухарке: «Макавна, я маму не люблю! Я люблю тебя!» И сердце бездетной Макаровны таяло, и перед мальчиком, очень склонным, вообще, к чрезмерной еде, являлась чашка с творогом или кусочек жареного мяса. То же самое проделывал Коля и с матерью: когда хотел у нее выманить что-либо, то целовал ее, уверяя, что «Макавна не холосая, а мама холосая» и что он ее, маму, одну только и любит.

Все это я рассказываю для характеристики Коли. Любуясь, бывало, на здорового, красивого ребенка, мне думалось: «Этот долго проживет! Такие дети не умирают — это комочек ходячей материи!» А на деле вышло, что Колюшка, проболев только одну неделю, в ту же осень перешел в иной, лучший мир. Сначала болезнь казалась не опасной, но Анна, не послушав моего совета, позволила сыну, скучавшему в постели, идти играть в кухню, где пол каменный и холодный, и наружная дверь беспрестанно оставалась неплотно затворенною, пропуская свежий воздух с улицы, и ребенок еще более простудился и окончательно слег, заболев горлом. За два дня до смерти своей Коля сказал своей матери: «Вон дуса, видись, мама!» — Где, сынок?.. Какая душа? — спрашивает удивленная Анна. «А вон летает!.. Она из насих — и я не боюсь!» — отвечает Коля и пальцем указывает к потолку.

Услыша от Макаровны о видении маленького больного, я велела Анне еще раз спросить Колю об этой «душе», а сама встала за дверью, так что Коля меня видеть не мог, а я сквозь щель двери могла за ним наблюдать.

Анна, ставшая теперь ласковее к своему ребенку, прилегла к нему на свою большую кровать, где он лежал, и, поглаживая его, спросила: «Сыночек! Душа-то все еще тут?» — «Нет, она улетела!» — отвечал Коля; но вдруг мальчик улыбнулся и, указывая пальчиком вверх, радостно воскликнул: «А вот, она опять прилетела! Она холосая!.. Видись, мама?»

Является вопрос, откуда мог Колюшка почерпнуть мысль о летающей над ним душе?! А также и о том, что «она из наших», т. е., что это не чужое, а близкое к их семье существо?! Уж, конечно, ни Анна, ни Макаровна не могли внушить ему понятия о летающей душе, так как ни та, ни другая религиозностью не отличались, и мальчик от них мог научиться только бранным словам, которыми эти женщины, обе задорного характера, друг друга частенько угощали, ссорясь из-за самых ничтожных причин... и вдруг — такое видение!.. Ребенок этот целыми часами занят был едой; мать, которая им тяготилась, была довольна, когда Коля, удобно усевшись на низенькую скамеечку у стены в кухне, всецело погружался в поглощение большой порции каши с молоком. Поэтому, когда мальчику явился светлый посланник, получивший, как надо думать, поручение присутствовать при пробуждении Коли в их мире, для меня стало ясно, что ребенок непременно умрет.

В следующем проявлении одной умершей особенно ясно видна намеченная цель — покинутому на земле мужу ее дать веское доказательство того, что она продолжает существовать и что явилась именно она. В 1874 г. в Париже умерла сестра моего мужа, Екатерина Андреевна Ш-ская. В то время в нашем губернском городе Симбирске проживала одинокая старушка, г-жа Узатис, пользующаяся покровительством и некоторой помощью со стороны господ Ш-ских, но, по слабости зрения, а главное — по плохой своей грамотности, не бывшая с ними в переписке и потому не знавшая о только что случившейся кончине г-жи Ш-ской.

Однажды, в сумерки, г-жа Узатис видит кого-то, входящего к ней в комнату. — «Это ты, Ариша?» — спросила она, думая, что это пришла женщина, прислуживавшая ей, но, не получая ответа, старушка стала вглядываться в подходящую к ней ближе особу и, узнав вошедшую, пошла ей навстречу, радостно воскликнув: «Голубушка моя, Екатерина Андреевна, давно ли вы приехали?!..» Но та, к которой относились эти слова, попятилась немного назад от распростертых объятий старушки, почти касавшихся ее, и вдруг исчезла. Видение свое г-жа Узатис тогда же рассказала нескольким лицам, описывая, в каком костюме ей «почудилась» Е. К. Ш-ская: Широкий распашной серый капот, отделанный малиновым... На голове белый чепчик...»

Несколько времени спустя муж покойной, имея поместье в нашей губернии, проездом через Симбирск навестил г-жу Узатис. Когда она стала ему рассказывать о том, что, не зная еще о смерти его покойной жены, она видела Е. А. вошедшую в комнату, где никого, кроме самой г-жи Узатис, не было, и стала описывать одеяние покойной, Ш-ский резко остановил старушку:

— Тут, во всяком случае, не все верно! — сказал он. — Правда, покойную одели в серый шелковый капот, действительно, отделанный малиновым, который я, по ее желанию, готовым купил ей незадолго до ее кончины, но она носила его всегда с кушаком, купленным при капоте, и умершая была им, конечно, подпоясана. Если предположить, что, действительно, это она вам явилась в том именно одеянии, в котором ее положили в гроб (чепец тюлевый, действительно, был на нее надет), то на ней непременно должен бы быть и кушак!..

— Уже не знаю, почему она явилась мне без кушака, но я видела ее в капоте, который не был подпоясан и широко развевался на ней! — стояла на своем г-жа Узатис.

По возвращении в Петербург к своей осиротевшей семье, переехавшей туда после кончины матери, г-н Ш-ский, которого все-таки поразило то, что его покойная жена показалась в том, приблизительно, костюме, в котором ее одели уже мертвую, обратился к горничной, бывшей при Е. А. до самой последней минуты ее жизни:

— Дуняша, капот, в который ты одела покойную, имел кушак, и ты им ведь подпоясала ее, не так ли? — спросил он.

Немного оторопев, Дуняша отвечала:

— Да, — кушак, действительно, был... Но... я забыла надеть его на Е. А... Я была так растеряна, что забыла о кушаке... Пожалуйста, простите меня!

— Где же этот кушак?! — более и более удивленный, спросил г-н Ш-ский.

Дуняша пошла в комнату, где хранились сундуки с вещами, и принесла именно тот малиновый шелковый шнур с кистями, составлявший принадлежность достаточно хорошо знакомого г-ну Ш-му капота, приобретенного им самим по желанию уже почти умирающей жены, вдруг пожелавшей иметь новое платье, временно почувствовав некоторое улучшение, как это бывает с чахоточными.

В то время я была в Петербурге и рассказ этот слышала от самого г-на Ш., находившегося тогда под первым впечатлением этого факта, сильно поразившего его.

Подробности туалета в этом случае имеют огромное значение. Явись Е. А. Ш-ская в каком-либо знакомом г-же Узатис платье, г-н Ш. мог бы подумать, что старушка заснула и во сне видела его покойную жену. Но в том-то и дело, что о капоте серого цвета, именно распашного фасона, и, главное, об отсутствии кушака г-жа Узатис ничего не знала. Эти детали туалета проявившейся г-жи Ш. послужили верным доказательством (дали test, как выражаются англичане) появления именно этой отшедшей. «Кушак», как ничтожен он ни был сам по себе, сыграл большую роль в жизни г-на Ш., взгляды которого внезапно получили другой оборот, и умер он, вполне веря, что индивидуальная жизнь не имеет предела.

Кстати, упомяну о том, что за несколько дней до своей кончины г-н Ш. предсказал день и час своего перехода в иной мир, объясняя это тем, что его «Катя» обещала ему (он видел ее во сне) за ним прийти именно тогда-то; и что, по-видимому, покойная исполнила свое обещание, потому что, радостно произнеся ее имя, умирающий испустил свой последний вздох.

Для тех, кто живет внешней жизнью, кто исключительно занят обыденными предметами, все это покажется «чепухой», на которой не стоит останавливаться ни единой секунды. Пусть они так думают до поры, до времени. Настанет и для них «час», когда мысли их примут более духовный оборот, и они перестанут считать «вздором» все то, что не относится исключительно к вопросам о хлебе насущном и о земном благополучии.

Прочитав о явлении покойной Е. А. Ш-ской; читатели вправе возразить.

«Почему же, вместо того, чтобы проявиться старушке Узатис, она не показала себя своему мужу, самому ей близкому человеку на земле?.. Почему не детям своим?..»

Всех условий своей сферы бывшие экс-человеки не открывают нам, так как многое должно оставаться тайной для нас, говорят они. Однако, из того, что им дозволено сообщать нам, мы знаем, что стать видимыми они могут только тем из нас, кто одарен той особой чуткостью, дающей возможность улавливать или воспринимать проявления экс-человеков. Нет сомнения в том, что покойная Е. А. Ш-ская имела самое горячее желание показать себя своему мужу и что цель ее проявления имела намерением именно, так или иначе, да подействовать на сознание г-на Ш., но что на него, не одаренного способностью чувствовать присутствие неземных существ, она не имела возможности, не в силах была прямо воздействовать, а потому избрала иной путь, явившись г-же Узатис, обладающей даром воспринимать проявления «оттуда», и таким путем, хотя бы косвенным образом, заявить ему о себе и об иной жизни.

Что до того, почему Е. А. не показала себя своим детям, то ведь она не хуже нас понимала, насколько детским рассказам, вообще, мало придают значения, не доверяя их правдивости. Покажись она своим детям, старшие сказали бы, что «это им почудилось», и строго бы запретили им повторять «такой вздор», боясь, чтобы «воображение детей не расстроило нервы их» и, вообще, не подействовало бы на их здоровье.

Проявления сенситивности и связанных с ней фактов ясновидения в среде безграмотных людей, торжественностью своих откровений, служат лучшим подтверждением явлений, по временам врывающихся в нашу тусклую земную область, чтобы напомнить нам о существовании рядом с нами страны, где все повинуется закону любви, в высшем ее значении.

Село Шишмарево, тянущееся вдоль узенькой речки на протяжении четырех верст, недавно еще принадлежало моим родственникам Б-м. В стороне от крестьянских домов, на окраине села, в келье своей, жила Матрена Ильинична, престарелая крестьянка, с юных лет добровольно отказавшаяся от замужества, посвятив себя служению своей семье. Впоследствии, похоронив всех своих близких, она стала заботиться о том, как бы всякому постороннему быть в помощь. Добрые дела ее стали известны, так как в деревне трудно скрыть их. Сначала к ней за советом приходили из окрестных сел и деревень, а потом стали приезжать и издалека. И не одни простые люди искали у Матрены Ильиничны себе нравственную поддержку, так как она была настоящий «врач души»: каждый уходил от нее утешенный или, по крайней мере, успокоенный. Постепенно в ней развилась прозорливость, усилившаяся с годами, в ущерб ее физическим силам, в особенности зрению; ослабевшее земное тело еще заживо, до некоторой степени, давало по временам свободу ее душе, освобождая ее от своих пут, позволяя ей провидеть обстоятельства посещавших ее лиц и предсказывать им будущее; подтверждавшиеся предсказания ее еще более упрочивали ее репутацию— «угодной Богу». Сам помещик, а также и местный священник охотно навещали мудрую старушку, просиживая у нее часок-другой, беседуя о религии и удивляясь ее природному уму, когда она толковала не только о молитве, но и о житейских делах своих почитателей и знакомых. Матрена Ильинична имела и видения. Она предсказала священнику этого села близкую его кончину, и он являлся к ней после смерти, беседуя с ней о своем новом состоянии. Предсказала она и смерть самого владельца этого имения. Но я хочу рассказать об одном случаев ее сновидения.

В барской усадьбе села Шишмарева умирала давно  уже жившая на покое старушка-экономка Еликонида  Маркеловна. Три дня уже она была без языка и лежала,  с закрытыми глазами; только редкое дыхание доказывало, что жизнь в ней не совсем еще угасла. Вдруг приходит племянница Матрены Ильиничны, прислуживающая ей, и, подойдя к умирающей, поклонилась ей в пояс, а затем проговорила: «Тетенька приказала поздравить вас с приходом дорогих гостей — Божьих светлых посланников!» Умирающая медленно приподняла веки, три дня уже сомкнутые, и, к удивлению присутствующих, отвечала: «Спасибо!.. Вижу!» — Затем она вновь впала в забытье и вскоре испустила дух.

Присутствовавшие при этом сами мне об этом рассказывали.

Теперь появляются вопросы: что же это за посланники?.. Зачем пришли они?.. Откуда могла бы выдумать их эта крестьянка, не будь она ясновидящей, и если бы присутствие миссионеров, дожидавшихся момента перехода души этой в их власть, не было наивернейшей, наивеличайшей из истин. Если в действительности не существовали «посланники», зачем придумала бы их эта богобоязненная, набожная старушка, которая малейшую неправду считала великим проступком перед Всевышним? Откуда эта тождественность откровений, если бы все было только плод воображения? Неужели это «одни бабьи бредни?» Эти повторяющиеся «проблески», по смыслу своему всегда одинаковые, разве не служат они ярким лучом света среди мрака, в котором мы живем, вдруг озаряющим мысль тех из нас, чей интеллект способен воспринять, уловить этот свет. Повторяю: я бы очень желала, чтобы господа материалисты на некоторое хотя бы время отложили свое высокомерие, дали себе труд поразмыслить, а затем добросовестно ответить на вопрос: почему во всех концах земли, среди самых различных общественных положений, в хрониках почти каждой семьи найдутся воспоминания о явлениях, подобных тем, что я имела возможность наблюдать?.. Конечно, собирание таких фактов требует немало настойчивости и любви к делу, но ведь оно не меньше стоит внимания и затраты времени, чем какой-нибудь микроб или фибр в организме насекомого, над изучением которых так усидчиво трудятся ученые. Ведь речь идет о продолжении нашего бытия и за пределами земной жизни, а решение этого вопроса в положительном смысле со стороны корифеев науки совершенно изменило бы воззрения большинства, нравственный уровень которого, вследствие полнейшего неверия в будущую жизнь, вызванного односторонним объяснением законов природы этими самыми учеными, — в настоящее время настолько невысок, что иных стремлений у них нет, кроме желаний ублажать свои физические и корыстные побуждения. Разве редко приходится слышать: «Какая охота, какая необходимость ломать себя и думать о так называемом «ближнем»?! К чему ваше пресловутое самоусовершенствование?! Зачем я стану ломать себя и заботиться о духовной стороне своей, которая, рано или поздно, должна же погибнуть, так как со смертью все кончается!» Совершенно иначе, с удесятеренной энергией, зажило бы новое поколение, если бы впереди оно видело разумную цель для борьбы со своим эгоизмом!

Пусть бы отрицатели бессмертия нашего объяснили бы нам — откуда старица Матрена Ильинична взяла «светлых посланников», и почему она, живя на две версты от барского дома, не за два дня и не за день, а именно почти в момент смерти старой экономки прислала свою племянницу поздравить ее с приходом дорогих гостей? Почему умирающая, несколько дней уже лежавшая как живой труп, могла открыть глаза и сказать, что она «видит их?...»

Они авторитетно утверждают, что «со смертью все, все кончается», и полагают, что имеют разумное право одним взмахом пера решать вопрос, в который никогда серьезно не вникали и не давали себе труда заглянуть «по ту сторону медали», занимаясь исключительно внешней ее стороной. Нельзя же отвергать факт только потому, что он нам не нравится, а главным образом потому, что мы еще не можем вместить его. Зачем уподоблять себя известному астроному, не хотевшему признавать падения метеоритов, так как «с неба падать не может ни камень, ни железо!?»1

1 «Ребус» 1899 г., № 13–17; 19–21; 23–24; 26; 28-30; 45; 47.

 

 

ПСИХОЛОГИЯ СТРАХА СМЕРТИ

Страх смерти. Именно это затаенное и глубинное чувство тре­воги, таящееся в душевных недрах, делает человека человеком. Человек начинает жить подлинной жизнью, лишь осознанно принимая неотвратимость смерти. Свободно и достойно отка­завшись от сопротивления, он обретает возможность жить в ре­альном мире. Мы же проследим, как люди отказываются от се­бя, как они стараются убежать от реальности, но и увидим, как можно, приняв этот страх, обуздать его, сделать своим союзни­ком. Мы убедимся в том, что именно преодоление, а не отрица­ние страха смерти открывает перспективу осмысленной, полно­ценной жизни.

Чувство страха знакомо всем. Несмотря на это, природа тре­воги и страха остается загадкой для психологов. Одни видят суть тревоги в беспомощности, другие описывают внутренний раз­лад, возникающий при угрозе безопасности, третьи отмечают дезинтеграцию личности при столкновении с противоречием. Так когда же человек боится? Прежде всего, пугает неизвест­ность. Между нашим состоянием сейчас и тем, что с нами слу­чится через минуту, существует разрыв; этот промежуток запол­нен неопределенностью. Человек боится того, что его ожидает. Поэтому у некоторых людей возникает тяга к «уверенности в завтрашнем дне». Иногда все общество начинает тосковать по определенности и тогда начинаются разговоры о необходимости «сильной руки», что приводит к диктатуре под тем или иным обличием. Возможен и другой вид страха. Это так называемая тревога отделения: ребенок боится оторваться от матери, любя­щий боится потерять объект своего чувства, каждый боится быть выброшенным из мира, где все привычно и знакомо.

Противоположностью боязливости является решительность. Если мы решаемся мыслить последовательно и смело, мы при­ходим к выводу о том, что обречены на незнание того, что с на­ми произойдет. Что нас ждет впереди? Сбудутся ли наши жела­ния? Произойдут ли перемены? Какими они будут? И как во­обще сложится наша жизнь? На эти вопросы у нас нет ответов. Что нам известно о будущем? Оказывается, с полной определенностью мы можем знать только одно — все мы когда-нибудь умрем. Завтра или через несколько десятков лет, но это обяза­тельно произойдет. И здесь наблюдается парадоксальность на­шего восприятия мира. Страх рождается от неизвестности. Нам ничего неизвестно о нашей судьбе, кроме достоверного факта конца нашего земного существования. И эта абсолютная неизбежность вызывает в нас сильнейшее чувство тревоги, настолько сильное, что мы не можем его вынести. Мы предпочитаем неве­дение. Как можно ощущать себя, зная, что рано или поздно те­бя не будет? Как жить, творить и действовать в мире, зная, что все закончится для тебя? Как общаться с людьми, зная, что каждый из них раньше или позже будет закопан в землю? Дей­ствительно, наука, культура, идеология не дадут нам ответов. Человек остается со смертью один на один. Ничто не спасает его, даже «глубокомысленные» рассуждения, типа «когда ты есть — смерти нет, когда смерть наступила — тебя уже нет». Не помогает, потому что в самой сердцевине человеческого сущест­ва саднящая рана — я умру. Одна современная духовная писа­тельница заметила: «Смерть бьет человеческое существо в самую сокровенную его сердцевину так унизительно, так ужасающе ра­дикально, что его спонтанной реакцией может быть только бег­ство (в мучение или презрение), которое «спускает с цепи» вся­кое зло. Смерть ужасна. Она — злейший враг. Несмотря на все научные объяснения, смерть остается непостижимой. Внезапно предстающая жуткая картина собственной смерти со всей ее не­избежностью вызывает шок. В самой глубине личности открывается незаживающая язва. В первую очередь страх относится к собственной смерти. Смерть в газетах и по телевизору стала привычной. Подтверждается старая поговорка — «Смерть одно­го — трагедия, смерть ста тысяч — статистика». Может быть, так происходит потому, что к нашей способности сопереживать предъявляются слишком высокие требования».

Некоторые люди пытаются обмануть смерть. Одну старушку преследовал навязчивый страх, что она умрет во сне. Последние четыре года жизни она провела сидя на стуле и так умерла в свои 89 лет. Людовик XIV, король Франции, в последние годы жизни запретил придворным упоминать о смерти в его присутствии. Из-за того, что он жил слишком близко к кладбищу, он построил новый роскошный дворец в Версале. Туристы те­перь любуются его великолепием, но смерть к королю все-таки пришла.

Осмысливая феномен тревоги, выдающийся мыслитель С. Кьеркегор приходил к выводу, что тревога начинается с мо­мента ощущения себя человеческой личностью — «у зверей и ангелов тревоги нет». У животных существуют инстинктивные страхи. У человека аналогичную функцию выполняет своеоб­разное сужение сферы сознания. Большинство людей осознает только то, с чем они сталкиваются в своей «малой» жизни. Один школьный учитель сказал: «Ребята, если вы задумаетесь о бесконечности или вечности — вам гарантировано сумасшест­вие». Но вечные вопросы бытия все равно остаются. Человек может решить, чтобы быть нормальным, не думать о проблемах жизни и смерти. Что же, неужели нормальность — это отрица­ние реальности? Итак, знанием своей смертности человек отли­чается от животного. Это знание — тяжелая, подчас невыноси­мая ноша. Умом человек, конечно, понимает, что когда-нибудь умрет, но в то же время... не знает этого. Вернее, хочет не знать. Он убегает от знания. Цивилизация помогает ему в этом. Обще­ство вырабатывает нормы приличия. Разговоры о смерти непри­личны. Существует стремление скрыть смерть от детей. Про­слеживается тенденция изолировать смерть в стенах больниц и моргов, расположить места упокоения усопших подальше от го­родов. Помимо санитарных, играют роль соображения дистанциировать живущих от их умерших близких, чтобы ничто не напоминало о них. В некоторых кантонах Швейцарии похорон­ным автобусам запрещено появляться на улицах в дневные ча­сы, чтобы мысли о смерти не смущали граждан.

Есть и другая крайность — десакрализация смерти. Особен­но ярко это видно на примере так называемого «черного юмо­ра», сюда же относятся эвфемизмы типа перекинулся, дал дуба. Но и здесь за натужными остротами проступает леденящий страх. Тогда применяется другой образ защиты. Выработан на­бор приличествующих случаю фраз — «Бог дал, Бог взял» или «Все там будем». Ритуал соболезнования достаточно формален и сводится к произнесению банальностей, за которыми не стоит внутренней солидаризации. Нередки случаи, когда поминальная трапеза, начавшись положенными словами, завершается как праздничное застолье, сопровождаемое... пением под предлогом того, что покойник-де не хотел бы, чтобы мы грустили.

Единственное место, где естественно и спокойно говорят о смерти, — это храм. Для многих путь в Церковь начинается с размышления о смерти. Для других значение религии ограничи­вается «отпеванием и поминанием» мертвых. Действительно, самые простые формы религиозности представляют собой куль­ты, связанные с похоронами и почитанием предков. Среди примет нашего времени — подчеркнутая религиозность в среде уголовников. Их похороны обставлены с необыкновенной тор­жественностью и большими жертвами «на помин души». Свя­щенники иногда объясняют «набожность» бандитов тем, что они постоянно балансируют между жизнью и смертью. Однако это — не подлинное осознание своей смертности, а легкомыс­ленная, грешная игра с собственной жизнью. Еще один новый обычай — непременное посещение кладбищ в Пасхальные дни. Некоторые священники видят в этом регресс христианского со­знания в современном обществе.

Итак, мир бежит от смерти. В этом беге молодежь впереди. Неслучайно молодые недолюбливают пожилых. Родителям да­ются презрительные клички: предки, черепа. Кому охота общать­ся со стариками? Иногда проговариваются: Хорошо бы их всех изолировать. Откуда такая неприязнь? Уж не от страха ли стать похожими на них, не потому ли, что они напоминают о неми­нуемом? Мы свидетели небывалого в истории ускорения време­ни. Без преувеличения, каждый день ставятся рекорды достиже­ния новых скоростей в передвижении, в производстве, в техно­логическом прогрессе. ЭВМ, занимавшие несколько десятиле­тий назад большие залы, модифицированы в микропроцессоры, новые поколения которых все быстрее сменяют друг друга. Тех­ника становится все более точной, удобной и быстрой. Но в погоне за комфортом и качеством внешней жизни мы что-то те­ряем, и нам, самодовольным и упоенным всемогуществом, при­дется за это расплачиваться.

Тургеневский Базаров говаривал: Природа не храм, а мастер­ская. И реальный Иван Мичурин не ждал милостей от природы. А мы, их потомки и продолжатели, стоим перед экологической катастрофой. Надо отдать себе отчет — отношение к миру стало функциональным, иными словами, нажми на кнопку — получишь результат, как поет группа «Технология». Благоговейное созер­цание бытия сменилось принципом «справиться с проблемой»; и уже нет грехов — есть проблемы, нет покаяния — есть реше­ние проблем. Даже смерть порой становится не трагедией, не таинством, а проблемой.

Искусство становится технологичным. Живописцев все больше теснят дизайнеры и оформители. Появилась престижная профессия с механическим названием «модель». В современной музыке одной из важнейших характеристик становится число ударов в минуту — чем быстрее ритм, тем выше ценятся опреде­ленные музыкальные произведения, под которые «так здорово балдеть».

В последнее десятилетие одним из наиболее употребитель­ных видов наркотических средств стали так называемые «уско­рители», к числу которых относится известный препарат «экстази». Его действие проявляется высвобождением огромного ко­личества энергии с последующим истощением всех ресурсов организма. Только благодаря этому наркотику возможно танце­вать 8 часов подряд, не испытывая усталости, при этом время воспринимается как протекающее необыкновенно быстро. Ин­тересно, что побочным действием препарата является подавле­ние аппетита. Почему мы упоминаем об этом? Состояние со­временного общества удивительно напоминает действие «экстази»: происходит бессмысленное механическое ускорение с пол­ным притуплением чувства духовного голода. Истощенный ду­ховно человек продолжает дергаться в погоне за «кайфом» от самого движения. Он не может вырваться из ритма, потому что если он остановится, ему придется задать себе страшный вопрос о смысле жизни и смерти.

Для большинства из нас смерти не существует в том же смысле, как Антарктиды, — каждый знает, что она есть, но не имеет к этому никакого отношения. Знание о том, что человек умрет, оттесняется далеко на периферию сознания, а иногда — в область бессознательного. Так происходит потому, что включа­ются механизмы психологической защиты. Когда знание стано­вится невыносимым, человек от него отказывается, — отказы­вается от единственного достоверного знания о себе. Он поку­пает мираж комфортного существования в современном мире ценой собственного невежества. Выдающийся философ М. Хайдеггер писал: «Смерть вызывает тревогу, потому что затрагивает самую суть нашего бытия. Но благодаря этому происходит глу­бинное осознавание себя. Смерть делает нас личностями». Итак, мы отказываемся доверять себе, своим убеждениям, своим чувствам. Отрекаясь от страха смерти, мы предаем самих себя. Мы отбрасываем свое богоподобие, предпочитая уподобляться бессловесным тварям.

Человечество достаточно изощрено в избегании принятия очевидного факта смерти. Испанский философ X. Ортега-и-Гассет полагает, что вся человеческая культура и искусство воз­никли для преодоления страха смерти.

Молодость проходит. Личность достигает зрелости, ко­торая подразумевает максимальную свободу с максимальной же ответственностью. Как современный человек использует эти возможности? Теперь на первый план выступает стремление за­нять свое место в обществе. Становятся значимыми вопросы материальной обеспеченности, престижа и служебного роста. Ключевыми словами становятся добиваться и достигать. Чело­век отходит от юношеских увлечений, оставляет романтизм и попадает в сети функционального мира. Он озабочен тем, чтобы поудобнее устроиться в этих сетях. У него нет времени остаться наедине с собой, его преследует призрак незавершенного дела, упущенной возможности. В суете повседневности как никогда отдаляются неразрешенные с юности вопросы собственного призвания.

Чтобы понять, какие опасности ждут человека в зрелом воз­расте, нам следует немного поразмыслить о самом понятии личности. Существует различие: организм — категория биологи­ческая, индивидуум — социальная, личность — духовная. Слово личность родственно слову лицо. Для нас это важно потому, что в своем бытии в образе личности человек встречается со своим Творцом. В этой встрече личность может обратиться к своему Создателю либо просветленным ликом, либо открытым лицом, либо лживой личиной.

Иногда человек, запутавшись в паутине механизированных отношений, забывает о своем призвании быть личностью. Он выбирает жизнь в качестве организма, заботясь только об удо­влетворении своих биологических потребностей, или в качестве индивидуума, будучи только «точкой пересечения» социальных связей. Соответственно этому возможны три смерти человека. Биологическая — прекращение физиологических функций ор­ганизма. Социальная — непоправимая утрата своего места в об­ществе; иногда страх перед потерей своей социальной «маски» приводит человека к самоубийству, — допустим, он не может расплатиться с долгами, попал в неблаговидную ситуацию, не может вынести позора. Культивируется миф о благородстве та­кого рода смерти. Таковы библейский царь Саул и предатель Иуда. Таковы Гитлер и Пуго. Список можно продолжить, и он будет длинным. Очень близким к этому является страх ложно понимаемой потери чести. Мы имеем в виду идею дуэли. По учению Церкви здесь двойной грех — покушение на убийство и согласие на самоубийство. Увы, часто ослепленное общество, развлекая себя, подталкивает человека на этот грех. Отсюда не­далеко и до духовной смерти. Это сознательный шаг в бездну отвержения себя, мира и Бога, иногда романтизируемое — сколько одареннейших людей оборвали так свой путь — но не­выразимо гадкое по своей сути действие. Это равнодушное или презрительное оскорбление Источника жизни. Это капризное отбрасывание в грязь подарка любящего Промысла. Это — пле­вок в лицо Спасителя, «возлюбившего мир до смерти крест­ной».

Избежав ловушек первой половины жизни, человек вступает в очень сложный период. Приходит время подведения некото­рых итогов — человек уже называется пожилым. Подступает старость — становится неуютно. Слабеет здоровье, изменяют силы, подтачивают болезни. Теперь человек больше всего оза­бочен тем, чтобы сохранить свое положение, ничего не поте­рять. Для него отныне особенно важна стабильность: лишь бы не было хуже, лишь бы не стать бедным, немощным, одиноким. Постоянные и тщетные попытки отслеживать все происходящее с ним сковывают человека; принимая все меры предосторож­ности, он становится неуклюжим, как средневековый рыцарь в тяжелых доспехах. Из-под забрала он с трудом различает всю красоту окружающего мира.

В современной психологии получила распространение концепция «кризиса середины жизни». Вот как описывает его проявления А. ван Каам в книге «Трансцендентное Я»: «В этом периоде дорогие для нас люди, вещи и переживания ухо­дят из нашей жизни. От нас отделяются наши способности и навыки, наше здоровье, наши дети, коллеги, друзья. Это отделение глубоко ранит нас. Должно пройти время для того, что­бы осознать, что этот разрыв привычных связей освобождает нас для внутреннего роста. В этот момент многие из нас впер­вые сталкиваются со смертью любимых. Встреча со смертью вырывает нас из рутины обыденности и заставляет задуматься о жизни. Мы испытываем потрясение, может быть, впервые уяснив конечность человеческой жизни, внутри нас прочно поселяется тревога. Со смертью любимого умирает что-то внутри нас. Чем больше мы любили, тем глубже рана. Она со временем срастается, но остается шрам <...> Вот истина, ко­торой учит середина жизни: жизнь непредсказуема и конечна. Мы можем быть ни в чем не уверены, но продолжать все лю­бить. Нам следует лишь убедиться, что Сила Свыше поддер­живает нас, не снимая дар и проклятие свободы. Мы остаемся ответственны за свою жизнь, свои чувства и поведение <...> Смысл кризиса середины жизни в том, чтобы не убегать, а по­вернуться лицом к реальности».

Для многих жизнь становится лишь бегством от страха смерти. Так человек бежит от самого себя, от подлинной близости с другими, от правильных взаимоотноше­ний с Богом. А чтобы быстрее бежать, надо бежать налегке. И человек оставляет на старте главное — самого себя, непонятого и невостребованного — чтобы на финише оказалась его потре­панная оболочка. Это кросс по пересеченной местности: через овраги соблазнов, через барьеры карьеры, через кустарники страстей.

Вот сейчас на мгновение остановимся, переведем дыхание, оглянемся вокруг. Все, что мы видим — таинственно и чудесно. Как в маленьком семени содержится огромное дерево? Почему нет одинакового узора хотя бы у двух из мириадов снежинок? Как неповторимы черты лица каждого человека!

«Природа, что ж тут такого», — говорим мы и снова уходим от ответа. Нас не удивляет мир, в котором мы призваны жить, и это признак дремоты нашего сознания. Встряхнуть нас могут только искусственные сверхсильные раздражители. «А вот ино­планетяне, экстрасенсы, назначенный конец света». Бес­стыдная наглость секса, разрушающе сладкая наркотическая эйфория. Бесчувственные к истинной Тайне, мы выдумываем свои убогие ненастоящие чудеса.

Но Тот, Кто выше нас, не забывает нас. Бог возвращает нас к знанию о том, кто мы есть. Он не навязывает нам Своей воли. Он предлагает нам понять Свой замысел о мире. Понять, на­сколько мы в силах, насколько хватит нашей решимости. Убежать всегда в нашей власти, и это было и в мировой истории, и в жизни каждого из нас. Бог не насилует никого. Слово Его — Евангелие — переводится как Благая Весть. Поверив Ему, мы услышим только хорошие новости. Но, будучи честными перед самими собой, зададимся вопросом: нужны ли они нам?

Мы можем быть вполне довольны своей жизнью. Есть здо­ровье, еда, одежда, работа или учеба, друзья, увлечения. У нас все ладится. Мы кажемся себе достаточно умными и привлека­тельными. Так что же, мы ничего не боимся? Тогда не к нам ли обращена Евангельская притча: «У одного богатого человека был хороший урожай в поле; и он рассуждал сам с собою <...> скажу душе моей: душа! много добра лежит у тебя на многие го­ды: покойся, ешь, пей, веселись. Но Бог сказал ему: безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя <...> Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет» (Лк 12, 16–17, 19–21). Угрожает ли здесь Иисус Христос? Очевидно, нет, потому что несколькими стихами раньше Он ободряет учеников:

«Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна из них не забыта у Бога. А у вас и волосы на голове все сочтены. Итак не бойтесь: вы дороже многих малых птиц» (Лк. 12, 6–7). В этом учение Спасителя: не бояться, чувствуя свою зависимость от всемогущего Бога, и не забывать о том, что в Его воле взять нашу жизнь.

Не жестоко ли со стороны Бога отнимать у нас жизнь? Во­все нет, потому что если мы верим в Него, то верим и в воз­можность «оставления грехов и жизни вечной». Блаж. Августин писал: «Мы не боимся умирать, потому что имеем доброго Бога».

Область веры отличается от науки, хотя и здесь и там мы имеем дело с истиной. В случае науки — с относительной; пра­вильно (ортодоксально) веруя — с абсолютной. В духовной сфе­ре также есть свои законы, и один из них гласит: истина антиномична, то есть верное утверждение объединяет две исключающие друг друга истины, поднимаясь над ними.

Итак, мы умрем... и не умрем. Умрем потому, что смерть есть принадлежность этого мира. Один из мыслителей писал, что в момент рождения в человека выпускается невидимая стре­ла, которая настигнет его в час смерти. С первым криком ре­бенка отмирает часть клеток мозга, и этот процесс умирания продолжается всю жизнь. Смерть сопутствует нам в каждом шаге, ждет за каждым поворотом. Смерть — источник вдохно­вения художников и поэтов. Смерть может быть даже желанной. Для христианина смерть — это не конец, а завершение какого-то этапа, рубеж, а для праведника — рождение в новую реаль­ность.

Да, все-таки мы не умираем. Все в человеке противится со­знанию конца. Это мудро устроенное тело, это творчество, вкладываемое в жизнь, эта любовь, которую мы отдаем и полу­чаем, — разве можно представить себе, что это исчезнет бес­следно? Даже оказываясь свидетелями смерти, мы отдаем себе отчет, что когда человек умирает, это вовсе не похоже на то, когда заглох мотор автомобиля или погас экран телевизора. Это не механический процесс — происходит какое-то таинство. Мы всегда испытываем боязливо почтительное отношение к телу умершего человека, у нас ощущение, что нечто осталось в нем. Даже те, кто считает себя атеистами, не выбрасывают покойни­ков на помойку. Мы бережно храним память об ушедших, до­рожим их изображениями, видим их во сне.

Как нам вместить в себя это знание смерти и уверенность в бессмертии? Задумаемся, разве мы не умираем с каждой мину­той? Отшелушивается кожа, выпадают волосы, не восстанавли­ваются нервные клетки, изнашиваются ткани внутренних орга­нов. Зрение теряет остроту, снижается слух. Но вместе с тем с каждым моментом мы извлекаем все новые уроки из событий, происходящих с нами. Мы растем в осознавании себя, в опыте, в мудром отношении к миру. Наша душа приходит в меру своего возраста, мы приближаемся к своей истинной сути. В нас крепнет и набирает силу то, что не подвержено смерти.

Если мы правильно устроили свою душу, то уже на земле она принадлежит вечности. Человек поднимается до уровня бес­смертных бесплотных сил. Монашество не зря называется ан­гельским образом. Церковь ублажает своих святых в словах «земной ангел и небесный человек». Для нас, призванных к святости, возможен выход в вечность.

В терминах духовной жизни состояния души в вечности обозначаются как рай и ад. Это, конечно, таинственные тер­мины, далекие от обывательских представлений. Рай — со­стояние блаженства. Высшее блаженство твари — приближе­ние к Творцу. В молитве ко святому Причащению христианин просит о том, чтобы «встретить Тебя на облаках, Судию и Создателя моего со всеми святыми Твоими». Так Церковь вводит нас в Рай не одних, а напоминает нам выстраивать свою жизнь соответственно жизни людей, угодивших Богу и про­славленных в сонме святых. При этом не существует единого шаблона; каждая личность бесконечно дорога Богу, при одном и том же направлении пути разнятся его особенности, как «звезда от звезды разнится в славе» (1 Кор 15, 41). В аду, сло­вами Святых Отцов, «грешники будут жегомы огнем любви». Здесь личность окончательно и сознательно выбирает богооставленность. Возможно ли это? Да, — учит Церковь, предусматривая полную реализацию личностной свободы. Как же это совместимо с Божией любовью к человеку? Есть богословское мнение — ад существует, но он пуст. Впрочем, в своем ин­тересе здесь нам следует остановиться и склонить голову перед тайной промысла Божия о нас.

Итак, главное. Критерий правильного устроения души или, что одно и то же, духовной зрелости — это осознанное приня­тие факта собственной конечности. Описанная выше двой­ственность — знание и отрицание знания, столь свойственная человеческой натуре, должна быть преодолена. От двусмыслен­ности человек призван прийти к ясности. «Где просто, там ан­гелов со сто, а где мудрено — там ни одного», — говаривал пре­подобный старец Амвросий Оптинский. Возрастание личности в духе приводит к простоте.

Простота, собранность, трезвение, смирение — основопола­гающие понятия христианской духовности. Проникнувшись ими, мы можем осмысленно и уютно жить со знанием соб­ственной смертности. Более того, мы получаем право истин­ной свободы. Ведь для христианина свобода — это согласие с волей Божией, возможность говорить Богу «да». Чтобы жить без страха, следует позволить Богу решить за нас прежде всего во­прос конца нашего земного существования и с благодарностью принять Его волю. Христианин верит в то, что его жизнь закан­чивается в самый оптимальный для этого момент: самый благо­приятный для спасения его души.

Христианин по примеру «всероссийского пастыря» препо­добного Иоанна Кронштадтского, который озаглавил свою книгу дневников и размышлений «Моя жизнь во Христе», призван жить сопричастным Христу. В центре христианства — Крест, символ незаслуженной и одинокой смерти. Наш Спаситель был Человеком. Он пережил внутренние мучения в Гефсиманском саду. У Него был выбор и Он его сделал. Он решил переступить смерть, принимая ее. Но пока Он, по человеческой природе страшась смерти, находится в борениях, ученики спят. Они проснулись такими же, как были, а Он бодрствовал и обрел ре­шимость послушания Отцу. Его смертью и Воскресением был искуплен мир — и мы обрели бессмертие.

Нам не следует спать в духовном смысле этого слова. Мы должны быть открыты всему, что ждет нас на пути. Психолог В. Франкл пишет о том, что без страдания и смерти жизнь не полна. Во всем необходимо обнаружить смысл; как жить, так и умирать человек должен осмысленно. В беседах митрополита Антония Сурожского есть пронзительные слова: «Неважно, жив ты или мертв, важно, ради чего ты живешь или во имя чего умираешь».

Но в чем же мы можем обнаружить смысл смерти? Во-первых, она смиряет человека. Смирение есть единственная то­нальность речи для диалога с Богом: творение осознает себя и свою потребность во встрече с Творцом. Чувство смертности подчеркивает бессилие человека спасти самого себя; ведь тот, кто призван к жизни как свободный творец, может опьяняться своими успехами, почувствовать себя неуязвимым победителем, дойти до крайности «убожества гордости», сознательно произ­нести «Провозглашаю себя Христом», подобно одиозному Секо Асахаре... От этого и предостерегает нас страх встречи с под­линным Христом по окончании нашего пути.

Во-вторых, сознание смерти облагораживает жизнь, не по­зволяет человеку потерять себя в суете. Он живет в присутствии вечности. Жизнь обретает красоту. Это открывалось в прозрениях на протяжении всей истории человечества. В Вавилонском талмуде описан диалог Александра Македонского с древними иудейскими мудрецами. Завоеватель спросил: «Что должен делать человек для того, чтобы жить?» — «Он должен умертвить себя», — ответили старцы. «Как человеку умертвить себя», — продолжал Александр. «Он должен по-настоящему жить», — загадочно от­вечали мудрецы. Присутствие смерти в мире позволяет нам осо­знать, что жизнь — это Таинство. Издавна известно понятие, которым озаглавил свою песню Дж. Харрисон — «Искусство умирать». По-латыни это звучит «ars moriendi». Это искусство заключается не в том, чтобы время от времени вспоминать о неминуемом конце. Речь идет о том, чтобы конкретно учиться принимать, не отказываясь, дары Промысла. Таким даром мо­жет быть огорчение, болезнь, разочарование, неудача, одиноче­ство, крушение надежд. Так, постигая дарственную природу ми­роздания, человек учится умирать, приобретает опыт. Кто-то сказал: «Тот, кто не умирает до того, как он умрет, пропадет, когда умрет».

Древнее «искусство умирать» получило новое осмысление, когда в 60-х годах нашего века широкий резонанс вызвали опи­санные психологом Э. Кюблер-Росс «стадии встречи со смер­тью», наблюдавшиеся ей у терминальных2 пациентов. Так, че­ловек, поняв, что ему предстоит умереть, переживает первую стадию — отрицание: «Нет, врачи, видимо, ошибаются, речь не обо мне, я не могу признать то, что я в скором времени покину этот мир». Затем наступает вторая стадия — гнев: «Почему я, чем я заслужил это, ведь столько людей более пригодны для того, чтобы умереть. Кто ошибся в моем лечении? Кто сделал так, чтобы мне умереть?!» Вслед за этим приходит стадия выторговывания жизни: «А если я буду соблюдать все предписания, откажусь от вредных привычек, замолю все грехи, буду набож­ным, буду делать только правильные вещи, может быть, смерть отступит?» Когда заканчивается эта стадия, наступает период депрессии: «Жизнь все равно не имела смысла, какая разница, я или кто-то другой, все беспросветно». И лишь потом наступает заключительная стадия — принятия: «Да, я умру. Смерть пред­стоит всем. В чем-то моя жизнь была достойной, где-то я падал, но теперь все отступает перед тем, что мне суждено пережить. Я постараюсь сохранить присутствие духа, так, чтобы спокойно принять все, что мне предстоит, и не отягощать страдания моих ближних».

2 Терминальный — предельный, медицинский термин, означающий состояние перехода от жизни к смерти.

Человек с устоявшимся христианским устроением души не проходит первых четырех стадий. Он изначально принимает смерть. «Для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение <...> Влечет меня и то и другое» (Филип. 1; 21, 23) — пишет апостол Павел; для него смерть — неотъемлемая, сознательно принятая принадлежность жизни. Мученики первых веков христианства встречали смерть как награду, как привилегию доказать свою верность Христу. Предания доносят до нас, как они спешили к месту казни. Мученица Фелицата, растерзываемая на арене ди­ким быком, стремилась лишь к тому, чтобы запахнуть тунику, чтобы не смутить толпу нецеломудренностью и чтобы волосы оставались гладко собранными, так как растрепанные по плечам волосы воспринимались в то время как знак траура, а мученица знала, что уходит в свет, в радость, в славу.

Само слово мученик (греч. martis) означает «свидетель», то есть человек видевший, до конца убежденный в том, что его смерть исполнена смыслом. Так же достойно покидали на про­тяжении веков земную жизнь подвижники благочестия. В древ­ней Руси был распространен обычай для престарелых родителей уходить в монастырь и там, принимая схиму, заживо погребать себя для суетного мира. Кажется, весь ужас смерти бессильно отступает перед христианином. «Что ты будешь делать, если ум­решь завтра утром?» — спросили у известного проповедника Джона Уэсли. — «Допишу проповедь и, как обычно, лягу спать», — отвечал человек, готовый к смерти в любой момент. «Как необыкновенно хороши предсмертные минуты», — про­шептал один умирающий русский ученый-богослов, профессор Ду­ховной Академии. Христианская смерть мирна, и даже если она насильственна, в ней нет гнева и злобы. Широко известны строки, записанные дочерью Николая II непосредственно перед казнью:

 

И в час мучительной кончины

Вдохни в сердца Твоих ра­бов

Нечеловеческие силы

Молиться кротко за врагов.

 

В-третьих, смерть объединяет нас. Столкнувшись со смертью человека, мы осознаем свою причастность человечеству. В Вет­хом Завете о смерти говорятся замечательные слова: «приложился к народу своему» (см. Быт 25; 8, 17; 35, 29; 49, 33 и др.), отправился в «путь всей земли» (см. Нав. 23, 14; 3 Цар. 2, 2). Так в событии смерти человек полностью приобщается к человечеству. Мы прощаем умершего, как бы ни были обижены на него — «о мертвых либо хорошо, либо ничего», — и нередко начинаем выше ценить близких, оставшихся с нами. «Любовь к отеческим гробам» является добродетелью. Первый проблеск религиозного сознания — благоговение — часто просыпается на кладбищах.

Смерть позволяет подвести итоги. Мы говорили, что в хрис­тианском сознании смерть — это не конец, а рубеж. Уже упо­мянутый нами психолог В. Франкл, построивший свою систему психотерапии на поиске человеком смысла жизни, пишет: «В жизни человек всегда в процессе, в становлении. В каждую от­дельную минуту о нем можно только сказать, что он «был», он уже не такой, как мгновение назад. Только в момент смерти он «есть». Он есть то, кем он был в этой жизни».

И последнее, основное. Смысл смерти — в ее преодоле­нии. Смерть преодолевается любовью. Философ Габриель Марсель однажды написал: «Сказать человеку — я тебя лю­блю, значит сказать — ты никогда не умрешь». Сознание смерти, принятие и преодоление этого страха — это призыв любви, призыв следовать за Христом, Который Сам есть Лю­бовь. Христианская любовь — особая любовь. Может быть, вернее сказать, что то, что в мире называется любовью, не совсем совпадает с христианской сутью этого понятия. При­знанный духовный авторитет прошлого века святитель Игна­тий (Брянчанинов) пишет в частном письме: «Признаю толь­ко ту любовь, которая действует по велениям Евангелия, ко­торая сама — свет. Другой любви не принимаю, не признаю. Любовь, превозносимая миром, сопровождаемая рвением, мечтательная и переменчивая, признаваемая человеками их собственностью — искажение любви. В (истинной) любви не может быть ни мечтательности, ни плотского разгорячения. Мир Христов есть некоторый тонкий духовный хлад; когда он разольется в душе — она пребывает в высоком молчании, в священной мертвости. Такая любовь — свет — она непри­ступна для греха, всегда пресмыкающегося на земле; она жи­вет на небе, — туда переносит на жительство ум и сердце, соделавшиеся причастниками Божественной Любви».

Итак, мы начали со страха и пришли к любви. Это не слу­чайно. В Ветхом Завете мы читаем «Начало премудрости — страх Господень». А в конце Нового Завета, в послании Иоанна Богослова есть слова, которые вдохновляют каждого христиани­на: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви» (1 Ин. 4, 18). Постараемся же принять неизбежность смерти; в неизбежности увидим тайну, в тайне — надежду на Божию милость, в уповании на Бога — доверие Его милосер­дию, так просто выраженное словами святителя Афанасия Алек­сандрийского: «Бог стал Человеком для того, чтобы человек стал богом».

 

 

ТЕЛЕСНАЯ СМЕРТЬ

 

В чем состоит телесная смерть, составляет ли она для человека необходимый закон, откуда и как она произошла и какое значение имеет для человечества?

Смерть телесная есть распадение союза между духом и телом, или отделение души от тела, возвращение последнего в землю, из которой взято (Быт. 3, 19). При создании человека Бог для образования тела его берет персть земли, мертвое вещество, подлежащее закону разрушения и изменения, как и все вещественное; но это мертвое вещество одухотворяется жизненным началом — душою, которую Бог создал духовною и живою, разумною и свободною, которая с телом составила один живой организм человека. Теперь, если душа — это жизненное начало в организме человека, оставляет его, то человек умирает: тело без души мертво. В Св. Писании смерть представляется под разными образами, которые находятся в соотношении с нравственным состоянием умирающего. В то время как для нераскаявшегося нечестивца смерть представляется царством ужаса, таинственными и мрачными вратами, которые ведут его к праведному Судье для услышания приговора его участи, для праведника, умершего с раскаянием и надеждой на милосердие Божие, смерть представляется, как переход из разрушенной хижины в дом нерукотворный, вечный, который на небесах (2 Кор. 5, 1), как оставление разрушенной телесной храмины, отшествие из здешней жизни и радостный переход в будущую жизнь (2 Тим. 4, 6–8), как преобразование перстного и смертного сего тела в небесное, нетленное и бессмертное (1 Кор. 15, 40–54), как враг Христа, который истребится Христом (1 Кор. 15, 26). Из этих мест видно, что телесная смерть есть: а) страшное для грешных и радостное для праведных прекращение земной жизни; б) вслед за этой жизнью для души следует другая высшая, вечная, которая будет блаженством для одних и мучением для других; в) что смерть будет некогда истреблена. Таким образом, смерть представляется явлением временным и ненормальным.

Здесь возникает другой вопрос: откуда берется смерть, если она явление временное и ненормальное, которое со временем должно исчезнуть?                      

Смерть не есть установленный от Бога закон для человека; смерть, как бы мы ни рассматривали ее, есть зло, а зла Бог не сотворил. Напротив, все сотворенное Богом найдено им прекрасным: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1, 31). Уже самый способ создания человека, природа которого, духовная и физическая, образует одно существо — человеческое, показывает, что смерть, как расторжение двух природ его, не входила первоначально в планы Божии. По творческому плану Бога сущность человеческого существа должна состоять не из одного духа и не из одного тела, но из того и другого вместе, в неразрывном союзе и согласии: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт. 2, 7). И Св. Писание ясно показывает, что человек даже и по телу создан для жизни бессмертной, когда говорит о древе жизни посреди рая, вкушая от плодов которого человек и телом был бы безболезнен и бессмертен навсегда (Быт. 3; 19, 22). Несомненно, что плоды древа жизни производили таинственным образом на физическую природу человека самое благотворное действие, предохраняя ее от болезней и процесса разложения, или смерти. Далее, телесная смерть человека не согласна с откровенной идеей о Боге как источнике жизни и света. «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Лук. 20, 38).

Затем из первой заповеди, данной нашим прародителям в раю, видно, что смерть не есть неизбежный закон для человека: если бы она была законом, то его нельзя было бы избежать. Между тем сам Бог, давая заповедь нашим прародителям (Быт. 2, 17) о невкушении от древа познания добра и зла под угрозою смерти, тем самым показывает, что люди могут избежать смерти, если они будут исполнять данную им заповедь. Так всегда понимала эту заповедь и Православная Церковь. Так, например, в 123-м правиле Карфагенского собора (418 г.), постановления которого имеют силу наряду с постановлениями Вселенских Соборов, сказано: «признано всеми епископами Карфагенской Церкви, представшими на Св. Собор, яко Адам не смертным от Бога сотворен. Аще же кто речет, яко Адам, первосозданный человек, сотворен смертным, так что, хотя бы он согрешил, хотя бы не согрешил, умер бы телом, т. е. вышел бы из тела, не в наказание за грех, но по необходимости естества: да будет анафема». Подобную же мысль выражает блаж. Августин, когда говорит: «Между христианами, содержащими истинно-католическую веру, признается несомненным, что самая даже смерть телесная постигла нас не по закону природы, потому что Бог не сотворил для человека смерти, но вследствие греха». Наконец, та истина, что смерть не есть естественное явление, подтверждается, кроме того, и фактами из истории жизни человечества. Она показывает, что смерть для всех людей, за исключением немногих новозаветных праведников, представляется чем-то ужасным, чем-то таким, что противоречит всей нашей духовной и физической организации. В продолжение всех веков из уст людей слышатся жалобы, что нет на земле никого несчастнее человека, который, несмотря на свою сильную жажду жизни, должен, однако, умирать. Величайшие ветхозаветные праведники страшатся одного представления смерти (Пс. 88).

Далее, смерть противна совести, потому что coвесть требует беспредельного совершенствования, недостижимого в этом мире; воле, которая хочет жизни и деятельности тела и духа; сердцу, которое способно к вечной привязанности к предметам любви; разлуке с которыми невыразимо терзает его; разуму, для которого смерть представляется величайшею загадкою, делающею невозможным понять и признать соотношение между нашей природой и ее назначением. Таким образом, еще раз повторим, что смерть не могла входить в творческие планы Бога при создании человека. По воле Всемогущего и Премудрого Бога вся телесная организация человека, если бы он остался святым, могла бы все более и более утончаться, просветляться и усовершенствоваться и, наконец, дойти до такого духовного тела, которое явилось у Иисуса Христа по его воскресении, тело которого не нуждалось ни в пище, ни в питье, и не было в тесной зависимости от пространства и времени. Подобные примеры можно находить еще в вознесении Еноха и Илии. Наконец, новозаветное учение о воскресении мертвых и изменении живущих пред страшным судом очевидно приводит к истине, что смерть не необходима. Поэтому мнение тех,  которые утверждают, что смерть есть действие жизненного процесса, неизбежный закон человеческой природы, ввиду сказанного не выдерживает никакой критики. Так, например, рационалисты, опираясь на исследования строения земли геологов, которые в различных напластованиях предшествовавших человеку формаций находят бесчисленные останки погребенных в них живых тварей, утверждают, что смерть существовала в мире и прежде грехопадения людей, что геологические исследования уничтожили понятие о смерти, как о наказании за грех.  Что можно сказать против этого? Прежде всего то, что все выводы геологов о строении земли, о продолжительности и последовательности периодов в образовании ее нужно принимать не как безусловную истину, а как гипотезу, более или менее вероятную. История всех наук, кроме математических, показывает — то, что в одно время считалось за непременно истинное, в другое время, другими учеными, при новых, более точных и верных исследованиях, отвергалось как ложное. Но затем против указанного вывода, который делают рационалисты из исследований геологов относительно смерти как закона природы, а не как наказания за грехи, нужно сказать то, что все подобные открытия геологии никоим образом не подрывают той библейской истины, что смерть есть наказание за грехи. Это потому, что смерть есть наказание за грех только человека, а не всех живых существ, населявших и населяющих землю. Только человек есть разумно-нравственное существо и за свое преступление мог быть так или иначе наказан, например, смертью; далее, только одному человеку была предложена заповедь с угрозою подвергнуться смерти за нарушение ее; только тело человека было принято в теснейший союз с духом человеческим, созданным по образу Божию, ограждавшему самое тело от тления; наконец, только один человек получил в плодах древа жизни средства против болезней и смерти тела. Относительно животного царства ничто подобное не имеет места и нигде в откровенном учении не говорится, что и животные предназначены к бесконечной жизни по телу. Подвергаясь закону видоизменения чрез разложение или разрушение составных частей и сочетание в новые соединения, животные должны были умирать или подвергаться всеобщему закону вещественного мира. Правда, эта смерть животных, до грехопадения Адама и Евы и проклятия земли, не могла представлять собою ничего ужасного. «На земле, не пораженной проклятием, твари, теряя отдельное бытие, возвращались бы в общую жизнь природы, или из одних форм бытия переходили бы в другие, путем совершенно безболезненным, не таким, каков настоящий, страшный и зловонный путь тления и разложения тел, но путем, сообразным с первобытною красотою и гармонией природы, подобно тому, как, например, и ныне земляной червь преобразуется в крылатую бабочку, или ладан, брошенный на огонь, возвращается в общую жизнь природы в благоуханиях»3.

3 Из книги проф. Ф. А. Голубинского «Премудрость и благость Божия в судьбах мира и человека», стр. 235.  

Если, таким образом, смерть не есть неизбежный закон людей, то спрашивается: откуда и как она произошла?

Слово Божие, к которому мы теперь, как и всегда, должны прежде всего обратиться, показывает нам, что смерть есть естественное наказание за грех наших прародителей, наказание, сначала постигшее их самих, а затем и все происшедшее от них человечество.

Мы сказали, что смерть есть наказание и притом естественное, т. е. такое, которое само собою вытекало из совершенного первыми людьми греха, как его прямое следствие, и сопровождалось неизменным лишением их средств для бессмертия и по телу (т. е. возможности вкушения от плодов древа жизни). Что она является для человека наказанием за грех, это ясно видно из угрозы за нарушение заповеди: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 17). Сюда же относится и распоряжение Божие об изгнании Адама из рая и об удалении его от древа жизни, плоды которого сообщали ему бессмертие по телу (Быт. 3, 22–23). И ап. Павел учит: «Возмездие за  грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем». Но смерть, как мы сказали, есть наказание естественное, которое само собой вытекало из природы греха падшего человека, а не было искусственно установлено Богом.

Если педагог дает своему воспитаннику наставления не вкушать незрелых плодов, под опасением болезни, то, очевидно, что не он устанавливает болезнь наказанием за ослушание со стороны воспитанника, но эта болезнь есть естественное следствие, вытекшее из устройства его организма и только опытным наставником предусмотренное и предупрежденное.

Таков характер естественного наказания.

Из сказанного ясно, что не Бог причина смерти, а грех человека произвел смерть, или смерть произошла вследствие злоупотребления свободою человека, которую неизменяемый Бог не мог отнять, один раз дав ее человеку. Бог только установил строгое соответствие между грехом и смертью, которое только в том случае должно было обнаружиться, когда грех был бы совершен. В противном случае, эта связь греха со смертью для людей, если бы они до сих пор оставались святыми, не была бы, по всей вероятности, известна, как и многое другое, что находится в планах Божиих; но, всматриваясь в это соответствие греха и смерти, мы не можем не поражаться глубиною премудрости и благости Божией, установившей в смерти как естественном наказании за грехи могущественное средство, при помощи которого человечество делалось способным к принятию спасения и могло снова возродиться к жизни. Смерть есть дело величайшей премудрости Божией, ибо что другое, кроме смерти, может уничтожить греховную деятельность человека, состоящего из души и тела? Только разобщение тела от души, т. е. смерть, может лишить человека того органа, при помощи которого главным образом грешил человек, того телесного состава, который и сам, проникнутый грехом во всех частях — в плоти и крови, предрасполагал человека ко греху. Само возникновение в душе первых людей греховного желания произошло не без посредства тех органов тела, при помощи которых человек вступил в непосредственное отношение к миру: зрения (похоть очей) и плоти вообще (похоть плоти). Лишение телесного состава, что происходит в смерти и через смерть, избавляет человека от множества греховных движений, пороков и страстей. Дух человека, оторвавшись от телесной оболочки, лишается своего важнейшего греховного орудия. В телесной смерти человека, полное существо, жизнь и деятельность которого состоит из души и тела, заключено премудростью Божией и великое преимущество человека пред бесплотными духами — на случай его грехопадения.

Первый грешит на земле по преимуществу телом, по крайней мере, и для духовных страстей человека материалы доставляются от мира и плоти; с прекращением жизни в теле прекращаются греховные стремления и возникновение новых грехов; вторые, бесплотные духи, из которых некоторая часть по своем грехопадении сделалась злыми духами, будучи по своему существу одной духовной природы, которая умирать не может, грешат духовными грехами, которые продолжаются вечно и способны к бесконечному развитию. Вот почему грех дьявола, возникший раз и не подавленный им, развивался постепенно и достиг такой страшной степени зла, при которой сделалось невозможным обращение к Богу. Кроме того, грех человека, будь он даже чисто духовного происхождения (например, зависть, гордость и т. п.), болезненными переменами в теле, которые являются как следствие его, и наконец, смертью ослабляется и не доходит до сатанинской степени зла; грех же дьявола, не встречая преград ни в болезни, ни в смерти, развивается до бесконечности; для первого возможно спасение, для второго — нет.

Смерть есть величайшее дело милосердия и любви Божией к роду человеческому. В самом деле, что сталось бы с человеком, если бы он, не получив заслуженного им наказания после нарушения заповеди Божией, оставался навсегда жить? Не повлияла ли бы на него самым гибельным образом надежда на безнаказанность? Нет сомнения, что он стал бы все смелее и смелее совершать грехи и, наконец, дошел бы до такой нравственной порчи, до такого восстания и ожесточения против Бога, до которого ниспал некогда светлый, высокий, бесплотный дух, сделавшись потом сатаною.

Но, получив в свой удел болезни и смерть, как наказание за грех, человек смирился пред Богом и призвал над собою карающую десницу Всемогущего Творца.

Вместе с тем при краткой, хотя и греховной жизни, он не мог дойти до такого нравственного падения, которое сделало бы для него невозможным принять и усвоить ту спасительную помощь, которая ему некогда будет подана премудрым и Всеблагим Богом. Таким образом, смерть, как естественное наказание за грехи, тесно связана с планами Божиими о спасении людей. Ее вступление в историческую жизнь рода человеческого, происшедшее не по воле Всеблагого Бога и не составлявшее для людей естественного закона, сделалось в руках премудрого промысла, после грехопадения человека, самым сильным средством как к уменьшению количества грехов, так и самым могущественным препятствием к бесконечному их развитию.

 

МЫСЛИ О СМЕРТИ

 

а) «Разбитый колокол издает неприятные звуки; необходимо его перелить, чтобы он звучал приятно: так и человек через грехи пришел в разлад не только с другими, но и сам с собою; и вот, через смерть он преобразуется в лучшее существо, способное к стройной приятной жизни, которая настанет после всеобщего воскресения мертвых». (Кирилл, еп. Мелитопольский).

б) «Что для человека всего ужаснее? Смерть. Да, смерть. Всякий из нас не может без ужаса представить, как ему придется умирать и последний вздох испускать. А как терзаются родители, когда умирают их любезные дети, когда они лежат пред их глазами бездыханными! Но не страшитесь и не скорбите, братья, чрез меру! Иисус Христос, Спаситель наш, своею смертью победил нашу смерть и своим воскресением положил основание нашему воскресению, и мы каждую неделю, каждый воскресный день, торжествуем во Христе воскресшем наше общее будущее воскресение, и предначинаем вечную жизнь, к которой настоящая временная жизнь есть краткий, хотя темный и прискорбный путь; смерть же истинного христианина есть не более как сон до дня воскресения, или как рождение в новую жизнь. Итак, торжествуя каждую неделю воскресение Христово и свое воскресение из мертвых, учитесь непрестанно умирать греху и воскресать душами от мертвых дел, обогащайтесь добродетелью и не скорбите безутешно о умерших; научайтесь встречать смерть без ужаса, как определение Отца небесного, которое с воскресением Христовым из мертвых, потеряло свою грозность»4.

4 из книги «Моя жизнь во Христе» прот. Кронштадтского Иоанна Сергиева, т. II, изд. 1. 1892 года, стр. 178.

в) Живи так, чтобы всегда быть готовым к смерти. «Видишь, говорит святитель Тихон Задонский, что часы, заведенные, непрестанно идут, и, хотя спим или бодрствуем, делаем или не делаем, непрестанное движение имеют и приближаются к пределу своему. Такова и наша жизнь — от рождения до смерти непрестанно течет и убавляется; успокаиваемся или трудимся, бодрствуем или спим, беседуем с кем или молчим, непрестанно течение свое совершает и к концу своему приближается, — и уже к концу ближе стала ныне, чем вчера и третьего дня, — сего часа, нежели прошедшего. Так нечувствительно наше житие сокращается! Так проходят часы и минуты! А когда окончится цепочка и перестанет ударять маятник, не знаем того. Промысел Божий скрыл от нас это, да всегда готовы будем к исходу, когда ни позовет нас к себе Владыка наш Бог. Блажен тот, кого Господь найдет бодрствующим (Лук. 12, 37). Окаянен тот, кого Он в греховном сне погруженным обрящет!

Этот случай и рассуждение научают тебя, христианин:

1) что время жизни нашей беспрестанно уходит;

2) что прошедшего времени возвратить невозможно;

3) что прошедшее и будущее не наше, но только то, которое теперь имеем;

4) что кончина наша нам неизвестна;

5) следовательно, всегда на всякий час, на всякую минуту, быть нам готовыми к исходу должно, если хочешь блаженно умереть;

6) отсюда заключается, что христианин в непрестанном покаянии, подвиге веры и благочестия находиться должен;

7) каким кто хочет быть при исходе, таким должен стараться быть на всякое время своей жизни, потому что никто не знает, от утра дождется ли вечера и от вечера дождется ли утра. Мы видим, что те, которые с утра ходили здоровы, к вечеру лежат на одре смертном бездыханными: и те, которые с вечера засыпают, поутру не встают и будут спать до трубы архангельской. А что случается с другими, то же самое тебе и мне случиться может, ибо все подлежат всяким случаям»5.

5 из «Творений св. Тихона Задонского», изд. 2, т. 2, стр. 48.

г) Для чего сокрыто от нас время нашей смерти? Св. Иоанн Златоуст, толкуя слова апостола: «день Господень так придет, как тать ночью» (1 Сол. 5, 2), говорит: «Если же хотим знать, для чего сокрыт этот день, и почему, якоже тать в нощи, тако приидет, то я, как мне кажется, справедливо скажу вам: никто никогда во всю жизнь свою не стал бы заботиться о добродетели, если бы этот день был известен и не был сокрыт, но всякий, зная последний день свой, совершал бы бесчисленные преступления, и уже в тот день приступал бы к купели, когда бы стал отходить от мира сего». И, действительно: если мы, не зная ни дня, ни часа скончания своего, несмотря на страх ожидания его, решаемся на бесчисленные и тяжкие греховные деяния; то на что не решились бы, если бы знали, что еще проживем много лет на земле и не скоро умрем? А так как мы не знаем, когда, в какой день и час умрем, то и должны каждый день так проводить, как бы ожидали ежедневно смерти, и при наступлении дня помышлять: «Не сей ли день будет последним днем жизни моей?» И при наступлении ночи говорить самому себе: «Не сия ли ночь будет последней ночью моего пребывания среди живых?» Отходя ко сну ночному, говори себе мысленно: «Встану ли живым с ложа моего? Увижу ли еще свет дневной? Или уже сей одр будет гробом моим?» Равно и воспрянув от сна и увидев первые лучи света дневного, помышляй: «Доживу ли до вечеpa, до наступления ночи, или час смертный наступит для меня в течение сего дня?» Помышляя так, проводи весь день, как бы уже готовясь умереть, и вечером, отходя ко сну, исправляй свою совесть так, как бы имел ты в сию нощь предать Богу дух свой. Погибелен сон того, кто заснул в грехе смертном, — небезопасен сон и того, чей одр окружают бесы, выжидая случая увлечь душу грешника в дебрь огненную; худо тому, кто отошел ко сну, не примирившись с Богом, ибо если в том случае, когда мы чем-либо оскорбили ближнего, апостол говорит: «Солнце да не зайдет во гневе вашем» (Ефес. 4, 26), то тем более прогневавшему Бога должно заботиться о том, чтобы не зашло солнце во гневе Божием, чтобы не уснуть ему, не примирившись с Богом, ибо час кончины нашей неизвестен: как бы внезапная смерть не похитила нас неготовыми? Не говори, человече: завтра примирюся с Богом, завтра покаюсь, завтра исправлюсь; не отлагай со дня на день твоего обращения к Богу и покаяния, ибо никто тебе не сказал, доживешь ли ты до вечера».

д) Смерть, как наказание прародителей за совершение в раю греха, допущена Богом не для одного наказания, но и для пользы или блага падшего человека. Эту мысль развивают, между прочим, св. Феофил Антиохийский и св. Кирилл Александрийский.

Первый говорит: «Бог оказал великое благодеяние человеку тем, что не оставил его вечно связанным грехом, но, как бы осудив в ссылку, изгнал его из рая, дабы он этим наказанием очистил в продолжение известного времени грех и, исправившись потом... мог быть возвращен.., что имеет совершиться после воскресения и суда. Ибо как сосуд, когда после устройства его окажется в нем какой-либо недостаток, переливается или переделывается, чтобы он сделался новым и неповрежденным: так бывает и с человеком чрез смерть, потому что он некоторым образом разрушается, чтобы при воскресении явиться здоровым, т. е. чистым, праведным и бессмертным».

Второй отец церкви говорит об этом следующее: «Смертию Законодатель останавливает распространение греха и в самом наказании являет человеколюбие. Так как Он, давая заповедь, с преступлением ее соединил смерть, и поелику преступник подпал сему наказанию, то и устрояет так, что самое наказание служит ко спасению. Ибо смерть разрушает эту животную нашу природу и, таким образом, с одной стороны, останавливает действие зла, а с другой, избавляет человека от болезней, освобождает от трудов, прекращает его скорби и заботы и оканчивает страдания. Таким-то человеколюбием растворил судия самое наказание»6. 

6 «О вочеловечивании Господа», «Христианское чтение», 1847 г., ч. 3, стр. 171 и 172.

 

 

 

 

 

Глава 6

 

ЖИЗНЬ ЗА ГРОБОМ

 

 

БЕСЕДЫ О ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ

 

 

В одном небольшом губернском городе Р., в приходской городской церкви, в недавнее время, за поздней обедней отпевали одного пожилого семейного гражданина. Гроб покойного окружали его жена и пять человек детей. За ними, с левой стороны гроба, стоял небольшого роста украшенный сединами, довольно пожилой мужчина, вероятно, кто-нибудь из близких знакомых покойника. После обедни, перед отпеванием, священник сказал небольшую, но глубокую прочувствованную проповедь. Проповедь эта начиналась словами: «по истине — смерть есть таинство». Живая речь пастыря, сказанная от души, глубоко запала в душу пожилого старца. После отпевания Иван Иванович, так звали старичка, стоявшего по левую сторону гроба, подошел к священнику и, после принятия им от священника благословения, сказал: «Батюшка! Позвольте мне ныне вечером у Вас побывать, мне нужно с Вами поговорить».

 

Вечер 1-й

Получив позволение, Иван Иванович в тот же день, часов в шесть вечера поспешил прийти к священнику. — Здравствуйте, батюшка! — Здравствуйте, Иван Иванович, — сказал священник, — проводили Ивана Петровича? — Проводили, батюшка. Жаль Ивана Петровича, хороший был человек, сказал священник.

Иван Иванович:

Да еще и не стар, раненько бы ему помирать, ему еще не более пятидесяти лет, он меня моложе десятью годами.

Священник:

— Смерть не разбирает кого прежде взять; умирает младенец, умирает отрок, умирает в самом цвете лет юноша, умирает полный сил муж, а дряхлый старец, как бы забытый смертью, остается и живет еще долгое время.

Иван Иванович:

— Действительно, батюшка, Вы говорите правду, смерть не разбирает кого берет, но только то замечательно, что время от времени жизнь человеческая более сокращается. Когда я был молод, в то время было немало старичков, которые доживали до восьмидесяти и даже до девяносто лет, теперь где они? Во всем городе не найдешь почти ни одного такого. Немногие доживают до семидесяти и даже шестидесяти лет.

Священник:

Совершенно верно, Иван Иванович, Вы говорите, что жизнь человеческая, время от времени, более и более сокращается. Было время, люди жили по девятьсот лет и более, потом до трехсот лет, наши отцы доживали до восьмидесяти и до девяноста лет, в наше время с трудом доживают до семидесяти и даже шестидесяти лет, после нас будут жить еще менее, — но что этому причиной? Причина кроется в нас самих. За умножение беззаконий сокращается жизнь наша.

Иван Иванович:

Вот о таких-то предметах я и пришел с Вами поговорить. В своей проповеди Вы сказали: смерть — есть таинство. Поистине смерть есть непостижимая и неразгаданная для нас тайна. Посмотрел я на Ивана Петровича: давно ли он с нами беседовал, был весел, шутил с нами. И вот не прошло и трех дней, он же самый лежит во гробе бездыханен и безгласен, ни одним членом не двинется, ни одного слова не проговорит. Задумался я и над своей жизнью. Иван Петрович прожил до пятидесяти лет, я пережил его десятью годами, мне стукнуло шестьдесят лет, пройдет три, пять лет и я также подвергнусь той же участи. Смерть подкосит и мои члены. Что же будет далее? Ужели тем и кончится жизнь наша? Стоит ли после этого и жить на свете?

Священник:

Хорошо ты, Иван Иванович, делаешь что задумываешься над своей жизнью. Полезно нам почаще бывать при таких печальных церемониях. Смерть наших близких невольно наведет нас на мысль и о нашей собственной смерти. Размышления о смерти укажут человеку его настоящее назначение и спасут его от многих зол, прекрасно говорит об этом премудрый сын Сирахов: «Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь»1.

1 Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова. 7, 39.

Что же называет Премудрый последним концом каждого человека? Смерть, суд, Царство Небесное или адские мучения. Так вот чем кончится жизнь наша, настанет смерть, которая есть не что иное, как рождение в вечную жизнь, за смертью наступит суд, за судом вечное блаженство или вечные мучения. Вот для чего стоит жить на свете, чтобы приготовиться к будущей вечной жизни. Здесь мы странники и гости в этом мире; но постоянно должны готовиться к той жизни. Там, однажды навсегда, решится участь каждого из нас и что посеешь здесь, то там и пожнешь, сеющий скудно, скудностью и пожнет.

Иван Иванович:

Послушайте, батюшка, люди нынешнего времени говорят, что это все пустое, что это все придумано духовенством для своих выгод, что на самом деле, нет ни Бога, ни Ангелов, ни злых духов, что смертью нашей кончится все наше бытие; не будет ни рая, ни ада, ни вечного блаженства, ни вечных мучений.

Священник:

Не ново то, что говорят люди нынешнего времени. С такими воззрениями были подобного рода люди и в древние времена, о них еще знал Пророк Давид и, по справедливости, назвал их безумными, говоря: Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Пророк Давид нашел и причину их безумия в их развращенном сердце: они развратились, совершили гнусные дела; нет делающего добро. Вот причина их неверия. Но Бог есть, вера в бытие Его глубоко положена в человеческом духе. Как бы человек ни пытался в мыслях своих отвергнуть бытие Бога — везде в его исследованиях будет скрываться верование в Того, Кто находится выше всех светил и небес и от Которого невозможно никуда скрыться даже в самые земные бездны. Лишь только постигнут человека скорби, печали, бедствия, и у него не будет надежды на человека.

Иван Иванович:

Я не отвергаю, что есть Бог, я говорю только, что говорят другие... Позвольте же, батюшка, Вас спросить об одном. Если есть Бог, то он должен быть правосуден, но на практике, присматриваясь к жизни, мы видим совершенно наоборот — порочные люди часто наслаждаются счастьем и богатством, добродетельные же люди часто бывают гонимы. Где же здесь высшая Божественная правда, которая воздает каждому по делам его?

Священник:

Действительно, в здешней временной жизни, добродетель часто бывает гонима, порок же часто торжествует, но из этого еще не следует, что Бог неправосуден. Бог, по премудрому своему Промыслу, допускает добродетельным людям переносить здесь, на земле, многоразличные скорби и бедствия, с той премудрой целью, чтобы они, через скорби и бедствия более и более усовершенствовались в добре, очистились от греховных наклонностей и привычек, подобно тому, как золото очищается на огне. Полное же воздаяние за свою добродетель они получат в будущей вечной жизни. Равно также и порочным людям Бог допускает нередко наслаждаться счастьем: с одной стороны — по своему долготерпению, ожидая от них исправления, с другой стороны, если они не исправятся, в будущей загробной жизни осудит их по правосудию, когда они явятся там пред Ним безответными.

Иван Иванович:

Чем мы можем удостовериться, что за гробом будет другая жизнь, что смертью тела не кончается жизнь человека, что у человека есть душа, которая не умирает, а живет за гробом, что будет вечная жизнь и праведное воздаяние от Бога?

Священник:

Если мы верим, что есть Бог, то непременно должны поверить и тому, что жизнь души не кончается с жизнью тела, что душа наша сотворена от Бога бессмертной. Божество и бессмертие нашей души составляют два неразрывных понятия: кто утрачивает одно, тот утрачивает и другое. Священный бытописатель Моисей говорит, что Бог сотворил человека по образу Своему и по подобию. Образ Божий состоит не в теле, потому что Бог бестелесен, но в душе, которая создана Богом бессмертной по образу вечного Бога. Далее тот же бытописатель Моисей, указывая на двучастный состав человека — его тело и душу — говорит: И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою2. Здесь прямо говорится, что внешний состав человека — тело, Бог создал из земли, и вдунул в лице его дыхание жизни, т. е. дал ему душу бессмертную. Что душа человека сотворена Богом бессмертной, это усматривается из назначения и цели, с которой сотворен человек. Человек сотворен по образу и подобию Божию. Образ Божий дан человеку при самом творении души человека, именно: душа человека единая сама в себе имеет три способности: ум, сердце и волю по образу Единого Триипостасного Бога.

2 Быт. 2, 7.

Подобия же Божия человек должен достигать сам собой — это есть его цель и назначение жизни. Чем же человек должен уподобляться Богу? Человек должен уподобляться Богу стремлением к достижению святости: будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный3. Вот цель и назначение человека. Чтобы непрестанно приближаться к достижению сего совершенства — святости, нужно признать бесконечное бытие нашей души. Мы бессмертны, потому что закон духа обязывает нас стремиться к святости, сделаться совершенными святыми. Если же мы бессмертны, то непременно должны знать и помнить, какого мы достигали совершенства в земной жизни; следовательно, должны помнить, что мы уже существовали, имели бытие, в котором приобрели такое или другое нравственное достоинство. В этом удостоверяет нас цель нашего назначения — человек, восстающий со смертного одра и чудотворно поднятый от смерти к жизни, восстает с полным сознанием и памятью о прошедшем. Так и должно быть — бытие души простирается за пределы гроба, куда она переносит все, к чему привыкла во время той жизни, — образ мыслей, правила и склонности, какие имела на земле. Откровение говорит нам, что душа, по смерти своего тела — мыслит, рассуждает, ясно познает как свое состояние так и состояние других.

3 Матф. 5, 48.

Итак, понятие о бессмертии души основывается не на произвольных предположениях наших, но на основании истин закона духа: мы сознаем в себе верою истины Божии, возлагающие на нас бесконечные обязанности. Посему мы веруем, что человек сотворен в неистлении, как говорит об этом Премудрый Соломон: «Бог создал человека для нетления, и соделал его образом вечного бытия Своего»4. Смерть есть только переход к другой жизни. Все наше бытие имеет целью непрерывное усовершенствование. Мы вечно должны стремиться к достижению утраченного совершенства — образа и подобия Божия.

4 Книга Премудрости Соломона 2, 23.

Вместе со стремлением к усовершенствованию, к достижению святости, в человеческом духе положено другое, непреоборимое стремление к безмятежному и блаженному состоянию. Но кто из смертных наслаждается чистым, безмятежным блаженством в этой скорбной жизни? Спросите богача, доволен ли он своим состоянием? Он ответит вам: нет. С одной стороны — страх в короткое время потерять приобретенное им богатство лишает его покоя; с другой стороны — расстройство здоровья, — что бывает нередко между богачами вследствие неправильного их образа жизни, — причиняет ему много беспокойств и огорчений. Вообще, на земле нет человека, вполне довольного своим состоянием, который бы не желал лучшей жизни. Все это доказывает, что на земле нет полного блаженства; полного же блаженства мы должны искать там — в будущей загробной жизни. Для существа бесконечного требуется и блаженство бесконечное, которое и может быть только по ту сторону гроба. Итак, мы бессмертны по душе своей. Но основание нашего бессмертия находится в Боге. Он Один имеет бессмертие Сам в Себе и обитает в неприступном свете; все прочие творения одаренные разумом — Ангелы, Архангелы, все небесные силы, все люди и праведные и неправедные — получают это бессмертие по воле и благодати Иисуса Христа, Спасителя нашего, взывающего: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек. Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди. Не оставлю вас сиротами; приду к вам. Еще немного, и мир уже не увидит Меня; а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы будете жить5. Итак, если Дух Того, Кто воскресил Христа из мертвых, живет в нас, то Он же и нас воскресит Духом Своим, живущим в нас»6. Много и других доказательств к подтверждению бессмертия души, но и сказанных довольно достаточно для утверждения истины.

5 Иоанн 11, 25–26; 14: 15, 18–19.

6 Иоанн 14, 17.

Иван Иванович:

На первый раз пока довольно; благодарю Вас, батюшка, за разъяснение истины. Но многое для меня еще осталось неразъясненным; позвольте мне посетить Вас несколько вечеров и побеседовать с Вами о тех предметах, которые составляют насущную пищу для нашей души.

 

Вечер 2-й

Иван Иванович:

Прошедший раз Вы, батюшка, говорили, что человек сотворен Богом по душе бессмертным, почему же Бог не сотворил его бессмертным и по телу, и зачем существует смерть телесная?

Священник:

Бог сотворил человека бессмертным по душе и телу. И если бы человек не согрешил, он бы был безболезнен и бессмертен телом. Смерть тела назначена Богом в наказание за грех нашим прародителям. Лишь только первый человек согрешил, Бог назначил ему в наказание смерть, говоря: «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься»7. От первого человека Адама, как от корня зараженного грехом, происходит грешное смертное потомство. Прекрасно говорит об этом апостол Павел: «Одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили»8. Вот причина смерти телесной, она заключается не в Боге, а в самом человеке, она определена человеку наказанием за грех, как говорит апостол Павел: «Возмездие за грех — смерть»9.

7 Быт. 3, 19.

8 Римл. 5, 12.

9 Римл. 6, 23.

Иван Иванович:

— Одинакова ли для всех бывает смерть?

Священник:

— Смерть у людей бывает весьма разнообразна, смотря потому, кто как подвизался в добре или зле. Страшной бывает смерть только для тех, кто проводил время беспечно во грехах; кто в течение жизни не заботился о своем спасении. Праведники же не только не боятся смерти, но ожидают ее с великой радостью. Апостол Павел так говорит о себе: «Имею желание разрешиться и быть со Христом»10, т. е. я желаю оставить здешнюю земную жизнь, чтобы соединиться навсегда с возлюбленным моим Господом. В житиях Святых, много прекрасных образцов того, что Святые не только не боялись смерти, но и встречали ее с великой радостью и с радостными видениями кончали жизнь свою. Преподобный Сисой Великий, лежа на смертном одре, ожидал решительной минуты, когда душа разлучится от тела. Вдруг говорит он окружающей братии: «Вот отец Антоний пришел!» Потом, несколько помолчав, сказал: «Вот лик Пророков пришел!» Наконец, сказал: «Вот Сам Господь грядет!» И при сих словах лицо его просветилось, как солнце, и он тотчас предал дух свой Богу.

10 Филипп. 1, 23.

Не менее утешительна была кончина святого преподобного Нифонта. Приближаясь к смерти он сперва заплакал, потом просветилось лицо его и он сказал: «Добре приидосте Ангели Святии», потом говорит: «Благодать вам, блаженные Пророцы!» Наконец сказал: «Радуйся, обрадованная, красный мой свет, помощнице моя и крепость! Благословляю Тя, благая, ибо я помню милость благодати Твоей». Затем умолк и лицо его просветилось, как солнце, и тут же слышен был голос, призывающий его в небесный покой.

Перед кончиной преподобного Макария Египетского явился Херувим со множеством Ангелов и Святых; при них Макарий испустил дух. В день кончины Иоанна Златоуста явился ему Св. Василиск и говорит: «Иоанн, уповай, утром мы будем вместе». Когда скончался преподобный Феодор, явился ему Св. Иоанн и сказал: «Гряди, отец любезный, зовет тебя Христос: ибо Ему угодно, чтобы мы вместе жили во Царствии его». Перед кончиной Иоанна милостивого явился ему некоторый светоносный муж с золотым венцем на главе и сказал: «Царь царей зовет тебя». Перед кончиной Амвросия явился Сам Господь Иисус Христос. Мученице Марине явился Господь с Ангелами и простирал руки принять душу ее. Мученик Карп, повешенный на мучение за имя Христа, несмотря на близкую смерть, на которую осужден был, улыбался. Причину радости мученик объяснял тем, что он видел небо отверстое и Господа, сидящего на Престоле окруженного Херувимами и Серафимами.

Преподобная Матрона пред своей кончиной видела следующее: ей казалось, что она находится в одном прекрасном месте, где растет множество древ, текут чистые воды, птицы поют сладостными голосами, и так хорошо то место, что красоты его невозможно рассказать: это рай Божий! Стоят же там благолепные жены, которые показывали Матроне пресветлую палату и говорили ей: «Матрона, это дом твой, уготованный для тебя от Бога, приди и живи в нем!» Вот так утешительна бывает смерть для Святых! Они не только не боятся ее, но и встречают ее с радостью, будучи напутствуемы радостными видениями небожителей, с которыми они надеются навеки соединиться и наслаждаться с ними нескончаемыми радостями.

Иван Иванович:

Очень приятно слышать, что так утешительна бывает кончина праведников. Судя по кончине их, надо предполагать, что также радостно бывает их вступление и в новую жизнь.

Священник:

Радостна бывает кончина праведников, но еще радостнее бывает их вступление в вечную жизнь. Лишь только душа праведника разлучится с телом, ее встречают множество Ангелов и Святых, поздравляют ее со вступлением в новый мир и провожают ее к Престолу Триипостасного Бога. В житиях Святых есть бесчисленные тому примеры. В Евангельской притче о богатом и бедном Лазаре Спаситель говорит: «Лишь только умер бедный Лазарь, душа его взята была Ангелами и отнесена была на лоно Авраама». В житии Исидора юродивого, Ростовского чудотворца, говорится: «Как скоро скончался Исидор, святая душа его отнесена была Ангелами на небеса»11. Преподобный Симеон столпник говорит, что когда разбойник при столпе его провел в покаянии семь дней и умер, то Сам Господь, явившись со множеством воинов небесных, взял его к Себе, очищенного покаянием12. Когда скончалась Таисия, преподобный Иоанн Колов видел лучезарный путь от земли до неба, по которому Ангелы возносили душу преподобной Таисии. Когда скончался преподобный Амон преподобный Антоний великий, спасавшийся в то время на другом конце Египта, видел душу его возносимой Ангелами на небеса. При мученической кончине Святого Василиска явились Ангелы, взяли душу его и понесли на небеса, Господь же Иисус Христос, видимо, стоял на небе и говорил: «Приди благий и верный Мой раб, внизи в Небесное Царствие, идеже суть раби Мои, лики праведных, иже с тобой за Мя на мучение яты быша»13. Когда скончался преподобный Симеон столпник, видно было множество Ангелов, возносящих душу его на небо.

11 Лук. 16, 22.

12 Прол. Мая 14.

13 Четьи-Минеи, 22 Мая.

Не меньшей чести сподобились при вступлении в вечную жизнь и души других святых, как Макария Египетского, Феодора Студийского, Павла Фивейского, Иоаникия Великого, Иоанна Молчальника. Нет сомнения, что и души прочих святых, угодивших Богу, удостаиваются такой же встречи при вступлении в вечную жизнь, но я упомянул здесь тебе о более известных, жития которых мы более читал, и со вздохом желали, чтобы и наши души Милосердный Бог удостоил, если не столь великой славы, о которой мы по грехам нашим не смеем и думать, то по крайней мере, быть в числе оправданных по милосердию и человеколюбию Божию.

Иван Иванович:

Утешительно слышать от Вас, батюшка, что так радостен бывает переход из сей временной жизни душ Святых угодников Божиих, в страну вечную, страну света и покоя, в страну вечной радости, не даром и тела их Бог здесь на земле отличает от всех прочих людей, именно тела угодников Божиих не предаются тлению, но почивают нетленными.

Священник:

Действительно праведники и здесь на земле удостаиваются особенной чести от Бога. Лишь только умрет праведник, в лице его разливается особенная приятность, и хотя тело его лежит бездыханным во гробе, но когда всматриваемся ближе в черты лица его, праведник кажется нам не столько умершим, сколько заснувшим крепким сном, и одно отсутствие в нем души наводит нас на мысль, что он умер. Взирая с изумлением на нетленные священные останки, мы с благоговением повергаемся пред ними и ищем почерпнуть отраду душе своей.

Но есть много образцов и знамений особенного высшего к ним благоволения Божия. Так, например, когда скончался преподобный Феодосий Печерский, в день погребения его Святослав, князь Киевский, видел над монастырем светлый огненный столб. В день преставления преподобного Пимена Киево-Печерского явились три огненных столба над трапезой и отсюда перешли на верх церкви. Когда отсечена была голова великомученику Иоанну, а тело его оставалось не погребенным, ночью над ним видны были горящие лампады и три светоносные мужа пели духовные песни; был также виден над телом столп огненный. Такой же столб виден был и над телом святого Константина. Когда несли на погребение тело мученицы Агафеи, явился Ангел в виде прекрасного юноши, проводил тело ее до могилы и вдруг сделался невидим. Когда скончалась в церкви преподобная Ксения, во время молитвы, церковь наполнилась благоуханием, а над обителью виден был венец из звезд, и в нем сиял крест светлее солнца, тот же венец был над гробом до самого ее погребения. Тело мученика Никиты, оставленное без погребения, один муж по имени Марианн, хотел тайно ночью взять. Лишь только он вышел из дому, ему явилась пресветлая звезда, которая освещала и показывала дорогу к телу мученика. Тела сорока мучеников были сожжены и кости их брошены в реку, но кости их в воде блистали, как звезды. Тела мучеников Тараха, Прова и Андроника брошены были вместе с другими трупами; христиане, желая взять их, не могли узнать их во множестве других тел, а потому и молились, чтобы Господь явил им мучеников каким-либо знамением, — и вдруг явились три свечи, как звезды, которые не только указали тела Святых, но и при их переносе свечи те освещали путь верным. Когда же мощи их принесены были в означенное место, свечи те стали невидимы14. На тех местах, где водили по городу Георгия Великомученика, и где лилась кровь его на землю, там ночью виден был свет от горящей лампады. Тело священномученика Лукиана было брошено в море, где оно и находилось 30 дней. Но святой, явившись ученику своему Гликерию, сказал: пойди на берег, возьми мое тело и погреби его. Гликерий, выйдя на берег, увидел, что дельфины несли на себе тело мученика и, приблизившись к берегу, положили его. Ученик, взяв тело, с честью похоронил его. Когда скончался Даниил Столпник, над столпом его на небе, видны были три крестообразные звезды, сиявшие и днем, до дня погребения Преподобного. Много и других случаев проявления Божественной силы над телами угодников Божиих. Немало было и таких случаев, когда тела Святых, по особенному действию благодати Божией, как живые, проявляли духовные силы свои. Так, когда Симеон Столпник помолился над телом матери своей, преподобной Марфы, тело ее начало двигаться и на лице ее видна была улыбка. Когда мощи св. Иоанна Златоустого из Коман принесены были в особенную церковь, Иоанн, как живой, сказал: «Мир всем». В 1453 году, когда княжил в Киеве Симеон Александрович Олелькович, при блаженном Архимандрите Николае, управлял пещерами некто из братии, священноинок Дионосий, называемый Щепа. Однажды в светлый день Святой Пасхи он вошел в пещеру преподобного Антония, чтобы покадить здесь тела усопших Святых. Придя на место, называемое общиной или трапезой, и покадивши, он сказал: «Святые отцы и братии! Сегодня у нас великий день — Христос воскресе». И тотчас же отвечал ему от всех святых тел голос, как бы гром: «Воистину воскресе!» Когда обретены были мощи Корнелия сотника, и когда хотели перенести их, и поставить в особенно приготовленную для них церковь, рака с мощами сама собой пошла по воздуху, вошла в означенную церковь и стала близ алтаря. Святой Игнатий Ростовский, когда внесли его тело в храм, встав в своем архиерейском облачении, пошел по воздуху, стал высоко над церковью и благословлял народ и город; потом, сойдя вниз, почил на приготовленном месте, близ жертвенника. Когда же подали ему свитки, на которых написаны были имена тех, которых он посвятил в пресвитеры и диаконы, он, протянув руку, взял свитки. При гробе святого великомученика Димитрия был поставлен юноша Онисифор для того, чтобы зажигать свечи. Этот юноша стал красть их и продавать. Хотя святой, явившись ему во сне, и обличал его, но юноша не переставал делать то же; и однажды лишь только протянул руку к свечам, тот час был от гроба святого голос, а ты опять крадешь. Когда тело святителя Петра несли в церковь, один простолюдин, сомневавшийся в святости Петра, подумал, какая честь мертвому, что сам царь и множество народа его провожают! Едва только он об этом подумал, тотчас увидел Святого, сидящего на одре и на обе стороны благословляющего народ, доколе принесен был к месту погребения. Вот какой чести удостаиваются даже тела святых угодников Божиих, они не только по смерти остаются нетленными, но по действию обильно обитающей в них благодати Божией, проявляют свои благотворные действия на христиан многоразличными знамениями и чудесами.

14 Четьи-Минеи, 12 Окт.

Иван Иванович:

Благодарю Вас, батюшка, что Вы сообщили мне подробно о переходе праведников в вечность и об участи оставшихся их тел. Извините меня, что я побеспокою Вас несколько вечеров. Мне желательно подробно познакомиться с той дорогой в вечную жизнь, которой не минует ни один человек.

 

Вечер 3-й

Иван Иванович:

В прошедших беседах Вы, говоря со мной о смерти, высказали мысль, что смерть бывает страшной только для грешников. Желательно мне знать об этом подробнее: насколько страшна смерть грешников и какая участь ожидает их по смерти?

Священник:

По истине, по выражению Псалмопевца, смерть бывает люта для грешников; и чем человек грешнее, чем менее он каялся в своих грехах, чем более он сделал зла ближним, тем страшнее бывает его смерть. Сам Бог карает их по правосудию своему, за беззакония их, посылая им тяжкую смерть и подвергая их страшной участи за гробом. В житиях святых находится много тому примеров. В житии святого Андрея юродивого говорится, что некогда святой Андрей юродивый, встретившись с одним господином на дороге, плюнул на него и сказал: «Блудник лукавый, церковный поругатель! Ты притворяешься, что идешь в церковь, между тем отходишь в другие места для скверных дел». Потом к этому же господину, уже больному, пришел тот же Андрей и видел Ангела с пламенным мечом, которому приказал голос свыше: «Бей этого мерзкого поругателя и говори: еще ли хочешь творить пакости и осквернять других?» Ангел стал бить его, и слышан был голос его и удары, им наносимые; но сам он был невидим15. Достойна сожаления была кончина диакона Рафаила; его пришел навестить друг, блаженный Епифаний, который, видя Рафаила уже близ смерти, начал плакать. В это время и Рафаил, будучи возмущен духом, горько плакал и говорил: «Горе мне, я вижу, что злые дела мои перевесили добрые, а потому и добрые Ангелы отступили от меня». Хотя Епифаний по любви к Рафаилу и стал молиться о нем, но не помогала и его молитва. Диавол же, овладев своей жертвой, начал на виду у всех делать свои пакости и издеваться над умирающим: ибо Рафаил то дергал по частям свою бороду, то дико кричал, то лаял, как собака. Смотря на такую кончину Епифаний сказал: «Видно брат Рафаил соделал большой грех и в нем не раскаялся». Разительна была кончина и Евагрия жестокосердного. Он, не желая примириться с Титом, так выразился: «Никогда не хочу с ним мириться, ни в сей век, ни в будущий». Но вдруг после того упал, протянул руки так, что согнуть их было невозможно, разинул рот, вытаращил глаза и лежал, как давно уже умерший. В таком виде и был погребен16. Не менее поразительна была смерть клирика Харисия. Клирик Харисий, служивший при церкви Святого Елевферия, вел беззаконную жизнь. Патриарх Геннадий употреблял все средства для его исправления, но напрасно. Наконец послал он одного из служителей в церковь Святого Елевферия просить мученика, чтобы нерадивого клирика при церкви или наказал, или отсек его. Посланный пошел и, став с простертой рукой перед гробницею святого, воззвал: «Святый мучениче Елевферие! Возвещает тебе Геннадий Патриарх, через меня грешного, что клирик Харисий, служа при Церкви твоей, делает много беззаконий и соблазнов. Итак, ты исправь его, или отсеки от Церкви». На другой день Харисий найден был мертвым. Но еще более ужасна была смерть скверной плясавицы, для угождения которой царь Ирод приказал отрубить главу Иоанна Предтечи, также матери ее Иродиады и самого царя Ирода: плясавица, в зимнее время, переходя через реку, провалилась, шея ее так стиснута была льдом, что оторвалась от тела, а непотребный труп ее не был даже найден; царь же Ирод, вместе с женой своей Иродиадой, живыми поглощены были землей. Не менее ужасна смерть еретика Ария. Арий, идя в церковь, остановился для естественной нужды около одного здания; здесь расползлась вся внутренность его и вышла проходом, отчего и изверг он окаянную свою душу. Жестока была смерть некоего богоотступника Иулиана, который осквернил престол Божий и для поругания сел на священные сосуды: сперва в тайных частях его зародились черви и грызли его тело, а потом, как все его проходы заградились, богохульные уста его сделались скверным проходом, от чего он и изверг свою душу. Мучитель Иулиан невидимой рукой поражен был в бок оружием, которое прошло сквозь внутренность его, — от этого он громко застонал, взял рукой часть крови своей, вылил ее на воздух и сказал: «Одолел еси, Христе! Насытися Галилянине!» Вместе с сими словами изверг он окаянную свою душу17. Весьма страшна была кончина и игемона Асклипиота. Он во время пира вдруг упал на пол, стал мучиться и кричать: «Где Зевс, где Ермий, где Ираклий и другие боги! Пусть помогут мне»; потом застонал и закричал: «О! напрасно поклонялся я им, ибо я предаюсь вечному огню от сущего Бога на небесах». В это время он стал терзать зубами свое тело, кусать и жевать свой язык и в таком лютом мучении изверг душу. Жестока была смерть и того виночерпия, который ударил в ухо апостола Фому за то, что он не хотел вместе с прочими веселиться во время брака. Когда виночерпий этот вышел к колодцу за водой, прибежал туда лев и умертвил его, и высосал из него кровь; псы же растерзали его на части, один из них оторвал правую его руку, притащил ее на средину пира и оросил перед всеми. Не менее страшна была смерть того комита18, который мучил Артемона. На другой день после того, как олень человеческим голосом обличил комита, что он напрасно мучит праведника, за что он и сам погибнет лютой смертью, когда комит ехал на коне посмотреть котел с кипящей смолой, приготовленный для мученика, вдруг откуда ни возьмись появились два страшных орла, стащили его с коня и бросили в котел. Подобно этой, страшна была смерть и той девицы, которая оклеветала пред царем княгиню Анну в преступных связях; хотя она и выдана была после того в замужество за одного царского сановника, от которого и родила двух близнецов, но близнецы эти однажды ночью, когда спали с матерью, вдруг ухватили сосцы ее, начали сосать, но не как дети, тихо, а как дикие животные хватали их и кусали, так что мать никакой силой не могла оторвать их от груди, тем ее и умертвили. Мучитель Фронтон за смерть Минодоры, Митродоры и Нимфодоры поражен был огнем, упавшим с неба. Такой же участи подвергся нечестивый отец святой Великомученицы Варвары, Диоскор игемон за смерть праведницы, так что и праха их не осталось. Вот как ужасна бывает смерть грешников: не даром говорит псалмопевец: «Смерть грешников люта»19.

16 Четьи-Минеи, Февр. 27.

17 Пролог. Окт. 19.

18 Комит — главный конюший императора; военачальник, ведавший императорскими конюшнями с кон. IV в. в Восточной Римской империи и позднее в Византии (прим. составителя).

19 Псал. 33, 22.

Иван Иванович:

Да, страшна смерть грешников, избави Бог от такой смерти всякого человека. Если так страшна смерть грешников, то как должен быть страшен их переход в страну вечности?

Священник:

Страшна смерть грешников, но она никогда не может сравниться с тем ужасным состоянием, какое ожидает их по смерти. Лишь только душа грешника выйдет из тела, ей тотчас предстанут угрызения собственной совести, которая, как в зеркале представит все сделанные ею злые дела, за которые она недостойна помилования от Бога, но подлежит вечному мучению. Потом тотчас предстоит ей суд, как говорит об этом апостол Павел: «Человекам положено однажды умереть, а потом суд»20.

20 Евр. 9, 27.

Для язычников, не знавших Бога и не желавших просветиться светом христианского учения, для еретиков, злонамеренно исказивших истины христианского учения, для безбожников — отвергающих бытие Бога и спасительность христианской Церкви, равно также для самоубийц, совершенно отчаявшихся получить благодать спасения, своими руками лишивших себя жизни, — суд бывает короток. Лишь только они умрут, они тотчас отдаются в полную власть демонов, которые сразу же низводят их в ад для вечных мучений, вместе со злыми духами. Но и христиане, уклоняющиеся ко греху, недостойны немедленного переселения из земной жизни в блаженную вечность. Справедливость требует, чтобы эти уклонения ко греху, эти измены Искупителю, были взвешены и оценены. Правосудный Бог совершает суд над христианскими душами, исшедшими из тел своих, посредством Ангелов, как святых, так и злобных. Каждому христианину тотчас при крещении дается от Бога Ангел-Хранитель, который в течение всей его жизни наставляет его на все доброе и замечает его добрые дела.

Когда душа христианская по разлучении с телом начнет восходить к небу, руководимая святыми Ангелами, темные духи обличают ее грехами, неочищенными покаянием, как жертвами сатане, как залогами общения и одинаковой вечной участи с ними. Для истязания душ, проходящих воздушное пространство, уставлены темными властями отдельные суды и стражи. В воздушном пространстве от земли до самого неба стоят сторожевые полки падших духов. Каждое отделение заведует особенным видом греха, истязает в нем душу, когда душа достигнет этого отделения. Воздушные бесовские стражи и суды называются в писаниях святых отцов мытарствами, а духи, служащие в них, — мытарями.

Иван Иванович:

Я неоднократно слышал о мытарствах, но и сейчас не имею ясного представления об этом, а потому прошу Вас объяснить мне слово «мытарь», и почему суд над христианской душой, совершаемый по выходе ее из тела, называется мытарствами.

Священник:

Во времена Римского владычества над иудеями мытарями назывались люди, занимавшиеся сбором царских податей. Так как эта должность поручалась людям без строгой ответственности, то мытари позволяли себе различного рода насилия, придирки, злоупотребления и бесчеловечное обхождение. Они становились в городских воротах, в публичных местах, чтобы никто не мог избежать их зоркого глаза. Поведение мытарей производило страх в народе. По тогдашнему народному понятию, имя мытаря означало человека без чувств, жестокосердного, способного ко всякому злодеянию, ко всякому злому поступку, вообще — человека отверженного. Спаситель сравнил упорного преступника церкви с язычником и мытарем21. Для иудеев ничего не было отвратительнее служителя идолов, столь же ненавистным был для них и мытарь. Такое унизительное название мытарей перешло от людей и на бесов, стерегущих восход от земли к небу, по сходству их должности. Самые воздушные суды их на языке святых отцов названы мытарствами. Демоны уличают человеческие души не только в грехах, соделанных, но и в таких, каким они никогда не подвергались. Они прибегают к вымыслам и обманам, соединяя клевету с бесстыдством и пакостью, чтобы вырвать душу из рук ангельских и умножить ею число адских узников.

21 Матф. 18, 17.

Иван Иванович:

Теперь я понял, что называется воздушными мытарствами, но чем мы можем удостовериться, что все это не пустые слова, но действительно существуют такие мытарства для человеческих душ?

Священник:

Учение о мытарстве основывается на словах апостола Павла, который сказал: «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных»22. Апостол Павел, зная, что воздушные власти о том только и заботятся, чтобы лишить нас свободного прохода к небу, увещевает: «Приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый»23. Учение о мытарствах можно найти в древнем церковном предании и в писаниях св. Отцов. Пресвятая Матерь Божия в самый час честного Ее Успения, прежде недели предала Просвятую душу Свою во всесвятые руки Христовы, произнесла в молитве к Сыну Своему следующие слова: «Прими в мире дух мой, и огради меня от области темной, чтоб не встретило меня какое устремление сатаны». Св. Иоанн Златоуст говорит, что умирающий, хотя бы был великим властелином на земле, объемлется смущением, страхом, недоумением, когда увидит страшные власти ангельские и пришедшие противные силы, чтобы разлучить душу от тела. Далее добавляет: «Тогда нужны нам многие молитвы, многие помощники, многие добрые дела, великое заступление от Ангелов, при шествии через воздушное пространство. Если, путешествуя в чужую страну или чужой город нуждаемся в путеводителе, то сколько нужнее нам путеводители и помощники для руководства нас мимо невидимых старейшинств, и властей, и миродержателей этого воздуха, называемых и гонителями и мытарями и сборщиками податей». Преподобный Макарий Великий говорит: «Слыша, что под небесами находятся реки змиев, уста львов, власти темные, огонь горящий и все члены в смятении приводящий не знаешь ли, что если не восприемлешь залога Святого Духа, при исхождении из тела, они душу твою поймут и воспрепятствуют тебе внити на небеса».

Святой Нифонт Епископ Константский, стоя однажды на молитве, увидел небеса отверстыми и множество Ангелов, из которых одни нисходили на землю, другие восходили горе, вознося человеческие души в небесные обители. Он начал внимать этому зрелищу, и вот два Ангела стремились к высоте, неся душу. Когда они приблизились к блудному мытарству, вышли мытари-бесы, и с гневом сказали: «Наша эта душа. Как смеете нести ее мимо нас, когда она наша?» Отвечали Ангелы: «На каком основании называете ее вашей?» Бесы сказали: «А до самой смерти она грешила, оскверняясь не только естественными, но и сверхъестественными грехами. К тому осуждала ближнего, а что всего хуже, умерла без покаяния, что вы скажете на это?» Ангелы отвечали: «Поистине не поверим ни вам, ни отцу вашему — сатане, доколе не спросим Ангела-Хранителя этой души». Спрошенный Ангел-Хранитель сказал точно: «Много согрешил этот человек, но только что сделался болен — начал плакать и исповедовать грехи свои Богу. Простил ли его Бог, о том Он властен. Того власть, Того праведному суду слава». Тогда Ангелы, призрев обвинения бесов, вошли с луною во врата небесные.

22 Ефес. 6. 12.

23 Ефес, 6. 13.

Учение о мытарствах находим у многих и других Св. Отцов. Довольно сказать, что учение о мытарстве встречается, как учение общеизвестное и общепринятое в Богослужении Православной Церкви. В каноне на исходе души ко Господу Иисусу и Божией Матери, который положен по кончине каждого православного, читается: «Воздушного князя, насильника, мучителя, страшных путей стоятеля и напрасного сих словоиспытателя, сподоби мя прийти невозбранно, отходяща от земли»24. На келейном правиле в молитвах, после кафизм, находятся следующие умилительные прошения: «Господи мой, Господи! Даруй ми слезы умиления, яко да ими Тя умалю очистится прежде конца от всякого греха: страшно бо и грозно место имам пройти, тела разлучився, и множество мя мрачное и бесчеловечное демонов срящет»25. В осмигласнике воссылаются следующие моления к Божьей Матери: «В час Дево кончины моей, руки бесовские мя исхити, суда, прения и страшного истязания, и мытарств горьких, и князя лютого и вечного осуждения»26. Свт. Димитрий Ростовский об избавлении от мытарств молился так: «Когда придет страшный час разлучения души моей от тела: тогда Искупителю мой, приими мя в руце Твои и сохрани от всех бедствий; ненаветна и да не узрит душа моя мрачного взора лукавых демонов, да пройдет спасенной все мытарства».

24 По 4-й Кафизме.

25 Пят. глас. 4. Песнь 8-я.

26 Прав. Догмат. Богосл. Макар. Т. 5-й ст. 85.

Непрерывное всегдашнее и повсеместное употребление в Церкви учения о мытарствах, особенно же между учителями 4-го века, непререкаемо свидетельствует, что оно передано им от учителей предшествовавших веков и основывается на предании Апостольском.

 

Вечер 4-й

Иван Иванович:

Прошедший вечер Вы говорили мне о частном суде, который предстоит каждой душе христианской тотчас по разлучении с телом, и о воздушных мытарствах на которых судится душа христианина. Из рассказов Ваших я удостоверился, что есть суд для каждой души. Желательно мне знать поподробнее, сколько таких мытарств и за какие грехи истязаются на том или другом мытарстве?

Священник:

Подробно познакомиться с мытарствами, в каком они порядке одно за другим следуют и какие грехи истязуются на том или другом мытарстве, мы можем из рассказа преподобной Феодоры. Из рассказа ее видно, что всех мытарств, какие прошла преподобная Феодора, было двадцать. Когда она, покинув на земле свое бездыханное тело, руководимая Ангелами, подымалась по воздуху к небу, встретили ее духи первого мытарства, на котором истязуются грехи человеческие — словом, как то: празднословие, сквернословие, насмешки, кощунство, пение песен и других страстных гимнов и бесчинные восклицания, хохот и тому подобное. По большей части человек вменяет эти грехи за ничто, не кается в них пред Богом и не исповедует их отцу духовному, но Господь ясно сказал: «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда27. От слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься»28. И апостол завещает: «Всякое слово да не исходит из уст ваших, и сквернословие, и пустословие и смехотворство»29. Демоны с жестокостью и упорством обвиняют душу, представляют все грехи ее, словом соделанные от самой юности. Святые Ангелы оспаривают их, и противопоставляют грехам добрые дела. Феодора, искупленная на этом мытарстве, начала подвигаться выше и достигла второго мытарства лжи, на котором истязуется всякая ложь, клятвопреступления, призывание имени Божия всуе, неисполнение обетов, данных Богу, утаение грехов пред духовником на исповеди. Освободясь и здесь, она пришла к третьему мытарству — клеветы, где истязуются клевета на ближнего, насмешки над ним, забывая о своих собственных грехах и недостатках. Подвергшихся грехам этого рода — осуждению, уничижению, обесславлению, ругательству, лютые истязатели истязают с особенной жестокостью. На четвертом мытарстве чревоугодия истязаются за объедение, пьянство, безвременное и тайное ядение, ядение без молитвы, нарушение постов, сластолюбие, пресыщение, пирование, словом, все роды угождения чреву. Пройдя четвертое мытарство, Феодора, несколько ободряясь, вступила в разговор со святыми Ангелами и сказала им: «Кажется мне, никто из живущих на земле не знает совершающегося здесь и того, что ожидает грешную душу по смерти». Святые Ангелы отвечали ей: «Не объясняет ли этого Божественное слово, ежедневно читаемое в Церквях и проповедуемое служителями Божиими? Но люди, прилепившиеся к земным благам, не обращают внимания на слово Божие, считают наслаждением ежедневное насыщение и пьянство, пресыщается и упиваются без страха Божия, имея себе богом — чрево, не помышляя о будущей жизни и не внимая Писанию, которое говорит: «Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете»30. Басней они считают Св. Писание, живут в небрежении, ежедневно веселятся светло и пируют, при звуке музыки и при пении хоров, подобно богачу, упоминаемому в Евангелии. Впрочем, те из них, которые милостивы, благодетельствуют нищим и помогают нуждающимся, удобно получают от Бога прощение своих грехов и ради милостыни своей, проходят мытарства безбедственно. Писание говорит: «Милостыня от смерти избавляет и может очищать всякий грех. Творящие милостыни и дела правды будут долгоденствовать»31. Тем, которые не стараются милостынями очистить грехи свои, невозможно избегнуть бедствия на мытарствах: их похищают мытари и низводят, люто муча, в преисподние темницы ада, где держат в узах до страшного Суда Христова». В таком разговоре они достигли пятого мытарства лености. Там сочтены все дни и часы, проведенные в лености, в нерадении о служении Богу, там истязаются за уныние, оставление церковных и келейных молитвословий по лености, по небрежению и холодности к Богу; там истязаются тунеядцы, снедающие чужие труды и нехотевшие сами трудиться, также наемники, получающие плату, но исполняющие свою обязанность с небрежением. За этим мытарством настало шестое мытарство воровства, на котором рассматриваются всякого рода похищения и воровства, грубые и благовидные, явные и тайные; потом седьмое мытарство сребролюбия и скупости, далее восьмое лихвы, где обвиняются ростовщики, лихоимцы и присваивающие чужое. Далее девятое мытарство неправды, на котором уличаются неправедные судьи, увлекающиеся на судах пристрастием или мздою, оправдывающие виновных и осуждающие невинных. Десятое мытарство зависти, на нем истязаются предающиеся этой гибельной страсти и ее последствиям. Выше помещается одиннадцатое мытарство гордости, где надменные духи, с презрением истязают гордость, тщеславие, самомнение, позерство, величание, невоздаяние должной чести родителям, духовным и гражданским властям, неповиновение им и ослушание их. Выше — двенадцатое мытарство гнева и ярости, потом тринадцатое мытарство памятозлобия.

27 Матф. 12, 36.

28 Матф. 12, 37.

29 Ефес. 5, 4.

30 Лук. 6, 25.

31 Тов. 12, 9.

По выходе с этого мытарства Феодора спросила Ангелов: «Я прошу вас, скажите мне, откуда эти страшные воздушные власти знают все злые дела всех человеков, живущих во всем мире — не только явные, но и тайные?» Отвечали святые Ангелы: «Всякий христианин получает от Бога при крещении Ангела-Хранителя, который, невидимо храня человека, непрестанно наставляет его на всякое доброе дело, в течение всей его жизни до самого смертного часа. Он записывает все добрые дела того человека, за которые он мог бы получить милость и вечное воздаяние от Господа в Царстве Небесном. Со своей стороны дьявол, желая привлечь весь род человеческий на свою сторону, приставляет к человеку одного из злых духов, который везде следует за человеком, замечает все его злые дела, поощряет к ним своими кознями и, посещая мытарства, записывает там все грехи человека, внося каждый грех в принадлежащее мытарство. Вот почему известны воздушным властям грехи всех людей во всем мире. Но когда душа, разлучась с телом, стремится взойти на Небо к Создателю своему, тогда злые духи препятствуют ей в том, обличая ее записанными у них грехами. Если душа имеет больше добрых дел, нежели грехов, то они не могут удержать ее; если же найдут в ней больше грехов, то удерживают ее на время, и заключают в темнице невидения Бога, там они мучат ее до тех пор, пока сила Божия попустит им мучить, и пока та душа не будет искуплена церковными молитвами и милостынями ближних. Если же душа окажется настолько грешной и мерзкой пред Богом, что ей не останется никакой надежды на спасение, но ожидает ее вечная гибель, то они тотчас же низводят ее в бездну, где имеют и для себя приготовленное место вечного мучения, они держат ее там до второго пришествия Христова, после которого душа соединится с телом и уже вместе с ним будет мучиться в геенне огненной. Еще и то знай, что этим путем восходят и подвергаются на нем истязанию только просвещенные св. Крещением. Не приходят сюда идолослужители, магометане, и все чуждые Бога: они, будучи еще живы телом, уже мертвы и погребены душой в аду. Когда они умирают, тотчас без всякого испытания демоны берут их как часть, себе принадлежащую, и низводят в геенскую пропасть».

После этой беседы Феодора достигла четырнадцатого мытарства убийства, на котором истязаются не только за разбойничество и убийство, но и за всякое ударение, задушение и толкание. Выше находилось пятнадцатое мытарство волхования, где истязаются за чародейство, обаяние, составление отравлений, наговоры, шепоты и чародейное призывание бесов. На этом мытарстве темные духи не нашли ничего, чем бы уличить блаженную Феодору и в ярости кричали ей: «Придешь на блудные мытарства — увидим, избежишь ли их».

Подымаясь еще выше, она спросила святых Ангелов: «Неужели все христиане проходят этими мытарствами, и никому из них невозможно пройти, не подвергаясь истязаниям и страху?» Святые Ангелы отвечали: нет другого пути для христианских душ, восходящих к небу, все проходят здесь, но не все бывают так истязаемы, как истязаются подвергшиеся грехопадениям и не вполне исповедывавшиеся в них, стыдившиеся отца духовного и утаивавшие пред ним свои постыдные дела. Если человек в грехопадении жалеет о них и раскаивается о содеянном зле, того грехи невидимо заглаживаются Божиим милосердием, и когда душа придет сюда, воздушные истязатели, открыв свои книги, ничего не находят в них, почему не могут ни оскорбить ее, ни устрашить, и восходит душа с радостью к престолу благодати».

В таком разговоре они достигли шестнадцатого блудного мытарства, на котором истязаются за всякого рода любодеяние, т. е. блудный грех лиц, не обязанных супружеством. Также истязается мечтание греха блудного, медление в этом мечтании помысла, соизволение на грех, услаждение грехом, сладострастные воззрения, скверные осязания и прикосновения. Когда Феодора достигла этого мытарства, темные духи, принадлежащие к нему, очень удивились, что она дошла даже до них, и с жестокостью обвинили ее, так же как блудные падения лиц, посвященных Богу, обещавших чистоту свою Христу, но нарушивших обет. Восемнадцатое мытарство содомское, на котором истязаются за все неестественные блудные грехи и кровосмешения.

Когда они миновали это мытарство, святые Ангелы сказали Феодоре: «Ты видела страшные и отвратительные блудные мытарства! Знай, что редкая душа минует их свободно: весь мир погружен во зло соблазнов и скверн, все люди сластолюбивы и блудолюбивы. Помышление сердца человеческого — зло от юности его32, и едва кто соблюдает себя от нечистот блудных. Мало умерщвляюдих плотские похоти и мало таких, которые бы свободно прошли мимо этих мытарств. Большая часть, дойдя сюда, погибает: лютые истязатели блудных грехов похищают души блудников и низводят их в ад. Хвалятся власти блудных мытарств, что они одни более всех мытарств наполняют огненное родство в аде. Благодари Бога, Феодора, что ты миновала этих блудных истязателей; молитвами отца твоего, преподобного Василия, уже более не увидишь страха».

32 Быт. 8, 21.

После этого они пришли на девятнадцатое мытарство ереси, где истязаются за неправильное мудрование о вере, сомнения в вере, отступничество от Православной веры. Пройдя это мытарство, они уже приблизились к вратам Небесным, но и еще встретили их злобные духи последнего (двадцатого) мытарства немилосердия, на котором истязаются за немилосердие и жестокость. Если кто совершил многие подвиги — посты, бдения, коленопреклонения, молитвословия, если кто соблюдал чистоту девства неоскверненной и изнурил воздержанием тело — но был немилосерд и затворял сердце свое для ближнего, тот с этого мытарства низвергается вниз и затворяется в адской бездне навеки.

Наконец с неизреченной радостью они приблизились к вратам Небесным. Врата Небесные светились как кристалл, из них разливалось неизреченное сияние, и стояли в них солнцеобразные юноши. Они, увидев Преподобную, руководимую Ангелами, исполнились веселия о ней, что она, покрываемая Божиим милосердием, избежала воздушных мытарств, и с великой любовью ввели ее во врата. Феодора во время шествия своего по мытарствам заметила, что каждое мытарство подчинено отдельному князю и что духи каждого мытарства по наружному виду были сообразны греху, испытываемому на мытарстве.

Иван Иванович:

Проходят ли по этим мытарствам души святых людей, угодивших Богу своей благочестивой жизнью?

Священник:

Проходят по этим мытарствам и души Святых, угодивших Богу своей благочестивой жизнью. Но они, покрываемые благодатью Божией, проходят воздушные мытарства с необыкновенной быстротой и великой славой. Их возносит на небо Святой Дух, который во время их земного странствования непрестанно внушал им желание разлучиться от тела и быть со Христом. О Марке Фрачесском говорится, что он прошел поднебесную, как молния, в течение одного часа33. Когда скончался преподобный Макарий Великий, демоны выстроились рядами на своих мытарствах, чтобы созерцать шествие духоносной души. Она начала возноситься. Темные духи, далеко стоя от нее, кричали с мытарств своих: «О, Макарий! Какой славы ты сподобился!» Смиренномудрый муж отвечал им: «Нет! Еще боюсь, потому что не знаю, сделал ли я что доброе». С других, высших, мытарств опять кричали воздушные власти: «Точно ты избежал нас, Макарий». «Нет, — отвечал он — и еще нуждаюсь в бегстве». Когда же он вступил в Небесные врата, они, рыдая от злобы и зависти кричали: «Точно, избежал ты нас, Макарий! — Он отвечал им: «Ограждаемый силой моего Христа, я избежал ваших казней». Так свободно проходят Святые угодники Божии воздушные мытарства потому, что они в земной жизни своей вели непрестанную брань с дьяволами и, одержав над ними победу, приобрели в глубине сердца совершенную свободу от греха, сделались храмом и жилищем Святого Духа, соделывающего словесную обитель свою неприступною для падшего ангела.

33 Четьи-Минеи, 5-го Апреля.

Иван Иванович:

Позвольте, батюшка, Вас спросить еще об этом: проходят ли по этим мытарствам души младенцев, умерших после крещения и непричастных ни к какому вольному греху?

Священник:

— Души младенцев, умерших после крещения и не сотворивших никакого вольного греха, так же как и души Святых, проходят по этим мытарствам свободно и не видят никакого препятствия на пути ко вратам рая. Святой Иоанн Златоуст от лица умерших христианских младенцев так говорит: «Нас святые Ангелы мирно разлучили от тела, и мы свободно миновали старейшинства и властей воздушных. Мы имели благонадежных руководителей! Лукавые духи не нашли в нас того, чего искали, не увидели того, что желали увидеть. Увидев тело неоскверненным, они посрамились; увидев душу чистую, чуждую злобы, они устыдились, не нашли они в нас слов порочных и умолкли. Мы прошли и унизили их, мы прошли сквозь них и попрали их. Когда это совершилось, руководившие нас Ангелы возрадовались, они начали лобзать нас, оправданных, и говорить в веселии: «Агнцы Божии! Уважаем ваше пришествие сюда; отверзся вам прародительский рай, представлено вам лоно Авраама. Прияла вас десная рука Владыки, призвал Его глас в десную часть. Благосклонными очами воззрел Он на вас, в книгу жизни вписал Он вас». И сказали мы: «Господь! Праведный Судья! Ты лишил нас отцов и матерей: не отлучи нас от святых Твоих. Знамения крещения сохранились целыми на нас, тело наше мы представляем Тебе чистым по причине младенчества нашего». Так свободно по благодати Божией проходят воздушные мытарства души умерших крещеных христианских младенцев.

 

Вечер 5-й

Иван Иванович:

— Прошедший вечер Вы подробно беседовали о воздушных мытарствах. Действительно, страшен путь, по которому неминуемо надлежит проходить каждой душе христианской тотчас по смерти ее тела. Но может ли что помочь душе умершей с верой и неоднократно каявшейся в своих грехах, но неуспевшей принести плодов достойных покаяния?

Священник:

Душе, умершей в правой вере во Христа и Его Церковь, душе раскаявшейся, но неуспевшей принести плодов достойных покаяния, могут помогать молитвы Церкви и родных, милостыни, раздаваемые родственниками в память ее, а преимущественно частые приношения бескровной жертвы Господа нашего Иисуса Христа, совершаемые в память ее. Как это необходимо и полезно для спасения их, можно видеть из завещания праведников, какое они оставляли после себя своей братии, переселяясь в вечность. Святой Арсений Великий завещал о себе так: «Когда я умру, то не делайте обеда, не созывайте братию на брашно34 и питие, но озаботьтесь, чтобы приношение бескровной жертвы совершаемо было о моей душе». Не напрасно Св. Церковь соблюдает столь священное постановление — напутствовать молениями своими и поминовениями отошедших братий своих в вечность. Этим с одной стороны свидетельствуется несомненная вера в то, что и за гробом есть другая жизнь — будущая; с другой стороны, Св. Церковь исполняет это святое постановление и потому более, что надеяться на неизреченное милосердие своего Искупителя, Который внемлет молениям ее, и с любовью приемлет и не отвергает жертвоприношений о почивших братиях наших. В житиях святых указывается много образцов благотворного действия молитв Церкви и подаяния милостыни в память умерших. Один православный юноша взят был Персами в плен и содержался в оковах. Благочестивые родители его, считая его уже умершим, молились за упокой души его и раздавали милостыню, и когда о нем совершалась бескровная жертва, то в те дни освобождаем он был от уз Ангелом, приходившим к нему в темницу со свечой, как сам он о себе рассказывал, возвратившись из плена.

34 Брашно — кушание, пища (прим. составителя).

В одной обители был такой устав: не удостаивать должного погребения тех братий, у которых найдено будет какое-либо приобретение. На этом основании и лишен был чести погребения и поминовения один из братии, у которого найдено было три золотых. Тело положено было в яму и засыпано, а никакого поминовения о нем до 30 дней не было. Но после этого времени игумен, сжалившись над душой умершего и представляя ее мучение, приказал приносить о ней бескровную жертву до 30 дней, что и было исполняемо. В это время умерший является брату своему и говорит: «Доселе я жестоко был мучим, ныне же нахожусь во свете и радуюсь». Подобный образец действительности такой молитвы можно видеть в житии преп. Бенедикта, где говорится о двух девицах-постницах. Вот как полезно совершать молитвы, жертвоприношения о душах умерших в истинной вере и каявшихся при жизни в своих грехах. Не без основания Св. Церковь определила особенные дни поминовения умерших: 3-й, 9-й и 40-й по кончине. Святой Макарий Египетский спрашивал провожавшего его в пустыне Ангела: «На каком основании Православная Церковь повелевает особенно совершать Поминовение об умерших в 3-й, 9-й и 40-й дни?» Ангел отвечал ему, что в 3-й день совершается поминовение потому, что душа умершего от воскресшего в третий день Христа Спасителя получает позволение, в подражание Его воскресению, вознестись на небеса для поклонения Творцу всяческих. В книге Камень Веры сказано, что в 3-й день совершается поминовение потому, во-первых, что скончавшийся крещен и веровал во имя Святой Троицы, во-вторых, потому чтобы Господь простил ему согрешения, сделанные словом, делом и помышлением. В следующие за третьим днем шесть дней душа умершего христианина, по объяснению того же Ангела Макарию, получает от Бога позволение видеть обители святых и красоту рая, а потом вторично, в 9-й день, возносится Ангелами на поклонение Богу. Церковь же на основании молитв девяти чинов ангельских, которые ходатайствуют пред Богом о помиловании душ, установили совершать в этот день бескровную жертву, чтобы души усопших удостоились быть в селениях небесных. В следующие 30 дней, как объяснял Макарию тот же Ангел, душа, по велению Божию, рассматривает различные мучения ада, а потом, в 40-й день, третий раз возносится на поклонение к Богу и получает от него приличное и достойное по делам ее место обитания. Вот почему Св. Церковь совершает поминовение о душе в 40-й день. Насколько полезно поминовение о душах умерших в течение сорока дней, это можно видеть в Житиях Святых, когда скончался один священник, по имени Василий, то Феодосий великий приказал совершать о нем заупокойное поминовение, как-то: 3-й, 9-й день и сорокоуст. Спустя сорок дней Василий виден был в Церкви в числе поющих.

Преподобная Афанасия завещала по кончине своей совершать по ней поминовение до сорока дней, но инокини этого не исполняли. Афанасия, явившись им с двумя Ангелами, говорила: «Зачем вы преступили заповедь мою! Знайте, что творимая до сорока дней за душу милостыня и священнические молитвы умилостивляют Бога». Кроме сорока дней Св. Церковь повелевает совершать поминовение в день кончины умершего. Совершение поминовения в день кончины имеет глубокий смысл. Если мы здесь празднуем день рождения и тезоименитства нашего и наших сродников, — то тем более должны праздновать всякий год день преставления присных нам, как второе рождение высшее — небесное; и если здесь признаем делом благочестивым творить память угодников Божиих, то согласно будет с тем же благочестием творить память и об усопших, умоляя благоутробие Божие, дабы Он милостив был душам преставившихся.

То, что необходимо и важно поминовение в этот день, можно видеть из слов священномученика Власия. Когда одна вдовица услышала, что Власий находится в темнице, то, сварив пищу и взяв плодов, принесла к нему. Святой, видя такое усердие, сказал: «Так совершай каждый год мою память, и в доме твоем никогда не будет скудости; если и другой кто совершать будет память мою — исполнится даров Божиих и благословен будет во все дни живота его». Вот как важны и полезны молитвы, милостыни и жертвоприношения, совершаемые о спасении душ, переселившихся в вечность. Они бесполезны бывают только для тех, кто умирает без раскаяния в грехах, — кто отнимает жизнь у себя, как-то: самоубийцы, удавившиеся или каким бы то ни было образом прекращавшие насильственно свою жизнь. О таких не только неприемлемо жертвоприношение, но даже запрещено молиться о них. К последним Св. Церковь причисляет еретиков, которые, сами заблуждаясь в истинах веры, и других совращают с пути благочестия, и низводят с собою в погибель.

В подтверждение этого я расскажу тебе одну новость из жизни святых: Преподобный Козьма был погребен близ одного еретика епископа, но всякую ночь был слышан голос его к еретику: «Не прикасайся и не приближайся, еретик! Ибо ты враг Св. Божией Церкви». Из этого видно, что тот, кто здесь отторгается от Православной Церкви, лишает себя ее ходатайства, не может ожидать себе помилования и там, где глава Церкви — Спаситель наш обитает во славе Своей.

 

(Из книги диакона Грузова «Домашние вечерние беседы священника с прихожанином:

о кратковременности здешней жизни, о смерти и о жизни загробной вечной»)

 

 

СВЯТООТЕЧЕСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО О ВОЗДУШНЫХ МЫТАРСТВАХ

 

«Учение о мытарствах есть учение Церкви. Несомненно, что святой апостол Павел говорит о них, когда возвещает, что христианам принадлежит брань с поднебесными духами злобы (Еф. 6, 12). Это учение находим в древнейшем церковном предании и в церковных молитвословах».

Процитируем некоторых св. Отцов.

Св. Афанасий Великий в своем «Житии св. Антония Великого» описывает, как однажды св. Антоний «при наступлении девятого часа, начав молиться перед вкушением пищи, был внезапно восхищен Духом и вознесен Ангелами на высоту. Воздушные демоны противились его шествию: Ангелы, препираясь с ними, требовали изложения причин их противодействия, потому что Антоний не имел никаких грехов. Демоны старались выставить грехи, соделанные им от самого рождения; но Ангелы заградили уста клеветников, сказав им, что они не должны исчислять согрешений его от рождения, уже изглаженых благодатию Христовою, но пусть представят, если имеют, грехи, содеянные им после того времени, как он поступлением в монашество посвятил себя Богу. При обвинении демоны произносили много наглых ложных слов; но так как клевета их лишена была доказательств, то для Антония открылся свободный путь. Тотчас он пришел в себя и увидел; что стоит на том самом месте, на которое стал для молитвы. Забыв о пище, он провел всю ночь в слезах и стенаниях, размышляя о множестве врагов человеческих, о борьбе с таким воинством, о трудностях пути к небу через воздух и о словах Апостола, который сказал: «Несть наша брань к плоти и крови, но к началам власти сего воздуха» (Еф. 6, 12; Еф. 2, 2), который, зная, что воздушные власти того только и доискиваются, о том заботятся со всем усилием, к тому напрягаются и стремятся, чтобы лишить нас свободного прохода к небу, увещевает: «Примите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют, да противный посрамится, ничтоже имея глаголати о нас укорно» (Еф. 6, 13; Тит. 2, 8; стр. 138).

Св. Исаия отшельник, один из авторов «Добротолюбия» (IV век) учит, что христиане должны «ежедневно иметь пред очами смерть и заботиться о том, как совершить исход из тела и как пройти мимо властей тьмы, имеющих встретить нас на воздухе» (Слово 1, 4). Когда душа выйдет из тела, ей сопутствуют Ангелы, навстречу ей выходят темные силы, желая удержать ее и истязуя, не найдут ли в ней чего своего (Слово 17).

И вновь св. Исихий пресвитер Иерусалимский (V век) учит: «Найдет на нас час смерти, придет он, и избегнуть его будет невозможно. О, если б князь мира и воздуха, долженствующий тогда встретить нас, нашел наши беззакония ничтожными и незначительными и не мог обличить нас правильной» (Слово о трезвении, 161, Добротолюбие, т. 2).

Св. Григорий Двоеслов (ум. в 604 г.) пишет в своих «Беседах на Евангелие»: «Надобно основательно размышлять о том, сколько страшен будет для нас час смертный, какой тогда ужас души, какое воспоминание всех зол, какое забвение протекшего счастия, какой страх и какое опасение Судии. Тогда злые духи в отходящей душе отыскивают дела ее; тогда они представляют на вид те грехи, к которым расположили ее, чтоб свою сообщницу увлечь на мучения. Но для чего мы говорим только о грешной душе, когда они приходят даже к избранным умирающим и в них отыскивают свое, если в чем успели? Среди людей был только один, Кто прежде страдания Своего безбоязненно говорил: Уже немного Мне говорить с вами, ибо идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин. 14, 30).

Св. Ефрем Сирин (ум. в 373 г.) так описывает час смерти и суда в мытарствах: «Когда приходят страшные воинства, когда божественные изъятели повелевают душе переселиться из тела, когда, увлекая нас силою, отводят в неминуемое судилище, тогда, увидев их, бедный человек... весь приходит в колебание, как от землетрясения, весь трепещет... божественные изъятели, появ душу, восходят по воздуху, где стоят начальства и власти, и миродержители противных сил. Это — злые наши обвинители, страшные мытники, описчики, данщики; они встречают на пути, описывают и вычисляют грехи и рукописания сего человека, грехи юности и старости, вольные и невольные, совершенные делом, словом, помышлением. Великий там страх, великий трепет бедной душе, неописуема нужда, какую терпит тогда от неисчетного множества тьмами окружающих ее врагов, клевещущих на нее, чтобы не дать ей взойти на небо, поселиться в свете живых, вступить в страну жизни. Но святые Ангелы, взяв душу, отводят ее» (св. Ефрем Сирин, собр. соч. М., 1882, т. 3, стр. 383–385).

Богослужения Православной Церкви тоже содержат многочисленные упоминания о мытарствах. Так, в «Октоихе», творении св. Иоанна Дамаскина (VIII век) мы читаем: «В час, Дево, конца моего руки бесовския мя исхити, и суда и прения, и страшного испытания, и мытарств горьких, и князя лютаго, Богомати, и вечного осуждения» (глас 4, пятница, тропарь 8-й песни канона на утрени).

Или: «Егда плотскаго союза хощет душа моя от жития разлучитися, тогда ми предстани, Владычице, и бесплотных врагов советы разори, и сих челюсти сокруши, ищущих пожрети мя нещадно: яко да невозбранно пройду на воздусе стоящыя князи тьмы» (глас 2, Утреня субботы, стихиры на стиховне)…

Самое глубокое изложение учения о воздушных мытарствах среди ранних Отцов Церкви можно найти в «Слове о исходе души» Св. Кирилла Александрийского (ум. в 444 г.), которое всегда включалось в издания славянской Следованной Псалтири, т. е. псалтири, приспособленной для использования на богослужении. Среди всего прочего, Св. Кирилл говорит в этом «Слове»: «Прочее яковый страх и трепет чаеши душе имети в день он, зряши страшных и дивих, и жестоких, и немилостивых, и безстудных демонов, яки муринов мрачных предстоящих! Яко и самое видение — единно лютейшее есть всякие муки, ихже зрящи душа смущается, волнуется, болезнует, мятется и спрятается, к Божиим Ангелам прибегающи. Держится убо душа от святых Ангел, воздухом проходящи, и возвышаема, обретает мытарства, хранящая восход, и держащя, и возбраняюща восходящим душам: коеждо бо мытарства своя их грехи приносит... каяждо страсть душевная, и всякий грех своя мытари имать и истязатели».

 

(Из книги иеромонаха Серафима (Роуза) «Душа после смерти»)

 

 

РАЗМЫШЛЕНИЕ ОБ АДЕ И РАЕ

 

Говорю же вам, что многие придут с востока и запада

и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном,

а сыны царства извержены будут во тьму

внешнюю: там будет плач и скрежет зубов.

(Матф. 8, 11–12)

 

Две истины заключаются в приведенных только что словах Спасителя. Обе равно неоспоримы, и обе неразрывно связаны вместе.

Вот, действительно, радостное обещание: многие с востока и запада придут и возлягут с Авраамом и Исааком и Иаковом в Царстве Небесном. Потому дороги слова эти, что из них можно определить, что собственно такое обещанные нам небеса; из них видна вся красота обетованной будущей жизни. Во-первых, употреблено Христом слово «возлягут», а с этим словом сопряжена мысль о покое. Как же сладостна эта мысль! Какую цену должна она иметь для того, кто в поте лица снискивает пропитание свое! Как часто, утирая влажный лоб свой и будучи истомлен трудом, он с грустью спрашивает себя, есть ли предел его труду, будет ли он когда-нибудь знать отдых. Или вечером, измученный, отходя ко сну, как часто он восклицает из глубины угнетенного сердца: «Неужели нет места, где мог бы я отдохнуть, где усталые члены мои могли бы прекратить свой нескончаемый труд, где достиг бы я покоя, по которому непрестанно вздыхаю!» Да, обремененный труженик, — да: есть счастливое место, где не знают ни горестей, ни труда. Высоко над голубым сводом небесным, который представляется глазам нашим, есть светлый, радостный город: стены его из камней многоценных, а свет его затмевает свет солнца. Там злые никого не мучат; там покоятся от трудов своих обремененные. Для утомленного труженика что может казаться более желательным, более утешительным, чем вечный покой? Верх счастья! Скоро голос мой, утомленный долгими усилиями, найдет возможным замолкнуть, скоро изнуренная грудь моя не будет принуждена напрягаться сверх сил, скоро приведенный в изнеможение мозг мой не будет уже постоянно возбужден бесчисленными волнующими и угнетающими его мыслями, скоро, скоро воссяду и я за трапезою Владыки моего и отдохну от всех трудов моих!..

Мужайтесь же, сыны и дщери Адама, изнемогающие под гнетом жизни! Когда достигнете Небес, прекратится для вас необходимость проводить тяжкую борозду по бесплодной почве; прекратится необходимость до зари пробуждаться от сна, поздно отходить на ложе покоя и питаться горьким, трудовым куском хлеба; не будете вы уже ни труждающимися, ни обремененными, не будете знать бурь: будете наслаждаться покоем, богатством и счастьем. И самых слов: «труд, усталость, страдание» не существует на языке той страны. И в чьем сообществе будут избранные! Они возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом. Эти слова имеют еще и тот радостный смысл, что самым положительным образом возражают против мнения, будто, переселившись в жизнь вечную, души становятся друг другу чуждыми и даже не узнают одна другую. Нам прямо и положительно сказано, что мы воссядем с Авраамом, Исааком и Иаковом; следовательно, ясно, что мы их узнаем и, значит, узнаем всякую душу, которая сподобится обитать на Небесах. Как знали мы других и как знали нас другие на земле, так же будет и на Небесах. Дорого мне непоколебимое убеждение, что как только, по милости Господа Бога, нога моя дотронется порога вечной обители, блаженные души, родные, друзья, предупредившие меня в этом жилище, встретят меня приветом: «Войди к нам, возлюбленный! Вот, наконец, и ты в среде нашей!» Всякий отыщет своего ближнего, друг встретит друга своего. Ты опять встретишь твою набожную, богобоязненную мать, о которой ты еще, быть может, и теперь проливаешь слезы: для этого стоит только и тебе идти во след Христу. Вот она встречает тебя при самом появлении твоем у дверей райских, и хотя бы земные связи и не представляли всей той силы, какую имели они на земле — тем не менее будь убежден, что лицо ее озарится новой, великой радостью, когда, подведя тебя к престолу Всевышнего, она скажет: «Се аз, Господи, и дети мои, которых мне дал!» Утешьтесь, разлученные супруги, вы опять увидите и узнаете друг друга. Утешься, горестная мать: не навеки рассталась ты с милыми сердцу твоему существами, последние страдания которых надрывали душу твою и на которых, к ужасу твоему, при возгласе: «Земля еси, и в землю отъидеши» упала горсть земли. Да, ты увидишь их; ты опять услышишь любимый голос их; тебе предстоит радость узнать, что тех, которых ты так любила, Господь Бог возлюбил еще больше, чем ты. Какой печальной, какой холодной представлялась бы мне жизнь будущая, если бы я здесь не считал себя странником, а туда пришел бы как странник, никого не знающий и никому не ведомый! Не мог бы я понять радости такой жизни, не мог бы согласовать с нею мысли о блаженстве, на которое надеюсь. А сколько, напротив того, заключается счастья в уповании, что на небесах мы найдем полное общение святых, что там на вечные времена водворится союз любви между всеми святыми душами, обитавшими на земле во все времена и во всех странах. Теперь уже предвкушаю я то радостное чувство, которое должно вполне овладеть мною, когда предстанут пред глазами все те чтимые мной лица, которых узнал я из Писаний, все эти служители Божии, предсказавшие пришествие Христа и посвятившие служению Ему всю жизнь свою. Да, блажен, кто сподобится войти в сонм душ этих, между которыми не будет существовать никаких различий: богатый и нищий, ученый и невежда, служитель алтаря и мирянин; все будут братьями.

Кто бы ты ни был, читатель, смирись перед таким равенством и знай, что если гордость твоя шепчет тебе, что и там, как здесь, ты имеешь право на какое-либо отличие от других людей, то отличие это может состоять единственно в том, что ты будешь исключен из числа их, т. е. из числа праведных, которые воссядут в Царствии Небесном. Гордость, тщеславие не будут иметь места в вечноблаженной обители. Прежде чем сподобиться этой обители, мы должны смириться, должны почувствовать, что всякий человек нам брат, что в очах Господа Бога все равны. Благословляю Творца за то, что за одной трапезой воссядут там все: израильтянин и эллин, великий и малый. Все будут пастись на одних пажитях. Все будут с Авраамом, Исааком и Иаковом.

Но в словах этих кроется и другая мысль, еще более радостная. Сам Господь сказал, что великое множество, которого и сосчитать нельзя, спасется. Как же радостна мысль эта, друзья мои! Это благая весть для каждого из нас! Если бы спасение составляло преимущество только некоторых, мы бы весьма могли бояться не попасть в число этих избранных; но так как Господь нам обещал, что спасется бесчисленное множество, то почему же не каждый из нас? Мужайся же, грешник, — кто бы ты ни был; мужайся, тобою овладели робость и сомнение: пусть надежда осенит сердце твое! Нет на земле человека, про которого можно сказать, что он вне благодати. Есть, правда, несчастные, сотворившие грех, который не отпустится им (Матф. 12, 31–32), и которых покинул Господь; но, кроме этого исключения, милосердие Божие объемлет все человечество: многие придут и возлягут с Авраамом и Исааком и Иаковом.

Откуда же придут эти счастливые званные? Мы читаем, что придут они с востока и запада. Все страны света примут участие в этом заселении, все будут иметь своих представителей за трапезой Господа.

И кроме этого местного или, так сказать, географического значения, слова «с востока и запада» имеют еще другой смысл. Мне кажется, эти слова преимущественно указывают на души тех людей, которых, по-видимому, следует считать далеко отпавшими от Царствия Божия. Есть грешники, спасение которых кажется делом безнадежным. Про них обыкновенно говорят: «Стоит ли и рассуждать с ними о спасении? Что извлекут они из подобных рассуждений? Все это бесполезно: они слишком развращены, слишком низко пали, слишком затвердели во зле, чтобы можно было питать какую-либо надежду обратить их к Богу». Вот подобное рассуждение и составляет преступление. Ты, который осуждаешь таким образом своего ближнего, не обращая внимания на то, что, может быть, в очах Судии, Которому принадлежит суд и правда, ты преступнее того, кого осуждаешь, послушай, что говорит Христос: «Многие с востока и запада придут и возлягут в Царстве Небесном». Нет ни малейшего сомнения, что с крайних пределов царства тьмы, с крайних ступеней порока многие придут в сонм искупленных Кровью Агнца. Много будет на небесах грешников, погрязших в страстях во время земной своей жизни, много будет людей невоздержанных, много развратных женщин, отвратившихся затем силою благодати от порока и разврата и посвятивших последние дни жизни воздержанию, правде и благочестию. Обратим внимание на одно слово в приведенном изречении Христа: Он не употребил выражения, которое допускало бы малейшее сомнение в том, что они, действительно, придут. Как сильно, как положительно это утверждение! Человек утверждать таким образом не может: он обещает и часто обещания своего исполнить не может; он клянется и часто преступает даже клятву свою. Не то у Бога. Если он обещал что-либо сделать, то и исполнит обещанное; если сказал, что что-либо будет, то оно и будет. Тут же Он говорит, что многие придут в Царствие Его. И если бы, после того, дух тьмы употребил все усилия, чтобы воспрепятствовать этим многим прийти; если бы все множество грехов их ополчилось против слов Господа, доказывая, что они прийти не могут, если бы даже они сами сказали: «мы не можем прийти» — все тщетно: они придут, потому что так сказал Бог. И положительно, из числа тех, которые не хотели бы идти, которые ныне еще смеются над спасением и ругаются над Евангелием, есть много таких, которых пленит Христос, которых приведет Он к послушанию и исполнению предписанного. Я знаю, что найдутся люди, которые будут стараться опровергнуть истину слов моих, которые с насмешкой возразят мне: «Нас-то уж не может Бог убедить сделаться христианами». — Ложь! На вас-то и снизойдет вся сила дивного могущества Божия. Благодать не вымаливает согласия человека; не спрашивает, желает ли он восприять ее, но сама вселяет в него желание получить ее. Не то, чтобы она силой завладела человеком, нет; но она так преобразует его волю, что, познав всю цену ее, он сам начинает воздыхать по ней, начинает искать ее, стремится к ней, радеет о ней, пока не низойдет она на него. А если бы это так не было, то чем же объяснить обращение к Богу такого множества неверующих, положительно утверждавших, что никогда не будут иметь ничего общего не только с учением Христовым, но даже с какой бы то ни было религией? Рассказывают про одного человека, намеренно никогда не ходившего в храм Божий и зашедшего однажды в церковь не ради молитвы, а чтобы послушать церковное пение. Чтобы показать людям, что он не молиться пришел, он, как только приостановилось пение, зажал себе руками уши. Но вот муха села ему на лицо. Чтобы согнать ее, он отнимает одну руку от уха, и в это самое мгновение его поражают слова: «Кто имеет уши слышать — да слышит». Пораженный этим стечением обстоятельств, он невольно прислушивается, и этим-то путем благодать низошла на него. Из церкви вышел человек обновленный. Нечестивый вышел с молитвою на устах. Не издевался он уже над тем, что тут видел и слышал, а слезы выступали из глаз его. Войдя в дом Божий для развлечения, он при выходе из него думал уже только о том, как бы войти в общение с Создателем. Неверующий исчез. Грешник освятился и стал верующим.

И как изменился этот человек, так может измениться каждый. Только не пренебрегайте призывом благодати Божией; по ее изволению и вы захотите и исполните ее предназначение. В ее власти изменить непокорное сердце презрительно говорящего: «Не нужно мне Евангелия», и заставить его воззвать: «Господи, спаси меня: погибаю». Это, однако же, не дает нам права думать, будто, восхотев спастись, мы можем и сами собою спастись, без того, чтоб душа наша прежде подверглась действию благодати Божией. Это немыслимо. Предоставленные собственному произволу, мы никогда не отвратились бы от обманчивой жизни, чтобы идти во след Христу. Благодать, действие Святого Духа — вот что необходимо, чтобы покорить сердца наши. Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня (Ин. 6, 44). Но когда грешники сподобятся испытать на себе божественное действие благодати, тогда они придут, тогда устремятся с востока и запада. Как бы ни восставал мир, как бы ни отвечал он смехом на дела Сына Божия, не воспрепятствует он Христу пожинать плоды Своих Страданий, Своей смерти. Если найдутся между ними такие, которые отвергнут Христа, то несомненно будут и другие, которые примут Его; если найдутся хотящие погибнуть — они и погибнут; но другие спасутся. Что бы ни говорили и ни делали, Иисус Христос всегда и всегда будет иметь последователей; дни Его продолжатся, и не оскудеет дело Божие в руках Его. Если бы и небо, и земля, и преисподняя ополчились на Христа, не могли бы они отвратить от Него ни одной души из тех, которые дал Ему Отец.

Сердце разрывается от последней части приведенных нами слов Спасителя. Насколько отрадно мне было разбирать первую половину изречения Его, настолько же сжимается сердце пред лежащей на мне теперь обязанностью. Но светозарны ли, темны ли истины Писания — все они должны быть благовествуемы. Избави нас Бог от подражания тому проповеднику, который затруднялся даже, как назвать перед своими слушателями место, куда пойдут нелюбящие Господа Иисуса Христа. Как первый, увидавший пожар, должен немедленно кричать «горим», а не хладнокровно и спокойно разглагольствовать, что «вот, я полагаю, совершается над этим домом процесс горения», — точно так же, когда Писание говорит о тьме кромешной, о вечной погибели, прилично ли служителю Слова прикрывать завесою эту ужасающую истину и приискивать для этого неоскорбляющие ухо и непотрясающие сердце выражения? Да не допустит этого Господь Бог. Нет, служитель Слова обязан ясно и отчетливо передавать все то, что слышал от Учителя. Итак, повторяю, — в высшей степени ужасающее изречение Христа должно составить предмет нашего разбора. Сыны царства извержены будут во тьму кромешную; там будет плач и скрежет зубов.

Кто же эти сыны царствия? В то время под этим именем подразумевались иудеи; ныне же, в том смысле, как употреблено оно здесь, название это должно принадлежать всем ложным христианам, людям, имеющим только наружный вид благочестия и нимало не заботящимся о том, что собственно составляет силу его. Люди эти поставили себе в обязанность исполнять все внешние обряды богослужения; они не только в глазах каждого человека представляются, по-видимому, вполне благочестивыми, но и сами имеют внутри себя непоколебимое убеждение, что в их-то спасении не может быть тени сомнения: Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком; сердце же их далеко отстоит от Меня (Матф. 15, 8). Итак, вот кого должны мы, во-первых, считать сынами царствия, о которых здесь говорится. В них нет ни благодати, ни жизни. Христос в них не имеет обители: и будут они ввержены во тъму кромешную.

Во-вторых, под именем сынов царствия, Писание здесь разумеет всякого, кто, в отношении духовного развития своего, был поставлен в особенно выгодные условия и не захотел воспользоваться этими преимуществами; таково в особенности положение людей, родившихся от благочестивых родителей. К числу их принадлежишь более всего ты, слушающий или читающий меня, если Бог дал тебе неоценимое счастье родиться от богобоязненной матери, а ты не пошел путем правды. Вспомни время, когда она учила тебя произносить имя Божие или когда она указывала тебе путь благочестия. И вот, однако, все еще благодать не обрела место в сердце твоем; не можешь ты возлагать никаких надежд на вечность! Опустив голову и закрыв глаза, направляешь ты путь свой во тьму. Может даже случиться, что ты разбил сердце той, через которую получил от Творца дар жизни. Кто, например, может исчислить все страдания ее, пока сын, о котором молилась она, проводил ночи в разврате! Пойми же, насколько тяжесть преступлений твоих увеличится, если на них гнетом лягут слезы ее и молитвы. Проклятию из проклятий подвергнется тот, кто явится в преисподнюю с челом, отягощенным воспоминанием бесполезных молитв отца своего и влажным от безнадежных слез, пролитых над ним бессильным отчаянием матери. Внемлите же моим предостережениям, юноши, которым грозит подобная судьба. Не ужасаетесь ли вы при мысли о том дне, когда в обители вашей, во тьме кромешной, упадут на вас, из царства славы, печальные взгляды родителей ваших — взгляды, которые будут вам служить грустным упреком в том что, несмотря на все заботы, все старания их о вас, они доведены вами до высочайшего горя видеть вас оторванными от себя? Вы — те сыны царствия, о которых говорит Христос, — вы, в избытке окруженные Промыслом Божиим от самой колыбели всеми средствами получить благодать и спасение. Не льстите себя надеждой, что для спасения вашего достаточно того, что вы воспитаны во Христе, что приняли некоторые привычки людей благочестивых, придерживаетесь некоторых обрядов благочестия; что вы в семье своей постоянно дышали воздухом, пропитанным благочестием. Не льстите себя надеждой, что вам зачтены будут ревность к вере вашей матери или святость отца вашего. Не льстите себя надеждой, что без собственных усилий вы можете спастись их молитвами, к Богу за вас воссылаемыми. Не спросится у вас: «молился ли кто за тебя, а спросится: «молился ли ты о себе?» Всех молений родственников ваших, даже до третьего и четвертого поколения, хотя бы и достигли они небес, недостаточно; они не послужат вам ступенью или подножием для достижения небесной обители, если вы сами не вооружитесь верой и благочестием; без них вы погибли, хотя бы и все ваши близкие спаслись.

В день Страшного Суда, в час вечного отделения овец от козлов, дети будут льнуть к матери, стараясь удержаться за нее: «Мать, мать, не оставляй нас!» А она, обвивая их руками, скажет с горестью сквозь потоки слез: «Дети мои возлюбленные, как могу я от вас оторваться!» Но вот ангел прикоснется к ней, и мгновенно иссякнут слезы ее. Вдруг все связи родства разрываются неестественною силою и теряют всякую власть; воля Божия становится и ее единственной волей. «Дети мои, — говорит она, — во Христе растила я вас; путями Божьими учила вас ходить; но вы их отвергли; что же могу я теперь, как разве только сказать о вашем осуждении — аминь!»

Вы, юноши, вы, девы, не достигшие еще зрелого возраста, живущие вне Бога, не щемит ли сердце ваше при мысли о том, что и вам может предстоять такая будущность? Каково-то будет сердцу вашему, когда в последний страшный день придется вам услышать знакомый голос, — голос отца вашего, голос матери вашей, невольно произносящий «аминь», когда к вам обратятся жестокие слова приговора: «Идите от Меня проклятые в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его»... Истинно, истинно говорю вам, сыны царствия: мытари и грешники прежде вас войдут в Царствие! Великие преступники покаются, со слезами припадут ко Кресту Христову — и спасутся; богоотступники, хулители, повинные в возмущающих душу грехах, но обращенные благодатью Божией — спасутся; а из вас многие будут изгнаны, и единственно вследствие того, что не хотели всем сердцем положиться на Господа Иисуса и вполне принять благовествование Его. И будете вы ощущать горечь из горечей, преданы казни из казней; достигнете крайних пределов ада, когда увидите худшего из грешников на лоне Авраама, тогда как вы, сыны царствия, первенцы дома Господня, которые по благодати Божией, родились, так сказать, на пороге Царствия Божия, — останетесь в среде отринутых.

Но этим я не закончил: мой плачевный долг, моя горестная обязанность простираются еще далее. Мне предстоит описать вам ужасную участь, уготованную всем живущим и умирающим не в Боге. Иисус Христос изрек так, что они будут извержены во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов.

Не сказал Христос, что они пойдут во тьму кромешную, но — что будут извержены. И в другом месте Евангелия от Матфея (25, 30) сказано, что неключимый раб будет ввержен во тьму кромешную. Итак: вот предстает на Суд сын царствия лукавый, почитавший Бога лишь на словах. В очах Судьи праведного недостоин он Царствия Небесного, и должен быть извержен. Вот тяготеет на нем рука Ангела, служителя Царя правды, и отступает он к отверзающейся под ногами его бездне; туда должен он быть ввержен. Содрогается он при виде ее; замирает сердце; как воск тают от ужаса кости. Глаза ищут предела бездны, имеющей поглотить его; но бездна ни дна, ни предела не имеет, и только раздаются из нее вздохи, и стоны, и крики отчаяния. Где же твоя сила, на которую ты так полагался, несчастный? Отчего ты смущаешься? Где твоя гордость, твоя самоуверенность? Увы, ты плачешь, ты трепещешь, ты молишь о пощаде! Но времена прошли; запоздал твой вопль. Ты делаешь еще шаг перед изгоняющим тебя — и падаешь, падаешь, и будешь продолжать падать все ниже и ниже, и глубже и глубже; будешь вечно опускаться далее и далее, из пропасти в пропасть, и никогда уже не найдет нога твоя места, где могла бы опереться! Ты будешь ввержен во тьму кромешную.

Что такое тьма кромешная? Как светом Писание называет надежду, так под словом тьма следует разуметь то место, откуда навеки изгнана всякая надежда. Может ли кто жить без надежды? — Едва ли! Человек запутался в долгах; грозит ему бесчестие; он не может возвратить денег людям, положившимся на честь его; но он не унывает, он говорит: «Правда, плохо мне; но не все еще пропало; есть надежда поправиться и рассчитаться». Другому не везет в его предприятиях. «Грустно, — говорит он, — но Бог дал мне ум и руки; буду работать, может быть мне и улыбнется судьба; надежда не исчезла». Третий говорит: «Много забот на душе моей, но надеюсь, Бог мне поможет». «У меня, — говорит четвертый, — друг болен; кажется, состояние его отчаянно, но все же я надеюсь; может быть, в болезни явится перелом». И всякий надеется; без надежды никто на земле не живет. Но там уж нет надежды. В аду нет даже надежды умереть, нет надежды быть уничтоженным. Вечно и вечно: эти слова начертаны на страданиях адских. Безвозвратно, навсегда погибла душа. Повсюду горят там слова эти, освещенные адским пламенем вечно и вечно! Постоянно жгут они глаза осужденных, преследуют их, вселяют в них непрестанный ужас и отчаянье: вечно... Почему не могу я возвестить, что аду есть конец, что для страдальца настанет светлый день спасения? Почему не могу сказать, что настанет время, когда возрадуется и восплещет ад от этой счастливой вести? — Но нет, это немыслимо: не будет этого, потому что нам сказано, что навсегда будут сыны царствия ввержены во тьму кромешную. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Матф. 25, 46).

Тягостны мне слова мои; хотел бы я остановиться и не продолжать говорить об этом предмете. Но долг мой требует, чтобы я продолжал учение до конца.

Чем же грозит ад тому, кто в нем должен обитать до конца? Мы слышим: там будет плач и скрежет зубов. Скрежетание зубов означает или сильное страдание, или сильный гнев. Во аде же непрестанное скрежетание. От которой из двух причин происходит оно? От обеих. Отчего скрежещут друг на друга осужденные? Один говорит: «Ты злодей, ты причина тому, что я здесь мучаюсь; ты указал мне путь порока». А тот с таким же скрежетанием отвечает: «В чем можешь ты меня упрекать? Я бы исправился, но ты манил меня все дальше и дальше, и твоим примером увлеченный, все более и более погружался я в неправду». Вот дочь скрежещет на мать свою: «Ты погубила и душу мою, и тело»; а мать точно так же скрежещет: «Не жалею о твоей участи; ты превзошла меня в разврате». И отец скрежещет на сына, и сын на отца. Но мнится мне, что всех больше страдают и скрежещут зубами презренные соблазнители, слышащие голос жертв, совращенных ими с пути добродетели, непрестанно с насмешкой и презрением вопиющих им: «Радуемся: и вы приведены в это место страданий и разделяете с нами мучения».

Довольно. Отвратимся от этого ужасающего зрелища. Нет сил останавливать на нем взор. Предостерег я вас со тщанием. Указал я вам на Божий гнев. Вечереет, ночь близится, загорается заря вечности. Настает она для вас, старцы; как встретите вы ее? Желаю я знать, составляют ли седины венец славы вашей или служат они предметом презрения и посмешищем для людей? Стоите вы в дверях рая или колеблющаяся нога ваша уже содрогается на краю пропасти? Что же, несчастный старец: неужели ты чувствуешь влечение перешагнуть эту последнюю ступень, отделяющую тебя от погибели? Преклонны годы твои, но приими совет и от младшего, старающегося остановить тебя и предлагающего тебе одуматься. Посох, на который опираешься ты, уже не находит точки опоры; земля разверзается под ногой твоей... Одумайся, пока есть время, и исследуй пути свои. Пусть восстанут перед тобой семьдесят лет, в продолжение которых владел тобой грех. Пусть, как привидения, представятся глазам твоим бесчисленные твои преступления. Что предпримешь ты, когда семьдесят лет, безвозвратно погубленных тобой, семьдесят лет, проведенных в непрестанном возмущении против Творца твоего, будут свидетельствовать против тебя перед престолом Всевышнего? О, старец, старец, да пошлет тебе Господь в сей же день покаяние и да возложишь ты упование свое на Христа Бога!

Не в меньшей опасности находятся и те, которые еще не достигли преклонных лет. И их может застать врасплох роковой их час. Ночь может настать тогда, когда они ее не ожидают. Как часто бывает, что внезапно занеможет человек во цвете лет и здоровья. Испуганные ближние его бегут за помощью духовной; но желание их оказывается бесполезным: служитель Господа Вышнего успевает прийти только, чтоб утешать друзей; тот же, о ком заботились, уже предстал пред Судиею; не с ним уже приходится читать молитвы, а о нем. И подобная участь грозит каждому. Долгота дней наших никому не известна. Обращусь к вам, как брат к брату, во имя Господа Бога. Желал бы, чтоб проникли слова мои в сердца ваши. Поймите, какая бессмертная радость ожидает тех многих, которые придут с востока и запада и воссядут за трапезой Отца Небесного. И эта радость может выпасть на долю каждого из нас; кто обратится к Господу, спасен будет, — и не отвратится Отец от того, кого приведет к Нему Христос.

И к тебе обращаюсь, юное поколение, полагающее, может быть, что ради этой юности не имеешь надобности заботиться о благочестии. «Нам веселие, нам радости, — восклицаешь ты, — будущность нам принадлежит!» А долго ли полагаешь ты идти тем путем, по которому влечет тебя сердце твое и любовь к жизни? «До двадцати одного года», — ответит один; «до тридцати», — скажет другой. Кто же тебе ручается, что ты достигнешь этого возраста? Да если и даст тебе Господь такое число дней, помни, что если сегодня не хочешь ты принять благодати Божией, то завтра еще менее будешь о ней радеть. Если оставить сердце человеческое на собственный произвол, оно не улучшается; напротив того, оно склонно стремиться ко злу. В этом отношении оно подобно саду, постепенно зарастающему сорными травами, если только дать им завестись. Послушаешь людей — подумаешь, что от них зависит покаяние, когда им самим это захочется. Нет, не так легко дается истинное покаяние; мы должны ловить то мгновение, когда угодно будет Господу Богу послать нам благодать, и горе тому, кто пропустит час своего посещения! Не твердите же с самоуверенностью: «Обращусь я тогда-то или тогда-то». Пусть, напротив того, сердце ваше научит вас не терять ни часа, а более всего страшиться, не умереть бы без покаяния, и пусть не знает оно покоя, пока не сознает над собой благословения Божия.

Не станем же медлить, а будем молить Бога, чтобы в великий день вечности всем нам встретиться на небесах и получить участие в блаженстве этого дня.

 

(Из книги Леонида Денисова «Ад и рай. Святоотеческое учение

о вечных муках ада и вечном блаженстве рая, и видение рая святыми»)

 

 

ЖИЗНЬ ВЕЧНАЯ

 

Приходилось ли вам, читатели, встречать людей, которые на вопрос о вечной жизни и воздаянии, уготованном от Бога праведным, пожимая плечами, говорили бы: «Как это можно знать? Разве кто был там? И рассуждать, и думать об этом нечего!» О человеческая гордыня, о плачевное невежество! Сбывается на таковых русская пословица: «На куче золота сидеть будешь — и от голода погибнешь». Мы с вами действительно никогда не переступали за грань земного бытия и не сподоблялись откровения великих тайн. Но зато мы имеем Священное Писание, верного и неложного свидетеля того, что было и что будет. Все, что нам нужно знать для нашего спасения, запечатлено на страницах Ветхого и Нового Заветов. Какого же осуждения мы достойны, если, имея под руками Книгу жизни, остаемся во мраке неведения! Поистине не Господь в этом виноват! Напротив, он Духом Святым повелел апостолам записать все потребное для нас в Божественных книгах. Какими словами начинается святой Апокалипсис? «Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре. И Он показал, послав оное чрез Ангела Своего рабу Своему Иоанну... Блажен читающий и слушающий слова пророчества сего и соблюдающий написанное в нем; ибо время близко».

А что написано в завершении этой вещей Книги? Святой Иоанн Богослов получает повеление: «...Не запечатывай слов пророчества книги сей; ибо время близко»; «Се, гряду скоро: блажен соблюдающий слова пророчества книги сей».

Следовательно, нам с вами должно не только со тщанием вникать в содержание этой таинственной Книги, но и исполнять написанное в ней ради нашего спасения. А так как времени осталось мало, то, помолясь сердечно, приступим к изложению предметов, относящихся к блаженному и вечному пребыванию с Господом Богом помилованных и спасенных народов после Страшного Суда.

Откровение о последних судьбах человечества запечатлено, как вы уразумели, любимым учеником Господа, святым Апостолом и Евангелистом Иоанном Богословом.

Пусть никто не задается недоуменным вопросом, где же разместит Бог всех удостоенных спасения. «И увидел я новое небо и новую землю, — свидетельствует святой Иоанн, — ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет». Каким же предстанет очам праведников их новое место обитания? Никакое человеческое постижение не может вместить ту славу и величие Небесного Царствия, что сокрыты в следующих словах: «И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный, как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их; и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое... И сказал мне: совершилось!»

Как бы ни был на земле счастлив человек, какой бы полнотой жизни ни наслаждался, ему никогда не вкусить подлинного блаженства там, где все непрочно и непостоянно, где бесконечные искушения и соблазны, где нас окружают болезни и несчастья, где, наконец, смерть еще пожинает свои плоды. А там изменения к худшему уже не будет. Там опасаться лукавого змия, губительных его искушений нечего! Там уже не будет места страданиям и смерти, ибо диавол и смерть, и все соблазны найдут свое место в озере огненном. Спасенные народы будут ходить во свете Агнца Христа, «и цари земные принесут в него славу и честь свою». Святой Иоанн продолжает свое богооткровенное свидетельство: «И вознес (Ангел) меня в духе на великую и высокую гору и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога». Что же было средоточием этого дивного города? Может быть, улицы его, подобные чистому золоту, прозрачному стеклу, вели к великому храму? «Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель — храм его, и Агнец (Сын Божий, Господь Иисус Христос).

Если весь город подобен чистому золоту, а стена городская построена из драгоценного камня ясписа, то сколько в нем света ясным днем! Но как же освещается город в ночное время? «...Город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец», подобный драгоценному камню, как бы «камню яспису кристалловидному». «Ворота его не будут запираться днем, а ночи там не будет». «...И не будут (рабы Агнца) иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их».

Много ли ворот в большой и высокой стене города? «С востока трое ворот, с севера трое ворот, с юга трое ворот, с запада трое ворот». На этих двенадцати воротах стоят двенадцать Ангелов, каждые ворота были из одной жемчужины: двенадцать ворот — двенадцать жемчужин.

Друзья, подумаем, какими нужно быть, чтобы дерзнуть пройти сквозь жемчужные ворота в небесный град! Что говорит об этом Откровение?

«И не войдет в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в Книге жизни». «Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне — псы и чародеи, и любодеи и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду».

Что значит пребывание вне святого града кого-либо из людей? «И ничего уже не будет проклятого (во святом граде)». «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов — участь в озере, горящем огнем и серою».

Страшно, но и спасительно все, открываемое нам Писанием. Неверными оно называет людей, не пожелавших принять святое крещение в лоне Святой, Соборной и Апостольской Церкви, к чему призывает нас вера в Спасителя мира Иисуса Христа. Очевидно, достойны наказания и все те, кто, приняв крещение, отступили от верности Христу и запятнали себя перечисленными пороками, так никогда и не очистив совесть покаянием. Ничто нечистое не войдет, ибо и не может войти в святой град! Какую же должно соблюдать нам чистоту ума и сердца, чтобы сподобиться помилования на Суде Господнем и иметь участие в Небесном Иерусалиме! Поистине без покаяния, таинства исповеди и причащения во оставление грехов — не спастись никому! Какие еще особенности этого дивного града? «Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как и широта». Золотой тростью Ангел измерил город и оказалось, «что длина и широта и высота его равны». Во всем наблюдается Божественная мера. Так и мы, христиане, во всем должны соблюдать меру и проявлять рассудительность. «То, что не в меру, то от лукавого», — сказали святые отцы.

«Стена города имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати Апостолов Агнца». Понимаете теперь, почему мы именуем Церковь Христову — Град великого Царя — Апостольской?

«Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями». Далее святой Иоанн перечисляет наименования этих камней, на каждом из которых начертано имя одного из двенадцати Апостолов. Среди камней — яспис, сапфир, топаз, гиацинт, аметист... Смогли бы вы поразмышлять, на каком камне имя какого Апостола начертано? В толковании Апокалипсиса святым мужем древности Андреем Кесарийским есть об этом упоминание. Любознательнейшие из наших читателей найдут эту замечательную книгу.

А что можно узнать об упомянутом святым Иоанном древе жизни? «И показал (Ангел) мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца. Среди улицы его (града), и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов. И ничего уже не будет проклятого; но престол Бога и Агнца будет в нем (во граде), и рабы Его будут служить Ему. И узрят лице Его, и имя Его будет на челах их».

Если кто из нас возжелал прикоснуться к чудному древу жизни, на земле должен с любовью почитать и носить на себе малое подобие этого древа — нательный крестик. И не только носить его, но и иметь в сердце своем Крест Господень, который дает нам силу побеждать грехи и сокрушать все козни лукавого.

Осмелимся же задать Тайнозрителю Иоанну еще одно вопрошение: дозволено ли будет рабам Божиим вкусить от этой светлой, словно кристалл, реки? «Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром».

Вот такова милость и любовь нашего Владыки! Ибо нам с вами, чадам Его непорочной Невесты, Церкви Христовой, сказано это. И каждый из читателей да употребит все усилия веры, чтобы еще здесь на земле напитать свою бессмертную душу водой живой — благодатью Святого Духа. Слышите! Христос подает ее даром — всякому, кто верует в Него и творит дела правды: приняв святое крещение, кается, молится, причащается и в простоте сердца любит тех, кого любит Бог — людей, созданных по Его образу и подобию.

Приклоним же ухо, дабы услышать еще раз грозный глас Спасителя и Судии нашего: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний». «Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще. Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его».

 

(Из книги прот. Артемия Владимирова

«Учебник жизни: книга для чтения в семье и школе»,

изд-во Православного Братства Святителя Филарета, М. 2004)

 

 

ДУША ПОСЛЕ СМЕРТИ

 

По-разному мы говорим о том, кто вчера еще был с нами... «Отошел, умер, скончался, преставился, перешел в иной мир, почил в Бозе». Но как бы ни сказать, за тем, что произошло, стоит тайна. Я не знаю, доводилось ли кому из моих читателей присутствовать при кончине близкого человека. Но только когда она свершается и душа переходит за хрупкую грань земного бытия в мир духовный, наступает внезапно великий покой. Позади осталось предсмертное томление, борение труженицы-души с разрушающимся телесным составом. Как птица, бьющаяся в тесной клетке, наконец вырывается из нее, так и душа, измученная страданиями, вдруг обретает свободу — и облегченно вздыхает. Свершилось! И если скончался истинный христианин, с надеждой на Господа и верой в жизнь вечную, присутствующим при исходе благочестивой души Бог дает Свою благодать. В наступившей молитвенной тишине никто не промолвит ни единого лишнего слова. Близкие и родные, провожавшие новопреставленного, ощущают мир Христов в своем сердце. Кажется, что узы любви с усопшим стали еще теснее, еще крепче. Верующие словно чувствуют рядом с собой присутствие души, светлой, торжествующей, празднующей день своего духовного рождения. Да-да, духовного рождения, по отношению к которому вся земная жизнь была лишь подготовкой! И если младенец, исходя из утробы матери плачет, то боголюбивая душа-христианка радуется, ликует, будучи уверенной в милости Господа, которому до последнего издыхания служила в теле — верой, надеждой и любовью.

Три дня по учению Церкви душе дано пребывать рядом со своим телом. И как ни просвещена она ведением Закона Божия, сколь бы твердые и определительные понятия о Вечности ни усвоила из уст Матери Церкви, выйдя из тела, удивляется удивлением великим тому, что открывается ее взору. Позволь ей вновь войти в свое тело и поведать обо всем, что она видела и слышала там, у нее не нашлось бы слов, которые могли бы передать тайну того мира. «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его».

И первое, что поражает душу — ее свобода по отношению к телу! Как это так? Я лежу, и я стою?! Я мертвая, и я живая?! (Не тотчас привыкает она к новому своему бытию.) Вот столпились у моей кровати родные, кто-то из них едва сдерживает рыдания, на истомленных лицах — печать скорби. А мне, восклицает боголюбивая ученица Христова, так хорошо, так легко! Она пытается сказать им что-то, прикоснуться — но живущие в теле не внемлют и не чувствуют этого. Разделение между двумя мирами определено Самим Богом! И только вера прозревает тайны загробного бытия. Говорят, что до церковного отпевания благочестивые души новопреставленных стремятся пребывать в тех местах, где преимущественно во дни земной жизни они насыщались Божией благодатью. Им дано свободно преодолевать земное пространство, никакие вещественные преграды уже не имеют для них значения. В дивном сиянии предстает им родной приходской храм! Душа испытывает неизреченное блаженство при звуках песнопений и, слушая молитвы, просвещается благодатью Духа в такой степени, что напоминает собой солнце. «Как могут иные из пришедших в храм пребывать в такой слепоте?» — вопрошает себя душа и ужасается мрачному духовному состоянию некоторых людей, бесстрашно беседующих между собой во время богослужения. Представьте себе, дорогие читатели, Богом дано душе видеть и то, что обыкновенно сокрыто от нас, пока мы пребываем в теле.

Но вот свершается отпевание. В погребальных песнопениях Церковь ходатайствует пред Богом о прощении грехов новопреставленного раба Божия и даровании ему милости у Всемогущего Судии. Мне не дано, по грубости ума и сердца, уразуметь и выразить словом, сколь прекрасен наш Ангел-Хранитель, который в течение всей земной жизни христианина наставляет и просвещает его ведением воли Божией, а после исхода берет душу под свою непосредственную опеку.

Святые угодники Божии описывают его как дивного светозарного юношу в длинных белоснежных ризах, опоясанного по груди крест-накрест диаконской лентой — орарем, и с двумя могучими крылами за спиной.

Говорят, что никто не может, пребывая в теле, лицезреть своего Ангела, такой Божественной славы и величия исполнены небожители. Впрочем, Церковью дано замечательное средство общения с нашим небесным наставником — молитвенный канон Ангелу-Хранителю. (Это молитвенное последование можно найти в православном молитвослове, где обыкновенно помещаются помимо утренних и вечерних молитв каноны Спасителю, Божией Матери, Ангелу-Хранителю и правило к Святому Причащению.) Благочестивые христиане, всякий раз готовясь к Святому Причащению читают этот канон, прося святого Ангела приблизиться к ним, осенить их ум, умирить сердце и отогнать злых духов, непрестанно злоумышляющих против чад Божиих.

Если душа имеет милость у Господа, то Ангел-Хранитель удостаивает ее беседы, много просвещает ее ведением тайн загробного мира, а главное, своим светоносным мечом защищает от темной силы, демонов, которые еще не теряют надежды, если уличат душу в нераскаянных грехах, завладеть ею.

После отпевания и погребения тела усопшего по православному обычаю Ангел-Хранитель повелевает душе начать восхождение к Престолу Божию. Целых сорок дней по земному исчислению времени продолжается таинственное и страшное путешествие, которое никому из христиан не удалось бы пройти благополучно, если бы не покрывающая и защищающая их благодать Господня, усвоенная воинами Христовыми чрез подвиги покаяния, причащения, молитвы и дела благочестия. «Блаженны мертвые, — сказано в книге Откровения, — умирающие о Господе... дела их идут вслед за ними!»

О тех же, кто при земной жизни проявлял небрежение к исполнению заповедей и омрачил душу и тело нераскаянными грехами, сказано иначе: «Смерть грешников люта, ибо страшно впасть в руки Бога Живого!»

Ангел-Хранитель показывает достойной душе горние обители и знакомит с небесной славой угодников Божиих. Если душа на земле особенно чтила кого-либо из святых, молилась им, посещала их гробницы, ей дано бывает великое утешение встретиться с ними лицом к лицу. Надеюсь, вы знаете и почитаете святителя Николая Чудотворца, преподобного Сергия Радонежского, святого великомученика и целителя Пантелеимона? Все они помогают душе своими молитвами, дабы она, восходя на Суд Божий, благополучно миновала воздушные заставы, где ее встречают отвратительные по внешнему обличью демоны с намерением выискать в совести новопреставленного какие-либо неисповеданные грехи или обвинить в неизжитых страстях и пороках. Теперь вы понимаете, друзья, почему Господь в Евангелии повелевает скорее мириться с соперником, пока мы еще на пути к кончине? Соперником Он называет неподкупную совесть, то обличающую нас за грехи и дурные поступки, то оправдывающую, когда мы каемся и исправляем нашу жизнь и творим добро. Смотри, предупреждает каждого из нас Господь, чтобы «соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта». Не попусти, о Милосердный Боже, светоносным Твоим ангелам ни на минуту тогда отлучиться от нас, дабы злые и нечистые духи не восторжествовали победу свою над нами! Вид их настолько ужасен, что душа готова была бы лучше умереть (что невозможно), только бы не созерцать их страшные звероподобные лица. Скажу вам, что Сама Пречистая Дева Мария, не сотворившая при жизни ни единого греха, незадолго до блаженной кончины Своей молила Господа, дабы Он избавил Ее от видения злых духов. Вот почему столь великое значение имеет церковная и домашняя молитва за новопреставленных.

В храмах усердными родственниками и друзьями почившего обыкновенно служатся панихиды, как правило, на девятый и сороковой день, а дома читают Священную Псалтирь, богодухновенные псалмы царя Давида, многие из которых христиане знают наизусть. Существует и благочестивый обычай раздавать милостыню об упокоении души скончавшегося христианина. А самым значимым образом поминовения является соборная молитва на Божественной Литургии, главной церковной службе, во время которой священнослужители опускают в Святую Чашу со Святыми Дарами во оставление всех грехов почившего частицы, вынутые из просфор за упокой души.

Показываются душе и мрачные темницы ада, она убеждается в безотрадности состояния человеческих душ, скончавшихся в безверии с тяжестью смертных грехов, лежащих на совести. Лишь хранимая покровом ангельских крыл может душа пройти эти страшные места.

Вы спросите: «А почему именно на девятый и сороковой день по кончине служатся в храмах панихиды по новопреставленному?» В ответ Церковь откроет вам тайну: на девятый день благочестивой христианской душе даровано бывает воздать поклонение Владыке Христу, Царю неба и земли. О нераскаявшихся же и связанных смертными грехами людях в этом отношении ясно изрекает библейский пророк Исаия: «...нечестивый... не будет взирать на величие Господа». А в сороковой день (в земном исчислении времени) Господь изрекает Свое праведное определение о пребывании души до воссоединения ее с телом на Страшном и окончательном Суде Божием: либо она будет находиться в радостном предвкушении райского блаженства, соцарствования со Христом, либо, обладаемая демонами, будет томиться, сетовать и воздыхать о нечестиво проведенной жизни, угрызаемая бесполезным раскаянием в темнице неведения Божия, ожидая страшной, но справедливой участи по воскрешении грешного тела — всегдашнего сопребывания с духами тьмы в отторжении от Бога, Источника жизни и любви.

Все описанное и рассказанное мною, друзья, есть учение Церкви о тайнах загробного бытия. В душе внимательных читателей возникло много вопросов. С Божией помощью отвечу лишь на некоторые из них.

Дано ли душе православного христианина и после сорокового дня лицезреть Господа Иисуса Христа в ожидании Страшного Суда? Этой честью, по свидетельству Священного Писания, наслаждаются лишь святые мученики, пролившие кровь свою за исповедание веры Христовой.

Останавливается ли за гробом духовный рост личности, получившей от Господа милость, или душа возрастает в познании Бога? Подобно святым Ангелам, которые не могут насытиться лицезрением славы Божией и непрестанно возрастают в богопознании, душа получает все более совершенное ведение Бога и тайн Его Промысла, стало быть, она изменяется силой благодати Божией, непрестанно восходя к духовному совершенству.

За кого из усопших православных христиан преимущественно молится Святая Церковь на Божественной Литургии? За тех из них, которые при жизни каялись в своих грехах, но все-таки не вошли в состояние святости и духовного совершенства. Милосердный Господь принимает молитвы Церкви за Своих чад и по бесконечной благости и человеколюбию просвещает души усопших, даруя им изменение к лучшему, водворяя в места упокоения.

Почему Церковь не молится за самоубийц, сознательно наложивших на себя руки? Потому что, в силу своей ожесточенности и озлобления, они не могут и не хотят принять за себя умилостивительную жертву.

О Всемилостивый Боже и Господи наш, Иисусе Христе! Да не будет нам во осуждение ведение тайн Твоих, но усоверши нас, чад Церкви Твоей, духовным совершенством, да невозбранно прошедши воздушных истязателей, обретем милость у Тебя, Праведного Судии нашего, молитвами Пречистой Матери Твоей и святых Ангелов-Хранителей наших и всех святых, от века тебе благоугодивших! Аминь.

 

(Из книги прот. Артемия Владимирова

«Учебник жизни: книга для чтения в семье и школе»,

изд-во Православного Братства Святителя Филарета, М. 2004)

 

 

 

 

Глава 7

 

«ПОМНИ О СМЕРТИ — ВО ВЕК НЕ СОГРЕШИШЬ!»

 

 

 

ЗНАЧЕНИЕ ВЕРЫ В БЕССМЕРТИЕ ДУШИ

 

Светлый взгляд на вечность составляет все достоинство христианской веры, всю опору нашего существования, всю науку нашей жизни. Кто вполне уверен в бессмертии, тот не сомневается уже и в бытии Божием, в Его промысле, премудрости, всемогуществе, правосудии и благости. Какие бы ни постигли его горькие испытания или невзгоды — лишения, позор, изгнание, ссылка — он, как скала среди моря, обуреваемая волнами, будет стоять неподвижно, останется верен Церкви, Совести, Царю и Отечеству. Но если другая мысль западет в чью-то душу, она, как ядовитое испарение, тотчас проникнет и в семейный, и общественный быт, и во все народные слои, и убьет жизненное начало; тогда не ищите между согражданами искренности и простоты, вы найдете хитрость, притворство и обман; не ищите постоянства и верности между супругами; не ищите святости и единодушия в обществе; не ищите правды в судах; не ищите преданности Царю и Отечеству в вождях.

В этом вполне были убеждены даже и лучшие из язычников, и у них тоже временная жизнь связывалась с загробной: оттого отличались они иногда и твердостью характера, бескорыстием и умеренностью, и великодушием, и честностью, и самоотвержением.

Но нигде и никогда с такой силой не сказывается жизненно-практическое значение веры в бессмертие, как в последних минутах земной жизни каждого человека. Иначе отнесется к смерти человек, уверенный в бытии души по ту сторону гроба, и иначе, очевидно, тот, кто не имеет этой уверенности; и замечательно, что эти отношения обладают устойчивым, почти неизменным характером. Первое учение с самых древних времен приводило и до сих пор приводит к взгляду, что смерть не так страшна, как кажется, или, по крайней мере, не должна быть страшной для нас, несмотря на свои видимые ужасные проявления; что она есть не более как переход нашей жизни из одного состояния в другое, хотя, быть может, этот переход и имеет свои неприятные, тяжелые стороны. Второе учение дает не столь утешительный результат. Правда, оно усиленно стремится освободить человека от важной тревоги за исход жизни; настаивая, что смерть есть последняя неприятность, последняя горечь, которую предстоит испытать каждому из нас, оно советует не отравлять спокойствия мыслью об этом: а между тем от совета до дела далеко, смерть продолжает оставаться для людей не простой горечью, перед которой достаточно было бы лишь поморщиться, но и действительным бедствием, наводящим ужас и трепет. Оба названные учения имеют в истории своих героев, на жизни которых очень удобно проверить достоинства каждого из них.

В 399 г. до Р. Х. в одной афинской тюрьме, исполняя судебный приговор, умирал престарелый человек. Ему было уже 70 лет. С виду он был весьма некрасив. На широкоплечем, плотном, но невысоком и неуклюжем туловище его была насажена объемистая голова, покрытая рыжими волнистыми волосами. Под его высоким лбом, точно с намерением выкатиться, светилась пара глаз. Маленький приплюснутый нос с вздутыми ноздрями чрезвычайно вредил впечатлению, которого можно было бы ожидать от внушительного лба. Общая дурнота старика дополнялась небольшим ростом, тучностью и безобразным животом. Но в мышцах этого некрасивого лица, в блеске этих словно не на своем месте посаженных глаз выражалась другого рода красота — красота ума и вдохновения. Когда старик пользовался свободой, за ним неотступно следовала толпа людей, но не с целью потешиться над недостатками его наружности, а с жадностью желая что-нибудь услышать от него. В тюрьме старик был также не один. Его окружали несколько человек друзей и учеников, собравшихся сюда разделить грустные, предсмертные его минуты. Их привлекло в тюрьму то самое, что раньше всегда собирало вокруг старика толпу слушателей: его необыкновенное остроумие, дружелюбное отношение к людям и благодушное к жизни, затем высота философского учения и жизнь, вполне согласная с ним. Имя старику — Сократ, это известный греческий философ, которому суждено было совершить в человеческой мысли переворот, имеющий всемирное значение. Он несправедливо осужден был согражданами на смерть. Приближалось время казни. Казалось, весь воздух тюрьмы был пропитан тяжелыми ожиданиями смертного часа. Убитые лица учеников, вид жены и детей, последний раз приходивших взглянуть на отца, потрясающая сцена прощания, рыдания Ксантиппы, которая была уже вдовой еще при живом муже — вот что должен был видеть и слышать умиравший. Но, прислушиваясь к шагам приближавшейся смерти, Сократ не падал духом. Неумолимый удар уже был занесен над его жизнью, он знал и видел это, а между тем спокойный, по-прежнему, ясный, проницательный и неторопливый взгляд его умных глаз изобличал неустрашимое мужество. Пред лицом смерти Сократ не растерялся, он держал себя спокойно и строго. В назначенный час явился посланный от властей: он известил, что время казни наступило, трогательно простился с осужденным и покинул его. Те, которые должны были остаться в живых, не могли удержаться от слез и в раздирающем отчаянии горько заплакали, тогда как Сократ хладнокровно расспрашивал служителя, как поступить с приготовленным для него ядом. Выслушав немногосложное наставление на этот счет, он взял смертоносное питье и, моля богов, «чтобы переход его в иной мир совершился счастливо», твердо, без жалоб, проклятий или колебания выпил отраву. Через несколько мгновений философа не стало.

Из этого краткого рассказа ясно, что было причиной мужественной встречи Сократом смерти. Он верил, что дух человека будет жить вечно, и не хотел видеть в смерти бедствия или зла. Тридцать дней оставался он в тюрьме, ожидая развязки, и в этот томительный месяц у него не вырвался ни один стон, не раздалась ни одна жалоба на свою участь. «Я не испытывал, — говорит один очевидец, — того чувства сожаления, которое естественно овладевает человеком в виду смерти друга, напротив, когда я смотрел на него и слушал его, мне казалось, что он совершенно счастлив: так спокойно и с таким достоинством он держал себя. И я думал, что он оставляет этот мир под покровительство богов, по определению которых, его ожидает в будущем нечеловеческое блаженство»1.

1 Подробности о кончине Сократа описаны его учеником Платоном в разговоре «Федон»

Рассмотрим теперь отношение к смерти тех, кто за гробом ничего не ждет для себя.

Образцом такого рода людей может служить Нерон, римский император. Этот человек оставил после себя в истории страшную известность; но насколько он был ужасен, когда пользовался властью, настолько же был жалок, когда лишился ее. В своей нравственной личности он носил отражение всех наиболее выдающихся черт современности. То было время, которое давало возможность уживаться самым противоречивым понятиям. Человеческая мысль уже успела выработать весьма высокие нравственные начала, и к чести человека надо сказать, что тогда они пользовались почти всеобщим признанием. Но они занимали странное положение: в одних случаях на словах каждый считал обязательным объявлять себя сторонником их; между тем гораздо больше было случаев, когда прямое нарушение нравственных норм являлось лучшим выбором. Словом, то была нравственность указов и различных официальных речей, которые никого ни к чему не обязывали. Нерон, в силу обстоятельств своей жизни, проникся ею более, чем кто-либо другой. Пока он учился, старик Сенека в скучные часы обязательного урока развивал подраставшему властителю вселенной возвышенные мысли благороднейшей философии, а кровавое господство при дворе его матери, свирепой Агриппины, и общая распущенность окружающих внушали вкусы и наклонности самого низменного свойства. Наглая лесть низкопоклонников довершала остальное.

Из этой беспорядочной атмосферы, которая окружала детство Нерона, император вынес следующие качества: умение говорить длинные красивые речи, всегда полные похвальных мыслей и великолепных нравственных признаний, под которыми, не краснея, подписался бы и Сенека; привычку никогда не исполнять превосходных речей и забывать их особенно в тех случаях, когда они не согласовывались с каким-либо диким, безобразным влечением, и, наконец, убеждение в собственном величии и гениальности. Вся последующая жизнь Нерона вытекает из этих качеств, как из своего главного и непосредственного источника. Когда ему подали подписать первый смертный приговор, он воскликнул: «Как желал бы я не уметь писать вовсе!» Но слова были произнесены — слушатели пришли в восторг, и этим действие их оканчивалось. Дальше выступали наружу настоящие потребности, действительные желания, из которых слагалась вся нравственная жизнь и деятельность Нерона. Эти потребности и желания коренились в его низменных, чувственных влечениях, которых воспитание не только не подавило, а, напротив, еще усилило; безопасные вначале, они впоследствии произвели изверга. Это случилось очень просто. Умеренность была давно уже забыта в Риме, и при Нероне едва ли кто считал нужным соблюдать ее, по крайней мере, тщетны были бы попытки найти ее среди знати, стоявшей непосредственно у двора. Нерон не был исключением между современниками и предавался нечистым наслаждениям со всем пылом еще здоровой молодости. Но ненадолго хватило, разумеется, свежести и сил, для человека, вечно забывавшего границы. Скоро незаметно подоспел тот страшный душевно-телесный недуг, которому имя «пресыщение». Потребовались чрезвычайные возбуждения, пришлось изобретать что-нибудь небывалое, поразительное и, наконец, — чудовищное, самый круг удовольствий надо было расширить. Нерон стал предаваться необузданному разгулу, грязному разврату и окружил себя самыми позорными лицами. В стенах своего дворца или в городских притонах срывал он полной рукой цветы удовольствий, какие только хотел. А выступая на сцену столичных церквей и театров в качестве несравненного наездника, певца, музыканта, поэта и пр., он всюду встречал знаки удивления своему гению. Большего Нерон не требовал от жизни; получая таким образом от нее все, он не имел причин быть ею недовольным. Когда приближенным, из разных видов, удалось заронить в душу императора подозрение, его сердце болезненно сжалось от ужаса, что у него отнимут власть и жизнь, которая так щедра к нему и которой он так дорожит. Пресыщение жизнью и в то же время трепет за нее — вот что овладело душой Нерона. Столкнувшись в первый раз с мыслью о возможности умереть, он не ощутил в себе никаких других потребностей, кроме тех, которые сопряжены были с чувственностью, никаких чаяний, которые могли бы поднять его дух и победить естественный страх перед могилой. Дни подозрительных людей были сочтены: всех, кого он имел основание бояться или кто мешал ему, хотя бы одним своим молчанием, ожидала одинаковая участь: они должны были умереть. В трусливой душе Нерона не нашлось ни одного человеколюбивого движения, там бродили лишь несчастные отрывки благородных слов и возвышенных изречений, заученных на память на уроках Сенеки. Один за другим должны были умереть по приказанию перепугавшегося императора — брат, мать, Сенека, несколько императриц и затем множество несчастных, за одно неосторожное слово, за зевок и скуку в театре, когда на сцене отличался сам великий артист и пр. Как должен был встретить Нерон собственную смерть, из предыдущего ясно. Он беспощадно казнил людей из опасения погибнуть от них, и когда сам очутился лицом к лицу с необходимостью умереть, задрожал и совсем потерял рассудок. История записала подробности предсмертной бессильной борьбы Нерона с грозной необходимостью. Доведенный до крайности, Рим восстал против изверга. Спасаясь от руки мстителей, он бежал в загородный дом своего любимца, отпущенника Фаона. По пути кто-то узнал беглеца, он едва не лишился чувств от ужаса. Когда до дома отпущенника осталось несколько десятков сажень, Нерон делает совершенно бесполезные вещи. Чтобы скрыть от врагов свое убежище, он вместе с Фаоном ползком, то и дело раня себя колючими кустарниками, добирается до задних частей дома. Нерон боялся разбудить рабов и отказался входить в ворота. Отпущенник принужден был сделать подкоп под одну из стен, чтобы дать возможность императору проникнуть во двор. В ожидании конца работы Нерон прилег на плащ отдохнуть, попробовав сначала освежить себя глотком грязной воды, которую зачерпнул горстью из лужи; ползком пробравшись затем через подкоп, император в изнеможении повалился на первую попавшуюся постель, на которой ничего не было кроме гнилой соломы. Фаон предложил ему немного воды и хлеба, вода была теплая, хлеб был гнилой. Нерон выпил воды, но есть отказался. Между тем убежище не спасло императору жизни. Ускользнув из Рима, он только развязал руки врагам, которые стали действовать смелее и решительнее. Приходилось умирать, но надо было выбирать между позорной смертью по суду, т. е. казнью, и самоубийством. Достоинство императора требовало, по понятиям века, последнего. Какая тяжелая, мучительная обязанность собственноручно вырвать жизнь, когда от нее еще можно было взять так много. Император был жалок. Он начал бесполезно тянуть время. Было отдано приказание вырыть могилу, и Нерон, глядя на собственное подземное жилище, обливался слезами. Но ничто не могло остановить времени — могилу приготовили. Тогда Нерон приказал выложить ее внутренности мрамором, положить дров и поставить воды, как того требовал обычай, а сам продолжал плакать, время от времени восклицая: «Боги, какой артист погибает во мне!» Расстаться с жизнью он все еще был не в силах. В это время томительного колебания из Рима пришло письмо, в котором говорилось, что Нерон приговорен к казни «по обычаю предков». Когда ему растолковали, в чем состоит эта постыдная казнь, он, наконец, решился вспомнить о двух кинжалах, которые захватил с собой из Рима, и стал пробовать их лезвие. Но покончить с жизнью ему казалось еще рано, и он отложил их в сторону. Мужество совсем покинуло Нерона. Смертельная тоска давила его душу, и он просил своего спутника Снора стонать и плакать, жаловался, что никто не хочет показать ему пример самоубийства, и, наконец, начал проклинать свою гнусную жизнь, желая тем вынудить последнее усилие воли, а, между тем, воля по-прежнему бездействовала. Раздался конский топот — то мчались всадники с приказанием от нового императора схватить прежнего. Нерон понял значение этих звуков и, поколебавшись немного, приставил кинжал к горлу. Но осужденный император был в силах сделать только неглубокий надрез, и посланные могли застигнуть его еще живого: чужая рука освободила его от этого позора. Один из отпущенников надавил на кинжал, и доделал начатое. Так расставался с жизнью тот, кто видел в ней все, и для кого она кончалась вслед за последним вздохом.

Если мы сопоставим друг с другом приведенные примеры различной встречи смертного часа, то ясно будет, какому из них следует отдать предпочтение. Наше сочувствие, несомненно, остановится на Сократе, как на представителе человечества, верившего в бессмертие души. Только между такими людьми и может быть спокойное, безбоязненное отношение к смерти.

Но если даже язычнику надежда загробной жизни могла внушить безбоязненное отношение к смерти, то христианину вера в бессмертие дает кончину умиротворенную.

История христианской Церкви изобилует примерами умиротворенной кончины, и замечательно, что чем несправедливее и ужаснее является, на наш взгляд, смерть истинного христианина, тем больше в самом умирающем вызывает она радости и успокоения. Обратимся к тем мрачным временам, когда христианству приходилось проникать в человечество трудным, кровавым путем — речь идет о временах гонения. Из множества случаев ужасной мученической кончины христиан этого времени остановимся на самом, кажется, ужасном — на смерти Перепетуи. Эта женщина была привязана к жизни всеми нитями, какие только возможны для человеческой природы, и многие из них самые чувствительные. Она была дочь богатого отца, стало быть, ей совершенно была неизвестна нужда и бедность, которые способны наполовину уронить цену жизни. То обстоятельство, что семейство, из которого она происходила, принадлежало к знатному роду, еще более должно было усиливать прелесть жизни: как благородная, Перепетуя занимала, несомненно, видное положение в обществе и пользовалась уважением окружающих. Правда, в жизни Перепетуи были не одни ясные дни. Провидение определило ей испытать радости счастливой супружеской жизни, но на короткое время — двадцати двух лет от роду она была уже вдовой. Однако, кто бы мог подумать, что из раннего вдовства Перепетуи рождалась новая потребность жизни: она была матерью единственного дитяти, что не только являлось утешением в потере мужа, но и с избытком вознаграждало за нее. Ко всему этому нужно присоединить еще образованность, красоту, молодые годы и заботливую нежность отца, который до замужества отличал свою дочь особенной любовью, и теперь, после понесенного ею несчастья, удвоил ее.

Перепетуя только что приняла христианство, т. е. последовала учению, которое навлекло преследование властей и злобное презрение со стороны общества и даже нередко близких родных. В таком положении застиг ее указ императора Севера 202 года, и Перепетуя в числе многих других должна была умереть. Она была взята под стражу и заключена в тюрьму. Нужно знать языческую тюрьму, чтобы составить себе приблизительное понятие о том, что должны были испытывать заключенные.

Языческое общество не знало сострадания, столь свойственного христианам. Если не было особенной какой-нибудь причины щадить арестованного, то его бросали в ужасную темницу, которая нередко находилась под землей. Ни свет, ни свежий воздух не проникали туда. Там заключенных часто томили голодом и жаждой. Тяжелое впечатление произвела тюрьма на юную исповедницу.

— Я ужаснулась, — говорит она. — Прежде я никогда не была в такой темноте. Тяжелый день. Страшная жара от множества заключенных, жестокое обращение солдат и, наконец, мучительная тоска о моем ребенке!

Церковь делала все, что могла, для того, чтобы облегчить участь заключенных. Это ей нередко удавалось благодаря подкупу тюремных сторожей. Может быть, и сами языческие власти смотрели сквозь пальцы на общение христиан, оставшихся на свободе, со своими заключенными братьями, надеясь, что ласки и услуги родственников и друзей смягчат упорство заключенных.

Посетили верующие и Перепетую, тосковавшую более всего о своем младенце. Диаконы купили ей небольшую свободу, она могла несколько часов в день проводить в более удобном месте и поспешила воспользоваться этим облегчением для того, чтобы кормить грудью свое дитя. Так прошло какое-то время. Наконец, ей позволено было взять свое дитя в тюрьму.

— Темница теперь стала для меня дворцом, — говорила обрадованная мать, лаская своего малютку.

Какая мать не поймет этой радости!

Однажды среди мертвой тишины темницы, Перепетуя забылась сном, и вот видит она во сне золотую лестницу, достигающую самого неба. Но эта лестница была так узка, что только одному можно было всходить по ней. По бокам лестницы находились разного рода орудия пытки, а внизу, у первой ступеньки, лежало страшное чудовище, которое грозило пожрать всякого, кто осмелился бы приблизиться к нему. Она устремляет свои взоры наверх — и там, среди отверстого неба, видит своего брата Сатура, который в то время еще не был схвачен, но потом добровольно предал себя. Взоры сестры и брата, смотревшего вниз, встретились…

— Перепетуя, я жду тебя, — восклицает Сатур. — Но смотри, чтобы чудовище не повредило тебе.

— Во имя Господа Иисуса Христа, — отвечает Перепетуя, — оно не сделает мне никакого вреда.

Чудовище, как бы страшась всходившей по лестнице, медленно и грозно поднимает голову. Перепетуя без малейшего колебания поднимается на первую ступеньку и раздробляет голову врагу. Она поднимается все выше и выше, и, наконец, достигает самого неба. Здесь перед ее взорами расстилается на необозримое расстояние сад, посреди которого сидит Старец с белыми, как лен, волосами, весьма большого роста. На Нем была надета одежда пастыря стад, и Он доил Своих овец. Вокруг Него стояли многие тысячи одетых в белые блестящие одежды. Он обратил на Перепетую благосклонный взор и сказал:

— Здравствуй, дочь Моя!

Затем Он позвал ее к Себе и подал кусок сыра, приготовленного Им Самим. Она приняла его с благоговением и стала есть, и все стоявшие кругом воскликнули:

— Аминь!

Во время этого восклицания Перепетуя пробуждается, продолжая ощущать невыразимую приятность райского вкушения.

Так, подкрепившись свыше, свв. мученики и во мраке тюрьмы черпали небесную радость.

Но гораздо опаснее и страшнее, чем все лишения заключения, были увещания и просьбы родных-язычников, обращенные к исповедникам. Ориген говорит, что мученичество тогда достигает своей вершины, когда нежнейшие просьбы родных соединяются с насилием мучителей для того, чтобы поколебать мужество исповедников. «Если мы, — говорит он, — в продолжение всего времени испытания не попустили дьяволу внушить нам дух слабости и колебаний, если мы перенесли все ругательства, все мучения от наших противников, все их насмешки и оскорбления, наконец, перенесли сострадание и мольбы наших родных, называвших нас глупыми и бессмысленными, если, наконец, ни любовь дорогой супруги, ни милых детей не убедили нас дорожить этой жизнью, если, напротив, отрешившись от всех земных благ, мы вполне предались Богу и жизни, от Него исходящей, только тогда мы достигли высшего совершенства, высшей степени мученичества». Да, любовь к родным была одним из величайших испытаний для мучеников. Мученики церкви не были людьми, заглушившими в себе все человеческое в угоду любимой идее. Но мученикам приходилось разрывать самые близкие узы родства, как скоро они становились в противоречие с высшим законом человеческой совести. На этот раз последователи Христа должны были своим поведением доказать истину слов Господа: «Аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестры, еще же и душу свою, не может быти Мой ученик».

Вот перед нами глубоко трогательное зрелище.

В темницу к дочери является престарелый отец. Перепетуя должна вынести сильнейшие испытания. Отец истерзался от душевных мук, он уже не приказывает, нет, — он просит, умоляет, наконец, бросается на колени перед дочерью…

— Дитя мое! Умилосердись над моею сединой, пожалей своего отца, если я еще достоин этого имени… Вспомни, как я носил тебя на руках своих, как лелеял тебя, пока ты не расцвела, как майский цвет, как я всегда предпочитал тебя твоим братьям; не сделай меня предметом поругания… посмотри на свою мать, братьев, сына, которому не жить без тебя… Не делай нас несчастными!

И несчастный отец снова бросается перед дочерью, называет ее своей царицей, госпожой, снова целует и обливает слезами ей руки.

С невыразимой тоской смотрит мученица на отца. Но луч решимости, покорности воле Божией снова блестит во взоре.

— Батюшка, все случится по воле Божьей. Наша жизнь не в нашей власти, мы все в руках Божиих.

Открывается суд над заключенными, является проконсул. Кругом громадная толпа окружает свои жертвы, как бы сторожит их, опасаясь, чтобы они не исчезли из ее кровожадных рук. Наступает решительная минута. Отец с младенцем на руках протискивается сквозь толпу и снова является пред дочерью.

— Пожалей своего ребенка, — восклицает он раздирающим душу голосом.

Но тут не место для родственных увещаний. Заключенные перед лицом власти. Проконсул дает знак, и солдаты палками гонят несчастного отца с его внуком. «Скорбью пронзилось мое сердце, — пишет Перепетуя, — как будто мне самой наносили удары, мне больно было видеть несчастного старца».

Теперь прокуратор обращается к мученице.

— Пощади седину отца, сжалься над своим ребенком, принеси жертву цезарю.

— Ни за что на свете!

— Итак, ты — христианка?

— Да, я — христианка.

Вот сущность допроса. Больше ничего не нужно. Ответ получен утвердительный, преступление доказано. Теперь должен состояться приговор. Перепетуя была приговорена на съедение диким зверям в ближайшие праздники.

По старинному обычаю, тем, которые осуждены были на съедение зверям, накануне смерти готовили пиршество. Еще один раз, последний раз в жизни они могли воспользоваться свободой и насладиться дарами жизни. Перепетуя и ее осужденные товарищи по темничному заключению, мужчины и женщины, отправляли вечерю любви, агапу, и своды мрачной темницы оглашались гимнами в честь Христа.

Наконец настал последний день. Но христиане отправились из темницы как будто не на смертную казнь, но на небо, с таким спокойствием и достоинством шли они из темницы к амфитеатру; хотя они дрожали, но не от страха, а от восхищения. Когда они приблизились к воротам, их хотели принудить надеть другие платья: на мужчин красные мантии жрецов Сатурна, на женщин — белые повязки жриц Цереры. Это были остатки кровавого пунического культа Ваала. Но Перепетуя от лица всех остальных восстала против этого.

— Мы добровольно пришли сюда не для того, чтобы быть лишенными своей свободы; мы своей жизнью жертвуем для того, чтобы не испытывать ничего подобного.

Войдя в амфитеатр, осужденные обратились к народу и указывали на суд Божий. Раздраженный этим народ потребовал, чтобы их бичевали, и это кровожадное требование было исполнено, но страдальцы радовались, что Господь удостоил их этой части Своих страданий.

Мужчин отдали на съедение леопардам, медведям и диким зверям. Перепетуя и ее подруга Фелицитата должны были подвергнуться растерзанию от дикой коровы. С них сняли их платье и надели сеть. Но их стыдливость произвела впечатление даже на эту толпу, сошедшуюся для кровавого зрелища. На них снова надели одежду. При первом ударе животного Перепетуя упала навзничь. Но так как более всего она опасалась, чтобы не раскрылось ее платье, то поспешила закрыться, думая более о целомудрии, чем о муках. Она старалась завязать и прибрать свои волосы, ей не хотелось страдать с распущенными волосами: это знак печали, а не радости и торжества. Потом она поднялась, подошла к своей сестре по страданиям, Фелицитате, подала ей руку, и обе вновь стояли твердо и спокойно.

Толпа увидела себя побежденной, и обе подвижницы были отведены назад из амфитеатра. Здесь принял Перепетую в свои объятия один из оглашаемых, Рустик; она приходила в сознание как бы после самого глубокого сна. Потом, к великому удивлению присутствовавших, спросила: когда ее поставят против дикой коровы? И когда ей сказали, что это уже было, она не хотела верить, пока не увидела следов на своем теле и одежде. Затем, обратясь к присутствующим, произнесла следующие слова:

— Будьте тверды в вере, любите друг друга, наши страдания да не устрашат вас.

По обыкновению, гладиаторы убивали тех, которые оставались живыми после зверей. Перепетую должен был убить молодой, еще неопытный гладиатор. Рука гладиатора, делая непривычное движение, дрогнула, и его меч дал промах, тогда мученица сама помогла юноше нанести себе смертельный удар.

Смерть Перепетуи представляет образец христианской кончины, замечательной по той широте земных, житейских отношений, какие она обнимала собой. В лице этой мученицы расставалась с жизнью молодость, мать, дочь, счастливая гражданка, наконец, женщина, которой улыбались всевозможные земные радости. Сколько поводов заключалось во всем этом к сетованию, к жалобам на судьбу, к ужасу перед преждевременной смертью. Но Перепетуя ни разу не пожалела о жизни, и это происходило не из равнодушия к бедствию или какого-нибудь отвлеченного философского вдохновения, — нет, своим отношением к сыну и отцу она показала, что ей были вполне свойственны нежные чувства матери, дочери и, наконец, вообще, мягкие стороны человеческой природы. Разгадка ее спокойной, даже радостной кончины заключается в том, что она была христианкой, т. е. носила в себе божественную благодать и умирала с верой в Бога и надеждой на бесконечное блаженство в загробной жизни.

 

 

МЫСЛИ О КОНЕЧНОЙ ЦЕЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ

 

Цель жизни

В Евангелии, а именно в речах Господа Иисуса, произнесенных Им перед народом или в тесном кругу ближайших учеников, а также в Его молитвенных воззваниях к Богу Отцу, мы находим много мест, относящихся к вопросу о конечной цели человеческой жизни. Взятые в совокупности эти высказывания дают совершенно полный и ясный ответ на названный вопрос. К числу таких мест принадлежат, между прочим, следующие: «В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я» (Ин. 14, 2–3). «Я есмь путь, и истина, и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его. Видевший Меня, видит Отца» (Ин. 14; 6, 7, 9). «Отче! Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мной. И Я открыл им имя Твое, и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них» (Ин. 17, 24–26). «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах» (Матф. 5, 8. 11. 12). «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте царство, уготованное вам от сложения мира» (Матф. 25, 24). Наряду с этими изречениями Господа могут быть поставлены как повторяющие и раскрывающие их, такие, например, изречения из писаний апостолов: «Наше жительство на небесах» (Филипп 3, 20). «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2, 9). «Возлюбленные, мы теперь дети Божьи, но еще не открылось, что будет. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что видим Его, как Он есть» (1 Ин. 3, 2). «Ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога. Жизнь ваша сокрыта с Христом в Боге» (Колос. 3, 2–3).

Из приведенных мест видно, что в учении о конечной цели человеческой жизни Евангелие, повторяемое и раскрываемое в писаниях апостолов, выставляет на первом плане вечную жизнь. По евангельскому учению, жизнь человеческая не прекратится всецело здесь, на земле; могила и гроб для нее не границы. Земная жизнь есть лишь первая стадия жизни вообще; она продолжится и за пределами гроба навеки, причем сознание, личность каждого отдельного человека останутся неприкосновенными. И вот там-то, за гробом, а не здесь, на земле, конечная цель человеческой жизни, и там-то она вполне будет достигнута. В чем же эта цель? В преискреннем, теснейшем общении и единении с живым и личным Богом, Существом бесконечно премудрым и благим, Богом истины и любви.

Но не слишком ли отвлеченно, не слишком ли высоко это учение? Оно едва по силам философскому уму, но уму простому едва ли доступно. И может ли неразвитый умственно человек соединить с евангельским учением о конечной цели жизни какое-либо определенное и живое представление и, таким образом, найти в нем успокоение и отраду? По-видимому, в этом позволительно усомниться. Да, учение евангельское о цели жизни, действительно, возвышенно, но в то же время и просто, и если философский ум затрудняется уяснить и воспринять его, то его правда непосредственно сказывается самой простой и смиренной душе и с радостью приемлется ею. Дело в том, что учение, о котором у нас речь, отвечает самым коренным запросам и потребностям человеческого духа, и потому он может найти в нем полное удовлетворение, а вместе с тем отраду и покой.

«Неужели со смертью моего тела окончательно прекратится моя жизнь, с последней искрой света в потухающих глазах потухнет последний луч сознания, замрут навсегда мои чувства, стремления, моя мысль и моя личность обратятся в ничто?» Такие вопросы невольно возникают в уме каждого при мысли о конце земного бытия, при виде могил, постоянно поглощающих наших родных и знакомых. И когда на эти вопросы нам шепчут безотрадное «да», сердце наше невольно сжимается от боли и, возмущаясь, отвечает: «нет», это ложь: удел человека — бессмертие; за пределами гроба его ожидает вечная жизнь, свидетельствуя таким воплем — ответом, что потребность бессмертия, чаяние вечной жизни прирожденны человеку. И, отзываясь на эту потребность, почти все древние религии говорили своим последователям о загробной жизни, и многие из языческих мыслителей настаивали на бессмертии. Но религиозные представления древних о загробной жизни были крайне неясны, очень грубы и нелепы, и принимать их на веру было трудно и тяжело; философские же учения о бессмертии имели колеблющийся характер предположений и также не возбуждали к себе полного доверия, и потому ни те, ни другие не в состоянии были удовлетворить насущной потребности сердца. Отсюда страх смерти омрачал всю жизнь людей древнего мира, и от этого страха смерти они, по слову апостола, чрез всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2, 15). Смертный страх отравлял все их радости, заставлял погружаться в скорбные думы даже таких веселых и шутливых людей, каким был поэт Анакреон, и таких трезвых мыслителей, как Цицерон. Последний, между прочим, сознавался, что принятый им способ исследований — считать смерть концом естественного и необходимого течения вещей — располагает к скорби и делает жизнь еще более несчастной. Как тяжело было древнему человеку, при неискоренимой потребности в бессмертии, не иметь в нем твердой уверенности, ясно видно, между прочим, из дошедшей до нас исповеди одного писателя II века, перешедшего в христианство из язычества. В этой исповеди мы читаем: «С ранней юности скорбь и беспокойство угнетали мой дух, потому что мне, не знаю и сам каким образом, приходила мысль о смерти и я спрашивал себя: настанет ли для меня жизнь по смерти или я превращусь в ничто, откуда произошел? Буду ли помнить после смерти об этой жизни или бесконечное время унесет все в бездну забвения, так что изгладится у нас даже последнее воспоминание о ней? Между тем как эти и подобные мысли беспрестанно носились в моей душе, я ощущал невыразимую тоску, и мои силы изменяли мне. Но что особенно было прискорбно, так это то, что как только я пытался иной раз подавить это беспокойство, то оно только еще с большей силой обуревало меня. Это потому, что во мне жило нечто такое, что не дозволяло мне успокоиться, именно требование бессмертия. Я посещал тогда школы философов, чтобы от них позаимствовать знание. Но здесь я не нашел ничего, кроме беспрестанного утверждения и отрицания положений и нескончаемых споров. Если высказывалось в этих школах положительное учение, что душа бессмертна, то я чувствовал себя счастливым; напротив того, я выходил со скорбью вон, коль скоро приводились возражения, и утверждалось, что она смертна. Но ни в том, ни в другом из этих мнений я не был убежден вполне. Глубоко опечаленный, я говорил тогда самому себе: зачем ты мучаешься напрасно, коль скоро все будет иметь конец? Если я не буду существовать по смерти, то к чему тогда все заботы? Если же меня по смерти ожидает жизнь, то я буду жить благочестиво, чтобы не терпеть мук в мрачном тартаре. Но против этого я опять возражал себе: все это басня»2. Подобного же рода признания мы находим в писаниях Иустина мученика и Татиана. Ясно, таким образом, что вопрос о бессмертии есть не отвлеченный вопрос, а вопрос жизни, и Евангелие удовлетворяет насущной потребности души человеческой, ставя вне всякого сомнения вечную жизнь за пределами гроба.

2 Геттингер «Апология христианства», т. 2, стр. 6–8.

(Из брошюры проф. богословия, прот. Н. А. Елеонского «О конечной цели человеческой жизни»)

 

Для чего создан человек?

Человек создан на дела благие, то есть на дела святости, верности, правды, любви и милосердия, на дела самоотвержения и мужества, воздержания, многостороннего и разнообразного учения, для служения многообразным нуждам Церкви и Отечества. Человек создан не для себя одного, а для служения обществу, как и общество, в свою очередь, служит ему. Всякий из нас есть член, с одной стороны, Церкви или благодатного Царства Божия на земле, члены коего должны преуспевать непрестанно в вере, правде и благочестии, с другой стороны — член гражданского общества или великого политического тела, называемого государством. Тому и другому обществу, церковному и гражданскому, каждый из нас обязан верно служить и во всем повиноваться его властям в пределах правды и закона; общественное благо предпочитать своему частному и, в случае нужды, не щадить для него своего здоровья, сил, спокойствия, имущества, даже самой жизни. «Мы, сильные, — пишет святой апостол Павел, — должны сносить немощи бессильных и не себе угождать, ибо и Христос не Себе угождал» (Рим. 15, 1–3). В другом месте, рассуждая о множестве верующих, как о едином теле Христовом, он говорит: «Как одно тело, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, иудеи или эллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном (в нем) большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член — страдают с ним все члены: славится ли один член — с ним радуются все члены. И вы тело Христово, а порознь члены» (1 Кор. 12, 12; 13, 24–26).

Такое употребление дара жизни на пользу других, согласно с волею Божьей, есть лучшая благодарность Ему, являемая не на словах только, а на самом деле.

 

(Из сочинений прот. о. Иоанна Кронштадтского)

 

Последняя цель человека в земной жизни

1. Обладание землей и наслаждение ее благами не есть последняя цель человека, потому что с земной жизнью не оканчивается бытие его. Правда, человек сотворен не на скорби и страдания и никогда не узнал бы таких скорбей и лишений, если бы был верен заповедям Божиим. Творец с любовью устраивает и внешнее его благосостояние. Сам созидает для него райское жилище и поставляет его владыкой над ним. Природа юная, блистающая красотой, еще не оскверненная и не омраченная грехом человека, как картинная галерея, доставляет чистейшие наслаждения его уму и сердцу. С сотворением жены Бог открывает человеку новый источник благословенных радостей.

Но внешнее благосостояние человека необходимо условливается его внутренним величием, так что с потерей сего величия человек лишается и внешнего благосостояния. Адам падший, как неспособный и недостойный жить в раю, изгоняется из него и осуждается на труды, лишения и скорби. «Ищите прежде царствия Божьего и правды его, — заповедует Спаситель, — и сия вся приложатся вам» (Матф. 6, 33), т. е., Промысел не оставит вас и без внешних благ, потребных вам, если вы будете достойны его попечений исканием Царствия Божьего, — преуспеванием и усовершением в добре. Бог является Соломону и говорит ему: проси, что хочешь себе. Соломон просит мудрости. Господь дает Соломону высокую мудрость; но в награду за его любовь к мудрости и за предпочтение ее всем благам земным вместе с мудростью Господь дает ему и все блага, которых он не просил (3 Цар. 6, 5–10; 2 Паралип. 1, 11–12).

2. «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лук. 17, 21), т. е. в ваших душах есть способность к жизни Царствия Божьего, возможность блаженства с Богом. Искать Царствия Божьего — значит раскрывать эту способность к нему, осуществлять возможность блаженного единения с Богом возвышением в добродетели. Внутреннее основание этой возможности есть образ Божий, положенный в существо души человеческой. Возвышать образ к Первообразу стремлением к нему, уподоблением Ему, возможно полнейшим отражением на себя Его совершенств, святостью жизни, — вот последняя цель человека в земной жизни. «Благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей» (1 Тим. 4, 8). «Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф. 2, 10). «Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви» (Еф. 1, 4). Посему-то заповедует Бог: «Будьте святы, потому что Я свят» (Лев. 11, 45). «Будьте совершенны, — внушает Сын Божий, — как совершен Отец ваш Небесный» (Матф. 5, 48). «По примеру призвавшего вас Святаго, — пишет апостол, — и сами будьте святы во всех поступках» (1 Петр. 1, 15).

3. Но нравственное преуспевание и совершенствование, возможное в земной жизни, есть только предуготовление к будущей вечной славе и блаженству человека. Слава эта так велика, что в сравнении с ней ничего не значат все скорби и страдания настоящей жизни. «Я считаю, — пишет апостол, — что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славой, которая откроется в нас» (Рим. 8, 18). Будущее блаженство человека не только не может быть сравнимо ни с какими земными радостями, но теперь не может быть объято и мыслью человека. Не только ничего подобного ему человек не знает по опыту, но и вообразить не может. Сие блаженство есть возможно близкое для ограниченного существа единение с Богом, и возможно полное участие в Божеском блаженстве. Для человека первозданного путь к сему блаженству был проложен в рай, светлый, безболезненный, не преграждаемый смертью, но человек потерял райский путь и идет к небесному отечеству путем земного, тяжкого странствия, путем смерти, тления и воскресения. Пути различны, но ведут к одной цели — к вечному блаженству с Богом. Это-то блаженное единение с Богом в вечности и есть цель, для которой создан человек. Апостол, показывая будущую близость человека к Богу, говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан» (1 Кор. 13, 12), т. е. тогда человек так будет близок к Богу, как теперь Бог близок к человеку. Спаситель, отходя на страдания, в молитве к Отцу Своему единение верующих с собою и Богом Отцом представляет последней целью Своего искупительного служения: «Не о них же [апостолах] только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня. Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира (Ин. 17, 20–24).

Апостол сравнивает благодатные права верующих в будущей жизни с естественными правами детей в доме родительском. Как в доме отца дети его — наследники его имущества, так в доме Отца Небесного верующие наследники Его блаженства, и сонаследники Единородного Сына Его. «Самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться» (Рим. 8, 16–17).

Тот же апостол, изображая последние судьбы настоящего мира, воскресение мертвых, кончину мира, низложение всех врагов под ноги Сына Божьего, истребление последнего врага — смерти, говорит, что Сын Божий, оканчивая и представляя Отцу Своему возложенное Им на Него дело искупления совершенно оконченным, приведет воскрешенных в вечное и блаженное единение с Богом, из которого ниспал человек грехом, и в которое возвращен смертью Искупителя. «Когда же все покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем» (1 Кор. 15, 28).

 

(Из книги проф. Ф. А. Голубинского «Премудрость и благость

Божия в судьбах мира и человека», М., 1885 г., стр. 66–70)

 

 

НЕ ГОВОРИТЕ ИМ: «ПРОЩАЙТЕ!»

В нашем разговоре часто слышатся два слова, которые, мне думается, не долж­ны бы иметь места в речи верующего пра­вославного христианина. Во всяком случае, если их и употреблять, то не у гроба умершего «в Господе», «в надежде воскресения жизни вечныя». Им здесь не место, их здесь не нужно. Они звучат здесь слишком резким диссонансом для наших христианских веро­ваний и убеждений. Они из другого мира, чуждого и противного христианскому миру. Их родина там, «в стране тьмы и сени смертной», где не узрели еще солнца Воскресше­го Христа Жизнодавца.

Я имею в виду слово «смерть», понимаемое многими как полное прекращение и уничто­жение жизни, и слово «прощай», прощай навсегда, навеки.

Как часто говорят: о, не дай Бог умереть, сохрани Господи! Или: бедный, он умер, как жаль его!

Позвольте, братья и сестры мои, я пони­маю, если бы вы жалели его в том случае, когда бы он умер не по-христиански или ос­тавил после себя сирот...

Но у нас нередко жалеют человека просто потому только, что прекратилась его земная жизнь.

Многие из нас совершенно не выносят са­мого факта смерти, смотрят на нее глазами, полными беспредельной печали и ужаса, прощаются с покойником так, как будто он для них потерян безвозвратно, рыдают над ним до потери сознания, с судорогами...

Не спорю — это делает честь любящему сердцу, но... но я хочу обратиться к вашей осведомленности в истинах христианской веры.

Я уверен, вам знакомы слова ап. Павла: «Не хочу оставить вас, братья, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как про­чие, не имеющие надежды»... Эти слова так важны и утешительны для нас, что я приве­ду их до конца: «... ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иису­се Бог приведет с Ним. Ибо сие говорю вам словом Господним, что мы, живущие, остав­шиеся до пришествия Господня, не предуп­редим умерших, потому что Сам Господь при возвращении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, остав­шиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках, в сретение Господу на воз­духе, и так всегда с Господом будем. Итак утешайте друг друга сими словами».

Я и исполняю завет апостола.

Братья и сестры возлюбленные, если вы имеете христианское ведение и упование от­носительно будущих судеб мира, вы не до­лжны, печалиться и скорбеть беспредельно, «как прочие, не имеющие надежды». Такая скорбь не имеет основания, и смысла для вас, «чающих воскресения мертвых и жизни будущаго века».

Для вас не должно быть смерти, как пол­ного прекращения жизни, и притом навсег­да. Для вас смерть должна быть не более как успение, т. е. сон, а умерший — это только усопший, т. е. уснувший. Уснувший до «гласа Архангела», до «трубы Божией», когда «вос­креснут все мертвые во Христе».

Поэтому для вас смерть брата вашего по вере не должна заключать в себе горечи раз­луки навсегда.

Человеку, грядущему на сон, не говорят: прощайте! Не правда ли, как было бы странно и смешно говорить это слово. А говорят: спокой­ной ночи! до утра! до утреннего свидания! Если вы веруете, что после воскресения мер­твых мы, как раскрывает ап. Павел, «вместе с ними будем на облаках» встречать Господа, не говорите усопшему: прощай! не говорите. Скажите ему, как говорили первые христиа­не своим усопшим: «до свидания, брат! до свидания там, на небесах, при встрече Гос­пода!»

«Спи во Христе» читаем мы в одной из древнехристианских катакомб на гробнице умершей девушки, «спи кроткая голубица, спи несравненная, спи до общаго возстания, до радостного свидания!..»

Смерть имела свой ужас для древнеязыческого мира. Он если и признавал загроб­ное существование, то настолько мрачное и безотрадное, что по его же верованиям жизнь на земле последнего полуголодного и оборванного поденщика была в несравни­мой степени лучше его. А многие язычники, как и некоторые наши современники, со­всем не ожидали будущей жизни. Мудрецы афинского ареопага, «услышав проповедь ап. Павла о воскресении мертвых, одни на­смехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время». Поэтому на могилах и надгробных плитах язычники час­то изображали, как эмблему смерти, опро­кинутый факел, с потухшим огнем и чадящий.

Это значило: жизнь погасла, деятель­ность, и может быть, кипучая, все планы, надежды расстроены, опрокинуты, остался чад от бывшей жизни: разлагающийся труп, «безобразный» вид, тяжелый, смрадный за­пах... Смотрите, вот все, что осталось от че­ловека!

И я полагаю, трудно придумать другую ка­кую-нибудь эмблему, которая выражала бы всю сущность безотрадного нехристианско­го представления о смерти, как этот опроки­нутый факел.

Пришло христианство, спокойное, радос­тно и уверенно глядящее в беспредельную даль будущего, оно подошло к факелу, под­няло его с земли, сняло нагар, зажгло новым огнем и сказало: теперь гори вечно.

Теперь гори вечно... Что случилось с ва­шим умершим? Вы хотите сказать: смотри­те, в нем прекратилась жизнь... Подождите, не говорите так, не говорите. Это не по-христиански. Братья и сестры, стряхните с себя раз и навсегда пыль от верований про­шлых, нехристианских времен. И выражайтесь в таких важных и серьезных случаях точно, именно точно.

Скажите: волей Божией, с его души снят нагар обветшавшей плоти, чтобы она теперь беспрепятственно горела огнем вечной жиз­ни.

Вы видите, для христианина смерть — во­все не «полное прекращение жизни, и притом навсегда», а только освобождение, «разрешение» для жизни новой, более сво­бодной и во всех отношениях несравненно лучшей.

«Для меня, — говорит ап. Павел, — жизнь Христос, и смерть приобретение... Влечет меня то и другое; имею желание разрешить­ся и быть со Христом, потому что это не­сравненно лучше».

«Разрешиться»! Как сильно сказано. В од­ном слове все христианство в его отношении к смерти, целая христианская догматика.

«Разрешиться» — прежде всего значит ос­вободиться от чего-то стеснительного, тя­гостного, что мешает свободе действий, развитию жизни. Псалмопевец говорит: «Господь разрешает узников», — «Ты разре­шил узы мои». Иисус Христос «разрешал узы языка» глухого и косноязычного и дал ученикам Своим власть «вязать и решить» грехи людям. Древние христиане называли день смерти «днем отрешения»...

Судите сами, но я не знаю, можно ли сильнее, глубже и полнее определить одним словом всю освободительную силу и пре­лесть христианской смерти, как назвать ее «разрешением!» «Имею желание разрешить­ся и быть со Христом!».

Не говорите же: здесь лежит раб Божий, протоиерей Василий. Его здесь нет, он там, на небе! Здесь только временная, плотяная оболочка его.

Но слово «разрешиться» и в другом отно­шении прекраснейшее определение христи­анской точки зрения на смерть.

Замечательно, что словом «разрешение» одинаково называется и конец нашей жизни и начало ее, и наша смерть и наше рожде­ние. «Мать разрешилась от бремени», это значит: мать родила ребенка своего.

Родился — «разрешение», умер — тоже «разрешение».

Начало сходится с концом, получается за­мкнутый круг, кольцо, древнейшая эмблема вечности. И в самом деле, не является ли на­ша смерть таким же рождением для жизни будущей, как наше прошлое рождение было смертью для жизни утробной? Задумаемся!..

Смерть человека, уносящая его из этой жизни, есть тайна, во многом похожая на другую тайну, тайну нашего рождения, когда человек вводится в эту жизнь.

Братья и сестры мои, живя в данную мину­ту, мы, как известно, изживаем уже вто­рую жизнь. Первая протекала в утробе нашей матери. Как ни коротка и вообще несовер­шенна бывает она, организм ребенка обык­новенно настолько свыкается с условиями ее, что если бы ребенку, находящемуся во чреве матери сказали, что не вечно он будет здесь существовать, что придет время, когда покрывающие его оболочки уничтожатся и он будет исторгнут вон, несомненно, ребе­нок посмотрел бы на этот акт, исторгающий его из утробы матери как на мучительную смерть и стал бы очень, очень скорбеть.

Но когда наступает этот акт, для ребенка открывается новая жизнь, «несравненно лучшая», а мать «не помнит скорби от радос­ти, потому что родился человек в мир». Так смерть ребенка для первой жизни оказалась ни чем иным, как рождением для второй. Го­ворить ли мне теперь о том, что само собою напрашивается на мысль каждому из вас?

Братья и сестры, в то самое время, когда вы на земле оплакивали смерть усопшего, ангелы на небесах радостно приветствовали его рождение.

Не скорбите же: он умер для земли, но ро­дился для небес. Веруйте в это, «веруйте твердо и непоколебимо». Такая вера для вас откроет целый мир будущей жизни и осмыс­лит жизнь настоящую, а для усопшего пол­езна будет тем, что послужит прочным основанием для наших молитв о его «бла­женном успении» — сне и «вечном покое».

Спи блаженнейшим сном, дорогой наш собрат, благий и верный раб Божий, спи до великого общего возстания. И да упоко­ит Господь душу твою в месте светле, в месте злачне, в месте покойне. Да простит Он те­бе всякое согрешение, содеянное сло­вом, или делом, или помышлением. И в «день оный» да воздаст Он тебе «венец прав­ды», который, по неложному слову апосто­ла, «готовится всем возлюбившим явление Господа, подвитом добрым подвизавшим­ся, течение высокой пастырской службы беспорочно совершившим и веру сохранив­шим...»

(статья священника Николая Чепурина «Во блаженном успении»

Новгород, «Голос долга», 1915)

 

 

«АЩЕ НЕ ПОКАЕТЕСЯ — ВСИ ТАКОЖДЕ ПОГИБНЕТЕ»

 

Страшна смерть для всех нас! Не одна цветущая юность страшится прекращения жизни, но содрогнется и дряхлая старость. Все смелые суждения и все наше геройство против ужаса смерти продолжаются лишь только до ее приближения. При появлении смерти и самые великие души приходят в смущение. Преподобный Агафон, видя приближающуюся смерть, трое суток смотрел неподвижными очами на небо. Сидящие вокруг одра его братия, удивляясь этому, спросили у него: «Что так смотришь Авва?» — «Стою пред судилищем Христовым», — отвечал Агафон. «Неужели и ты, человек Божий, страшишься суда? — опять спросили иноки. «Сколько мог, я соблюдал заповеди Господни, — сказал им старец, — но, как человек, могу ли знать, что совершенно угодил Богу?» «Авва, — возразили иноки, — тебе можно надеяться на добрые дела твои». «Не надеюсь, доколе не увижу Самого Господа, — вздохнув отвечал им святой Агафон, — ибо суд Божий не таков, как суд человеческий» (Четьи-Минеи, 2-е число марта). Жизнь наша подвержена столь многим искушениям, а разум иногда столь слаб и сердце столь поползновенно, что и праведник едва спасется.

Впрочем, есть люди, для которых, можно сказать, ужас смерти и не существует. Есть люди, которые без боязни взирают на приближающуюся кончину дней своих, оставляют землю с весельем духа и умирают спокойно. Не только праведные, но и грешники, принесшие искреннее раскаяние во грехах своих, сподобляются милости Божией и отходят от жизни сей, как закат солнца по светлому и тихому небу. А кончина избранников Божиих бывает и славы преисполнена. Когда настало время умирать великому Сисою, лицо его просветилось, и он сказал сидевшим у него отцам: «Вот пришел Авва Антоний». Помолчав несколько, опять сказал: «Вот лик Пророческий пришел». Потом просветился более и сказал: «Вот пришел лик Апостольский». И опять сугубо просветилось лицо его, и он начал с кем-то беседовать. Старцы упрашивали его сказать, с кем он беседует? Он отвечал: «Ангелы пришли взять меня, но я умоляю их, чтобы они оставили меня на короткое время для покаяния». Старцы сказали ему: «Отец, ты не нуждаешься в покаянии». Он отвечал им: «Поистине, не знаю о себе, положил ли я начало покаянию». (А все знали, что он совершен: воскрешал мертвых единым словом и был исполнен даров Святого Духа.) И еще более засияло лицо его, засияло, как солнце. Все убоялись. Он сказал им: «Смотрите, Господь пришел и изрек: принесите Мне избранный сосуд из пустыни». С этими словами он испустил дух. Увидена была молния, и храмина исполнилась благоухания (Четьи-Минеи, 6-й день июля). Врата смерти торжественны для сынов славы, и венчаются они венцом славы бесконечной. Но ужасны врата смерти только для сынов отвержения, ибо их ожидает чаша небесного гнева. Праведник входит в них, как победоносный воин, а нераскаянный грешник — как виновный на казнь, как жертва на заколение, как враг Божий, готовый предстать пред Судию раздраженного и неумытного, как раб к отчету Господу своему и не могущий сказать ни одного слова в оправдание свое. Поистине, горька смерть грешника! Страшна смерть и вообще для всех людей, и много требуется нам иметь осторожности в жизни своей; не малого она требует к себе приуготовления и приуготовления не временного, а всегдашнего и притом сердечного; если к обычному путешествию земному люди готовятся, то тем более надобно готовиться к дороге, ведущей нас к вечности. Недаром же и великий между святыми иноками Арсений, приготовляясь к вечности, так много плакал во все время жизни своей! А святой Иоанн Милостивый — истинный сын неба, непоколебимый поборник православия, пример всех добродетелей, — страшась, чтобы какие-нибудь суетные мысли не коснулись иногда его сердца, всегда имел при себе следующий щит — это память смертную. Он велел приготовить себе гроб, до половины только устроенный, и мастерам приказал, чтобы они всякий праздник приходили к нему и пред собравшимися посетителями вслух говорили: «Гроб твой, владыко, еще не доделан; прикажи окончить его; ибо смерть приходит как тать — не знаешь в который час». Таким образом, св. Иоанн Милостивый и сам всегда имел смерть пред очами, и другим в разительное показывал оную.

О, если бы мы как можно чаще мыслями своими ложились на одр смерти! Если бы чаще воображением своим переносились в оное ужасное мгновение, когда настоящее примет и наступит будущее; тогда бы мы смотрели на все вещи другими глазами. Мы ужасались бы тех предприятий, в которых теперь себя нимало не укоряем, мы бы находили страшные пропасти, шипящих змей на тех путях, где теперь ничего не видим, кроме равнины и цветов. Поистине, благо тому, кто непрестанно помнит о своем часе смертном; но горе тому, кто вовсе не думает о смерти, а тем более, кто не верит в загробную участь. «Не льстите себе, все забывающие Бога, — взывает св. апостол Павел к Галатам, — Бог поругаем не бывает» (Пс. 9, 18; Гал. 6, 7),

«Аще не покаетеся, — вещает Господь устами св. Евангелиста Луки, — вси такожде погибнете» (Лук. 13, 5).

(Приложение к «Слову о смерти»

св. Кирилла архиепископа Александрийского)

 

 

СЛОВО О СМЕРТИ СВЯТИТЕЛЯ ИЛИИ МИНЯТИЯ

В ПЕРВУЮ НЕДЕЛЮ ПОСТА

 

Глаголет ему Филипп: прииди и виждь

(Филипп говорит ему: пойди и посмотри)

Ин. 1, 46.

 

Если вера в небесные догматы рождается более от слуха, чем от видения, то вера в земные явления рождается скорее от зрения, чем от слуха. Прииди и виждь — стоит только прийти и увидеть, чтобы уверовать. Но из всех явлений, в которые мы тем тверже веруем, чем яснее их видим, есть одно, в которое мы трудно верим, хотя и часто его видим. Мы живем в суетном мире, как бы в юдоли плачевной, где каждый день видим жалкий конец временной жизни и страшное владычество всеукрощающей пагубной смерти. Мы всегда и везде видим смерть, мы видим ее во всякое время, во все дни года и в каждый час дня. Видим ее во всех возрастах — в юности, старости и даже самом преддверии жизни; видим ее на каждом месте — на суше и на море, в скромных домах бедняков и роскошных чертогах богачей, в высоких дворцах царей и сильных мира. Вся эта вселенная, обиталище немногих живых, есть гроб бесчисленных мертвецов. Мы то и дело или умираем, или хороним мертвецов, так что или другие оплакивают нас, или мы — других. Мы ничего не видим так часто, как смерть, но и ни во что так же трудно не верим. Мы видим, как умирают другие, но не верим, что умрем и мы; мы признаем, что смертны, однако делаем то, что свойственно бессмертным. Итак, мы впадаем в двойное заблуждение, ибо, надеясь на бессмертие, живем в грехе и как грешники умираем, чтобы вечно мучиться. Двойная потеря — и надежды, которую мы теряем, и спасения, которого не приобретаем. Но, о суемудрый человек, кто из людей жил — и не видел смерти (Пс. 88, 49)?

Ты родился, чтобы умереть. Одно только могло бы освободить тебя от смерти — если бы ты совсем не рождался. Если не веришь останкам, которые видишь, если не веришь могилам, на которые ступаешь, поверь тому, что я скажу тебе сегодня. Прииди и виждь. Прииди, чтобы видеть две ужасные истины. Во-первых, нет ничего столь бесспорного, как смерть, — ты непременно когда-нибудь умрешь. Во-вторых, нет ничего столь неопределенного, как смерть, — ты не знаешь времени, когда умрешь. Горе мне, я должен умереть! О, какая ужасная вещь! Но я не знаю, когда умру, — это еще ужасней! Вникни получше в эти два обстоятельства, о, христианин, и, следуя моему слову, со вниманием прииди и виждь.

Первая истина, которую подтверждает наш ежедневный опыт, заключается в том, что все мы непременно умрем. Мы это видим, признаем, но не хотим этому верить. Причина заключается в том, что мы хотим жить вечно и надеемся на то, чего желаем; не хотим никогда умирать и отвращаемся от того, чего не желаем. Я говорю, это великое заблуждение, в силу которого сильная любовь к жизни уничтожает всякую мысль о смерти. Но прииди и виждь. Я не приглашаю тебя прийти в усыпальницы покойников, увидеть в тех мрачных могилах нагие кости, безобразные черепа, отвратительную землю и отсюда увериться, что смерть есть в действительности, и узнать, что увядает цвет этой временной жизни. Нет, не нужно раскрывать могилы, чтобы увидеть останки мертвых. Растворим лучше врата рая — туда и прииди и виждь, чтобы понять то, в каком ты заблуждении теперь находишься.

Бог создал Адама и Еву, поселил их в раю сладости, чтобы они радовались его красотам и питались его плодами. В испытание их послушания только от одного дерева запретил им вкушать — от древа познания, на котором начертал смертный приговор. Все прочие деревья, сказал Он им, в вашей власти, берегитесь только, не вкушайте от этого, ибо Я решил, что как только вы протяните к нему руку, тотчас умрете. «От дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2, 17). Но Ева первая протянула руку, взяла плод, съела сама и подала Адаму, своему мужу. Остановись, Ева! Что ты делаешь, Адам! Разве вы не слышали Божьего определения? Разве вы не видите смерти около дерева? Они слышали, видели и, однако, вкусили. Неужели они были так неразумны? Да, ибо их ввел в заблуждение лукавый змий. Пусть Бог определил, сказал он им, не думайте об этом. «И сказал змей жене: нет, не умрете» (Быт. 3, 4). Странное дело! Бог им говорит, вы умрете, и они не верят. А дьявол говорит, не умрете, и они верят. Видят перед своими глазами смерть и не боятся ее; что же это такое? Это поистине дьявольское наваждение! Наваждение, бывшее причиной их крайнего бедствия! Введенные в заблуждение, они, думая о бессмертии, умерли и разом потеряли рай, благодать, славу, бессмертие и Бога. Так же заблуждаешься и в такое же бедствие впадаешь и ты, христианин. Ты каждый день видишь смерть, видишь ее и на улицах, и в доме твоем, видишь на чужих и на родных, на взрослых и детях, старцах и юношах. Ты похоронил отца или сына; закрыл глаза жене своей; оплакал друга, видишь, как умирают все, и не веришь, что и ты умрешь! Кто обманывает тебя? Тот же, кто обманул Адама и Еву. Это дьявол тайно говорит в сердце твоем: «Не умрешь». И еще хорошо, если бы ты был молод, во цвете юности, или был мужчиной, полным сил, или был совершенно здоров и крепок. Но ты болен и отягчен тысячью страданий. Ты стар и одной ногой ступил уже в могилу, и одной лишь на земле; ты живой труп, смерть висит у тебя на шее, и ты все же не боишься смерти? Кто обманывает тебя? Дьявол, который говорит тебе: «Не умрешь». Адам был сотворен бессмертным и еще имел некоторое право не бояться смерти; Адам еще не видел ни на ком смерти. Нет поэтому ничего странного, если он думал, что не умрет. Но ты смертен, ты видел других умершими, и надеешься на бессмертие. Кто обольщает тебя?

Дьявол, который говорит тебе: «Не умрешь». На словах и ты признаешь это, что умрешь, но сердцем все-таки веришь и надеешься, что никогда не умрешь. Эта уверенность омрачает тебе ум, и ты не видишь угрожающей тебе великой опасности. Эта надежда всегда живет в тебе и побуждает тебя верить, что и завтра проживешь так же, как прожил сегодня. Настоящее уверяет тебя в будущем. Жизненный путь кажется тебе долгим, и ты не видишь его конца, количество дней — великим, и ты не видишь последнего дня; живя сейчас, ты веришь, что будешь жить всегда. Кто тебя обманывает? Дьявол, который говорит тебе: «Не умрешь». Это непременно так. Ведь, если бы ты думал о смерти, оставил бы корыстолюбие, обиды и грабеж, сочувствовал бы врагу, перестал бы осуждать, раздавал бы милостыню, ни с кем другим так часто не встречался бы, как с духовником; твой взор был бы обращен не на землю, а на небо. Ты думал бы только о душе, Боге и рае. Но об этом мало думаешь ты, приближающийся к концу своей жизни, еще меньше думает тот, кто находится еще в середине ее, очень мало или совершенно не думает тот, кто еще только начинает жить. Все, значит, унаследовали от своих прародителей старую ошибочную привычку — видеть смерть, но не бояться ее. Не умрете. Да, живите, живите, радуйтесь, будьте спокойны, вы не умрете, как прочие люди, вы другой природы, вы созданы из другой персти. Вы получили золотую грамоту от Самого Бога в том, что Он дарует вам бессмертие. Вы заключили условие со смертью, что она никогда не придет взять вас, как говорит пророк Исаия: «Мы заключили союз со смертью и с преисподнею сделали договор» (Ис. 28, 15). Не умрете. Слепые, вы говорите ложь; прельщенные, вы надеетесь на пустое! Ложь сделали мы убежищем для себя (Там же). Но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей» (Пс. 81, 7). Вы подняли в мире такой шум, чтобы создать себе бессмертную славу, но слава ваша, как молния, рассеется. Вы отягчили душу свою грехами, чтобы разбогатеть, но вы нагими сходите в землю, а ваше богатство переходит в чужие руки. Вы настроили себе высоких хором, а обиталищем вашим будет мрачная могила. Вы обидели бедных, чтобы безмерно расширить свою недвижимость, а вам остаются только четыре аршина земли, чтобы вырыть могилу. Где же слава, где власть, где нега и услада прошлой жизни? Все тень, все прошло. Видали ли вы, как летает птица в воздухе? Остается ли какой-нибудь след на ее пути? Видели ли корабль, плавающий в море? Оставляет ли он какой-нибудь след после себя? Видели цветы, растущие на земле? Остается ли от них хоть листок? Видали ночное сновидение? Остается ли что-нибудь к утру? То же самое представляет собой и наша жизнь, по выражению Григория Богослова: «Сон неустойчивый, видение, которого нельзя запомнить, след птицы летящей, судно на море, не оставляющее следа, цветок, на время появляющийся и вскоре тлеющий». Одно только имя остается, имя редко хорошее, а по большей части — худое; имя, которое поносят обиженные бедняки, обманутые друзья, даже сами наследники, ради которых вы впали в мучения. Пусть сатанинский змий говорит не умрете, — «но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей». Нет ничего столь бесспорного, как смерть, все остальное обманчиво. Ты хочешь отправиться путешествовать; неизвестно, подвергнешься ли ты опасностям, или же благополучно возвратишься. Ты хочешь разбогатеть, но неизвестно еще, может быть, навсегда останешься нищим. Хочешь добиться почестей, но неизвестно, достигнешь ли желаемого. Дешево или дорого будет все, неизвестно; будет война или мир, тоже неизвестно. Нет ничего твердого, ни доброго, ни худого. Все, что ты видишь, на что надеешься, непрочно. Прочна одна лишь смерть. Хочешь или не хочешь, ты непременно умрешь. Ибо прах ты и в прах возвратишься (Быт. 3, 19).

Это естественное бедствие неустранимо. «Человекам положено однажды умереть» (Евр. 9, 27). О смерть, смерть, как ты горька! Амаликитский царь Агаг был побежден в битве и попал в руки израильтян. Было определено, что он своей кровью заплатит за великий разгром, причиненный народу Божию. Силой влекомый на смерть, он, весь дрожа, поднял глаза и увидал над собой обнаженный меч, вздохнул из глубины сердца и сказал: Так ли горька смерть? Да, горька. Горе мне! Когда настанет тот час, родители мои, братья, друзья, я оставлю вас! Жена моя, дети, больше вас не увижу. Дома мои, недвижимость, богатства, тщетные труды мои, теперь я вас теряю. Достоинство, честь, успех, услада, теперь я лишаюсь вас! Мир, ты исчезаешь из моих очей; жизнь, как ты сладка; смерть, как ты горька! Вот мне предстоит умереть. О чем я думаю? Я — персть, чем же я горжусь? Зачем я стараюсь теперь приобретать, если все это я когда-нибудь оставлю? Почему требую так многого в мире, если я в мире не вечен. Зачем так забочусь о своей временной жизни и совершенно не забочусь о бессмертной душе? Мне предстоит умереть? Значит, нужно позаботиться о том, чтобы хорошо умереть. «Боже мой, скажи мне мою кончину; Боже мой, скажи мне, сколько времени мне еще остается жить, чтобы я приготовился, — скажи мне, Господи, кончину мою и число дней моих» (Пс. 38, 5). Это совершенно неизвестно. Я знаю, что умру, но не знаю когда. Этого я не знаю, и Бог, Который открыл мне столько таинств, не открыл мне часа смерти. Наоборот, Он очень заботливо скрывает его от меня, устраивая этим мое спасение, дабы я не знал времени смерти и всегда был готов к ней. В Экклесиасте Он говорит мне: «Человек не знает своего времени. Как рыбы попадаются в пагубную сеть, и как птицы запутываются в силках, так сыны человеческие уловляются в бедственное время, когда оно неожиданно находит на них» (9, 12).

В Евангелии Он повторяет это: «Смертный час идет, как вор, т. е. в то время, когда мы не ждем его; поэтому мы должны бодрствовать — сего ради... будьте готовы... бдите» (Матф. 24, 42–44). Как страшна эта неизвестность смертного часа, о, христианин!

Прииди и виждь!

Разрешим сначала одно недоумение, с которым обращается к нам Василий Великий, обосновав его на Божественном Писании. «Смерть наступает, — говорит он, — когда приходит конец жизни, указанный для каждого праведным судом Бога, взирающего вперед для пользы каждого из нас». Ведь Бог определил долготу жизни для каждого человека и дал ему известное число лет. Он положил границу, которую никто не может преступить, не может прожить больше указанного или меньше. В таком случае смерть не была бы неизвестной — она могла бы наступить только в определенное Богом время. Но слова Василия имеют другой смысл. Прииди и виждь, чтобы понять их.

Чем больше масла мы вливаем в лампаду, тем дольше она должна гореть — ни больше, ни меньше. Когда истощится масло, лампада гаснет. Но если лампада опрокинется и прольется масло или если поднимется сильный ветер, даже если кто подует, светильник может погаснуть и раньше времени. Устрани от лампады все опасности, и она будет гореть, доколе будет оставаться хоть одна капля масла. Точно так же мы, естественно, должны жить столько лет, сколько нам дал Бог, — ни больше, ни меньше. И действительно, если мы будем жить, как того требует природа, смерть настанет, когда исполнятся годы, указанные Богом. Вот до сих пор справедливы слова Василия Великого «смерть наступает, когда приходит конец жизни». Но сколько опасностей подстерегает нашу жизнь? Бог создал тебя человеком здорового сложения, и естественно ты можешь прожить сто лет. Но кутежи, пьянство, обжорство, непотребство, труды и заботы, печаль и уныние, столько болезней и страданий разве не отнимают у тебя полжизни? Ты естественно можешь прожить много лет, но разве не можешь насильственно окончить жизнь преждевременно? Прииди и виждь. В силу Адамова греха в мире воцарилась смерть, но воцарение ее было насильственно. Разрушив законы природы, она тотчас стала действовать с насилием. Так как Бог призрел на Авеля и на дары его; на Каина и на дар его не призрел (Быт. 4, 4–5), зависть дьявола разожгла зависть и среди братьев. Каин позавидовал Авелю и убил его. Таким образом, Авель умер раньше Адама, сын — раньше отца, юноша — раньше старца; это значит — раньше естественной в мире появилась насильственная смерть. Какое зло вызвала в мире зависть дьявола! «Дьявол, услышав, что человек возвратится в землю, — говорит Златоуст, — постарался устроить зрелище более скорбное: зрелище сына, умирающего прежде отца, брата, убивающего брата, — зрелище безвременной и насильственной смерти».

Естественно следовало бы, чтобы Авель сначала похоронил Адама, сын — отца, юноша — старца. Но смерть не следует природе, употребляет насилие, наступает преждевременно. Многие должны были умереть естественной смертью в дряхлой старости, но скольких похитила насильственная смерть еще в юности! Скольких потопило море, скольких попалила молния, скольких похоронило землетрясение, скольких унесла безвременная и внезапная смерть! Попробуй сберечь жизнь от всех этих опасностей, и тогда не бойся смерти «до исполнения предела жизни». Но как сберечь ее, если будущее сокрыто и глаз твой не может видеть его? Жалкий человек, ты остерегаешься от врагов и умираешь от друзей, боишься моря и тонешь в озере, боишься неба (молнии), и зло постигает тебя на земле. Ты остерегаешься явного, что видишь, а тайное, что не видно, как устранишь? Легко обезопасить себя от оружия и козней вражьих, потому что слышишь угрозы и страх оказывает свое действие. Но как обезопасить себя от яда, которым тайно может тебя напоить или неверная жена, чтобы выйти за другого, или бесчеловечный твой сын, чтобы поскорее получить твое наследство, или предатель — слуга твой, подкупленный врагами? О, так многочисленны козни человеческие! Велики бедствия! Счастье ненадежно, внезапное неожиданно, случайности часты. Оберегайся сколько угодно с той стороны, откуда боишься; но смерть придет на тебя откуда не ждешь. Прииди и виждь. Сын Гедеона, Авимелех, чтобы получить всю власть над Израилем, после смерти отца убил своих семьдесят братьев в один день и на одном и том же камне (как говорит Божественное Писание), и только самый младший брат Ионафан спасся, скрывшись от смерти. Авимелех воевал против братьев, победил и сел на престоле. Братоубийственный тиран утвердился на престоле, но боялся всего. Он боялся молодого Ионафана, который искал удобного случая, чтобы отомстить за кровь семидесяти братьев; боялся всего народа, который за его тиранию питал к нему отвращение, как к зверю. Он сюда усиленно смотрит, с этой стороны оберегает себя оружием, отсюда ждет смерти, он стоит настороже, но смерть пришла с другой стороны, и ее он не избежал. Откуда? С той стороны, которой он не боялся и не остерегался. Когда он хотел подложить огня, чтобы поджечь башню, какая-то женщина бросила мельничный жернов и сокрушила ему голову. Он упал на землю при последнем издыхании и с гневом в сердце призывает своего служителя. «Скорее, — говорит ему, — извлеки свой меч и отруби мне голову, чтобы не умереть мне с позором, что такого мужественного убила какая-то женщина». Так Авимелех был убит и похоронен. И на могиле его я надпишу то, что изрек Святой Дух: «Человек не знает своего времени» (Еккл. 9, 12). Человек не знает, как, когда и где он умрет. Как неожиданна эта смерть! И поэтому как она страшна! Жалкий, жалкий грешник, а что, если придет смерть, когда ты ее совершенно не ждешь, придет с той стороны, где ты ее и не подозреваешь, и застанет тебя с блудницей на постели, с чужой женой в объятиях, с руками, полными крови бедных, с совестью, отягченной столькими неправдами, с сердцем, отравленным ненавистью, застанет — и ты не сможешь позвать духовника для исповеди и священника для причащения, если она найдет тебя совершенно не исправившимся? Несчастный грешник, что будет тогда с тобой? Потерять жизнь, это еще не великая беда, ибо ты должен когда-нибудь умереть; потерять какую-либо вещь не велик убыток, ибо не в вещи заключается твое спасение, но потерять вместе и душу, и спасение! Где слезы, чтобы оплакать такое несчастье! И среди такой опасности, как ты спишь беззаботно, как ходишь без попечений, как живешь без покаяния, как не подумаешь об этом хоть раз?!

Господь наш Иисус Христос возлежал за Тайной Вечерей и, обратившись к Своим ученикам, сказал им: «Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня» (Матф. 26, 21). Услышав это, ученики смутились, стали размышлять, озираться друг на друга и поодиночке спрашивать: «Не я ли, Господи?» (Матф. 26, 22) Представим, что все вы, здесь присутствующие и внимающие мне, бессмертны. Но если бы сошел Ангел с небес сказать, что один из вас умрет, вы все должны бы смутиться, размышлять, смотреть один на другого и говорить: «Не я ли, Господи?» Но дело обстоит иначе. Между учениками Христовыми одному предстоит предать Его, а все размышляют. А из вас все должны умереть, и ни один из вас не подумает сказать: «Не я ли, Господи?»

О, грешные христиане! Если у вас есть здравый смысл в голове и вера в сердце, каждый из вас должен подумать и сказать: «Конечно, нет сомнения, что я умру; поэтому нужно озаботиться, чтобы умереть, исправившись с помощью Божией. Время, когда я умру, неизвестно; итак, если я не знаю времени, лучше покаюсь, чтобы быть всегда готовым». Таким образом, христиане, смерть неизбежна и неизвестна, но не страшна.

Хочешь видеть ее? Прииди и виждь.

Смерть страшна для того, кто не думает о смерти. Есть люди, которые думают, что они в мире похожи на какие-то большие деревья, глубоко укоренившиеся, цепко держащиеся за землю, — их душа остается крепко и надолго связанной земными благами, богатством, имуществом, властью. Как деревья, высоко поднимающие свою вершину, воздымаются они в гордости, тщеславии и суете; как деревья, бросающие далекую тень, имеют славу, влияние, имя. Такие деревья не боятся ветров, и такие люди не думают о смерти. «И я говорил в благоденствии моем: «не поколеблюсь вовек» (Пс. 29, 7).

Но если вдруг задует сильный ветер и ниспровергнет дерево, порвутся его корни, вершина его упадет на землю, сорвутся все листья, рассеется тень от него, засохнут его ветки и будут порублены на дрова для огня, во что превратится тогда это великое дерево? В золу. Так же, если придет смерть, которой не ожидает и не ожидал тот суетный человек, когда она придет ниспровергнуть душу, так крепко вцепившуюся в этот мир, так привязавшуюся к этой жизни, низвергнуть в могилу такую великую гордыню — о, какая сила, какая боль, какая страшная вещь! А тот, кто помнит, что ему надлежит умереть, помнит также, что не знает времени своей смерти, и понемногу удаляется от этого мира; тот понемногу распутывает узы, привязывающие его к этой жизни, готовится, исправляется, ожидая исполнения воли Божией. Пусть придет смерть; что сделает она ему? Только закроет глаза, чтобы он не видел суетности этого мира и не оплакивал более его несчастья. Возьмет его из этой юдоли плачевной, чтобы перенести на лоно Авраамово. Такая смерть не страшна, она очень приятна — это как бы сон упокоения, как называет ее Священное Писание, и блаженный переход от этой печальной жизни к Небесному Царству.

Итак, христианин, вся суть заключается в том, чтобы всегда помнить о смерти, дабы хорошо жить, а еще лучше умереть. Хочешь, я скажу тебе, как это сделать? Прииди и виждь. Афинянин Демосфен захотел стать оратором, но этому мешала природа, так как во время разговора он делал такие некрасивые движения, что вызывал смех у слушателей. Что же сделал этот благоразумный человек? Он решил, что труд и прилежание побеждают природу. Поэтому он наполовину остриг голову, чтобы не иметь возможности выходить на площадь и вообще показываться людям. Он заперся в землянке, которую сам же сделал, и весь отдался занятию ораторским искусством; поставил перед собой зеркало и внимательно следил за всеми своими движениями; повесил над собой обнаженный меч, дабы тот колол ему плечи, которые он имел обыкновение подымать во время разговора очень странным образом. С такими усилиями он с течением времени исправил свои физические недостатки и стал знаменитым ритором, славой ораторов и похвалой Эллады. Такую же вещь советую и тебе, христианин: злая природа, плохой характер или привычка влекут тебя на путь погибели. Если ты хочешь исправить зло, остриги полголовы, т. е. отбрось, если не можешь все, то хоть половину излишних забот о мире и жизни, и каждый день запирайся в своей комнате на один час, молясь наедине Богу, и после молитвы скажи самому себе: я когда-нибудь умру; это бесспорно. Пусть для тебя будет зеркалом, в которое ты смотришь, то изречение, что ты земля и в землю возвратишься, — этим ты смиришь гордое превозношение своей плоти. «Недалеко от тебя, — говорит Великий Василий, — напоминание о необходимости смирить себя, опусти взор и весь твой гнев уляжется». Я должен умереть, но не знаю когда. Это неизвестно. Может быть, сегодня, может быть, завтра, а может быть, и в этот час. Это и есть тот обнаженный меч, который висит над твоими плечами и удерживает тебя в страхе Божием, и не дает тебе грешить. Вот так ты исправишься и будешь праведен в этой жизни, и окажешься святым по смерти. О, какое сильное в жизни лекарство это памятование о смерти!

 

Святитель Илия Минятий

 

 

О ПАМЯТОВАНИИ СМЕРТИ

 

За нас пострадал Господь Иисус Христос, и мы знаем, что Он обетовал приготовить мес­то нам в вечных обителях Отца Небесного (Ин. 14, 2). Но помышляем ли мы об этих обителях? Думаем ли, что нам скоро придет­ся переселяться туда?.. Готовимся ли к этому? А нужно, непременно, нужно готовиться. Вот о чем мы хотим напомнить вам. День нашей жизни, склонившийся к вечеру, мо­жет быть, сильнее напоминает нам об этом, чем вам, из которых многие не достигли половины лет своих. Но быстрота вре­мени, скоротечность нашей жизни громко говорят всем нам: смотри на конец, какой ожидает тебя, и готовься к этому концу!

«Блюдите, како опасно ходите (Смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые)», — говорит святой апостол Павел (Ефес. 5, 15), указывая нам на обманчивое, ускользающее от нас время. Летит оно с неудержимою быстротою, и ни одному мгновению не можем сказать: стой и не движись! Оглянемся назад. Развертывал­ся пред нами свиток дней и годов, и не успе­ли мы разглядеть его, не успели понять смысл, в нем сокрытый, как он скрылся от наших глаз, и у нас осталось о нем смутное воспоминание. Наши протекшие дни погру­зились в море вечности, как малые ручьи и реки погружаются и исчезают в океане. Вот были у нас дни празднеств и увеселений. Та­кими длинными казались они нам, когда мы ждали их.

Но миновали они, и где, во что обрати­лась длина их? Но что я говорю о днях? А наши годы? Как быстро текут они! Как буд­то вчера было наше детство. Пролетела не­заметно ваша юность, если вы вошли в лета зрелого мужества. И если мы, старые люди, смотрим на пройденный нами путь жизни, точно скорый вихрь пронеслись пред нами наши, по-видимому, долгие годы, и мы не заметили, как приблизились к краю моги­лы, — пронеслись и не видно их. Всепожи­рающее время, подобно орлу, стремящемуся на добычу (Иов. 9, 26), преследовало про­текшие дни наши, поглотило их, и вместе с ними унесло с собою все наши надежды, все наши радости.

Посмотрим вперед. Темная даль перед на­ми: из этой темной дали только ничтожная часть раскроется для нас и, промелькнув ми­мо нас, подобно молнии из тучи, канет в вечность, как канули прошедшие дни наши. А мы своим ожиданиям и надеждам не пол­агаем границ, когда смотрим в будущее. Своими помыслами, своими заботами, сво­ими ожиданиями и надеждами, устремлен­ными в сокрытую от нас даль грядущих дней, мы хотим опередить крылатое время, и с изумительною торопливостью спешим пройти открывающийся пред нами путь жизни, безостановочно стремясь все вперед и вперед. Встречаются на пути нашем пре­грады, задерживающие наш стремительный бег туда, куда влекут нас обольщающие нас надежды, — тяжелые труды, житейские не­взгоды, болезни, страдания. Мы стремимся скорее перескочить через эти преграды, надеясь найти за ними для себя лучшее вре­мя. Встречаем на пути предметы, нас радую­щие, занимающие, видим цветы, которые должны доставлять нам удовольствие; но и они не останавливают нас. Новых радостей, новых цветов ждем и ищем мы от будущего. А что было у нас прежде, все остается поза­ди, все брошено нами.

Но куда спешим мы? Что впереди у нас? Чего мы ждем и ищем от будущего, куда устремлены наши желания, и надежды? Здо­ровья и укрепления сил? Но с каждым днем ветшает наше тело. Тела наши, по изображе­нию Иова, «храмины из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли» (Иов. 4, 19).

Ищете счастья? Но оно бежит всегда впереди нас, и мы не можем догнать его и овладеть им, как не можем схватить собственную тень. Ищете приобре­тений, богатств? Но богатство не прочно, и приобретения, какие бы мы ни делали, не удовлетворят нас и не наполнят души на­шей. Удовольствий и радостей? Но удоволь­ствие и радость, как блеск молнии, осветит на минуту и исчезнет. А что далее? Какой ко­нец всех наших стремлений, всего этого су­етливого порывания вперед?.. Какой конец?.. Без нашего пояснения вы уже видите, вы уже назвали его. «Что это за жизнь? — говорит святой Григорий Богослов. — Воспрянув из гроба, иду к другому гробу. Это время, пока я дышу, есть быстрый поток бе­гущей реки, в которой непрестанно одно уходит, другое приходит, и ничего нет посто­янного». На сердце у нас лежит мечтатель­ная надежда, но не долго нам тешиться ею.

Смерть или вечность ждет нас, и с каждой минутой, с каждым шагом мы приближаем­ся к тому роковому концу, спешим от рожде­ния к смерти.

Все неверно, все непостоянно в нашей скоротечной и многомятежной жизни. Одно несомненно: пройдут, как тень, дни наши, и в землю отойдем мы, и вместе с нами сойдут и исчезнут в могиле все наши мечты, все на­ши надежды, все наши утешения, и память о нас исчезнет, и имени нашего знать не будут.

Заглядывая своею заботливою мыслию за пределы настоящего в область темного будущего, мы стараемся устраивать и украшать свои жилища, прилагаем все усилия к при­обретению и умножению своего достояния.

Но сколько бы мы ни собирали земных благ, сколько бы ни украшали своих времен­ных жилищ, все это мы должны будем оста­вить, и вместилищем нашего бренного тела, о котором мы так заботимся, будет гроб, и оно сделается добычей червей.

А мы живем, как будто здесь наше вечное жилище, живем, менее всего думая о том, что несомненно нас ожидает. Мы убаюкива­ем себя тем, что, может быть, далек послед­ний час наш? А кто уверит нас в этом? Может быть, над нами уже занесена коса смерти... Но если не близко конец наш, то и не далеко. «Число дней человека — много, если сто лет», — говорит Сирах. А кто ныне доживает до такого возраста? Но что и эти сто лет, до ко­торых ныне почти никто не доживает? «Как капля воды из моря или крупинка песка, так малы лета его в дне вечности» (Сир. 18, 8). Тысячи поколений и миллионы людей прежде нас пронеслись по земле непрерыв­ною цепью. Но как быстро в этой цепи одно поколение сменялось другим! И когда мы смотрим с той высоты, на которую постави­ло нас время, в бездну протекших веков, ка­кою краткою является пред нами жизнь отдельных единиц, суетившихся на торжище мира! Все эти миллионы, тела которых ис­тлели в земле, воспользовались такою ма­лою долею времени, — точно мотыльки, утром возникающие и оглашающие воздух своим жужжанием, а к вечеру исчезающие. По изображению пророка: «Вот народы — как капля из ведра, и считаются как пылинка на весах» (Ис. 40, 15). То есть, не отдельные только лица, но и целые пароды, являвшиеся на поприще жизни, то же, что капля из ведра или пылин­ка на весах.

Но вы молоды... Вам всего двадцать, трид­цать лет; пред вами раскрывается будущее. Трудитесь для этого будущего; но помните и о конце. Разве вы не видите, что многие умирают в самой полноте сил? «Не хвались завтрашним днем, — говорит Премудрый, — потому что не знаешь, что родит тот день» (Притч. 27, 1). Стро­ил широкие житницы евангельский богач, думая собрать в них для будущего обильные блага и рисуя разные планы устроения свое­го благополучия. Но ему сказал Бог: «Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лук. 12, 20). Св. апостол Иаков гово­рит: «Теперь послушайте вы, говорящие: «сегодня или завтра отправимся в такой-то город, и проживем там один год, и будем торговать и получать прибыль»; вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий» (Иак. 4, 13–14).

Вы говорите, что вам только двадцать, тридцать лет. Благодарите Бога за эти лета, вам данные, но вместе с тем не забывайте, что смерть, подстерегающая вас, говорит вам: на двадцать, тридцать лет вы приблизились ко мне, и уже недолго ждать мне, когда я приму вас в свои холод­ные объятия. Блюдите, како опасно ходите! На вашем челе уже явственно отпечатана та минута, в которую прекратится ваше дыха­ние, и вы погрузитесь в бездну вечности, от­куда нет возврата. «Се, иду как тать: блажен бодрствующий и хранящий одежду свою, чтобы не ходить ему нагим и чтобы не увидели срамоты его» (Апок. 16, 15).

Но не исчезнем мы, когда, как сон, улетит кратковременная жизнь наша. Истлеет в мо­гиле наше тело; забудут здесь наше имя. Но дух наш не поддастся тлению. Он возвратит­ся к Богу, создавшему его. Освободившись от тяготы плоти, он вознесется в новый мир, мир вечный, неизменяемый, и будет жить в нем, без смены дней и ночей, как малая ладья, будет плавать в безбрежном океане вечности, в ожидании того великого дня, когда Господь снова соединит его с телом, служившим ему в дни земной жизни.

Эта новая жизнь всегда должна быть в мысли у нас, и к ней, со всем усердием, с полным напряжением сил, должны гото­виться мы. Здесь мы не имеем пребывающе­го града (Евр. 13, 14). Наша земная жизнь — короткий путь к граду небесному, где мы вселимся на веки. С чем мы явимся туда? Пред лице Бога, пред Которым жгучим пла­менем горит все нечистое, предстанем мы; сонмы небесных духов окружат нас; души святых, снискавших благоволение Всевыш­него, встретят нас. Будем ли мы иметь дерзно­вение непостыдно взирать на них?

Господь возвещает нам, что, по переселе­нии отсюда в мир нескончаемый, нас ожида­ет неодинаковая участь. Одни услышат от Него сладкий голос: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Матф. 25, 34). А других, сильнее громового удара, поразит страшное слово: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Матф. 25, 41). Что мы услышим? Что, если милосердный Господь и правед­ный Судия отвратит от нас лице Свое и ска­жет нам: «Не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня все делатели неправды (Лук. 13, 27). За вас, ради вашего спасения, Я с престола величия Божия нисходил в земную юдоль; за вас пре­терпел великие скорби и страдания. Вам ука­зал путь, ведущий от погибели к блаженству; вам дал божественные силы для укрепления вас в подвиге, и для выполнения заповедей, данных вам для вашего же блага; приставил к вам особых хранителей и руководителей, не­бесных и земных. Но вы всем пренебрегли, пренебрегли Моими страданиями за вас, пренебрегли Моими заповедями, пренебрегли благодатною помощью, вам дарованною Церковью, и шли самовольно путем погибельным и сделались легкою до­бычею врага вашего спасения». И будет плач и скрежет зубов — плач поздний, плач без­утешный, плач невыразимого отчаяния.

Что же делать нам, чтобы избегнуть такой горькой участи за пределами гроба? Что де­лать, чтобы в нескончаемой вечности, вмес­то наследования святых обителей небесных, не быть низвергнутыми в мрачную преис­поднюю? Что делать? Разве нужно разъяс­нять это, когда пред нами немолчно раздаются святые евангельские глаголы, когда с детства нам не перестают указывать стези Господни, ведущие нас ко спасению, и внушают нам не только знать, но и испол­нять заповеди закона Божия.

Тайновидец, которому даровано было Бо­гом прозревать завесу, скрывающую от нас те обители, где пребывают души людей, благоугодивших Богу, видел, что там обитают облаченные в ризы белые, и внушает всем, желающим иметь доступ туда, облечься в «белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы» нашей (Апок. 3, 18), «облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть праведность святых» (Апок. 19, 8). Одеяние бело означает чистоту и непорочность души.

Но можно ли соблюсти чистоту и непо­рочность души, при нашей слабости, при множестве соблазнов, нас окружающих, при греховных наклонностях, живущих в мер­твенном теле нашем? Кто чист будет от скверны? «Кто родится чистым от нечистого? Ни один» (Иов. 14, 4–5). Во время на­шего странствования по земле столько грязи пристает к нам: греховные помыслы, нечис­тые желания, преступные деяния. Все это, как черные пятна, омрачает и оскверняет ду­ши наши. Всю эту грязь и нечистоту нужно стряхнуть и омыть. Как и чем омыть? Со сле­зами умиления будем прибегать к матери-Церкви, и она примет нас в свои объятия с такой нежной любовью, какая превосходит любовь естественной матери к своему дитя­ти, и омоет все наши душевные скверны. У ней есть, ей дарована свыше благодатная очистительная вода, которая подается нам в святом Таинстве покаяния. С сокрушенным сердцем обратимся к ней, и благодатною во­дою она убелит одежды души нашей, и они будут белее снега, и наши грехи и неправды не помянутся пред Богом. Церковь не толь­ко с любовью примет нас, когда обратимся к ней с мольбами; она, зная наши немощи и неусыпно заботясь о нашем спасении, сама постоянно зовет нас очищать себя водою покаяния. Особенно сильно и внушительно раздается пред нами ее призывный голос в настоящие дни, когда и заповедь о строгом посте, и чин богослужебный, и усиленные моления, и умилительные песнопения рас­полагают нас войти внутрь самих себя и вы­нести наружу те язвы греховные, какими болеет душа наша.

Но мало очистить себя и свою душу от всякой скверны. Нужно явиться в страну, нас ожидающую, не с пус­тыми руками, а запасти себе сокровище, не­обходимое для будущей вечной жизни. Когда люди переселяются в далекую страну, на новое жительство, сколько забот пред­принимают они, сколько приготовлений де­лают, чтобы там основать новое жилище и найти все, потребное для жизни! Иначе ги­бель может угрожать им, если они явятся ни с чем. Если для переселения на новое место жительства, на несколько лет, требуется от человека предусмотрительная заботливость и не малые приготовления, то тем бо­лее нужно заботиться и готовиться, ког­да предстоит им отойти отсюда в страну неведомую, и на вечное жительство. Гос­подь, указывая нам, чем мы должны запас­тись, чтобы в будущей жизни не подвергнуться страшным лишениям и скорбям, с попечительной любовью внушает всем нам: «Приготовляйте себе влагалища не ветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах, куда вор не приближается и где моль не съедает» (Лук. 12, 33). Какое это сокрови­ще не оскудаемо, с которым мы безбоязнен­но можем явиться на тот свет и устроить там верное жилище себе? «Стяжите себе веру, — веру крепкую и живую, влекущую нас к Бо­гу, Спасителю нашему, водворите в сердце своем любовь благоговейную к Отцу Небес­ному и сострадательную любовь к ближнему своему, и при помощи благодати Божией обогащайтесь добрыми делами». Вот, по Апостолу, сокровище, доброе основание для будущего, чтобы достигнуть вечной жизни (1 Тим. 6, 18–19).

Если с этим сокровищем мы явимся пред лице Бога, праведного Судии и Мздовоздаятеля, Он даст нам за него Царство Небесное, и введет нас в обладание всеми благами, благами неизреченными, уготованными лю­бящим Его. А приобрести это сокровище так легко. Для этого не нужно переплывать моря; не нужно разрывать недра земли; не нуж­но тратить много денег; не нужно пускаться в опасные предприятия. Стоит только захо­теть и быть внимательным к себе, и с Божьей помощью все, и бедные и богатые, без всяких вещественных трат, могут приоб­рести это негибнущее сокровище. Аминь.

 

протоиерей Владимир Скворцов

 

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

«Хотя ежедневный опыт говорит, что смерть — это непреложный удел каждого человека и закон природы, однако Священное Писание учит, что первоначально смерть не входила в планы Бога о человеке. Смерть не есть Богом установленная норма, а скорее уклонение от нее и величайшая трагедия. Книга Бытия повествует, что смерть вторглась в нашу природу вследствие нарушения первыми людьми Божией заповеди. Согласно Библии, целью пришествия в мир Сына Божия было вернуть человеку утраченную им вечную жизнь. Здесь речь не о бессмертии души, потому что она по своей природе не подлежит уничтожению, а именно о бессмертии человека в целом, состоящем из души и тела. Восстановление единства души с телом должно осуществиться для всех людей одновременно при всеобщем воскресении мертвых.

В некоторых религиях и философских системах (например, в индуизме и стоицизме) проводится мысль, что главное в человеке — это душа, а тело лишь временная оболочка, в которой душа развивается. Когда душа достигает известного духовного уровня, тело перестает быть нужным и должно быть сброшено, как сносившаяся одежда. Освободившись от тела, душа восходит на более высокую ступень бытия. Христианская вера не разделяет такое понимание человеческой природы. Давая предпочтение духовному началу в человеке, она все же видит в нем принципиально двухсоставное существо, состоящее из дополняющих друг друга сторон: духовной и материальной. Существуют и простые бестелесные существа, как Ангелы и бесы. Однако у человека другое устройство и назначение. Благодаря телу его природа не только сложнее, но и богаче. Богом определенный союз души и тела — это вечный союз.

Когда после смерти душа покидает свое тело, она попадает в чуждые для себя условия. Действительно, она не призвана существовать как призрак, и ей трудно приспосабливаться к новым и неестественным для нее условиям. Вот почему для полного упразднения всех разрушительных следствий греха Богу угодно было воскресить созданных им людей. Это произойдет при втором пришествии Спасителя, когда по Его всемогущему слову душа каждого человека вернется в свое восстановленное и обновленное тело. Надо повторить, что она войдет не в новую оболочку, а соединится именно с телом, которое принадлежало ей раньше, но обновленное и нетленное, приспособленное для новых условий бытия.

Что касается временного состояния души со времени ее разлучения с телом и до дня всеобщего воскресения, то Священное Писание учит, что душа продолжает жить, чувствовать и мыслить. «Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы», — сказал Христос.

Смерть, будучи временным разлучением с телом, в Священном Писании именуется то отшествием, то разлучением, то успением.

Ясно, что слово успение (сон) относится не к душе, а к телу, которое после смерти как бы отдыхает от своих трудов. Душа же, разлучившись с телом, продолжает свою сознательную жизнь, как и раньше.

Справедливость этого утверждения видна из притчи Спасителя о богатом и Лазаре и из чуда на Фаворе. В первом случае евангельский богач, находящийся в аду, и Авраам, пребывающий в раю, обсуждали возможность послать душу Лазаря на землю к братьям богача, чтобы предостеречь их от ада. Во втором случае жившие задолго до Христа пророки Моисей и Илия беседуют с Господом о Его предстоящих страданиях. Еще Христос сказал иудеям, что Авраам увидел Его пришествие, очевидно, из рая и возрадовался.

Эта фраза не имела бы смысла, если бы душа Авраама пребывала в бессознательном состоянии, как учат некоторые сектанты о жизни души после смерти. Книга Откровения в образных словах повествует о том, как души праведников на Небе реагируют на события, происходящие на земле.

Все эти места Писания учат нас верить, что, действительно, деятельность души продолжается и после ее разлучения с телом.

При этом Писание учит, что после смерти Бог назначает душе место ее временного пребывания в соответствии с тем, что она заслужила, живя в теле: рай или же ад. Определение в то или иное место или состояние предваряется так называемым «частным» судом. Частный суд надо отличать от «всеобщего» суда, который состоится в конце мира. О частном суде Писание учит:

«Легко для Господа в день смерти воздать человеку по делам его».

И дальше: «Человеку надлежит однажды умереть, а потом суд», (Евр. 9, 27) — очевидно, индивидуальный.

Есть основание предполагать, что в начальной стадии после смерти, когда душа впервые попадает в совершенно новые для нее условия, она нуждается в помощи и руководстве своего Ангела-Хранителя. Так, например, в притче о богатом и Лазаре рассказывается, что Ангелы взяли душу Лазаря и отвели ее на Небо. Согласно учению Спасителя, Ангелы заботятся о «малых сих» — о детях (в прямом и переносном смысле).

О состоянии души до всеобщего воскресения Православная Церковь учит так: «Веруем, что души умерших блаженствуют или мучаются по делам своим. Разлучившись с телом, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби. Впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения, ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит после всеобщего воскресения, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно».

Таким образом, Православная Церковь различает два состояния души в загробном мире: одно для праведников, другое для грешников — рай и ад. Она не признает римо-католического учения о среднем состоянии в чистилище, поскольку в Священном Писании нет никакого указания на среднее состояние. При этом Церковь учит, что мучения грешников в аду могут быть сняты по молитвам за них и по добрым делам, совершаемым в их память. Отсюда традиция подавать помянники за Литургией с именами живых и умерших»1.

1 Еп. Александр (Милеант) «Православное учение о жизни после смерти».

Что даровало человечеству христианство своим учением о бессмертии?

1. Господь силой Своего всемогущества сотворил человека состоящим из души и тела и предназначил его к бессмертию.

2. Человек сотворен свободным, вследствие чего он ответственен за свои поступки.

3. Злоупотребив своей свободой, человек пал и тем исказил свою природу, следствием чего была смерть, сделавшаяся общим достоянием всего живущего.

4. По закону смерти тело разрушается, разлагаясь на свои составные части и обращается во власть земных стихий, душа же продолжает свое бытие, оставаясь сама собой, сохраняя свою личность и самосознание, и в этом состоит ее бессмертие.

5. Душа бессмертна не по природе своей, но по милости и благости Божьей. Душа не есть жизнь, но только она причастна жизни до тех пор, пока угодно это Господу.

6. Разлучение души и тела, причиняемое смертью, есть временное. В последний день мира тело, умершее и разрушившееся, восстанет из праха и соединится со своей душой.

7. Чудо воскресения тела совершится Господом Иисусом Христом, — только Его всемогущественной силой Божественной, которой совершено и Его собственное во плоти из мертвых воскресение.

8. Животворящее действие воскресения прострется на всех умерших, праведников и неправедников. Коснется оно и тех, которых пришествие Господа застанет в живых. В этих последних оно обнаружится особенным изменением их телесного организма.

9. По существу своему и основным элементам воскресшие тела будут те же самые, которые жили на земле, в свойствах же своих и состоянии своем будут отличнейшие и превосходнейшие, — соответствующие духовной природе человека.

10. По мере нравственного совершенства людей и тела воскресшие будут различны по своему достоинству.

11. Цель воскресения есть требование высочайшей справедливости и правды. Так как тело есть существенная половина человеческого состава, то необходимо, чтобы и оно разделило последнюю судьбу человека. Итак, если душа будет наслаждаться блаженством за добрые дела, то необходимо, чтобы и тела разделяли с ней это блаженство. Если же душа осудится на вечное мучение за злые дела, то и тело должно участвовать в нем2.

2 Существенные моменты христианского учения о бессмертии души и воскресении мертвых изложены нами по руководствам: 1) Догматическое Богословие Православной Кафолической Восточной Церкви Архим. Антония; 2) Премудрость и благодать Божия в судьбах мира и человека (о конечных причинах) Ф. А. Голубинского. Третье дополненное издение. Москва. 1885 г.; 3) Опыт православного Догматического Богословия. Епископа Сильвестра.

 

На основании изложенных выше положений мы имеем право сделать такие заключения:

1. Христианское учение о бессмертии не есть естественная эволюция учения языческой философии и, в частности, платонизма.

2. Христианское учение о бессмертии есть истинно богооткровенное, во всей полноте своей открытое Самим Господом.

 

Доказательства этих положений следующие:

1. В христианском учении есть моменты существенно новые, которых нельзя вывести генетическим путем из предшествующих стадий развития, потому что они отрицают собой то, что им предшествовало. Сюда относятся: а) мысль о творчестве Божества, создавшего все из ничего могуществом силы Своей, тогда как в языческом мировоззрении мир совечен Богу, или, что то же самое, мир есть тот же бог; б) душа человеческая, как и весь мир, сотворена Богом из ничего и потому имеет начало своего бытия; в) человек создан состоящим из души и тела, которые в своем дивном союзе составляют единую, нравственно-разумную, чувственно-духовную личность, при самом сотворении своем назначенную Господом к блаженству и бессмертию: тогда как в системе платонизма душа человека одна существует в вечности, тело же дается ей случайно, временно, в виде особого наказания; г) по учению христианскому душа человеческая наследует бессмертие не в силу своей безначальной природы, но по милости и благости Божьей, потому что единый имеет бессмертие — Господь (1 Тим. 6, 16); в языческом же мировоззрении души бессмертны по самой природе своей, как безначальные; д) по учению христианскому человеческое тело вновь соединится со своей душой и восстанет для жизни вечной и бессмертной, смотря по заслугам человека, по взгляду же языческому тело умрет навеки, по крайней мере в том виде, в каком оно существовало; е) по учению христианскому душа человека, после смерти тела сохраняет свою личность и самосознание, какой же предстанет она и на суде и войдет в жизнь вечную, в системе же платонизма нет места понятию о личности и индивидуальности, и бессмертие, какое обещает он, не есть бессмертие личной, индивидуальной души, а бессмертие рода, бессмертие души мира, ибо человеческая душа есть искра мировой души.

Итак, христианское учение о бессмертии, как не имеющее для себя почвы в предшествующих стадиях развития, есть дар Божий, дело сверхъестественного Божественного Откровения.

2. Истина Богооткровенного христианского учения о бессмертии души открывается и из внутреннего совершенства, высоты и полноты этого учения. Само по себе это учение есть совершеннейшее и во всех отношениях безукоризненное. Ни один предубежденный ум, никакая человеческая критика не могут усмотреть в нем ни противоречия, ни односторонности, ни неясности. Ибо что можно возразить против всемогущества творческой воли Божества? Мысль о творческой воле разом устраняет из мировоззрения все непримиримые противоречия и дуализм духа и материи, и пантеизм, и гилозоизм3. В христианском учении душа человеческая объемлется во всей своей полноте, сообразно своей истинной сущности. Судьба человека после смерти изображается соответствующей истинному понятию о Божестве, его всемогуществе и благости, а также понятию о мире и человеке. Все в этом учении исполнено гармонии, все согласовано между собой, и все объясняется одно другим. Мысль пытливая вполне удовлетворена, и никаких возражений не предвидится ни с какой стороны.

3 Гилозоизм (от греч. hyle, здесь — вещество, материя и zoe — жизнь), философское учение об универсальной одушевленности материи (термин был введен впервые в XVII веке).  По гилозоизму, жизнь и, следовательно, чувствительность присущи всем вещам в природе, всем формам материи.

3. Христианское учение о бессмертии есть сверхъестественное, богооткровенное учение. Это видно еще из того высокого, благотворного влияния, какое оказывает оно на человека. Все силы человеческого духа находят в этом учении полное удовлетворение и успокоение. Его нравственное чувство удовлетворено обетованием полного и справедливейшего воздаяния, нелицеприятного и совершеннейшего. Его сердцу обещано созерцание красоты совершеннейшей, перед которой бледнеют радости здешней жизни. Уму человека обещано знание всеобъемлющее, ведение самой истины полное и непосредственное. Всему самосознанию человека, как существа духовного и чувственного, как индивидуальной личности, свободной среди других и отличной от всех других, для которой дорого все родное, свое, отличительное, выработанное собственной самодеятельностью, усилиями своей воли и затратой лучших сил, — обетованно сохранение индивидуальности и личности, со всеми дорогими для нее задатками и стремлениями.

4. Как дивную, поистине Божественную, черту этого учения нужно еще иметь в виду и то, что оно, это учение, при всей своей возвышенности и полноте, ничуть не стесняет, не сковывает естественной мысли человека, которой дается здесь широчайший простор. Мысль, окрыленная величием предмета, свободно возносится вверх, ее не пугают ни страх непримиримых противоречий, ни боязнь оказаться бессильной перед неодолимыми трудностями. Вопрос уже решен принципиально и бесповоротно. Остается однако же еще задача великая и благородная, задача, представляющая собой все новые и новые горизонты и точки зрения, — поставить это решение в связь и согласие со всеми другими, постепенно уясняющимися фактами знания во всех соприкосновенных отраслях ведения. А сколько таких отраслей? Можно сказать, что нет такого факта жизни природы и человека, куда бы не простиралась великая мысль о бессмертии.

5. Божественное достоинство христианского учения о бессмертии открывается еще из следующих соображений. Естественная мысль человека, предоставленная сама себе, не пришла к решению этого величайшего вопроса. Этого мало — она никогда и не могла прийти к нему без помощи Божественного Откровения, сколь долго ни стремилась бы она к такому решению. Ибо к чему могла прийти естественная мысль, идя своим естественным путем, устанавливая сложную цепь причин и следствий, и сама повинуясь ей, — это было только некоторое предчувствие истины, неясная догадка того, что истина существует, но где эта истина и какова она, уяснить эту истину и формулировать ее с раздельностью и ясностью сознания естественная мысль была не в состоянии. Все попытки ее в этом направлении, даже гениальные, оставались безуспешными. Они и должны были оставаться таковыми и впредь, потому что в их распоряжении мыслящего духа не было данных для решения вопроса, не было посылок для вывода заключения.

В течение многих веков работала мысль человеческая в данном направлении. С точки зрения различных принципов решался вопрос. Становились одна на место другой точки зрения самые противоположные, но с каждым таким усилием, напрягая всю свою энергию, мысль приходила в результате своих стремлений или к гилозоизму, или к пантеизму, или к дуализму, то есть таким принципам, которые носят в основе своей зародыш разложения и непримиримых противоречий и тем самым уничтожают сами себя. Положение дела не изменилось бы к лучшему никогда, если бы на помощь естественной мысли человека не пришло сверхъестественное Божественное Откровение. И это можем мы утверждать с решительностью. Ибо что мы видим в наше, славящееся своим просвещением время? Мы видим, что во всех важнейших вопросах: в вопросах о Боге, мире и человеке научная мысль нашего времени, как скоро чуждается она истин Откровения, впадает в пропасть или пантеизма, или дуализма, или все того же гилозоизма, хотя, быть может, более утонченного. Все, что могла сделать древняя мысль, работая в этом направлении, было только некоторой подготовкой человека к восприятию высоких христианских истин. Она подготавливала к этому, воспитывая в человеке чувство недовольства всей суммой достигнутого знания, сознание недостаточности своих сил в уяснении сокровенных тайн бытия, в познании важнейших и насущнейших вопросов духовной жизни, — чувство тяготы своей нравственной скудостью и нечистотой, которое не может быть побеждено никакими усилиями человеческой воли, — и вместе с тем жажду божественной помощи в достижении сокровенных целей жизни.

Философия пришла к отчаянию во всякой истине. Справедливо видели в известном, брошенном в легкомысленно презрительном тоне высокомерия вопросе Пилата: что есть истина? Невольное выражение того результата, к которому пришло все стремление древнего мира к истине. Все опыты найти истину оказались неудачными, поэтому считалось за лучшее вообще отказываться от этого бесплодного мечтания. Хотя вместе с тем нельзя было вырвать из сердца глубоко коренящегося в нем стремления к истине. Истина должна была выйти не из изможденных сил человеческого духа, но она должна была вступить в историю, как дело Божие, и вступить в лице Того, Кто мог сказать о Себе: «Я есмь истина».

Истины воскресения и бессмертия стоят в неразрывной и тесной связи со всем учением христианским. Все заповеди и обетования христианства направлены к будущей, вечной жизни, которая и есть истинная жизнь, к которой теперешняя жизнь есть только приготовление. Поэтому если нет бессмертия, нет и христианства. Если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то и вера наша тщетна. Сам Господь Иисус Христос подтверждает истину воскресения многими яснейшими словами. Что же особенно важно, Он Сам воскрес во плоти Своей из мертвых и тем дал осязательный залог будущего всеобщего воскресения. Потому-то апостолы учили, что достаточно веры в Господа воскресшего, чтобы быть уверенными во всеобщем воскресении.

Таким образом, в христианстве истины бессмертия и воскресения составляют существенные предметы веры и получат свою достоверность от этой веры. Здесь они не служат предметом доказательств. Здесь говорит сам Бог. Здесь они несомненны, как жизнь. Доказательства нужны для неверующих и колеблющихся. Слово же истины свободно и самовластно. Оно не хочет подлежать испытанию посредством доводов, не допускает исследования путем доказательств. Его благородство и достоверность требуют, чтобы верили тому, кто послал его. Слово же истины посылается от Бога… и нет иных доказательств помимо самой истины, которая есть Бог4.

4 из книги свящ. Д. Фаворского «Христианские догматы о бессмертии души и воскресении мертвых»

© ООО «Издательство «НОВАЯ МЫСЛЬ»


ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

В электронной библиотеке Вы можете прочитать книги, представленные в электронном виде. Печатные книги электронной библиотеки издательство "Новая мысль" не выпускает и не распространяет.

ОБ ОДНОМ ДРЕВНЕМ СТРАХЕ. Кого и как «портят» колдуны.

"Не бойся, малое стадо!"О духовной брани в современном мире
Не такой как все. Как научить подростка жить среди сверстников.
Рок-музыка с христианской точки зрения. Eпископ Александр (Милеант).
Современные случаи чудесной помощи
Существует ли загробная жизнь?

СЛОВО О ИСХОДЕ ДУШИ И СТРАШНОМ СУДЕ. Св. Кирилла архиепископа Александрийского

Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Неоспоримые свидетельства. Исторические свидетельства, факты, документы христианства
Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Сущность Христианства. Архимандрит Александр (Милеант)
ОТКРОВЕННЫЕ РАССКАЗЫ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ

Тайны книги Апокалипсис. Отец Серафим (Роуз)

Что такое святость и зачем православному христианину читать "Жития Святых". Архим. Иустин (Попович)

Смысл жизни. Семен Франк

Что такое послушание православного христианина. Н.Е. Пестов

Что такое святые мощи и как совершается их раздробление Священник Николай Романский
Пространный Катехизис, составленный Митроп. Московским Филаретом в доступном изложении
ДЬЯВОЛ И ЕГО НЫНЕШНИЕ ЛЖЕЧУДЕСА И ЛЖЕПРОРОКИ

Справочник "Религии и Секты в Современной России"

ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ

Размышления о Божественной Литургии

ТАЙНЫ ЗАГРОБНОГО МИРА

Книги священника Даниила Сысоева



Яндекс цитирования Rambler's Top100