Все книги издательства «НОВАЯ МЫСЛЬ» в электронном формате на сайте www.litres.ru/novaya-mysl
Электронные книги издательства «Новая мысль» в FB2, LIT, DOC, EPUB, TXT, Java, HTML, RB, RTF, LRF и других форматах для телефона, планшета, компьютера или ридера.

ИЗДАТЕЛЬСТВО “НОВАЯ МЫСЛЬ”

 

Главная страница

Книги почтой

Православные выставки

Контакты

Поиск

Глава 3

ИСТИНА СОТВОРЕНИЯ

АРГУМЕНТЫ НАУКИ В ПОЛЬЗУ ИСКУССТВЕННОГО СОЗДАНИЯ ЖИВОГО МИРА

 

Анекдот 19 века: 

Сын спрашивает у папы:

— Пап, а от кого произошел человек?

Отец отвечает:

— Сынок! Человек произошел от Адама и Евы, и только Чарльз Дарвин — от обезьяны.

 

Сейчас очень модно стало критиковать Эйнштейна с его Теорией Относительности. При этом его Теория на 98% подтверждаются на практике. Но почему-то никто столь же рьяно не критикует дарвиновскую теорию «О происхождении видов», которая подтверждается на 0% и которую давно пора выбросить на свалку?

Эта теория, в отличие от эйнштейновской, даже ни на сотые доли процента не подтверждена практически, а между тем, ее преподают в школах и институтах как уже установленный и точный факт.

Порой бывает смешно, маститые ученые говорят, что человек произошел от обезьяны, повторяя, как попугаи, слова, сказанные человеком, мыслившим взглядами середины 19 века, когда еще никто даже не знал о законах генетики и механизмах наследственности и изменчивости.

Теория эволюции была выдвинута Дарвиным, когда он находился под впечатлением от увиденного им разнообразия видов животных, особенно зябликов, обитавших на Галапагосских островах.

Если бы не поддержка знаменитых и модных своими революционными взглядами в то время материалистов-биологов, которые использовали эту теорию как опорную для утверждения базы своих материалистических взглядов, она бы не получила бы такого распространения как сейчас. Теория эволюции стала идеологическим оружием в руках материалистов, особенно сильно получив развитие при коммунистическом строе.

Теперь уже ученый мир не видит дороги назад, поскольку на тему эволюции написаны и защищены тысячи диссертаций ученых во всем мире и на ней держатся тысячи ученых званий.
И происхождение человека от обезьяны стало важнейшим ключом и идеологическим оружием материалистов в борьбе с религиозными убеждениями людей во всем мире.

Теория эволюции утопична и не имеет ни одного существенного аргумента, подтверждающего ее на практике. Все составленные «подтверждения» строятся одно на другом, исходный фундамент которых настолько «прогнил», что уже сами эволюционисты стали сомневаться в его основе и разделились на враждующие лагеря, отстаивая каждый свое новое объяснение происхождения жизни.

Догма нашего обезьяньего происхождения возникла с опорой на внешнюю (по форме строения) схожесть обезьяны и человека. Между тем, это обстоятельство вполне объяснимо наукой и называется конвергенцией, т. е. схождением признаков.

Такая казалось бы мелочь, как несовпадение числа хромосом обезьяны и человека — на самом деле отнюдь не мелочь! У нас их 46, а у обезьяны 48. При этом сторонники эволюции считают, что эту схожесть хромосомного набора (по числу их) можно считать основанием для подтверждения нашего обезьяньего предка. Между тем, они не удосуживаются привести практические доказательства этой схожести, которых на самом деле нет. По числу хромосом мы действительно близки к шимпанзе, но с таким же успехом можно сказать, что наш предок — таракан, у которого тоже 48 хромосом, а дерево ясень — это вообще один с нами вид, поскольку у него, как и у нас, 46 хромосом.

Но шимпанзе схожа с нами физиологически и поэтому обезьян использовали как удачное совпадение внешних данных двух видов — нашего и обезьян. При этом состав самих хромосом у нас и обезьян качественно отличается.

Последние исследования 2002 года доказали, что с точки зрения строения генома по хромосомным наборам и комбинациям генов к нам гораздо ближе мыши, чем обезьяны.

Скрестить человека с обезьяной невозможно, т. к. хромосомы клеток двух видов не распознают друг друга. ДНК осмысленно работают в хромосоме, защищая вид от вторжения чужеродной ДНК.

Собака произошла от волка — 100-процентный факт. И собаку с волком скрестить — пара пустяков!

А человек и обезьяна — совершенно разные виды. Чтобы один произошел от другого нужно постороннее вмешательство и искусственное изменение ДНК вида.

Считается, что обезьяны могли эволюционировать и трансформироваться в качественно иной вид, который в последствии стал человеком. Но как объясняется эта трансформация?

Эволюционисты считают основными движителями эволюционных изменений естественный отбор и кроссинговер (случайный набор генов при скрещивании).

Но эти факторы никогда не выведут вид за рамки самого вида. Это доказывают многолетние практические опыты скрещивания мушек дрозофил. Фактором, сдерживающим вид от его трансформации, является строго установленный и подтвержденный генетикой «стабилизирующий отбор».

Поэтому, с развитием генетики и особенно новыми достижениями последних лет в области расшифровки геномов, у сторонников эволюционной теории не осталось аргументов, которые нельзя было бы опровергнуть практически.

Дарвин, анализируя формы изменчивости, выделил когда-то из них три:

1. Определённая или групповая — это изменчивость, которая возникает под влиянием какого-либо фактора среды, действующего одинаково на все особи вида и изменяющегося в определённом направлении.
2. Неопределённая или индивидуальная (в современном понимании — мутация) проявляется специфично у каждой особи. Данная форма изменчивости неопределённа, т. е. признак в одних и тех же условиях может изменяться в разных направлениях.

3. Коррелятивная или соотносительная изменчивость — это изменение в каком-либо органе, которое является причиной изменений в других органах.

Современная наука уже доказала, что все эти формы изменчивости не позволяют виду трансформироваться в другой вид, а лишь позволяют совершенствовать уже существующий вид.

И эволюционистам ничего не осталось, как обратить свое внимание на мутации, как единственный остающийся путь «быстрого» по меркам эволюционистов появления человеческого вида (за 2–3 млн. лет).

Схема действия мутаций по Дарвину сводится к следующему:

— изменчивость свойственна любой группе животных и растений, и организмы отличаются друг от друга во многих отношениях;

— среди множества изменений, наблюдающихся у живых существ, одни облегчают выживание в борьбе за существование, другие же приводят к тому, что их обладатели гибнут. Концепция «выживания наиболее приспособленных» представляет собой ядро теории естественного отбора;

— выживающие особи дают начало следующему поколению, и таким образом «удачные» изменения передаются последующим поколениям. В результате каждое следующее поколение оказывается более приспособленным к среде обитания. По мере изменения среды возникают дальнейшие приспособления. Если естественный отбор действует на протяжении многих лет, то последние отпрыски могут оказаться настолько несхожими со своими предками, что их целесообразно будет выделить в самостоятельный вид.

Дальнейшим развитием теории Дарвина стала синтетическая теория эволюции, но поскольку она полностью по теоретическим предпосылкам исходит из теории Дарвина, рассматривать ее нет смысла.

Вот еще современные понятия эволюционистов об образовании новых видов:

«Пока особи разных популяций внутри вида хоть изредка могут скрещиваться между собой и давать плодовитое потомство, т. е. пока существует поток генов из одной популяции в другую, вид остаётся целостной системой. Однако возникновение между отдельными популяциями или группами популяций каких-либо препятствий, затрудняющих обмен генами (изоляция), приведёт к расчленению вида. Изолированные группы популяций, отдельные популяции или изолированные части одной и той же популяции могут эволюционировать самостоятельно, что в конечном итоге приводит к возникновению новых видов».

Итак, всё это выглядит довольно солидно.

Однако эти теории легко ломаются под нажимом следующих реальных фактов из практики. 

Известно, что в процессе своей жизнедеятельности человек сознательно производил отбор животных и растений по специфическим мутационным факторам. Этот процесс назвали искусственным отбором. Но при искусственном отборе человек получает лишь различные подвиды одного вида, но никогда и нигде не получает новый вид.

То есть на опыте установлено, что с помощью мутаций можно получить различные группы, но принадлежащие к одному виду. Причём конечный индивид такой группы может значительно отличаться по своим морфологическим данным от родительского вида. То есть в этой части теория Дарвина не находит своё подтверждение на практике.

И так же теория Дарвина не находит никакого подтверждения на практике в части межвидового изменения.

Главное возражение дарвинистов заключается в том, что они говорят, что для изменения вида необходимо намного больше времени, чем мы можем охватить своим взглядом. 

Однако это нельзя признать доказательством теории Дарвина, так как это всего лишь предположение и ничего более.

Посему на данный момент нет никаких доказательств возможности межвидовых изменений по теории Дарвина. Есть только некие выглядящие солидными логические умозаключения, но доказательств не имеется.

Потому как причиной межвидовых изменений может быть совсем не мутационная изменчивость, а нечто другое. Но этого другого никто не ищет, и никто над этим не задумывается! А зачем? Ведь и так всё выглядит весьма умно!

Начнем с азов — появления жизни.

Происхождение самой жизни на уровне клетки и будто бы переход ее к многоклеточным формам — это самое слабое место эволюционной теории. По мнению эволюционистов, этот переход состоялся при объединении одноклеточных в колонии. Колонии, по их мнению, служили тем самым промежуточным этапом перехода к многоклеточным.

Да, мы еще мало знаем об истории первых форм жизни на планете.

Но мы точно знаем, что колонии — это еще не многоклеточный организм. Многоклеточный организм — это организм, в котором:

1) существуют разные по свойствам клетки, которые выполняют разные функции;

2) при размножении образуется такой же организм с таким же распределением клеток;

Колония — это набор однотипных клеток в симбиозе. При размножении образуется единичная клетка. В этом отличие.

А происхождение единичной клетки «из химического супа» теперь даже большая часть эволюционистов считают фантастикой. Они уже нашли более существенный аргумент, — что жизнь была занесена искусственно или попала на Землю из Космоса с кометами.

Причем, скорее всего на планете появилось сразу множество разных видов клеток.

А как возникли те клетки, которые к нам попали — это можно объяснить только путем изучения всех других планет и форм жизни во Вселенной, на которой, по мнению эволюционистов, могли бы быть более подходящие условия «супа» и образования жизни. А до этого еще миллиард диссертаций по эволюции можно успешно защитить, используя эти аргументы, которые невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть.

Поэтому, возникновение единичной клетки само по себе столь же невероятно, как то, что человек завтра начнет размножаться почкованием, как гидра.

Но вот клетка появилась. Не будем больше вести споры о ее появлении (ибо о них можно говорить часами), а лучше подумаем, могли ли из нее появиться столь совершенные создания высших форм?

Эволюционисты утверждают, что благодаря мутациям шла эта эволюция от вида к виду сотни миллионов лет.

Итак, мутации. Мутации — это отклонения от нормы в порядке и комплектации генов в ДНК особи, которые в лучшие стороны (с положительными преимуществами для особи) иногда проявляются у низших форм, способным к однополому размножению, — от одноклеточных до насекомых, но почти никогда не проявляются у высших животных, к которым относятся млекопитающие и обезьяны.

С обезьянами генетики давно уже проводят опыты по доведению у подопытных числа хромосом до человеческого. И никаких подвижек в сторону очеловечивания не наблюдается. Наоборот, такие животные нежизнеспособны.

Мутации только тогда эффективны, когда они влияют на перестройку генов, без изменений хромосомного ряда.

Игры с хромосомами безуспешны с точки зрения получения нового продуктивного вида, как и с животными, так и с растениями. Почему — мы пока не знаем.

Дарвин утверждал, что эволюция шла строго по цепочке от одного класса к другому, причем, плавно и постепенно с какими-то так называемыми «переходными видами».

Толкнуть мысль о «переходных видах» — это отличная идея, которая не требовала доказательств, поскольку такие виды малочисленны, а, следовательно, их останки якобы невозможно обнаружить.

Вот и вся теория. Объяснили и утвердили. Доказательства перегнили, ну и ладно. Главное, что это дает право построить базовую теорию, что и сделал Дарвин.

На практике же останки переходных видов были настолько мизерными, что удалось найти какие-то схожие кости, чтобы кое-как построить только эволюцию лошади, китов и ряда других млекопитающих, в т. ч. слонов.

Хотя со схемой эволюции лошади вообще интересное дело получилось. Те картинки эволюционной цепи лошади, которые стояли и до сих пор стоят в учебниках по биологии, на самом деле чистейшее надувательство!

Эта схема лошадиной эволюции была придумана путем сопоставления схожих конвергенционно особей различных видов, останки которых нашли в Индии, Европе и обеих Америках. Самой нелепостью оказалось то, что существо, похожее на собаку и названное Eohippus, было приписано ими как основоположник эволюционной ветви лошадей. Однако они сели в «лужу», когда обнаружилось, что этот исчезнувший предок лошади жив и здоров и до сих пор обитает в Африке и известен как Hyrax. Причем он никакого сходства с лошадью не имеет.

Обезьяны вообще неизвестно, от какой ветви произошли. Современные сведения на сей счет опираются только на анализ изменений внутренних и внешних органов и ДНК.
Короче говоря, науке удалось построить отличное дерево высших и низших форм животных, но объяснить переход и развитие каждого отдельного звена теория эволюции не может. Есть готовые звенья, но нет механизмов, которые бы подчеркивали их «скрепление» между собой.

А те схемы эволюционных изменений обезьян, которые придумали (да — придумали!) эволюционисты в своем воображении, вообще впечатляют!

Скрещивания не дают кардинальных изменений вида, не говоря уже об изменениях на уровне классов. Дальше вида скрещивание провести невозможно — ДНК блокирует этот процесс.
Спрашивается: как тогда происходила трансформация видов? Как рыбы вышли на сушу и стали земноводными? Как пресмыкающееся трансформировалось затем в млекопитающее? Как и откуда взялась птица?

Допустим, произошла мутация на уровне хромосом и генов при рождении детенышей из одной кладки яиц одной матери. Только в этом случае можно предположить, что детеныши получат одинаковый набор мутаций и смогут между собой скреститься. Выходит, что скрещиваются брат и сестра. Их потомство будет еще более слабым и больным, чем их родители. Какое тут будет развитие, если перед ними будет стоять вопрос о выживании вообще при рождении? А потомство этого потомства будет еще более слабым и т. д. Тут еще нужно иметь кучу благоприятных факторов в виде стопроцентной выживаемости хотя бы по 1 самке и 1 самцу из каждого последующего поколения, что само по себе — сомнительно. И у них всегда будет еда, на них никто никогда не нападет, чтобы съесть. Т. е. у переходных форм будет рай! Но это не одни переходные формы. И в этот рай нужно затолкать десятки миллионов переходных форм, которые, по мнению эволюционистов, дали новые виды. Полагаю, что Земля — это не рай для такого количества «переходников».

Если у человека такая вероятность мизерная к 5 поколению, то, что уж говорить о животных, постоянно подвергающихся внешним опасностям и борьбе за пропитание.

В этом и состоит парадокс необъяснимых концепций Теории Дарвина. Опираться на одни ответы легко. Можно было построить не только дерево, но и колесо. Что толку? Мы так и не докопались до причин эволюции на уровне появления новых видов, не говоря уже об объяснении классовых переходов.

В общем, теория Дарвина потихоньку рассыпалась еще 50 лет назад. А назвать оставшийся каркас можно как угодно, хоть оставить это же название. Задача не в том, чтобы избавиться от названия, а в том, чтобы отбросить устаревшие с 19-го века постулаты. Но в школе мы все еще учим это дерево, даже точно не зная, кто от кого произошел.

Некоторые сторонники новых веяний в построении эволюционных теорий говорили мне: «Особи с мутировавшими генами иногда могут скрещиваться с не мутировавшими особями и давать жизнеспособное потомство. Та же заячья губа у человека, и множество других мутаций у других животных».

На что я отвечаю: — Верно. Особи с мутировавшими генами естественно могут скрещиваться с нормальными. Можно сказать проще: любое скрещивание — это скрещивание мутировавших генов. У каждого человека есть мутационные гены. Он их получает в процессе жизни от воздействий окружающей среды.

Но никто эволюцию мутантов в другой вид еще на практике не провел. И не провел не потому, что не хотел, а потому что ничего не выходит. Все эксперименты показывают об ущербности мутаций в хромосомах и бесперспективности не только эволюции этих особей, но и выживаемости.

Но мутации отдельных генов — это ничто по сравнению с мутациями, которые отделили бы один вид от другого.

Например, скрещиваются кошки разных пород, и проблем нет. Но, попробуйте скрестить кошку с гепардом, и у Вас ничего не выйдет.

Казус состоит в том, что неизвестна та грань, за которой ДНК определяет границу вида. Например, возможность гибрида типа мула (помесь осла и лошади) подчеркивает, что между лошадью и ишаком нет такого сильного разделения на виды и граница прозрачна. Т. е. это как бы один род лошадей, но все же и разные виды, поскольку сам мул бесплоден и очень редко дает потомство. Подобные схожие виды встречаются и у других животных, но больше у растений.

Но у кошки и гепарда эта грань есть. Причем четкая, которая не позволяет им скреститься и родить пусть даже бесплодного гибрида.

Спрашивается: как возникла эта грань?

Любое плавное изменение вида вследствие небольших мутаций позволяет ему с успехом скрещиваться с особями своего вида. Таким образом, уход от вида не происходит никогда, сколько бы мутаций не было.

Чтобы уйти от вида и образовать другой, нужно умышленно изолировать пару (самку и самца) животных от одного помета и оба родившихся с одинаковыми аномалиями генов.

Но тут, возникает другая проблема — деградация их потомства (из-за близкородственных скрещиваний). У высших животных близкородственное скрещивание дает очень сильные негативные последствия, которые всегда ведут вид к деградации, а не к развитию. Пример — выведенные породы чистокровных собак слабы и болезненны. Они получены путем близкородственного скрещивания. Но бродячие гибриды дворняжек стойки и жизнеспособны. Они почти не болеют и могут есть любую дрянь, что подберут на улице, от которой любая чистокровная домашняя порода сразу «копыта откинет».

Поэтому, добавление хромосомы не может быть длинным шагом с точки зрения эволюции. Это процесс разовый, который сразу должен прочертить грань ограничения вида, чтобы новая особь не могла скрещиваться с родственными видами, а только с парой своего помета (с теми же мутациями).
Если этот процесс будет плавным, то ухода от вида не будет из-за возможных скрещиваний каждого последующего потомства с нормальными особями вида.

Таким образом, никакая популяция сама по себе не может стать другим видом. Приобретение хромосом возможно только разово и для особей всей популяции. Понятно, что без вмешательства извне при этом не обойтись.

Если новый хромосомный набор приобретается одной особью, то, скрещиваясь с другими особями своего вида, с каждым новым пометом, мутационные преимущества стираются, даже если они доминантные.

Чтобы что-то получилось с изменением хромосом, необходимо говорить о численности популяции, как о группе из 3–5 особей. Но такая группа сама по себе рано или поздно деградирует, если не будет поступления «свежей крови» со стороны. Львицы прайма так периодически и делают, тайком спариваясь с одиночными львами вне семьи. Если бы этого не было бы, львы давно бы уже деградировали.

Законы генетики бесспорно подтверждают изменчивость особей «по горизонтали», то есть в пределах своего вида. Это вообще не поднимается как вопрос. Сей факт бесспорен.

Но о вертикальных изменениях от вида к виду у эволюционистов нет ни слова из какого-то практического результата. Они просто говорят об этом, как о реальном и бесспорном событии, поскольку иного, кроме материалистического подхода, не дано.

Но генетика уже довольно близко подошла к искусственному изменению видов, насильно встраивая гены и хромосомы и создавая растения и животных практически другого вида, но которые пока еще в состоянии скрещиваться с родственными видами. Мы уже во всю едим трансгенные продукты созданных таким путем растений.

Вопрос выживаемости таких трансгенных отпрысков у животных — другой вопрос. Пока получаются бездарные творения и альтернативу селекции они составить не могут. Поэтому, важно сказать, что франкенштейнов генетики в качестве примеров естественной эволюции приводить нельзя.

А если кто и захочет сказать, — «что поскольку ученым удалось изменить вид, то и эволюция верна», то этим он противоречит сам себе, поскольку это противоречащие друг другу утверждения. Если мы покажем возможность лишь искусственного изменения видов, то этим лишь докажем, что мир был создан искусственно, и без вмешательства Создателя не обошлось.

Мне, например, приводили аргумент, что эволюция от вида к виду может идти и путем разовых изменений хромосомного набора. Т. е. была и жила обезьяна, которая подержала в руках урановую руду, и у нее вдруг взял и родился вследствие сильных мутаций сразу же питекантроп (предок человека), который по своему хромосомному набору лучше, чем обезьяна.

На что я отвечаю:

— Так не будет потому, что особи с измененным хромосомным набором у высших животных всегда хуже по признакам. Пока не доказано обратного, это не может считаться аргументом. В противном случае, я могу найти сотни недоказуемых аргументов в пользу любой придуманной мной теории. Например, мифологические создания — кентавры (с торсом человека и нижней частью туловища лошади) могли быть гибридом лошади и древних людей. С точки зрения науки и здравой логики это утверждение смехотворно (т. к. невозможно скрестить эти два вида), однако попробуйте его опровергнуть! Я лишь скажу, что вероятность этого 1/100000000000, но есть и все. И я ничем не буду хуже, чем эволюционисты с их еще более меньшими вероятностями существования их теорий в реалиях.

— Последующее скрещивание особей с измененным хромосомным набором вследствие мутаций как с особями таких же мутаций (своего помета), так и с особями своего вида никогда не приведет к дальнейшему изменению вида, а напротив — лишь сгладит и ликвидирует мутационные признаки у новых поколений. Т. е. вступит в действие генетический закон так называемого «Стабилизирующего отбора».

Этот отбор всегда направлен против особей, признаки которых вследствие мутаций или скрещиваний отклоняются в ту или другую сторону.

Кроме того, в генетике существует четкое правило: «Изменение признаков, вызванное действием факторов внешней среды, не являются наследственными». Стало быть, передать плавные изменения, накопленные постепенно с изменениями условий внешней среды, невозможно.

Основной опорой эволюционистов всегда считался так называемый «движущий отбор», который способствует сдвигу среднего значения какого-то признака или свойства и приводит к появлению новой нормы вместо старой, которая вследствие изменения внешних условий среды перестала им удовлетворять. В результате его воздействия у какого-то вида могут появиться усиления или утрачивания функций какого-то признака. Но этот отбор никогда не приводит к изменению вида, хотя эволюционисты так и пишут: «что приводит», но доказательств этому не имеют. Т. е. они возвели свою теорию в ранг аксиомы — утверждения, не требующего доказательств.

Между тем, этот отбор может способствовать тому, что бабочки изменят цвет крыльев или что у одуванчиков, растущих на выкашиваемых газонах, цветки станут расти ближе к земле. Но эти изменения возникают лишь потому, что часть популяции вида с этими признаками сможет доминировать или просто выжить в новых условиях среды и именно ее потомство получит дальнейшее развитие. Но вид бабочки и одуванчика как был, так и останется. У него произойдут изменения в гене цвета или роста стебля и все. И скрестите эти новые разновидности с обычными особями вида, которые не были подвержены влиянию новых условий, снова в действие вступит стабилизирующий отбор и вид начнет возвращаться к исходному состоянию нормы, какой был вначале.

Разделение вида — прочерчивание четкой границы — не может произойти от одного потомка к другому без того, чтобы он в дальнейшем не мог скрещиваться с особями своего вида. Это возможно только с особями одного помета, которые по каким-то неведомым причинам получили:

1) одинаковые сильные хромосомные мутации,

2) разнополые,

3) не могут скрещиваться с родственными видами, а только между собой.

Т. е. это сразу 3 чуда, которые должны были бы произойти одновременно, не говоря уже о том, что потомки этих мутантов, как я уже говорил, — это путь к деградации, а не развитию, т. к. это близкородственное скрещивание между братом и сестрой, затем между внуками и т. д. Обычно к 5–6 поколению возникают врожденные уродства или пороки еще при рождении.

Интересно еще и то, что каждое из этих чудес если и когда происходит, то никогда одновременно с другим.

Например, п. 1 не может совпасть с п. 2, поскольку это может быть лишь при рождении однояйцевых близнецов, которые всегда одного пола и стать родоначальниками нового потомства не смогут. А если родятся разнополые, то они всегда будут иметь разный набор генов и мутаций.

Вполне возможно, что приобретение пары к нечетной хромосоме с некоторой (большой) вероятностью приведет к невозможности скрещивания уже между двумя различными видами, что, по мнению некоторых сторонников теории эволюции, может служить аргументом в появлении так называемых промежуточных звеньев.

Но как это приобретение можно затем развить естественным путем? Я утверждаю, и научные исследования это доказывают, что естественным путем разделение вида на два различных произойти не может. Для этого нужно искусственное вмешательство на генетическом уровне. 

Чтобы из динозавра вышла птица или млекопитающее, нужно на столько изменить их ДНК и хромосомные наборы, что естественным путем вероятностного совпадения это будет возможно осуществить лишь за 10 млрд. лет, причем только у одного этого вида. А чтобы сразу стали изменяться все виды и трансформироваться в другие — вероятность этого сценария сводится к нулю. О подобном казусе говорили еще в 80-х годах, когда столкнулись с тем, что естественным путем эволюционное изменение признаков за такие короткие сроки происходить не может.

Вывод и объяснение пока вижу одно — Кто-то осуществлял это вмешательство извне.

Есть всем известные аномалии, встречающиеся очень редко у человека: волосатые люди (на лице), многососковость, хвостатые дети, однажды в истории появилась женщина-свинья (с пятачком вместо носа) и т. д... И что?

Эволюционисты называют их атавизмами — т. е. возвратом к признакам предков. 

Но у всех них затем рождались нормальные дети, даже у женщины свиньи. Да, рано или поздно, подобные мутационные гены могут проявиться у отдаленных потомков. Ну и что?

Все эти мутации и примеры, — это рецессивные изменения. Доминантными являются нормальные (обычные) наборы ДНК.

А развить рецессивные изменения в разновидность, отличающуюся по подобным внешним признакам — это можно. Но для этого нужно строить браки искусственно и только из этих слабых особей. Что из этого получилось — видно по жалким вялым и слабым собаченкам, типа болонок, и иных карманных шавок, о чем уже говорилось. Такие уроды в природе никогда бы не выжили, не говоря уже о развитии. Но при этом, каким бы уродом не вышел итог такого преобразования, он будет принадлежать к тому же виду, что и исходный.

Некоторые эволюционисты говорят, что схожесть зародышей млекопитающих говорит об их общих предковых корнях.

Но насколько схожи зародыши млекопитающих да и всех хордовых еще не говорит о том, что наш предок — это золотая рыбка. Это только внешние схожести. О внутренних мы и понятия не имеем.

А якобы имеющаяся схожесть зародышей рыб, пресмыкающихся и млекопитающих — это чистейшее надувательство, которым нам пудрили и до сих пор пудрят мозги в школе по биологии.

Вы же, например, не скажете, что предок Windows 2000 — это Windows 3.1. Это совершенно разные виды программ с разными уровнями. И Windows 2000 построена на абсолютно отличной платформе, чем у Windows 3.1. Когда делали Windows 2000, то использовали уже новые возможности и более совершенные технологии программирования. А по мнению эволюционистов справедлива аналогия того, что система Windows 2000 сама собой спрограммировалась из Windows 3.1, а Windows 3.1 из DOSа. Примерно такие же, но на несколько порядков более существенные отличия строения генома имеют животные и растения, хотя тип шифрования ДНК и компьютерной информации в чем-то схож.

Обратимся теперь к эволюции зрения.

Самым оптимальным является такое зрение, которое позволяет видеть на все 360 градусов, но оно, кроме как у хамелеона почему-то ни у кого не развивается.

А глаза на заду (или точнее на затылке) есть у пауков, хотя они и слаборазвитые.
Эволюционисты говорят, что это потому, что «у хищников глаза направлены в одном направлении, что у них небольшой кругозор, зато лучше видят, а у травоядных глаза направлены в разные стороны и они видят больший сектор».

Ну а как же исключение — тот же хамелеон — хищник, ловит насекомых.

А человек — кто? — травоядное или хищник? При этом поле обзора он имеет меньшее, чем некоторые хищники и все травоядные. А кругозор некоторых хищных птиц вообще близок к 300 градусам (у орла, например)!

Но самый интересный вопрос про глаза — это следующий:

— Почему глаз только два? Почему не одно, не три, не восемь? Даже у насекомых тысячи глазиков собраны в два глазных полушария.

Изначально, когда были согласно сторонникам эволюции только простейшие, у них был только один глаз. Как у эвглены-зеленой. Как смог развиться второй, если мы все произошли от них?
Эволюционисты тут могут лишь пожать плечами…

Подытожим все сказанное.

Всегда есть оптимальные преимущества в тех или иных органах, которые до идеала — «все преимущества у одной особи» почему-то не развились на планете, хотя по теории эволюции такое животное должно было бы появиться и стать доминирующим.

Например, некое создание с теплой шкурой, силой льва, очень хорошо складывающимися крыльями (летающее), имеющее жабры и способность плавать под водой, имеющее и на затылке глаза, размножающееся почкованием и способное питаться любой органикой и минералами. Размеры этого существа пусть будут с тельце аиста, крылья нужны не для взлета, а для планирования с гор или лучшей аэродинамики при плавании под водой, поэтому они будут у него короче, чем у аиста и похожи на крылья истребителя. Чтобы хорошо бегать можно добавить ноги страуса и их силу. Пусть это существо бегает, как он, на двух ногах, а передние лапы будут с когтями как у кошачьих. Морда пусть будет похожа на волчью, шея короткая, жабры пусть остаются. Да и еще можно сделать ядовитым укус зубов и языка (а сам язык по силе и твердости, как у комодского варана). Хвост можно тоже вараний, причем легкий, прочный и плоский (удобен и для баланса при беге и при плавании под водой, и при полете как руль). Такое существо могло бы заполонить планету и все ее ниши, но его нет и никогда не будет.

Генетика хорошо объясняет пути развития особей в рамках вида. Но как движется сама эволюция от скачков к скачкам? За счет чего?

Почему палеонтологи не находят никаких промежуточных звеньев между родственными видами? Обычно находят уже останки, которые подчеркивают скачкообразные связи на протяжении нескольких млн. лет. А что между ними? Где скелеты полуптицы-полуящера — например, между птеродактелем и птицей? С археоптериксом уже сели в «лужу», поскольку он оказался обычной птицей, а что еще интереснее — еще до него уже существовали развитые формы птиц. Да, легко сказать, что летающие ящеры стали птицами. А как это доказать? Ведь ДНК и тех и других отличаются весьма и звеньев перехода между этими видами должно быть с сотню. Где останки хотя бы 1 из 100?

На это счет могу сообщить кое-что интересненькое. В любой книге по эволюционной биологии, генетике и просто в учебниках по биологии приведены массы схем и графиков по законам генетических изменений. Там даются примеры из практики горизонтальной изменчивости.

Что же касается межвидовых изменений (вертикальных), то никаких практических доказательств на этот счет нет и во всех книгах написано про это просто и довольно банально, типа:
«Может также случиться, что некоторые члены данной группы особей приобретут одни изменения и окажутся приспособленными к окружающей среде одним способом, тогда как другие её члены, обладающие другим комплексом изменений, окажутся приспособленными иначе. Таким путём от одного предкового вида при условии изоляции подобных групп может возникнуть два и более видов».

Т. е. «может случиться» и «может возникнуть». О вероятности в 1/10500 этого «может», почему-то ни слова.

Если бы Вы были физиком и решили поставить физический опыт, теоретическая вероятность которого бы не превышала 1/10000, то Вам бы начальник сказал — «Нет», поскольку — нечего тратить деньги в пустую на то, вероятность чего — почти нулевая. Вероятность же развития эволюционной теории не просто нулевая, а равна одной миллиардов миллиардов миллиардов …еще много раз… миллиардной из этой нулевой вероятности. Прокрути миллиард раз циклы жизни Вселенной по кругу, и то не хватит.

Эта эволюционная теория просто догма, существование которой поддерживается лишь потому, что так выгодно современным ученым, ибо все их диссертации и ученые звания держатся на этой дутой теории.

И эволюционная биология сейчас находится примерно на том же уровне, что находились знания о строении мироздания до Коперника, а современные ученые-эволюционисты, взяв под контроль все СМИ и печатные издания, напоминают инквизицию той эпохи. И любой, кто противопоставит себя «почтенной научной инквизиции» будет гореть на костре «высмеивания» и «разоблачения» хором лиц, состоящих из таких же инквизиторов.

Мохов Е. В., Статинков В. Э.

 

 

СОТВОРЕНИЕ МИРА, ЭВОЛЮЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА

 

Для ясного понимания затронутых в этой статье проблем, я просто обязан начать с определения эволюции и сотворения. В дальнейшем термин «эволюция» будет обозначать общую теорию органической эволюции «от молекулы до человека». По этой теории все живые существа появились в результате естественного механического процесса развития из единственного живого источника, который, в свою очередь, возник из неживой материи вследствие тех же самых процессов. Эти процессы являются неотъемлемыми свойствами самой материи, а, следовательно, продолжают действовать и сегодня. Теория сотворения мира (креационная теория) утверждает, что все основные типы животных и растений (сотворенные роды) были вызваны к существованию целенаправленными действиями предсуществующего Существа посредством особых процессов, которые не действуют в наше время. Изменения, появившиеся с тех пор, ограничены пределами, установленными внутри каждого из сотворенных родов.

Эволюционисты стоят на том, что особое сотворение должно быть исключено из возможного объяснения происхождения видов, так как эту теорию нельзя определить как научную. В то же время у сторонников эволюции не возникает сомнений в том, что эволюция является чистой наукой, и уж конечно, большинство из них настаивает на том, что эволюцию нужно рассматривать не как теорию, а как факт.

 

Что такое теория? Что такое факт?

Каким критериям должна отвечать теория для того, чтобы считаться научной в общепринятом смысле? Джордж Гейлорд Симпсон (1964) указывал: «В любом определении науки говорится, что утверждение, которое нельзя подтвердить наблюдениями, не является утверждением о чем-то конкретном, и, в конце концов, не является наукой». Определение слова «наука» в Оксфордском словаре английского языка следующее: «Область изучения, связанная либо с комплексом доказанных истин, либо с наблюдаемыми фактами, которые классифицированы и более или менее систематизированы по отношению к общим законам, включающая надежные методы для открытия новых истин в области ее применения» (выделено нами).

Таким образом, для того, чтобы отнести теорию к разряду научных, она должна подтверждаться событиями или процессами, которые можно пронаблюдать; теория должна предвидеть результаты будущих естественных явлений или лабораторных экспериментов. Кроме того, обычно накладывается дополнительное ограничение: научная теория должна обладать возможностью фальсифицируемости. Это значит, что может быть придуман такой эксперимент, неудачные результаты которого опровергали бы саму теорию. Опираясь на эти критерии, многие эволюционисты настаивают на том, что креационная теория не может рассматриваться как научное объяснение происхождения видов. Сотворение не имело людей-наблюдателей, его нельзя научно проверить, и теория сотворения не фальсифицируема.

Однако общая теория эволюции (происхождение человека из молекулы) тоже не отвечает всем трем требованиям. Добжанский (1958), изыскивая факты в поддержку истинности эволюции, на самом деле признает, что она не обладает критериями научной теории, утверждая: «проявление эволюции жизни на протяжении истории Земли установлено не более, чем событие, не подтверждаемое наблюдениями очевидцев».

Гольдшмидт, хотя и настаивает на том, что эволюция является фактом, не требующим дальнейших доказательств, также признает неудачу в поисках общепринятых критериев научности этой теории. После изложения своих взглядов на системную мутацию, или «обнадеживающего урода» (hopeful monster), как основной механизм эволюции, Гольдшмидт (1952, с.94) заявляет: «Такое предположение встречает жесткое сопротивление со стороны большинства генетиков, которые утверждают, что факты, обнаруженные ниже видового уровня, должны быть применимы и к более высоким категориям. Непрерывное повторение этих недоказанных заявлений, легкое сглаживание несоответствий, откровенная неприязнь к тем, кто не очень быстро поддается изменениям моды в науке, якобы, должны способствовать научному доказательству доктрины. Всем известно, что еще никому не удалось вывести новый вид или род путем макромутаций. Также верно и то, что никто еще не получал ни один вид путем отбора микромутаций». Далее в той же статье (с. 97) он пишет: «Никто не видел появление нового представителя высших таксономических категорий в результате отбора микромутантов». Гольдшмидт, таким образом, подтвердил, что в контексте эволюции «от молекулы до человека» реально наблюдались либо примитивные изменения, либо изменения на уровне ниже видового.

Более того, архитекторы современной синтетической теории эволюции так умело ее построили, что ее совсем нельзя опровергнуть. Теория настолько гибка, что в силах объяснить любой факт. Именно на это жаловался Ольсон (1960, с.530) и несколько участников симпозиума в Вистаре по проблеме математических возражений против нео-дарвинской трактовки эволюции (Мурхед и Каплан, 1967), включая Эрнста Майра, ведущего сторонника теории. Иден (1967, с. 530), один из математиков, говорит по поводу возможности ее фальсифицировать: «Это просто невозможно — опровергнуть эволюцию, говоря о ней в широком смысле. Именно это я и имел в виду, когда говорил о том, что теория тавтологична изначально. Эта теория может объяснить абсолютно все. Вы можете изощряться в поисках механизма, который бы выглядел достаточно правдоподобно, или механизма, согласующегося с уже открытыми вами механизмами. А можно и не особенно усердствовать — ведь эту теорию все равно невозможно опровергнуть».

 

Растущая волна критики

Помимо ученых-креационистов, все большее число других ученых выражает свои сомнения по поводу того, что эволюционная теория может объяснить что-либо кроме тривиальных изменений. Иден (1967, с.109) был так озадачен результатами тщательного исследования современной теории эволюции с точки зрения теории вероятности, что высказал предположение, что «адекватная научная теория эволюции еще ждет открытия и разработки новых — физических, физико-химических, биологических — законов». Сейлисбери (1969, 1971) тоже выражает аналогичные сомнения, также основанные на теории относительности.

Все резче нападки на теорию эволюции со стороны французских ученых. В обзоре ситуации, сложившейся во Франции, Литински (1961) сказал: «Этот год показал, что полемика постепенно обостряется. Своей высшей точки она достигла в статье, названной «Должен ли Дарвин быть сожжен?». Статья была опубликована в журнале «Сциенсе эт ви» («Наука и жизнь»), а огромный заголовок занял две страницы. Статья была написана писателем и ученым Эйме Мишелем, в основу ее были положены интервью с такими специалистами как Андре Тетри, професcором, известнейшей Эколь дес Хоте Этуде и всемирным авторитетом по проблемам эволюции, профессором Рене Шовином и другими ведущими французскими биологами. Кроме того, в статье были тщательным образом проанализированы 600 страниц имеющихся биологических данных. Работа эта было проделана при содействии профессора Тетри и Мишеля Кено, биолога мирового масштаба. Выводы Эйме Мишеля чрезвычайно важны: классическая теория эволюции в том виде, в каком она сейчас существует, уже отошла в прошлое. Почти все ученые Франции, провозгласили они свою позицию публично или нет, имеют сильные сомнения в возможности естественного отбора».

Э. К. Олсон (1960, с.523), один из выступавших на столетнем юбилее Дарвина в Чикаго, сделал по этому поводу следующее сообщение: «Существует группа ученых, как правило, умалчивающих о своей точке зрения. Они скорее не согласны с общепринятыми биологическими теориями, но пишут или говорят об этом мало, так как лично в этом не заинтересованы, не видят в противостоянии теории эволюции особой важности, или настолько не согласны друг с другом, что вопрос борьбы с монументальной информацией и теорией, во многом определяющей современное мышление, кажется совершенно тщетным. Очень сложно определить состав и размеры этого молчаливого блока, но без сомнения, величина его значительна».

Фотергилл (1961) обращается к тому, что он называет «скудностью эволюционной теории в целом». Эрлих и Холм (1962) выражали свои сомнения следующим образом: «И в заключении, рассмотрим третий поставленный ранее вопрос: «Что говорится о наблюдаемых в природе структурах? Стало модным рассматривать современную теорию эволюции, как единственно возможное объяснение для наличия этих структур. Речь идет именно о единственном объяснении, а не о самом верном, разработанном в наше время. Похоже, да так оно и есть, что та теория, которую можно шутливо назвать неевклидовой теорией эволюции, простирается далеко за горизонт. Превращение теории в догму не подтолкнет прогресс к поискам более удовлетворительных объяснений для существующих явлений».

Иногда высказывания откровенно критичны. Именно такое письмо Денсона было напечатано недавно в «Нью сайентист». Он, например, пишет: «Теория эволюции покинула нас, потому что неодарвинизм не смог доказать свою способность объяснить какие-либо явления сложнее видовых изменений. У нас нет никаких других теорий... несмотря на свидетельства не в ее пользу, которые дает хроника окаменелостей, несмотря на большое количество неувязок и неточностей, несмотря на само отсутствие достоверной теории — эволюция все еще жива. Существует ли еще хоть одна наука, для доказательства которой может быть использована такая интеллектуально тупиковая точка зрения как эмбриологическая рекапитуляция человека?» (Денсон, 1971).

Макбет (1971) известен, как особо резкий критик теории эволюции. Он подчеркивал, что хотя эволюционисты и отказались от классического дарвинизма, современная синтетическая теория, которую они предложили взамен старой, так же не в состоянии объяснить то, как в результате естественного отбора возникли прогрессивные изменения. Собственно говоря, они даже не могут дать определение естественному отбору, не повторяясь. Недостатки теории и невозможность подтверждения ее положений путем анализа окаменелостей делают микроэволюцию и макроэволюцию неразрешимыми тайнами. Это мнение Макбета. Он говорит, что никакая из теорий не может быть предпочтительней, чем существующая.

Принимая во внимание предыдущие высказывания, кажется невероятным, что некоторые ведущие ученые, включая нескольких, написавших в конвент Национальной Ассоциации Учителей Биологии в Сан-Франциско, упрямо твердят, что теория эволюции жизни «от молекулы до человека» должна рассматриваться как факт, исключающий любые другие предположения. Эволюция, по крайней мере в широком смысле, не доказана и недоказуема, а потому не может считаться фактом. Она не может быть проверена традиционными методами экспериментальной науки: экспериментом и опровержением. Строго говоря, ее даже нельзя квалифицировать как научную теорию. Это допущение, и оно может служить моделью, внутри которой должны проводиться исследования по объяснению и сопоставлению исторических свидетельств (т. е. хроники окаменелостей), и с помощью которой могут быть сделаны некоторые предположения относительно будущих открытий.

Теория сотворения тоже не доказана и ее нельзя доказать методами экспериментальной науки. Нельзя ее отнести и к научным теориям (опираясь на все вышеперечисленное), т. к. сотворение невозможно пронаблюдать и как теорию нельзя опровергнуть. Сотворение, как и эволюция, является предположением, постулатом, который может послужить моделью объяснения явлений, касающихся происхождения видов. В этом смысле теория сотворения мира не более религиозна и не менее научна, чем теория эволюции. Откровенно говоря, многие достаточно осведомленные ученые отдают предпочтение теории сотворения мира для объяснения происхождения видов.

Я подозреваю, что такое догматическое отношение к эволюции сложилось в наше время не из-за имеющихся данных, а из-за философских предубеждений, характерных для нашего времени. Уотсон (1929), например, относился к теории эволюции как «к теории всемирно распространенной не из-за того, что она может быть доказана логически последовательными данными, но потому, что в ее единственную альтернативу — божественное сотворение — просто невозможно поверить».

О том, что такова философия большинства биологов, говорил и Добжанский. В своей статье о книге Монода «Случайность и необходимость» Добжанский заявил: «Он констатирует с завидной прямотой и красноречием, часто граничащим с пафосом, что механическая материалистическая философия давлеет над большей частью нынешней верхушки биологической науки».

 

Рассмотрим обе модели

Исключение теории сотворения мира, как возможного объяснения происхождения видов, из области науки непозволительно и нежелательно и с философской, и с научной точки зрения. При нынешней системе везде, где учащихся обучают тому, что эволюция является установленным фактом, их вынуждают принимать теорию секулярного гуманизма вместо того, чтобы они сами делали выводы из объективно существующих в этой области данных.

Ситуацию можно поправить следующим путем: а) представляя сотворение и эволюцию в виде моделей; б) делая предположения на основе каждой из моделей; в) сравнивая существующие научные данные с предположениями, основанными на каждой из моделей. Таким образом, ученики смогут сами выбрать свою личную точку зрения, основанную на объективных данных. Это как раз то, что я постараюсь сделать в оставшейся части своей статьи. Я ограничусь исследованием хроники окаменелостей.

В то время, как в других областях науки можно еще поспорить, какая из этих двух теорий более предпочтительна, хроника окаменелостей является таким источником научной информации, который может дать только один вывод, возникли ли живые организмы в результате эволюции или были сотворены. Эту ситуацию хорошо объяснил Ле Грос Кларк (1955): «То, что эволюция на самом деле имела место, может быть доказано только с открытием окаменелых останков типичных образцов тех самых переходных форм, существование которых постулируется на основании косвенных данных. Другими словами, решающие свидетельства эволюции должны предоставить палеонтологи, чья непосредственная работа — исследовать окаменелости». Гевин де Беер (1964) вторит ему: «Решающее слово в пользу эволюции — за палеонтологами».

В своей революционной работе «Происхождение видов» Дарвин (1859) говорит: «Количество промежуточных и переходных форм между существующими и вымершими видами должно быть невероятно большим». И являетесь ли вы сторонником классического дарвинизма или современной синтетической теории, никуда не денешься от этого вывода. Вследствие того, что эволюция предсказала наличие огромного количества переходных и промежуточных форм, в соответствии с этой теорией мы должны находить огромное количество этих окаменевших форм, даже несмотря на то, что в окаменелостях представлена очень малая часть от растений и животных, существовавших на земле.

Хроника окаменелостей представлена в наше время настолько разнообразно, что ссылаться на ее недостаточность просто невозможно. Джордж (1960, с.1) констатировал, что «сейчас уже нет смысла приносить извинения за бедность хроники окаменелостей. В некоторых случаях количество данных окаменелостей настолько велико, что их не успевают исследовать, и скорость открытия новых окаменелостей выше скорости их обработки». Несомненно, что за сто пятьдесят лет тщательных поисков должно было быть обнаружено достаточное количество несомненных переходных форм, если предположения теории эволюции верны, конечно.

С другой стороны, теория сотворения мира предсказывает, что переходных форм между разными вертикальными категориями и сотворенными родами практически быть не должно. Наличие переходных форм категорически исключить нельзя по двум причинам: а) внутри каждого типа растений и животных проявляется колоссальное разнообразие; б) похожие способы существования и жизнедеятельности требуют похожего строения или функций. Согласно креационной модели таких псевдопереходных форм должно быть немного, и они не будут связаны с промежуточными формами.

Таким образом, в хронике окаменелостей должны быть систематические и повсеместные разрывы между высшими категориями или сотворенными родами. Данные по окаменелостям должны предоставить однозначный выбор между двумя моделями.

Рассматриваемые модели можно представить следующим образом: Давайте теперь сравним факты, имеющиеся в хронике окаменелостей, с предположениями каждой из двух моделей.

 

 

Креационная модель

Эволюционная модель

Действия Творца

Естественные, механические процессы, заложенные в свойствах неживой материи

 

Сотворение основных видов растений и животных с полным набором характерных признаков уже в самых первых экземплярах

Происхождение всех живых существ от единого жи.вого начала, которое ранее произошло из неживой материи. Развитие каждого вида от предшествующего путем медленных, постепенных изменений

 

Изменчивость и приспособляемость в пределах вида.

Неограниченная изменчивость. Все формы генетически связаны.

Эти две модели позволяют сделать следующие предположения относительно хроники окаменелостей:

 

Креационная модель

Эволюционная модель

Внезапное появление большого количества очень сложных форм

Постепенное изменение простейших форм во все более сложные

 

Внезапное появление каждого из сотворенных видов, уже с полным набором характерных признаков. Резкие различия между основными таксономическими группами. Отсутствие переходных форм между высшими категориями

Переходные серии, связывающие все категории. Отсутствие систематических разрывов

 

Внезапное появление жизни в Кембрии

Самые старые слои породы, в которых были найдены не вызывающие сомнений окаменелости, относятся к кембрийскому периоду. В этих осадочных породах найдены миллиарды и миллиарды останков очень сложных форм жизни. Это губки, кораллы, медузы, черви, моллюски и ракообразные. Собственно говоря, в кембрийских породах были найдены все основные формы беспозвоночных. Это настолько сложные формы жизни, что по очень приблизительным подсчетам, для того, чтобы они появились в результате эволюции, потребовалось бы полтора миллиарда лет.

Но что мы находим в докембрийских породах? Ни одного бесспорного окаменевшего многоклеточного организма не было найдено в этих слоях. Таким образом, можно откровенно сказать, что эволюционные предки фауны Кембрия, если они и существовали, не были обнаружены (Симпсон, 1960, с.143; Клод, 1968; Аксельрод, 1958).

Аксельрод так говорил об этой проблеме: «Одна из основных нерешенных проблем геологии и эволюции — это появление разнообразных многоклеточных морских беспозвоночных в скалах нижнего Кембрия на всех континентах, и их полное отсутствие в породах старшего возраста». После обсуждения различных типов живых существ, обнаруженных в Кембрии, Аксельрод продолжает: «Однако если исследовать слои до Кембрия и поискать окаменелости, предшествующие раннекембрийским, то мы их не найдем. Множество массивных (более 9 км) слоев осадочных пород лежат девственными конгломератами под слоями, содержащими раннекембрийские окаменелости. Эти породы вполне могли бы содержать окаменелости, так как они почти идентичны породам, лежащим выше. Но в верхних слоях окаменелости есть, а в нижних их нет».

Судя по всем имеющимся в наличии фактам, в этот период случился прямо-таки взрыв весьма высокоорганизованной жизни. Хроника окаменелостей не дает нам никаких сведений о том, что животные Кембрия произошли от каких-либо ранее существовавших форм. Более того, не было найдено ни единой окаменелости, которую можно было бы охарактеризовать как переходную форму между основными группами или классами. Уже при первом своем появлении основные типы беспозвоночных были так же отличны друг от друга, как и сейчас.

Но как же соотносятся эти факты с предположениями эволюционной модели? Они полностью им противоречат. Это отмечал и Джордж (1960, с.5), который говорил: «Если допускать только эволюционный путь происхождения основных видов животных, отрицая акт особого сотворения, то тогда отсутствие свидетельств о хотя бы одном животном любого типа остается так же необъяснимо с ортодоксальной точки зрения, как и с точки зрения дарвинизма». Симпсон доблестно, но безрезультатно сражался с этой проблемой, и вынужден был признать (1949, с.18), что отсутствие докембрийских окаменелостей (мы не говорим об окаменевших микроорганизмах) является «главной загадкой истории жизни на Земле».

Однако все эти факты полностью согласуются с предположениями креационной модели. Хроника окаменелостей демонстрирует а) внезапное появление разнообразных высокоорганизованных животных, не имеющих эволюционных предков; б) отсутствие между главными таксономическими группами переходных форм, о которых говорит теория эволюции. Все известные факты хроники окаменелостей, начиная с самых первых, говорят в пользу теории сотворения и, безусловно, противоречат предположениям эволюционной модели.

 

Дискретная природа классов позвоночных

Все то, что сохранилось в течение истории существования жизни, являет нам знаменательное отсутствие переходных форм, наличия которых требует теория эволюции. Ни именно это систематическое отсутствие переходных форм между высшими категориями и было предсказано креационной теорией.

Мысль о том, что позвоночные произошли от беспозвоночных — всего лишь предположение, которое невозможно подтвердить с помощью хроники окаменелостей. В истории сравнительной анатомии и эмбриологии животных почти каждой группе беспозвоночных был приписан в свое время какой-нибудь позвоночный потомок (Э. Д. Конклин, цит. по Аллену, 1969 и Ромеру, 1966, с.12). Переход от беспозвоночных к позвоночным предположительно проходил через стадию простейших хордовых. Дает ли хроника окаменелостей свидетельства об этих переходных формах? Ни одного. Оммани (1964) констатировал: «Как появились эти первые хордовые, какие стадии развития они проходили, прежде чем предположительно дали начало первым рыбообразным существам — мы не знаем. Между Кембрием, где они, возможно, появились, и Ордовиком, где были найдены первые окаменелости животных с характеристикой рыб, огромная пустота, которую мы вряд ли когда-нибудь заполним».

Невероятно! Столько лет эволюции, и ни одной переходной формы! Если даже собрать все гипотезы, основанные на эволюции, и тщательно их интерпретировать, то нам все равно не удастся объяснить разрыв такого масштаба. С другой же стороны, эти факты находятся в полном соответствии с положениями креационной модели возникновения жизни.

Если вы вдумчиво прочтете «Палеонтологию позвоночных» Ромера (1966), то вы сможете сделать единственный вывод: основные классы рыб стоят абсолютно независимо друг от друга и никаких переходных форм между ними не существует. В хронике окаменелостей нет предшествующих или переходных форм ни для одного из этих классов. Гипотетические предки и необходимые переходные формы, если опираться на имеющиеся данные, — всего лишь плод измышлений. И как с этой точки зрения можно утверждать, что эволюционный подход к интерпретации имеющихся данных более научен, нежели креационный?

Переходные формы от рыб к амфибиям, которые так добросовестно искали среди окаменелостей, также не найдены. Самая близкая связь, которая была обнаружена — та, которая предположительно существовала между кистеперой рыбой Рипидистия и амфибиями вида Ихтиостега, семейства лабиринтодонта Ichthyostegidae. Между ними существует значительный временной разрыв, покрывающий много миллионов лет, в течение которых должны были существовать различные переходные формы. Именно эти переходные формы должны были демонстрировать медленные, постепенные превращения грудного и брюшного плавников в конечности амфибии, и одновременно с этим исчезновение остальных плавников и другие изменения, необходимые для адаптации животного на суше.

Каковы же факты? Не было найдено ни единой переходной формы, которая продемонстрировала бы нам стадию, промежуточную между плавником кистеперой рыбы и лапой ихтиостеги. Части тела ихтиостеги вполне типичны для амфибий, и нет признака, что они произошли от плавника.

Разрыв между рыбами и амфибиями, продемонстрированный на примере кистеперой рипидистии и ихтиостеги чрезвычайно обширен. Внезапное появление в Палеозое всех порядков амфибий с характерными признаками разных отрядов у первых же представителей; отсутствие переходных форм между отрядами палеозоя; отсутствие переходных форм между отрядами палеозоя и тремя отрядами, живущими в наше время — все эти факты противоречат положениям эволюционной модели. В то же время это именно те данные, которые предсказывала креационная модель. Именно на границах между амфибиями-рептилиями и рептилиями-млекопитающими предполагалось найти большое количество переходных форм, как между наиболее связанными классами, поскольку именно эти классы более всего похожи по типу скелета, то есть части, сохраняющейся в виде окаменелости.

Превращение беспозвоночных в позвоночных, рыбы в тетрапода (животное, опирающееся при передвижении на четыре конечности), и нелетающего животного в летающее — вот несколько примеров изменений, которые потребовали бы революции в строении. Такие превращения должны были оставить целые ряды четко определяемых переходных форм в хронике окаменелостей, если, конечно, изменения эти происходили эволюционным путем. С другой стороны, если верна креационная модель, то абсолютно очевидно отсутствие каких бы то ни было переходных форм.

В отношении амфибий-рептилий и рептилий-млекопитающих, особенно вымерших, верно противоположное. Различить ныне живущих амфибий и рептилий можно и по скелету, хотя гораздо проще это сделать по мягким тканям животного. Собственно говоря, главная черта, которая отличает рептилию от амфибии — это наличие у рептилий, в отличии от амфибий, яйца с плотной оболочкой.

Множество признаков, характерных для млекопитающих, заключаются в особенности анатомии мягких тканей или в физиологии. Эти признаки включают способ размножения, теплокровие, способ дыхания в связи с наличием диафрагмы, вскармливание детенышей молоком, наличие волосяного покрова.

Два самых основных остеологических различия между рептилиями и млекопитающими никогда не были представлены переходными формами. У всех млекопитающих, уже вымерших и живущих в наше время, по обе стороны нижней челюсти — только одна зубная кость. Кроме того, у всех млекопитающих, вымерших или живущих сейчас, по три слуховых или ушных кости: молоточек, наковальня и стремя. Некоторые окаменевшие рептилии отличаются от нынешних количеством и величиной костей нижней челюсти. Но у каждой рептилии, вымерла она или живет сейчас — в нижней челюсти, по крайней мере, четыре кости, и только одна ушная, стремя. И не существует никаких переходных форм, у которых бы были две или три челюстных кости, или две ушных. И никому не удалось объяснить, как несчастной переходной форме удавалось жевать и слышать, пока она перетаскивала две кости из своей челюсти наверх, в ухо.

 

Особенности летающих животных

Происхождение летающих животных может служить отличным примером для проверки теорий эволюции и сотворения. Почти каждый орган нелетающего животного должен был измениться для того, чтобы животное смогло летать, поэтому в хронике окаменелостей должны образоваться целые ряды переходных форм. Для того, чтобы взлететь, животные должны были эволюционировать четырежды, независимо друг от друга: должны были эволюционировать насекомые, птицы, млекопитающие и рептилии (птерозавры, ныне вымершие). В каждом случае появление летающих животных предполагало миллионы лет и просто бесконечное количество переходных форм. Но на самом деле ни в одном случае не появлялось ничего хоть отдаленно похожего на переходную форму.

Э. К. Олсон, эволюционист и геолог, в своей книге «Эволюция жизни» (1965), говорит о том, что «Если рассматривать летание, то в хронике существуют несколько пробелов» (с.180). О насекомых он говорит: «Не существует никакой информации об истории происхождения летающих насекомых» (с.180). О летающих рептилиях: «Первой по-настоящему летающей рептилией был птерозавр юрского периода. И хотя первые летающие существа были менее приспособлены к полетам, чем более поздние, между ними нет ни следа переходных форм» (с.181). В случае птиц Олсон упоминает об археоптериксе как о «рептилиеобразном», но наличие у него перьев «говорит за то, что он является птицей». И, наконец, относительно млекопитающих он утверждает, что «первым свидетельством о летающих млекопитающих были полностью развитые летучие мыши Эоцена» (с.182).

Итак, ни при одном исследовании летающих животных не было обнаружено ни одной переходной формы. Если же говорить об археоптериксе — так называемой промежуточной форме — то палеонтологи признают сейчас, что это была настоящая птица. У нее были крылья, она была полностью оперена, она летала. Это была не полуптица, это была настоящая птица. А переходные формы с недокрыльями и полуперьями так и не были найдены.

Признаки рептилии, которые находят у археоптерикса — это когтеподобные окончания крыльев, наличие зубов и позвонки, которые выдаются из хвоста. Считается, что он был посредственным летуном, так как у него был маленький киль на грудине. И хотя такие признаки могли бы характеризовать птиц, если бы они произошли от рептилий, они ни в коей мере не доказывают, что археоптерикс является переходной формой между рептилией и птицей. Например, в Южной Америке и сейчас живет птица гоацин (Opisthocomus hoazin), птенцы которой имеют когти на крыльях. Более того, он плохо летает, потому что у него очень маленький киль (Гриммер, 1962). И это — птица, стопроцентная птица, хотя и обладает двумя признаками, на основании которых археоптерикс обвиняется в родстве с рептилиями.

Современные птицы не имеют зубов, но у некоторых древних птиц, несомненных птиц, зубы были. Доказывает ли это родство птиц с рептилиями, или это просто говорит о том, что у некоторых древних птиц были зубы, а у некоторых — нет? У некоторых рептилий есть зубы, у некоторых зубов нет; у некоторых амфибий есть зубы, у некоторых — нет. Собственно говоря, это относится ко всем подтипам позвоночных. Если считать принципом, что птицы, у которых есть зубы, более примитивны, а беззубые более развиты, то однопроходные (утконос и ехидна), млекопитающие, у которых зубов нет, должны рассматриваться как более развитые, чем люди. Но по всем остальным признакам эти яйцекладущие млекопитающие являются самыми примитивными (хотя в хронике окаменелостей они появились одними из последних). И какой филогенетической ценностью могут обладать отсутствие или наличие зубов?

Леком дю Нуи (1947, с.58) говорил об археоптериксе так: «К сожалению, большая часть основных типов животного мира не рассматривается с палеонтологической точки зрения. Несмотря на то, что он (археоптерикс), несомненно, относится и к одному, и к другому классу (видно сходство с анатомией и физиологией существующих в наше время видов), мы не имеем права считать археоптерикса связующим звеном. Под связующим звеном мы подразумеваем необходимую стадию перехода между классами рептилий и птиц, либо между другими, меньшими группами. Животное, обладающее признаками разных групп одновременно, нельзя рассматривать как связующее звено, пока не будут найдены переходные формы и не будет выяснен механизм трансформации».

Какой здравый вывод может быть сделан? Мне кажется, что хроника окаменелостей не даст сделать вывод лучше, чем сделал Суинтон (1960): «Происхождение птиц — это вопрос дедукции. Не существует окаменелостей, которые демонстрировали бы нам стадии грандиозного превращения рептилий в птиц».

Отсутствие каких бы то ни было признаков постепенной эволюции перьев в хронике окаменелостей, как правило, объясняют тем, что такие хрупкие структуры не могут быть сохранены в окаменелостях. Но эти объяснения неприменимы, например, в случае летающих рептилий и летучих мышей.

Между летающими и нелетающими рептилиями существует множество значительных различий. Я опять обращусь к «Палеонтологии позвоночных» Ромера. На странице 140, на рис. 214 приведена реконструкция сальтопозухуса (Saltoposuchus), представителя текодонтов из триасса — группы, которая по мнению Ромера, являлась родоначальником летающих рептилий (птерозавров), динозавров и птиц. Сравнение этой формы с ранними представителями двух подклассов птерозавров (рис.144 и 146) доказывает то, что между ними существовало множество различий — и эта пропасть не была перекрыта никакими промежуточными стадиями. Точно такая же пропасть разделяет это существо и археоптерикса.

Рамфоринх (Rhamphorhynchus), длиннохвостый птерозавр обладал уникальным строением, которое было характерно только для него. Особенно характерен для него (как и для всех птерозавров) очень длинный четвертый палец, в то время как остальные три — нормальной длины. Четвертый палец обеспечивал поддержку перепонки крыла. Крыло не было такой уж хрупкой конструкцией, и если птерозавры эволюционировали из текодонтов или каких-то других наземных рептилий, то должны были остаться переходные формы, которые продемонстрировали бы постепенное удлинение четвертого пальца. Но даже намека на это не было обнаружено. Еще более необычна птеродактилевая группа птерозавров (Ромер, с.225). У птеранодона (Pteranodon) был большой, лишенный зубов клюв, длинный, свешивающийся назад костяной гребень на голове, а на четвертые пальцы опиралось кожистое крыло размахом 7.5 метров. И где же переходные формы, которые указали бы нам эволюционных предков птерозавров?

Считается, что летучие мыши произошли от нелетающих насекомоядных — хотя, как было сказано ранее, самые старые останки летучей мыши были уже стопроцентной мышью, и не было никаких следов переходных форм (Иепсен, 1966). У летучей мыши четыре из пяти пальцев поддерживают мембрану крыла. По сравнению с нормальной кистью они необычно длинные. И это уже не хрупкие структуры, это все — кости. Таким образом, если переходные формы когда-либо существовали, они обязательно должны были остаться в окаменелостях. Отсутствие этих форм говорит о том, что с точки зрения эволюции мы не можем ответить на вопросы где, от чего, когда и как возникли летучие мыши.

Позвольте мне задать вопрос относительно происхождения летающих животных. Какую модель — эволюционную или креационистскую подтверждает хроника окаменелостей? Для меня ответ очевиден. Нет ни единого факта, противоречащего теории сотворения; в то же время существующие свидетельства не могут подтвердить предположения теории эволюции. В данном случае, если эволюция действительно имела отношение к возникновению этих уникальных и хорошо приспособленных существ, то должно было быть множество очевидных переходных форм, но ни одно такое животное не найдено. Неужели хроника окаменелостей так жестока и несправедлива к палеонтологам-эволюционистам? Исторические свидетельства, записанные в скалах и породах просто взывают: «Сотворение!».

 

Системная прерывистость постоянна

Примеры, приведенные в этой статье, вовсе не являются исключением, напротив, они скорее типичны для хроники окаменелостей. Хотя переходные формы на подвидовом уровне существуют, и иногда проявляются и на видовом уровне, переходы между высшими категориями (по креационной модели — сотворенными родами) отсутствуют постоянно и систематически.

Симпсон в своей книге «Времена и нравы в эволюции» (Tempo and Mode in Evolution) (1944) в разделе «Основные системные разрывы в хронике окаменелостей» констатирует, что нигде в мире не было найдено ни следа окаменелостей, которые смогли бы послужить связующим звеном между гиракотерием (Hyracotherium) и его предполагаемым предком кондилартрой (Condylartra). Он продолжает (с.106): «Это справедливо для всех двадцати двух отрядов млекопитающих... Самые ранние и примитивные представители любого отряда уже имеют основные характерные признаки отряда, и ни в одном случае мы не имеем постепенного перехода от одного отряда к другому. В большинстве случаев разница между отрядами так очевидна и пропасть между ними так велика, что происхождение отрядов неочевидно и очень спорно». Позже, на странице 107, Симпсон сказал так: «Постоянное отсутствие переходных форм характерно не только для млекопитающих. Это почти универсальное явление, как отмечают палеонтологи. Оно присуще почти всем отрядам всех классов животных, как позвоночных, так и беспозвоночных. В равной степени это верно и для самих классов, и для типов, и абсолютно верно для аналогичных категорий растений».

В книге «Значение эволюции» (Meaning of Evolution) (1949) Симпсон, рассматривая возникновение новых типов, классов и других главных групп, говорит (с. 231): «Процесс, в результате которого произошли столь радикальные события эволюции, является предметом самых серьезных споров между квалифицированными специалистами, изучающими эволюцию. Вопрос в том, могли ли эти грандиозные события произойти мгновенно, в результате процессов, абсолютно непохожих на те, которые имеют место при более или менее поступательных эволюционных изменениях, или же напротив, вся эволюция, включая эти грандиозные изменения, всегда объяснима одними и теми же принципами и процессами, и в каждой данной ситуации ее результат всегда более или менее соответствует затраченному времени, относительной интенсивности отбора, и другим материальным изменениям». Симпсон продолжает: «Эти споры возможны потому, что переходные формы между главными классификационными группами очень редко сохраняются в окаменелостях. Существует тенденция к систематической прерывистости в ископаемой хронике истории Земли. Это и позволяет утверждать, что переходные формы не сохранились потому, что их и не существовало, и что изменения происходили не постепенно, а внезапными эволюционными скачками» (выделено нами).

Если бы типы, классы, отряды и другие основные категории соединялись переходными формами, а не появлялись в окаменелостях внезапно с полным набором основных признаков, то необходимо было бы рассматривать их появление в хронике окаменелостей как «радикальное событие». Более того, нельзя не отметить особо, что даже эволюционисты спорят между собой, появились ли эти категории внезапно, или же нет. Но внезапное появление этих форм — это и есть основной аргумент креационистов, утверждающих, что переходных форм не сохранилось, потому что их не существовало вовсе. Креационисты должны ценить высказывание Симпсона: «Таким образом, можно сказать, что такие переходные формы не сохранились из-за того, что они и не существовали, и более вероятно, что они возникли в результате сотворения, а не путем постепенной эволюции».

В одной из своих последних работ Симпсон писал: «Для всей хроники окаменелостей характерно внезапное появление всех классификационных категорий». Далее в том же абзаце: «Разрывы между существующими видами нерегулярны и зачастую малы. Разрывы же между отрядами, классами и типами постоянны и почти всегда велики».

Вряд ли необходимо дальше анализировать особенности хроники окаменелостей. Кажется очевидным, что если из всех предыдущих высказываний Симпсона убрать предположения относительно механизма эволюции и оставить одни голые факты, они будут полностью соответствовать креационной модели. В то же время, имеющиеся исторические данные являются очень неполными, если рассматривать их с точки зрения эволюционных выкладок.

Никто кроме Симпсона столь всецело не посвятил себя тому, что Добжанский (1972) называл «механистической материалистической философией, которую разделяют ведущие законодатели мод нынешней биологической науки». Симпсон (1953, с. 360) признает, что большинство палеонтологов «считают если не научно обоснованным, то, по крайней мере, логичным, что внезапное появление новых систематических групп не свидетельствует в пользу сотворения». Он приложил немалые усилия (1944, с. 105–124; 1953, с. 360–376; 1960, с. 149–152) для того, чтобы выкрутить и вывернуть все детали эволюционной теории, но все-таки объяснить отсутствие доказательств в хронике окаменелостей. Необходимо напомнить только одно: если теория эволюции принята как априорный принцип, то всегда можно придумать вспомогательные теории — недоказанные и в принципе недоказуемые — для того, чтобы теория срабатывала в любом конкретном случае. Из-за всего этого теория эволюции вырождается в то, что Торп (1969) назвал одним из своих «четырех столпов глупости»: умозрительная эволюция за счет сохранения результатов случайных событий.

Говоря о растительном царстве, Э. Дж. Г. Корнер (ботанический отдел Кембриджского университета) был исключительно откровенен: «Много свидетельств можно привести в пользу теории эволюции — и из биологии, и из биогеографии и палеонтологии — но я все-таки думаю, что для человека непредвзятого хроника окаменелостей растений говорит о целенаправленном сотворении».

Даже в знаменитой «лошадиной серии», о которой столь упорно твердили, как о доказательстве эволюции в пределах отряда, основные переходные между типами формы все-таки утеряны. Леком дю Нуи (1947, с.74) говорил по поводу лошадей: «Но все равно каждая из этих промежуточных форм возникла, казалось бы, внезапно, и до сих пор невозможно из-за недостатка костей реконструировать переходы между этими формами. Хотя они должны были существовать. Известные нам формы остались разделенными, как опоры разрушенного моста. Мы знаем, что мост был целым, но сейчас остались только следы подпорок. Цельная структура, которую мы ищем, может никогда и не быть восстановлена по фактам». Голдшмидт (1952, с.97) сказал: «Более того, внутри медленно эволюционирующих серий, как в известной лошадиной серии, решающие изменения происходят внезапно».

 

Альтернатива «обнадеживающего урода»

Голдшмидт (1940; 1952, с. 84–98), в отличие от Симпсона и большинства других эволюционистов, воспринимает прерывность хроники окаменелостей как реальный факт. Он не согласен с неодарвинской интерпретацией эволюции (современный синтез), которая принята сейчас почти всеми эволюционистами, по крайней мере, теми, кто вообще принимает в расчет теории относительно механизмов изменений. Голдшмидт взамен предложил свою теорию, что основные категории (типы, классы, отряды, семейства) возникли внезапно вследствие скачков или системных мутаций. Голдшмидт назвал это механизмом «обнадеживающего урода» («hopeful monster»). Он предложил, например, такой вариант: однажды рептилия отложила яйцо, а вылупилась из него птица. Все основные разрывы в хронике окаменелостей можно объяснить по Голдшмидту очень просто: кто-то отложил яйцо, а родился кто-то совсем другой. Неодарвинисты любят говорить, что это сам Голдшмидт снес яйцо. Они утверждают, что нет никаких свидетельств в пользу его теории «обнадеживающего урода». Голдшмидт столь же упорно доказывает, что и у неодарвинской теории (основные изменения в результате накапливания микромутаций) тоже нет доказательств. Креационисты согласны и с неодарвинистами, и с Голдшимдтом в одном: в том, что и те, и другие неправы. Однако работы Голдшмидта иногда дают нам неоспоримые факты против неодарвинской теории эволюции — как с генетической, так и с палеонтологической точки зрения.

Никто не был так предан эволюционной философии как Голдшмидт. Если кому-то нужно было найти переходные формы, то он находил их. Если кому-то нужно было подтвердить, что переходная форма является переходной формой, он всегда подтверждал это. Но вот что говорит Голдшмидт о хронике окаменелостей (1952, с.97): «Факты великой важности говорят о следующем: когда появляется новый тип, класс, отряд, за ним следует внезапный, быстрый (в геологическом понимании) взрыв разнообразных форм, так что практически все известные ныне отряды или семейства возникли внезапно и без каких бы то ни было переходных форм».

И вот креационисты спрашивают: какое объяснение хроники окаменелостей лучшее, чем креационная модель, можно еще ожидать? А если говорить о механизме «обнадеживающего урода», то в самой этой теории заключено противоречие с теорией эволюции, ведь по теории эволюции должны были остаться данные о промежуточных формах.

 

Против авторитарного материализма

Не будучи креационистом, Керкат (1960) написал знаменательную книгу, обличающую слабости и заблуждения традиционного набора доказательств в пользу эволюции. В заключении к книге он говорит: «Существует теория о том, что все формы жизни на земле произошли от единого источника, который в свое время произошел из неживой материи. Эту теорию можно назвать «Общей теорией эволюции». Данные, приводимые в ее доказательство, недостаточны для того, чтобы считать ее чем-то более серьезным, чем рабочая гипотеза». Между рабочей гипотезой и доказанным научным фактом, безусловно, существует огромная разница. Если философские воззрения человека позволяют ему принять эволюцию в качестве рабочей гипотезы, то ему необходимо воспринимать эту теорию только на уровне гипотезы, и не принуждать всех остальных принимать ее, как установленный факт.

Если отойти от философских предубеждений материализма или теизма, и рассмотреть теории сотворения и эволюции как модели для предсказания природы исторических свидетельств, то теория сотворения так же заслуживает доверия, как и эволюция (по-моему, заслуживает даже большего доверия). И я еще раз повторяю: ни одна из двух моделей не является более религиозной и менее научной.

Не менее убежденный эволюционист Томас Г. Гексли (как цитирует Л. Гексли, 1903) допускал, что «сотворение в обычном значении вполне понятно. Мне не составляет труда поверить в то, что в какой-то предыдущий период эта вселенная не существовала, а потом в течение 6 дней (или внезапно, если угодно) возникла в соответствии с волей и желанием некой предсущей ей Сущности. Таким образом, так называемые доказательства a priori против теизма и возможности божественных актов творения кажутся мне лишенными реальных оснований».

Большинство научного сообщества и деятелей системы образования рядятся в наукообразие, чтобы заставить всех принять их собственный взгляд на жизнь. Авторитарность средневековой церкви уступила место авторитарности рационального материализма. Нарушаются конституционные права, и свободные научные исследования задыхаются под душным покровом догматизма. Настало время для перемен.

 

Источники:

1. Аллен, Дж. Э. Морган и возникновение новой американской биологии». Квортерли ревью оф байолоджи, № 44, 1969, с. 168–188.

2. Аксельрод, Д.И. «Морская фауна раннего Кембрия». Сайенс 128, 1958, с. 7–9.

3. Голдшмидт, Р.Б. «Материальная основа эволюции». Иейл юнивесити пресс, Нью-Хейвен, Коннектикут, 1940.

4. Голдшмидт, Р.Б. «Эволюция с точки зрения одного генетика». Америкэн сайнтист, № 40, 1952, с. 84–98.

5. Гриммер, Дж.Л. «Странный маленький мирок гоацина». Нейшнал джиогрефик, № 122, 1962, с. 391–400.

6. Дарвин Ч. «Происхождение видов» (1859, переизд. 1956). Дж. М. Дент энд санз, Лондон, с. 294.

7. Денсон Р. «Эволюция». Нью сайнтист, № 49, 1971, с.35.

8. де Беер, Дж. «Мир эволюциониста». Сайенс, № 143, 1964, с. 1311–1317.

9. Джордж, Т.Н. «Окаменелости в перспективе эволюции». Сайенс прогресс, № 48, 1960, с. 1–5.

10. Добжанский, Т. «Эволюция в действии». Сайенс, № 127, 1958, с. 1091–1098.

11. Добжанский, Т. «Биологический взгляд на мир». Сайенс, № 125, 1972, с. 49.

12. Иден, М. «Несоответствия неодарвинской теории эволюции, как научной теории». «Математические возражения против неодарвинской трактовки теории эволюции» под. ред. П.С. Мурхеда, М. М. Каплана, Вистар инститьют пресс, 1967, Филадельфия.

13. Иепсен, Дж. Л. «Летучая мышь раннего эоцена в Вайоминге». Сайенс, № 154, 1966, с. 1333–1339.

14. Керкат, Дж. Э. «Что подразумевает эволюция?» Пергамон пресс, Нью-Иорк, 1960, с. 157.

15. Клауд, П.Э. «Значение GUNFLINT микрофлоры (докермбрийская эпоха)». Сайенс, № 148, 1965, с. 27–35.

16. Корнер, Э. Дж. Г. «Эволюция». В «Контемпорари ботаникал фот», под ред. А. М. Маклеода и Л.С. Кобли, Квадрангл букс, Чикаго,1961, с. 95–114.

17. Ле Грос Кларк, У.Э. Дискавери, янв., № 7, 1955.

18. Леком дю Нуи, Р. «Судьба человечества». Нью американ лайбрери, Нью-Йорк,1947.

19. Литински, Л. «Должен ли Дарвин быть сожжен?» Сайенс дайджест, № 50, 1961, с. 61–63.

20. Макбет, Н. «Еще одна попытка Дарвина». Гамбит, Бостон, 1971.

21. Мурхед, П. С., Каплан, М.М. «Математические опровержения неодарвинской трактовки теории эволюции». Вистар инститьют пресс, Филадельфия, 1967.

22. Олсон, Э. К. «Морфология, палеонтология и эволюция». «Эволюция после Дарвина», № 1, «Эволюция жизни», под ред. Сол Текс. Юнивесити, Чикаго пресс, Чикаго, 1960.

23. Олсон, Э. К. «Эволюция жизни». Нью американ лайбрери, Нью-Йорк, 1965.

24. Оммани, Ф. Д. «Рыбы». Лайф нейча лайбрери, Тайм-лайф, Нью-Йорк, 1964, с.60.

25. Ромер, Э. С. «Палеонтология позвоночных». Третья ред., Юнивесити Чикаго пресс, Чикаго, 1966.

26. Сейлисбери, Ф. Б. «Естественный отбор и сложное устройство гена». Нейча, № 224, с. 342–343.

27. Сейлисбери, Ф. Б. «Сомнения относительно современной синтетической теории эволюции». Американ байолоджи тичер, № 33, 1971, с. 335–338.

28. Симпсон, Дж. Дж. «Времена и нравы в эволюции». Коламбиа юнивесити пресс, Нью-Йорк, 1944.

29. Симпсон, Дж. Дж. «Значение эволюции». Йейл юнивесити пресс, Нью Хейвен, 1949.

30. Симпсон, Дж. Дж. «Главные отличительные черты эволюции». Коламбиа юнивесити пресс, Нью-Йорк, 1953.

31. Симпсон, Дж. Дж. «История жизни». В «Эволюция после Дарвина», № 1, «Эволюция жизни», Чикаго, 1960.

32. Симпсон, Дж. Дж. « Отсутствие преобладания человекообразных». Сайнс, № 143, с. 769.

33. Суинтон, У. Э. «Происхождение птиц». В «Биология и сравнительная физиология птиц», под ред. А.Дж. Маршалла, Академик пресс, Нью-Йорк, № 1, 1960, с. 1.

34. Торп, У. «Редукционизм против органицизма». Нью сайнтист, № 43, 1969, с. 635–638.

35. Уотсон, Д. М. С. «Приспособляемость». Нейча, № 124, 1929, с.233.

36. Фотергилл, П. Дж. «Вопросы эволюции». Нейча, № 189, 1961, с.425.

37. Гексли, Л. «Жизнь и письма Томаса Генри Гексли». Д. Эпплетон, Нью-Йорк, т.2, 1903, с. 439.

38. Эрлих, П. Р., Холм, Р. У. «Структуры и популяции». Сайенс, № 137, 1962, с. 655.

 

     Дуэйн Т. Гиш

перевод с английского Елены Буклерской

 

 

ОБМАН ЭВОЛЮЦИИ

 

Лживые комментарии эволюционистов относительно археологических находок

Прежде чем вдаться в подробности легенды об эволюции человека, надо затронуть методы пропаганды, в результате которых основная часть общества согласилась с существованием полуобезьяны-получеловека. Этот метод пропаганды представляет собой «реконструкции», сделанные на основе археологических находок. Реконструкция означает «восстановление», т. е. составление рисунка или макета животного, у которого найдена всего лишь одна кость. Обезьяночеловек, которого вы, возможно, видели в газетах, журналах или фильмах, сделан путем реконструкции. В большинстве случаев окаменелые останки обнаруживаются в разрозненном и неполном виде, и поэтому предполагать что-либо, опираясь на них, все равно, что фантазировать. По этой причине, реконструкции, сделанные эволюционистами на основе этих останков, полностью нацелены на удовлетворение требований идеологии эволюции. Антрополог Гарвардского университета Дэвид Пилбим делает акцент на данном факте: «В области палеоантропологии теория всегда брала верх над достоверными фактами».

Цель реконструкций заключалась в том, чтобы воздействовать на зрительное восприятие людей, которое легче поддается влиянию, и таким образом убедить их в существовании этих существ в прошлом. Здесь нужно обратить внимание на то, что при исследовании останков костей можно выявить только общие черты конкретного объекта. Для более детального определения особенностей необходимо наличие мягких тканей, которые быстро поддаются разрушению. Сторонник эволюции может с легкостью придать мягкой ткани форму по своему усмотрению. Эрнст А. Хутен из Гарвардского университета объясняет эту ситуацию так:

«Воспроизведение мягких тканей очень рискованное предприятие. Такие органы, как губы, глаза, уши или нос не имеют никакого отношения к расположенной под ними костью. То есть, вы с таким же успехом можете уподобить череп неандертальца черепу какой-либо обезьяны или же философа. Такого рода восстановления, опирающиеся на останки древних людей, не имеют почти никакой научной ценности и используются для управления народной массой. Поэтому не стоит им так доверять».

Для поддержки своей позиции эволюционисты преднамеренно придавали угодный им вид таким особенностям, которые не оставляют следов на останках, как, например, особенности строения носа и губ, волосы и прическа, форма бровей. Выдуманные ими существа изображаются в кругу семьи, на охоте, а также и в других эпизодах их будничной жизни. Однако эти рисунки являются лишь плодом фантазии и не имеют окаменелых останков в качестве доказательства.

Здесь эволюционисты заходят настолько далеко, что могут прилаживать два совершенно разных лица к одному и тому же черепу. Останки австралопитека (Australopithecus robustus или Zinjanthropus), для которых были воспроизведены три различные реконструкции, являются одними из ярких тому примеров. Субъективное комментирование останков и составление вымышленных реконструкций являются ярким свидетельством того, каких масштабов достигли фальсификации эволюционистов.

Однако это ничто по сравнению с тем явным мошенничеством, которое имело место в истории теории эволюции.

 

Фальсификации эволюции

Образ «обезьяночеловека», столь внушаемый средствами массовой информации и научными источниками, на самом деле никак не подтверждается археологическими останками. Эволюционисты рисуют вымышленные создания, однако, отсутствие останков, свидетельствующих о подлинности этих существ, озадачивает их. Для «решения» же этой проблемы они используют интересный метод — «производство» ненайденных останков. Одним из примеров данного метода является человек Piltdown (Пилтдаун), послуживший причиной большого скандала в истории науки.

В 1912 году знаменитый доктор и в то же время любитель-палеонтолог Чарльз Доусон обнаружил челюстную кость и часть черепа в яме в окрестностях Пилтдауна в Англии. Несмотря на то, что челюстная кость была похожа на челюсть обезьяны, зубы и череп были похожи на человеческие. Этот экспонат был назван «Человек Piltdown», а его возраст установлен в 500 тысяч лет, после чего этот образец стали выставлять в различных музеях в качестве неопровержимого доказательства эволюции человека. Более сорока лет ему посвящались научные статьи, различные комментарии и рисунки, и более 500 научных сотрудников из различных университетов мира подготовили докторские диссертации на тему «Человек Piltdown». Знаменитый американский палеоантрополог Г.Ф.Осборн, во время посещения Британского Музея в 1935 году, сказал: «Природа полна сюрпризов, и это важная находка относительно доисторической эпохи человечества».

Останки человека Piltdown, в течение сорока лет вводившие в заблуждение научный мир, на самом деле были научной фальсификацией, сфабрикованной эволюционистами путем соединения двух совершенно разных частей.

А в 1949 году Кеннет Окли из отделения палеонтологии Британского Музея решил применить новый метод определения возраста (проба на фтор) на некоторых останках. Этот метод был опробирован и на человеке Piltdown. Результат был поразителен. По результатам теста выяснилось, что челюстная кость Пилтдауна не содержит фтор, а это в свою очередь говорило о том, что кость пролежала под землей не больше нескольких лет. А череп, содержащий малое количество фтора, по всей вероятности, находился под землей несколько тысяч лет. Последующие хронологические исследования, в основе которых лежал тот же метод, подтвердили, что черепу действительно всего лишь несколько тысяч лет. Орудия же, найденные рядом с останками, были обтесаны стальными инструментами, и выяснилось, что это всего лишь простая подделка. Окончательно же эта фальсификация всплыла наружу в 1953 году после детальных анализов, проведенных Вейнером. Череп принадлежал человеку в возрасте 500 лет, а челюстная кость — недавно умершему орангутангу. Зубы были специально подобраны и впоследствии вмонтированы в предварительно отшлифованные зубные лунки (альвеолы), чтобы уподобить их человеческим. С помощью дихромата калия на все детали были нанесены пятна, что придало им ветхий вид. Однако эти пятна исчезали, когда кости помещались в кислоту. Ле Гросс Кларк из группы, обнаружившей фальсификацию, говорит, не скрывая своего удивления: «На зубах отчетливо видны искусственные следы, и удивительно, как они могли остаться незамеченными?». После всего этого, человек Piltdown, свыше сорока лет простоявший в Британском музее, был поспешно удален.

 

Человек Nebraska: зуб свиньи

В 1922 году директор Американского Исторического Музея природы Генри Ф.Осборн сообщил, что вблизи Змеиной Речки в Западной Небраске нашел останки коренного зуба, принадлежавшего к периоду плиоцена. Судя по утверждению, зуб имел общие характерные особенности обезьяны и человека. Широкие научные дискуссии не заставили себя долго ждать. Некоторые говорили, что это зуб питекантропа, некоторые же — человека. Горячие споры завершились, а их виновника нарекли «Человеком Небраска». Сразу же за ним поспешило и «научное» название — Hesperopithecus haroldcooki. Многие авторитеты поддержали Осборна. На основе одного лишь зуба были сделаны реконструкционные рисунки черепа и тела Небраски. А затем были опубликованы его рисунки в семейном кругу, вместе с женой и детьми.

Весь этот сценарий был основан на одном зубе. Эволюционисты настолько привыкли к этому «призраку», что когда исследователь Уильям Брайан выступил против принятия поспешных решений, он оказался под перекрестным огнем их резкой критики.

Однако в 1927 году были найдены другие части скелета. Судя по найденным новым частям, зуб не принадлежал ни человеку, ни обезьяне. Оказалось, что зуб принадлежал вымершему виду американского кабана «Prodthennops». Статья Уильяма Грегора относительно произошедшей ошибки была опубликована в журнале «Science» под заголовком: «Как видно, Hesperopithecus не обезьяна и не человек».  В конечном счете, все рисунки Hesperopithecus haroldcooki и его «семьи» были исключены из литературы.

 

Ota Benga: абориген Африки, заключенный в клетку

После утверждения Дарвина о происхождении человека от обезьяноподобного существа в своей книге «Происхождение человека», начались поиски останков для подтверждения этого сценария. Однако некоторые эволюционисты верили, что найдутся не только останки обезьяночеловека, но и живые особи в различных частях света. В начале XX столетия поиски «живой переходной формы» дошли до дикости. Примером сей дикости является история пигмея по имени Ota Benga, который был захвачен эволюционистом-исследователем Сэмюэлом Вернером в 1904 году в Конго. Имя Ota Benga означало на его языке «друг», он был женат и имел двоих детей. Он был закован в цепь, помещен в клетку, как животное, и отправлен в Америку на Всемирную выставку им. Св. Люиса. Местные ученые-эволюционисты, поместив его в клетку с различными видами обезьян, выставляли напоказ «переходную форму», самую близкую человеку.

Через два года его переместили в зоопарк Бронкс в Нью-Йорке, где вместе с шимпанзе, гориллой Dinah и орангутангом Dohung выставляли как древнего предка человека. Заведующий зоопарком эволюционист, доктор Уильям Т. Хонедей в своих речах часто распространялся о чести иметь такую редкую «переходную форму» в своем зоопарке, посетители же зоопарка относились к Ota Benga как к животному. В конце концов, не выдержав унижения и позора, Ota Benga покончил жизнь самоубийством.

Piltdown, Nebraska или Ota Benga... Все эти скандалы говорят о том, что эволюционисты ради достижения своих целей и доказательства теории используют любые лженаучные методы, руководствуясь принципом «цель оправдывает средства».

Взглянув именно с этой точки зрения и на другие так называемые «доказательства» легенды «эволюции человека», можно столкнуться с похожей ситуацией: налицо рассказ, полный вымысла и целая орда добровольцев, которая готова пойти на все ради его существования.

Мы приходим к выводу, что в природе не существует механизма, способствующего эволюции живых организмов; все виды живого появились не в результате эволюционного процесса, а были созданы такими, какими мы их знаем, и независимо друг от друга. Отсюда ясно следует, что «эволюция человека» — это вымысел, осуществление которого абсолютно невозможно. На что же опирались эволюционисты, выдумывая различные рассказы? Опорой послужило изобилие останков, которые они могли толковать на свой лад. На протяжении всей истории просуществовало более 6000 видов обезьян. Большинство обезьян вымерло, и только 120 видов обезьян дошло до наших дней. Эволюционисты использовали выгодные для себя черепа и кости вымерших обезьян, выстроили их в ряд от маленького к большому и добавили к этой серии черепа людей, также когда-то исчезнувших. Таким образом, сложился сценарий «эволюции человека», согласно которому люди и сегодняшние обезьяны произошли от общих предков. Эти существа со временем эволюционировали, в результате чего из одной части получились обезьяны, из другой же — люди. Однако все палеонтологические, анатомические и биологические данные говорят о том, что это утверждение эволюции, как и все остальные, устарело и потеряло силу. И существенного доказательства относительно родственной связи между обезьяной и человеком нет. За исключением фальсификаций, искажения фактов, очковтирательства, вымышленных рисунков и комментариев... Останки свидетельствуют, что на протяжении истории люди оставались людьми, а обезьяны — обезьянами. Некоторые из останков, которые преподносятся эволюционистами как «предки» человека, принадлежат расам древних людей, существовавшим не так давно, примерно 10 тысяч лет назад, но со временем вымерших. К тому же, в наше время существуют народы, физическое строение и особенности которых схожи с расами людей, прекратившими свое существование. А самое главное, люди и обезьяны сильно отличаются анатомически, и эти различия не из тех, что могли возникнуть в процессе эволюции. Одним из примеров подобного различия является «прямохождение». Прямохождение присуще только людям и является одной из самых важных особенностей, разделяющих людей от других живых существ.

 

Прямохождение — тупик эволюции

Наряду со всеми археологическими находками, непреодолимые анатомические отличия между человеком и обезьяной опровергают сказку эволюции человека. Одно из этих отличий — походка.

Человеку свойственно прямохождение. Это особенный способ передвижения, не встречающийся у других живых существ. У некоторых же животных эта особенность имеется в ограниченной степени. Такие животные, как медведь и обезьяна, редко, на короткое время могут передвигаться на двух ногах (например, чтобы достать себе пищу). Они имеют наклонный скелет и передвигаются на четырех конечностях.

Интересно, могло ли прямохождение человека эволюционировать от способа передвижения четвероногих, как это утверждают эволюционисты?

В ходе проведенных исследований была доказана невозможность эволюционирования скелета обезьяны, предназначенного для передвижения на четырех конечностях, до скелета прямоходящего человека.

Нет... Исследования показали, что прямохождение никогда не подвергалось эволюции, осуществление чего и невозможно. Прежде всего, двуногость — это не эволюционное преимущество. Ибо обезьянам, которые передвигаются на четырех ногах, значительно легче, быстрее и производительнее, чем людям. Человек не может передвигаться с ветки на ветку среди деревьев, как шимпанзе, или же пробежать со скоростью 125 км в час, как гепард.

Напротив, человек, будучи двуногим, передвигается медленнее и, как следствие, является самым уязвимым существом в природе. Поэтому, согласно логике самой теории, обезьянам нет никакого смысла ориентироваться на прямохождение. Наоборот, согласно теории, люди должны стать четвероногими.

Другой же тупик, куда заводит эволюционное утверждение — полное несоответствие прямохождения модели дарвинизма, т. е. модели поэтапного развития. Эта модель, составляющая основу эволюции, требует «смешанную» походку в переходной стадии эволюции между двуногими и четвероногими. Тогда как английский палеоантрополог Робин Кромптон в исследованиях 1996 года при помощи компьютера показал, что создать такую «смешанную» походку нереально. Кромптон сделал вывод: живое существо может ходить или прямо на двух ногах, или же на четырех.  Походка между этими двумя невозможна, так как резко повышаются затраты энергии. Поэтому существование «полудвуногого» невозможно. Отличия между человеком и обезьяной не ограничиваются только прямохождением. Уровень мозга, способность разговаривать и другие особенности не объяснены эволюционистами. Эволюционист-палеоантрополог Е. Морган признается в следующем:

«С человеком (с эволюцией человека) связаны четыре важные тайны: 1) Почему ходят на двух ногах? 2) Почему исчез волосяной покров тела? 3) Почему настолько развился мозг? 4) Почему научились разговаривать?

На эти вопросы существуют стандартные ответы: 1) Пока еще не знаем, 2) Пока еще не знаем, 3) Пока еще не знаем, 4) Пока еще не знаем. Количество вопросов можно увеличить, но ответы останутся однообразными».

 

Эволюция — вера вне науки

Лорд Солли Цуккерман является одним из известнейших и почитаемых ученых Англии. Человек, который десятилетиями исследовал археологические останки, провел немало тщательных исследований и даже был удостоен звания лорда за бесценный вклад в развитие науки. Цуккерман — эволюционист, то есть в его комментариях относительно теории эволюции немыслимо допустить какую-либо преднамеренность против самой же теории. Однако, десятилетиями изучая археологические находки, он пришел к выводу: родословного дерева нет.

Цуккерман придумал интересную «научную шкалу». Он составил перечень отраслей наук, считающихся научными и ненаучными.

Самые «научные», то есть опирающиеся на конкретные данные, отрасли науки — химия и физика. Затем следуют биология и общественные науки. В самом конце этого перечня находятся телепатия, понятие шестого чувства и «эволюция человека», то есть сферы, ненаучные по мнению Цуккермана. Он поясняет этот конец следующим образом:

«Если выйти за пределы объективной реальности и взглянуть на такие сферы науки, как восприятие потусторонней силы и объяснение останков человека, которые в то же время считаются естественными, то можно заметить, что для любого, кто верит в теорию, нет ничего невозможного. Так, что люди, которые неотступно верят в свою теорию, могут одновременно допускать даже противоречивые умозаключения».

Почему же столько ученых так упорно настаивает на этой догме? Почему безоговорочно принимается столько противоречивых умозаключений, а доказательства, найденные ими самими, игнорируются ради существования теории?

Ответ один: эти люди боятся столкнуться с истиной, когда покинут эволюцию. Ведь покинув эволюцию, они столкнутся с единственной истиной — люди сотворены Богом. Это же никак не приемлемо с точки зрения материалистической философии, в которую они верят, и невозможно из-за предубеждений, которые им присущи.

Вот почему они обманывают самих себя и весь мир, используя средства массовой информации, которые с ними сотрудничают. Несуществующие археологические останки «восполняются» вымышленными рисунками или макетами, пытаясь создать впечатление о наличии фактов, доказывающих теорию. А средства массовой информации, подобно им уверовавшие в материалистическую философию, используют вымышленные рисунки и макеты для обмана общества и пытаются высечь этот образ в подсознании людей.

Но как бы они ни старались, истина очевидна: человек создан не бессознательным процессом эволюции, а Богом, и несет ответственность перед Ним. Даже если и не хочет принимать на себя эту ответственность...

(из книги Харуна Яхья «Обман эволюции»).

 

Нелепость приводимой эволюционистами аргументации станет совсем очевидной, если сравнить ее со следующим:

«ЭВОЛЮЦИЯ КЛАССА ЭЛЕКТРОННЫЕ (ELECTONICAE)»

 

В настоящее время представители класса «Электронные» получили широкое распространение на суше и в воде, в воздушной среде и даже в космическом пространстве.

Первые (весьма неразвитые) представители примитивного типа «Электрические», семейства «Гальванические», появились более 200 лет назад в некоторых районах Центральной Италии. В дальнейшем они проникли в Германию, Францию и другие европейские страны, а в настоящее время их можно в изобилии встретить на всех континентах. Они прекрасно приспособились к паразитическому обитанию внутри более высокоразвитых устройств, в основном, портативных. К этому же примитивному типу относятся конденсаторы и резисторы, выключатели, клеммы, разъемы, размеры которых могут варьироваться от долей миллиметра до нескольких метров, а по массе они могут быть от нескольких миллиграмм до многих тонн. Отметим также семейство проводов, обычно объединяющихся в жгуты и кабели, достигающие в длину сотен километров и пересекающие иногда целые океаны.

Последовавшие в 19 веке мутации, в особенности благотворное гибридное скрещивание с устройствами семейства Магнитные и более древних классов Механические, Тепловые и Оптические, привели к появлению на территории Европы многих новых типов: Электромеханические (реле, телеграфные аппараты, электромоторы, трансформаторы, генераторы), Электротермические, Термоэлектрические и Фотоэлектрические (электронагреватели, термопары, фотоэлементы) и Электрохимические (аккумуляторы, гальванические ванны). В конце 19 века в Северной Америке возникает (позднее сильно развившееся) семейство электроламп, а на Восточном побережье Финского залива — первые (весьма несовершенные) радиоприемники и передатчики. В процессе накопления приобретенных положительных качеств (передающихся к следующим поколениям устройств) постепенно возникла высокосовершенная приемо-передающая аппаратура, способная к быстрому переносу на огромные расстояния звуковой, зрительной и других видов информации.

Многие электронные приборы состоят из вакуумной колбы, в которой на различных расстояниях располагаются металлические электроды, соединяющиеся со штырьками, выходящими наружу колбы, посредством которых осуществляется взаимодействие прибора с другими частями электронного устройства, обеспечивающее разнообразие его функций (выпрямители, усилители разных диапазонов, гетеродины, мультивибраторы, блокинг-генераторы, фильтры, стабилизаторы и т. п.). Начиная с середины 20 века, электроламповая структура все больше вытесняется так называемой полупроводниковой элементной базой (диодами, триодами, полевыми транзисторами), а с 1980 — и разнообразными микросхемами. Несмотря на большие изменения во многих внутренних узлах, общая схема функционирования всех электронных систем в основном сохраняется той же и на более высоком уровне. Это доказывает диалектическое развитие по спирали, гомологичность частей у различных видов устройств, а это в свою очередь свидетельствует о том, что считающиеся сейчас наиболее развитыми виды произошли от простейших. В качестве весьма многочисленных промежуточных форм можно указать на гибридные устройства, соединяющие в себе ламповые, транзисторные и микросхемные узлы, а также достаточно старые электромеханические и оптические (магнитофоны, телевизоры, видеокамеры, микроволновые печи).

Вершиной класса «Электронные» считается семейство «компьютеры», именующиеся также буквосочетанием «ЭВМ», которое возникло немного раньше транзисторов. Вначале это были гигантские по габаритам и энергопотреблению системы, состоящие из десятков тысяч радиоламп, резисторов, конденсаторов и других функциональных узлов. Под влиянием окружающей среды и естественного отбора возникали и заполняли все ниши наиболее приспособленные компьютеры, которые научились использовать транзисторы и микросхемы, и имеющие поэтому преимущества в выживании и размножении — огромную оперативную память и скорость обработки сигналов. Именно такие компьютеры занимают доминирующие позиции в мире. Они обитают повсюду: в министерствах и администрациях, в банках и офисах, в институтах и школах, на всех видах транспорта, проникают в квартиры и в портфели. Сейчас идет интенсивный процесс дальнейшей эволюции, когда компьютеры начинают собираться в локальные сети, а те — в общую, охватывающую весь мир глобальную сеть.

Текст, находящийся сейчас перед глазами читателя, произведен персональным компьютером, принадлежащим к недавно появившемуся виду «PENTIUM».

Здесь автор прерывает набор этого бреда, хотя он ведь никак не более бредов, чем рассуждения об «эволюционных биологических процессах», вполне серьезно предлагаемые и даже навязываемые посетителям Государственного Дарвиновского музея в Москве!

 

(из статьи профессора Самарского Государственного Аэрокосмического Университета

Г. А. Калябина «Экскурсия в дарвиновский музей»)

 

 

НЕОТРАЗИМЫЕ ДОВОДЫ УЧЕНЫХ

 

Опора эволюционистов, Чарльз Дарвин (1809–1882), естествоиспытатель, в своих письмах писал: «Я никогда не был атеистом в смысле отрицания существования Творца. В первую клетку жизнь должна была быть вдохнута Творцом».

Дарвин писал о своем «Происхождении видов»: «Вы будете весьма озадачены этой книгой, она будет неимоверно гипотетична. Скорее всего, от нее не будет другой пользы, кроме как от сборника нескольких фактов. Хотя мне кажется, что я нашел свой путь к происхождению видов. Но так часто, почти всегда, автор убеждает сам себя в истинности собственных предположений». И еще: «Я уверен, что в этой книге вряд ли найдется хоть один пункт, к которому невозможно подобрать факты, которые бы приводили к прямо противоположным выводам, чем найденные мной».

В своем письме к А. Грэй от 3 апреля 1860 года Дарвин пишет: «В большинстве случаев мысли о глазе охлаждали меня к своей теории. Но со временем я свыкся с этим», — и продолжает: «Но сейчас некоторые очевидные образования в природе беспокоят меня очень сильно. К примеру, видя перья павлина, я чуть ли не схожу с ума» (Norman Macbeth, Darwin Retried: An Appeal to Reason. Boston: Gambit, 1971, стр.101).

Дарвин в книге «Происхождение видов» пишет следующее: «Если моя теория верна, то обязательно должны существовать переходные формы, связующие виды между собой. Доказать их существование можно только с помощью ископаемых останков».

Далее Дарвин в разделе «Затруднения теории» той же самой книги пишет: «Если на самом деле виды произошли друг от друга, постепенно развиваясь, то в таком случае почему мы не сталкиваемся с бесчисленным количеством переходных форм? Почему в природе все на своих местах, а не в хаосе? Должны быть бесчисленные переходные формы в многочисленных слоях земли…. Почему каждое геологическое строение и каждый слой не наполнены этими связующими звеньями? Геология не смогла выдвинуть поэтапного процесса, не обнаружила переходных форм и возможно, в будущем это будет самым веским аргументом против моей теории».

Вот еще, что писал он о своих наблюдениях во время кругосветного путешествия: «Во время путешествия на «Бигле» на меня произвело глубокое впечатление открытие в пампасской формации гигантских ископаемых животных. Которые были покрыты панцирем, сходным с панцирем современных броненосцев, во-вторых, то обстоятельство, что по мере продвижения по материку в южном направлении близкородственные виды животных, определённым образом замещают одни других». На основании этих наблюдений он сделал субъективный вывод: «Такого рода факты можно было объяснить на основании предположения, что виды постепенно изменялись, и проблема эта стала преследовать меня» (Ч. Дарвин «Воспоминания о развитии моего ума и характера. Автобиография» М., 1957, с.127).

«Объяснить происхождение жизни на земле только случаем – это как если бы объяснили происхождение словаря взрывом в типографии... Невозможность признания, что великий и дивный мир с нами самими, как сознательными существами, возник случайно, кажется мне самым главным доказательством существования Бога. Мир покоится на закономерностях и в своих проявлениях предстает как продукт разума — это указывает на его Творца» (Дарвин).

Однажды Чарльз Дарвин, заявил: «В моменты чрезвычайного колебания я никогда не был безбожником в том смысле, чтобы я отрицал существование Бога».

Илья Пpигожин, (Бpюссельский Свободный Унивеpситет), лауpеат Нобелевской пpемии по химии: «Отбpосим иллюзии — никакие исследования не дадут нам возможности понять до конца кpайнюю сложность самого пpостого оpганизма».

Эвеpетт Куп, бывший главный хиpуpг США: «Когда я опеpиpую, в подсознании всегда сидит мысль, что необычайно сложный механизм, называемый человеческим телом, не мог обpазоваться пpосто так и где-то, из ила и гpязи. Когда я делаю скальпелем pазpез, то вижу оpганы такой сложности, что для их pазвития в ходе естественных эволюционных пpоцессов пpосто не хватило бы вpемени».

«Hам догматически говорят, — утверждает Джон Вольфган Смит, профессор Орегонского Университета, — что эволюция — установленный факт; но нам никогда не говорили, кто установил его и какими путями... Можно сказать с предельной строгостью, что эта доктрина полностью лишена научного подтверждения».

«Директор по научной работе во французском Hациональном центре научных исследований, доктор Луи Бонуар высказался не менее категорично: «Эволюционизм — сказка для взрослых, — писал он. — Эта теория ничем не помогла в прогрессе науки. Она бесполезна».

«Достаточно сказать, что вероятность конкретного изменения в генетическом аппарате, затрагивающего структуру только лишь пяти белков, составляет величину порядка 10–225 . Hет смысла обсуждать эти цифры. При такой вероятности требуемой мутации за все время существования жизни во вселенной не смог бы появиться ни один сложный признак. По словам исследователя И. Л. Коэна, с математической точки зрения, основанной на законах вероятности, совершенно невозможно, чтобы эволюция была механизмом, создавшим примерно 6 млн. видов известных сегодня растений и животных. Поэтому, — утверждает Коэн, — в тот момент, когда система ДHК-РHК стала понятной, полемика между эволюционистами и креационистами должна была сразу же прекратиться».

С. Ю. Мейену удaлось предметно докaзaть, что системa форм живого объективно существует, подобно тому, кaк объективно существует номенклaтурa элементaрных чaстиц и химических элементов. Мейен впервые смог предметно покaзaть, в кaкой понятийной системе координaт это множество может быть упорядочено. Это есть явное свидетельство того, что формы живого предстaвляют собой вовсе не случaйную коллекцию результaтов множествa случaйных и незaвисимых друг от другa процессов, кaк это постулируется в теории Дaрвинa. Нaпротив, оно состaвляет единый aнсaмбль, построенный по единому плaну, своего родa гигaнтский супертекст.

Известный канадский профессор-биолог М. Рьюз, говоря об идее т. н. естественного возникновения человеческого разума путем эволюции, писал: «Однако и об этом можно заявить твердо, биологическая теория и экспериментальная практика решительно свидетельствуют против этого. В современной теоретической биологии нет ничего такого, что позволяло бы допустить неотвратимую неизбежность возникновения разума».

По словам американского ученого Кастлера «предположение о том, что живая структура могла бы возникнуть в одном акте вследствие случайного соединения молекул, следует отвергнуть».

Другой американский биолог Бен Хобринк приводит такое сравнение: «... вероятность того, что клетка возникнет самопроизвольно, по меньшей мере, равна вероятности того, что какая-нибудь обезьяна 400 раз напечатает полный текст Библии без единой ошибки!»

Еще в середине XX столетия проф. В. Зеньковский, писал: «Не менее важно крушение идеи непрерывности в биологии — в проблеме развития одних видов животных из других. Сначала — после работ Дарвина — идея непрерывности имела огромный успех, но более внимательное изучение фактов показало, что построить генеалогическое древо в развитии «видов» животных одних из других невозможно: целые группы видов оказываются никак не связаны с другими».

Хэмфри Дэви (1778–1829), английский физик, химик: «До тошноты наслушавшись в лекционных залах речей физиологов-эволюционистов о постепенном развитии материи до степени одушевления собственною силою и даже о развитии ее до степени разумного существа, я, бывало, уходил в зеленые поля и рощи по берегу реки — к природе, безмолвно обращавшей мое сердце к Богу; я видел во всех силах орудия Божества... Новые идеи и бесконечные надежды тогда возникали в душе моей, и я чувствовал жажду бессмертия. Эти настроения обычно, конечно, относят к области поэзии, но я думаю, что они заключают в себе здоровое философское основание для веры в бессмертие».

Майкл Дентон, молекуляpный биолог: «Нет сомнения, что если свидетельства молекуляpной биологии (феpментативные pеакции синтеза пpотеинов, стpуктуpа ДНК, РНК и т. д.) имелись бы в pаспоpяжении ученых сто лет назад, то идея оpганической эволюции не могла бы никогда быть пpинята».

«Это кpайнее пpоявление совеpшенства — на что бы мы ни посмотpели и на какую бы высоту мы ни пpоникли, мы везде находим изящество и искусство невообpазимого качества, и все восстает пpотив мысли о случайности».

«В конечном счете даpвиновская теоpия эволюции не больше и не меньше, чем великий космогенный МИФ двадцатого века».

«Можно ли повеpить, что весь pеальный миp обpазовался в pезультате случайных пpоцессов, миp, мельчайшие элементы котоpого — пpотеины и гены — сложнее любой созданной человеческим умом констpукции?».

Стенли Л. Жаки, известный историограф науки, в своей новой книге пишет: «Среди всех самых известных научных теорий дарвинизм претендует на самую главную, имея на это самые незначительные основания».

Сэр Эрнст Чейн, лауреат Нобелевской премии в области биологии, заявил по этому поводу: «Постулаты о развитии и выживании сильнейших в результате случайного совпадения мутаций не имеют никаких доказательств и противоречат фактам».

«Простое у Творца мудрее человеческой мудрости. В самом деле, что может быть проще, чем строительные элементы клетки — основы человеческого организма? Как учили в школе: ядро, оболочка и протоплазма. Вот и. вся премудрость. Но со временем выяснилось, что клетка устроена значительно сложнее. И чем больше ее изучают, тем с большими трудностями это сопря­жено. Перед нами уже не клетка, а целый хими­ческий завод, где идут сложнейшие химические реакции, которые обеспечивают жизнедеятельность как самой клетки, так и организма в целом.

Парадокс в том, что мы пытаемся разобрать­ся в деятельности живого организма, не имея возможности познать до конца элементарную клетку, из которой строится этот организм. Премудрость Божия задает нам задачу за зада­чей, и нет конца этому потоку загадок.

Вот пример. Перед нами перо из крыла пест­ро окрашенной птицы. Как известно, перо сос­тоит из ствола, от которого под углом к нему в обе стороны отходят ости. Перо имеет окрас­ку, при которой белые полосы чередуются с коричневыми. Полосы перпендикулярны стволу, а ости расположены под углом к нему. Линия раздела, начинается у вершины одной ости, а кончается у основания другой, пересекая про­межуточные ости на равных расстояниях от ствола. Вопрос: откуда промежуточные ости «знают», докуда им нужно быть белыми, а до­куда — коричневыми, чтобы линия раздела ос­тавалась прямой? Или откуда ости пера пав­лина «знают», как им следует окраситься, чтобы в результате получился «павлиний глаз»?» (О. В. Тупицин «Верую и исповедую. Тетради православного ученого»).

«История науки показывает, что более глубокое проникновение в сущность биологических явлений ведет к более решительному отбрасыванию механистического подхода, отрицающего специфику живого» (Веселовский).

Как утверждает один из исследователей, «с помощью биохимии, основанной на физике, нам удалось полностью объяснить лишь отдельные, изолированные процессы, которые, в конце концов, останавливаются. Но коль скоро речь идет о рассмотрении всей живой особи в целом, я не могу примирить законы физики с явлениями жизни» (Мора).

Ученые Уайлдер Пенфилд и Джон Экклз в книге «Тайна человека» писали: «Теория Дарвина имеет серьезные недостатки, потому что она совсем не рассматривает необычные проблемы, связанные с живыми организмами, обладающими мозговой деятельностью нематериального свойства».

В книге «Life Ascending» говорится: «Мы заходим в тупик, когда задумываемся о том, как процесс (эволюции), напоминающий игру случая, в которой на проигравших налагаются баснословные штрафы, мог создать такие качества, как любовь к прекрасному и к истине, сочувствие, свободу и, самое главное, необъятность человеческого восприятия. Чем больше мы размышляем о своих духовных возможностях, тем больше это нас поражает».

 

 

НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ

 

Современная система образования, в средних и высших учебных заведениях многих так называемых культурных стран мира, силится преподносить своим студентам «теорию эволюции», как нечто недавно наукой открытое, строго проверенное и установленное, как абсолютную истину, как факт, в подлинности которого ученые не имеют права сомневаться.

В действительности же, самый поверхностный просмотр древней истории открывает каждому честному исследователю, что еще за 700 лет до Рождества Христова такая же теория царствовала среди тогдашних ученых. Египетский ученый, философ Фалес, учил, что «из воды возник зародыш жизни»... Этому же учили и греческие философы: Пифагор, Сократ, Платон, Аристотель и другие. Таким образом, пресловутая «модерная» теория эволюции имеет, по меньшей мере, 2500-летнюю давность.

Эта ложная языческая теория, высказанная еще в глубокой древности, потребовалась в наш «атомный век» для оправдания безбожной жизни и для насаждения атеизма в мире.

Основное задание этого лжеучения направлено к тому, чтобы удалить Творца Вселенной, объяснив происхождение всего материального мира рациональным путем.

Вторая его цель, не менее разрушительная, — опровергнуть истинность утверждений Библии и христианского вероучения, подорвав в людях авторитет Священного Писания; короче говоря: «покончить с религией»...

Зная все это, приходится «удивляться удивлением великим» тому, что отжившая свой век «теория эволюции», преподносится студентам с авторитетной ссылкой на «модерную науку», на вполне доказанную «истину».

Но что такое «научная истина» или «истинная наука»?

Наука, вообще, это только система знаний, изучение явлений окружающего нас мира, природы и общества. Изучая тот или иной предмет, ученые выдвигают всевозможные гипотезы (научные предположения, достоверность которых еще не подтверждена опытным путем). Принятая наукой гипотеза, называется теорией (общим принципом объяснения того или иного факта или явления). Принятая наукой теория, перестает уже быть теорией, а становится действительным положением вещей, достоверным знанием, правдой, научной истиной.

Поэтому, нельзя назвать истинной наукой то, что все еще находится в процессе изучения, исследования, эксперимента, или — в области идей, мнений, предположений, догадок, гипотез и теории, с их теоретическими исследованиями, отвлеченно-логическими выводами и обобщениями, часто не соответствующими практике и реальной действительности, как, например, теория эволюции или самопроизвольного зарождения и развития жизни.

Однако, эта и подобные ей теории, предлагаются сегодня студентам, в качестве неопровержимых фактов, которые тем не менее должны быть приняты ими «на веру». Но верить в то, что некогда расплавленная, а теперь охладевшая мертвая материя, в один прекрасный момент, миллионы лет тому назад, самопроизвольно родила жизнь, воскресла и произвела человека, дала ему разум, создала совесть, образовала память и т. п., верить в такую чушь способен только тот, кто сознательно решил «заменить истину Божию, ложью».

Подлинная наука — это познание Божьего творения, феноменов и законов. Это — сокровищница фактов полностью установленных точными наблюдениями и выраженных здравым мышлением. Отсюда, мы заключаем, что теория эволюции, которая все еще продолжает догадываться и предполагать разные источники происхождения материи, жизни видов и прочее, не является подлинной научной правдой и, поэтому, не имеет права называться наукой или прикрываться ее именем.

Теория эволюции, излагающая происхождение видов, пришлась по сердцу не только ученым материалистам, но и вообще всем безбожникам и атеистам, увидевшим в этой теории какую-то новую «научную основу» для отрицания Творца. При всесторонней поддержке ученых-безбожников и таких же безбожных правителей стран, теория эволюции, как предмет, завоевала себе прочное, но ложное место в программе высших учебных заведений.

Сам основатель теории эволюции, Чарльз Дарвин, своей теорией пытался объяснить только «происхождение видов» растений и животных, но проблему возникновения жизни Дарвин не решал и не решил, как некоторые это ему приписывают. Он даже не занимался этим предметом. Будучи человеком глубоко верующим, Дарвин не допускал самопроизвольного возникновения жизни и появления этим же путем живых существ. Дарвин писал: «Есть величие в этом воззрении на жизнь с ее различными силами, изначально вложенные Творцом в значительное число форм или только в одну форму»...

Однако при помощи позднейших ученых материалистов теория Дарвина была извращена и пошла развиваться в направлении выигрышном для безбожных выводов и многих незрелых умозаключений. Эти же «ученые» объявили Дарвина атеистом, в то время как сам Дарвин до самой своей смерти был верующим христианином, диаконом англиканской церкви и членом церковного совета.

То же самое сделали безбожники и с Эйнштейном, объявив его атеистом, тогда как сам Эйнштейн заявил:

«Я верю в Бога, как в Личность и, по совести могу сказать, что ни одной минуты моей жизни я не был атеистом. Еще будучи молодым студентом, я решительно отверг взгляды Дарвина, Геккеля и Гексли, как взгляды беспомощно устаревшие»...

Те же безбожники «сопричислили к лику безбожников» академика И. П. Павлова, убежденного христианина, и многих других.

Свою теорию о «происхождении видов» Чарльз Дарвин начинает развивать с простейшего живого организма, оставив в стороне проблему возникновения этого живого организма, называемого в науке «протоплазмой» (от греческого слова «протос» — первый, «плазма» — живая клетка тела).

Откуда, когда и как появилась протоплазма, из которой все живущее потом произошло, последователи теории эволюции ничего еще не знают и не могут дать окончательного и полного ответа. Хотя у них нет недостатка в догадках и предположениях по этому вопросу.

Эволюционисты любят ссылаться на бесконечно удаленное от нас прошлое. Они говорят: миллиарды лет тому назад откуда-то появилась мертвая материя и энергия. Внутри этой, именно, материи и при содействии этой, именно, энергии и появилась первая живая клетка, протоплазма.

Спросите эволюционистов, что они понимают под словом «клетка» и они ответят вам: — мельчайший элемент органического тела.

Спросите их снова: что имеется в виду под «органическим телом» и, вы услышите в ответ: — самостоятельная, ни от кого не зависимая активность в теле, активность содержащая в себе «искру жизни»...

Спросите их: откуда же проникла эта «искра жизни» в тело и, ученые материалисты ответят вам: этого мы, пока что, не знаем!

Но, несмотря на такое их незнание, дарвинисты продолжают утверждать всю свою «научную» теорию на этой самой клетке, от которой по их понятию, все живущее в мире произошло.

Если вы зададите им вопрос: как произошло? то и на этот вопрос вы получите известный всем, трафаретный ответ: — произошло, подчиняясь естественным законам природы, законам, которые заключены в живой протоплазме.

Но, — возразите вы — каждый закон предполагает Законодателя? Где же Тот, Который установил естественные законы, законы природы и закон жизни, действующий в живой клетке?

К сожалению, ученые не могут ответить вам на этот вопрос, так как о Законодателе они ничего не знают, или предпочитают ничего не знать. В подтверждение своего эволюционного учения, дарвинисты пытаются создать в своих лабораториях искусственную живую клетку и тем самым не только проникнуть в тайну происхождения жизни, но и подтвердить истинность своей теории, покоящейся на предполагаемом самопроизвольном возникновении жизни.

Напрасные и пустые научные потуги... Создание одной такой живой клетки ничего, в сущности, не доказало бы, так как она была бы создана с помощью и при участии всех нужных для этого химических субстанций. Не мудрено сварить кашу, когда налицо: пшено, вода и огонь, а вот попробуй-ка смастерить ее, когда ничего этого еще нет!

Бог, создавший всю Вселенную и все, что наполняет ее, не спрятал от человека ни созданных Им химических элементов, ни сокрыл от них, как сокрыл от животных, сложных биологических процессов.

Ученые хотели бы создать протоплазму. Но, что, собственно, представляет собою протоплазма?

Протоплазма — это органическое вещество в животной и растительной клетке, чувствительное, способное к движению, рассматриваемое учеными началом всякой жизнедеятельности.

В состав протоплазмы входят белковые вещества, углерод, водород, кислород, азот, сера, фосфор и некоторые соли.

Протоплазма обладает способностью расти, питаться и размножаться делением. Этот крошечный, микроскопический организм заключен в ничтожно малой живой клетке.

Самое поверхностное знакомство с чудесами протоплазмы способно открыть ученым всю абсурдность их предположения о случайном зарождении величайшей из всех тайн, тайны жизни, но ученые уклоняются от подобного «откровения»...

Как основа развития жизни, протоплазма является самой таинственной и самой сложной комбинацией химических элементов, из всех комбинаций, какие когда-либо встречались человеку. Конечно, мы знаем многое о составных химических элементах протоплазмы, но увертывающийся «принцип жизни», обитающий в протоплазме, никогда еще не был учеными открыт, отделен или изолирован. Внутри этого невидимого простым глазом организма, который кажется нам ничем иным, как ничтожным пузырьком желе или студня, полужидкого, бесцветного вещества, заключены изумительные способности и возможности. Имея очень тонкий покров или оболочку, протоплазма содержит в себе весьма драгоценные крупинки, в которых обитает чудодейственная сила, производящая перемены в развитии тела, начиная его зародышем и кончая его предельной зрелостью. Эти крупинки называются «хроматин», — окрашивающее вещество, которое обладает весьма сложными и необходимыми проявлениями.

Не вдаваясь в рассуждения о том, откуда появилась первая протоплазма, ученым материалистам очень хотелось бы доказать, что все творение началось появлением живой клетки, а из нее уже произошли растения, животные и человек. Однако никакая наука не могла до сих пор перешагнуть барьера, поставленного Творцом между мертвой и живой материей. Наблюдения показали, что минералы не превращаются в растения и деревья не становятся животными. Напротив, эволюция происходит здесь в обратном порядке: не от нисшего к высшему, как учил Дарвин, а от высшего к нисшему — растения питаются минералами, а животные питаются растениями. Сперва бытие, а потом уже питание этого бытия.

Известный профессор Генри Дрюммонд заметил, что «переход из царства минерального в царство растительное и животное герметически закрыт со стороны царства минерального. Никакие перемены субстанции или изменения окружающей обстановки, ни химия, ни электричество, никакая другая форма энергии и никакая эволюция не могут снабдить жизнью одного единственного атома мертвой материи».

Можно с уверенностью добавить, что никакая атеистическая наука никогда не сгладит и не устранит той острой границы, какую Творец установил между мертвой и живой природой, между сознательной личностью и бессознательным веществом.

Вторым барьером, который никогда не удастся перешагнуть науке, является Богом установленный, непреложный и неумолимый закон «рода» или «вида», не позволяющий одному «роду» растения или животного переходить в другой «род», но разрешающий каждому существующему на земле «роду» производить на свет только себе подобное потомство. В первой главе Библии сказано: Бог сотворил «траву сеющую семя… по роду своему... рыб, животных, птиц... по роду их... скотов и гадов и зверей земных... по роду их»... В этой одной главе Бог повторяет фразу «по роду их» семь раз, желая этим подчеркнуть важность установленного Им принципа или закона.

Наука насчитывает более двух миллионов зарегистрированных «родов» или видов растений, животных и микроорганизмов, открывая и продолжая открывать все новые и новые виды, доселе науке неизвестные; но все эти виды ведут свою родовую линию от создания мира. Бог все создал и все установил в самом процессе творения мертвой и живой природы, как написано: «Дела Его были совершены (приведены в законченный вид) еще в начале мира...» (Евр. 4-я глава).

Согласно с точно обоснованными истинами, фактами и наблюдениями ученых, в продолжение ряда веков, растения, животные и человек могли претерпевать серьезные изменения, но при всем том, они всегда оставались в пределах данного «рода». Виды растений и животных не изменяются. Они постоянны и нет между ними ни преемственности в происхождении, ни развития из одного вида в другой, более высший, как слепо учат эволюционисты. Человек мог быть, когда-то, выше ростом, крупнее телосложением, с лучшими мускулами, нервами или здоровьем, но он всегда оставался только человеком, а не переходил в какое-то другое высшее существо. Здесь уместно будет добавить, что разнообразных форм одного и того же вида может быть множество, но из всех этих форм, в конечном итоге, всегда сохраняется только основной «род». Имеются, например, миниатюрные мексиканские собачки и огромные швейцарские сенбернары, с разными между ними вариациями форм, но все они остаются только собаками и не превращаются, с течением времени, в козлов или кабанов. Мышь родит мышь, коза — козу и верблюд — верблюда, ибо вся тварь размножается «по роду своему»... Есть много кошачьих пород, но ни один кот не перешел еще в «род» леопарда или барса. Существует много лошадиных пород, но все они — только лошади и не больше. Можно смешать лошадь с ослом и, в результате, получится мул, который окажется неспособным воспроизводить свое потомство. Эти мулы, как и все другие гибриды в животном и растительном царствах, преграждают дарвинистам путь к проповеди своей «теории» среди подлинных ученых и здравомыслящих людей.

Некоторые ученые: Мичурин, Тимирязев и другие, широко применяли гибридизацию (скрещивание) растений, фруктовых деревьев, домашнего скота и т. п., преподнося простому народу полученные гибриды, как неопровержимое доказательство того, что «Бога нет» и что все окружающее нас создала и продолжает создавать природа и люди. Эти ученые умалчивали о том, что созданные ими гибриды растений, ягод, фруктов или животных не являются «родом» и, поэтому, не могут воспроизводить потомства «по роду своему»...

Существует множество вариаций роз, но все они берут начало от основной, так называемой, дикой розы и если перестать культивировать гибриды роз, то все они вскоре возвратятся в своему первоначальному дикому «роду». То же самое нужно сказать и о разных породах голубей, кур, уток и других. Существует 255 разновидностей обезьян, но все они принадлежат к одному обезьяньему «роду» и не больше.

Пусть же ученые спросят самих себя: Как могли все эти основные виды сами положить начало такой своей оригинальности? Почему гибриды не способны порождать потомства и положить начало новому, доселе не существовавшему «роду»?

В истории естествознания не было еще ни одного случая, когда бы один «род» превращался в другой «род» более высший. Никаких «промежуточных звеньев» между кошкой и львом, овцой и коровой, собакой и лошадью не было, и быть не могло. Ссылка ученых на «отдаленные доисторические периоды», «миллионы и миллиарды лет назад» или «особые природные условия», ничего в сущности не объясняют и никому ничего не доказывают.

Никто не станет отрицать, что каждое млекопитающееся животное бывает снабжено органами пищеварения, дыхания, размножения и другими еще в утробе своей материи и, что только животное, достигшее своего зрелого возраста, способно производить на свет себе подобных. Отсюда следует заключить, что все эти твари должны были откуда-то появиться, прежде чем иметь свои репродуктивные органы и первый свой акт. Доказано ведь, что природа не создает никаких новых «родов», а только репродуктирует их. А посему, чудо создания «рода» должно было предшествовать чуду репродукции этого, именно, «рода». Если наука отвергает и не признает этой Истины, то страдает от этого не Истина, а сама наука.

В царстве растительном, мы встречаемся с тем же фактором поспевания плода и его воспроизводимостью. Отсюда берет свое начало известный вопрос: что появилось прежде дуб или желудь? Факты говорят, что дуб вырастает из желудя и дубовые желуди растут только на дубе, а не на осине или на плакучей иве. Вы согласитесь со мною, если я скажу, что для создания дубового желудя требуется такое же сверхъестественное вмешательство и действие Бога, как и для создания могучего дуба. Ученые материалисты должны, в данном случае, или признать наличие Божественного чуда, или доказать нам, что желуди могут появляться и без дуба и что дуб способен вырасти и без желудя.

В царстве пернатых, мы встречаемся с той же самой проблемой: что появилось раньше: Яйцо или курица?

В царстве рыб, — что появилось раньше: икра или рыба, мечущая икру?

У приверженцев теории Дарвина нет ответа, даже на эти «детские» вопросы. Не зная, что ответить, они отделываются шутками.

Эволюционисты основывают свою теорию на микроизменениях, происходящих якобы на протяжении тысячелетий и таким постепенным путем создающих новые и новые виды животных. Однако раскопки не только не подтверждают этого предположения, а напротив, доказывают обратное. Мамонты, динозавры и многие другие ископаемые животные вымерли, а на их место новых таких же видов нигде на земле не обнаружено. Где же здесь процесс эволюции?

Палеонтологи (ученые, занимающиеся ископаемыми организмами животных и растений) признают, что цветущие растения и насекомые возникли одновременно и внезапно. Раскопки не только смущают ученых, но убеждают их в факте внезапного творения.

Самостоятельность и полная независимость основных «родов» органического царства и отсутствие у них промежуточных ступеней — вот в чем тупики эволюционной теории Дарвина. При поверхностном обзоре и при самом тщательном научном исследовании можно убедиться в том, что в природе нет даже намека на какую-то «непрерывность эволюционной цепи» и на «недостающие звенья» в этой цепи.

Одним словом, учение Дарвина, за которое так безрассудно вцепились ученые безбожники, представляет собою сплошной «научный» скандал, конфуз и замешательство. Французский ученый Бланшар на все теоретические доводы дарвинистов об эволюционности видов, неизменно повторял: «Покажите мне хоть один пример или случай в природе фактической трансформации вида?». Это требование академика Бланшара никогда еще не было удовлетворено.

Все сооружения и другие виды человеческого творчества непременно имеют за собою чей-то умысел, намерение, план, чью-то идею и цель, которые безошибочно открывают пред нами тот или иной уровень умственного развития того, кто создал данное произведение. Этот же критерий мы должны применить и при созерцании царств природы и всего сущего во Вселенной. Созерцая «дело Его перстов», мы не можем не согласиться с тем, что все видимые нами шедевры, от Макрокосмоса до Микрокосмоса, от протоплазмы до человека, были созданы по определенному и точному плану, для начертания и выполнения которого понадобился Совершеннейший Творческий Разум и Всемогущество Божие.

«Буду славить Тебя, Господи, всем сердцем моим, возвещать ВСЕ ЧУДЕСА ТВОИ!» (Пс. 9-й).

 

(из книги П. И. Рогозина «Существует ли загробная жизнь?»)

 

 

ПРАВОСЛАВИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ

 

В России появилось немало книг, посвященных критике дарвинизма. В основном это работы американских протестантских авторов-креационистов. Поскольку дарвинизм насаждался в советских школах и институтах, православные с радостью освобождения встретили эти книги и брошюры, пустили их в свои храмы и библиотеки. Но не слишком ли поспешно мы это сделали? Является ли в данном вопросе позиция американских фундаменталистов просто христианской, или же она имеет конфессиональное обоснование, причем такое, которое совсем не очевидно с точки зрения православной мысли?

Утверждение креационистов весьма решительно: они оспаривают не просто атеистическое понимание эволюции, но и допустимость эволюции как таковой. Дочеловеческий мир имеет шестидневный возраст — и не более. Земля же неспособна к эволюционному развитию, даже откликаясь на призыв Творца.

Такая позиция не является чем-то новым в истории мысли, в том числе христианской. Для языческой мысли (как античной, так и индийской) характерно было стремление редуцировать понятие материи к понятию небытия. Живет и действует только дух. Мир неодушевленный, мир материальный — это оковы для жизни и ничего более.

Однако в христианской традиции основная оппозиция античной философии — «материя-дух» — была заменена противопоставлением, проходящим совершенно по иному признаку: «Творец-тварь». И тварный дух, и тварная материальность оказались тем самым заключенными в общие скобки, стали родственными. И если за тварным духом, за человеческой душой признается некая ценность — то нет оснований отрицать ценность (пусть меньшую, но все же ценность) в телесности. Если человеческий или ангельский дух способен трепетать пред гласом Творца — то почему бы не вострепетать пред Ним и горам? Если человеческая душа способна к радостному послушанию Глаголу — то почему бы и рекам, водам и морям не быть способными к подобной же радости?

В языческих космогониях косная материя противодействует Духу, гасит его порывы, и потому между ними не может быть созидательного диалога. Однако в библейской книге Бытия нет войны Бога с хаосом. Мир всецело послушен Творцу. И воды, и бездны радостно откликаются на Его повеления. И потому нет оснований переносить в мир Библии языческую идею враждебно-богоборческой материи.

В книге Бытия каждую тварь Бог называет как бы по имени и этим именованием вызывает ее из бездны небытия. По прекрасному выражению митр. Филарета (Дроздова), творческое «Слово выговаривает к бытию все существа». И здесь именно диалог, призыв и отклик. «Да прорастит земля, да изринет не то, что имеет, но да приобретет то, чего не имеет, поскольку Бог дарует силу действовать», поясняет свят. Василий Великий. Не в земле семена жизни, но «Божие слово созидает естество» и всевает в землю, земля же лишь «проращивает» их. Она не может родить жизнь сама по себе, но и умалять ее роль тоже не следует — «Земля сама собою должна произрасти прозябание, не имея нужды в постороннем содействии». Хоть и исходит жизнь из земли, но сама жизнеродящая сила материи — дар ей от Творца.

Поэтому, с одной стороны, в библейском мышлении нет ничего похожего на алхимию опаринского материализма, следующего рецепту знахаря из «Антония и Клеопатры» Шекспира: «Возьмите немного грязи, немного солнца, и вы получите египетского крокодила».

Но, с другой стороны, при непредвзятом чтении Писания нельзя не заметить, что оно оставляет за тварным миром толику активности. Не говорится «И создал Бог траву», но «произвела земля». И позднее Бог не просто создает жизнь, но повелевает стихиям ее проявить: «да произведет вода пресмыкающихся... да произведет земля душу живую».

И лишь человека Бог никому не поручает создать. Человек — исключительное творение Бога. Самодеятельность земли не безгранична: человека она произвести не может, и решающий переход от животного к антропоморфному существу происходит не по повелению Бога, а через прямое его действие — «бара» (и этого будет еще недостаточно для создания человека: после того, как особый творческий акт Бога создаст физиологический сосуд, способный быть вместилищем сознания и свободы, понадобится еще второй акт библейского антропогенеза — вдыхание Духа).

Возникновение жизни по книге Бытия — это и эволюция (ибо земля «произвела» растения и простейшие организмы), но в то же время и «скачок к жизни», который произошел по повелению Божию.

Земля Божиим словом призывается к творчеству, к самодеятельности, что есть признание внутренних движущих сил, присущих земле. Конечно, здесь нет указаний на то, как и в каких границах осуществляет земля призыв Божий — одно лишь ясно: различные периоды в истории бытия начинаются с призыва Божия к самодеятельности «земли». Мир, призванный к движению и росту, оказывается соработником Бога. Тема сотрудничества Бога и творения возникает в Библии еще задолго до того, как впрямую зайдет речь о человеке.

То, что именно откликаясь на призыв Слова, земля в Шестодневе производит жизнь, означает, что перед нами не просто безжизненная масса, из которой внешнее воздействие лепит нечто, лишь преодолевая сопротивление материи. Библия — не Веданта. Материя не предстает здесь синонимом смерти и небытия.

Этот творческий ответ земли так описывает св. Василий: «Представь себе, что по малому речению холодная и бесплодная земля вдруг приближается ко времени рождения, и как бы сбросив с себя печальную и грустную одежду, облекается в светлую ризу, веселится своим убранством и производит на свет тысячи растений».

 

Предпосылки западного креационизма

Почему часть протестантского мира восстановила языческий предрассудок отождествления материи и пассивности и сделала его обязательным принципом своей веры? Мне кажется, что за этим стоят три причины:

1. Первая связана с одной своеобразной традицией западного христианства. Ясная библейская картина постепенного вхождения в мир разных уровней бытия в Западной Европе оказалась заслоненной неудачным латинским переводом Библии. В книге Сираха говорится, что «Живый во веки созда вся обще» (Сир. 18:1, церковно-славянский перевод). Греческое koine означает «вместе,» «соединенные воедино», но латинское simul — «одновременно» (современный русский перевод лишен обоих смыслов и просто неинтересен: он лишь утверждает, что «все вообще создал» Бог). Именно с этим местом Вульгаты и было связано противление эволюционизму на Западе...

Поэтому уже Августин был убежден, что «Бог все создал разом». Эту традиционную для западных богословских школ убежденность наследовали и протестанты, правда, подзабыв, что базируется это убеждение, прежде всего, на особенности латинского перевода неканонической библейской книги.

2. Для того, чтобы это утверждение неканонической книги было воспринято протестантами (обычно считающими неканонические книги не более чем апокрифами), нужно было какое-то особое основание. Это основание обретается в самой сердцевине протестантского вероучения: в доктрине «спасения только верою».

Слово «синергия», сотрудничество не приемлется протестантами-фундаменталистами (несмотря на то, что оно есть в Библии — 1 Кор 3:9). Человек не может быть соучастником своего спасения. Это исключительный дар, и человек лишь уведомляется о том, что за его прегрешения уплачено Голгофской Жертвой.

Но если даже человек не может быть творцом, не может сотрудничать с Богом, то как же можно признать такое право за дочеловеческим миром? И потому адвентистский учебник богословия так совершает переход к критике эволюционизма: «Даже апостол Павел не смог достичь праведности собственными усилиями. Он знал совершенный идеал Божьего Закона, но не мог жить по нему». Затем оказывается, что «Голгофа самым решительным образом опровергает теорию эволюции». Этот учебник с сожалением констатирует, что «Все большее число христиан принимают атеистическую эволюционную теорию, согласно которой, творя мир, Бог использовал эволюционный процесс». Странно, что людей, которые принимают теорию, что «Бог использовал...», адвентисты называют атеистами.

3. Но и этого, доктринального мотива, тоже было бы недостаточно для того, чтобы не просто хранить в тишине своих сердец и семинарий антиэволюционистские убеждения, скандально расходящиеся с мнением науки и школы, а настойчиво их пропагандировать. Причина настойчивости фундаменталистов в этом вопросе является уже социальной.

Открыто идти на конфликт с научными мнениями стало возможным только в нашей ситуации fin du siecle (конец века). В конце нашего века антинаучные высказывания стали совершенно безнаказанны. Гороскопы, маги, оккультисты не стесняются высказывать самые дикие идеи. Похоже, что обыватель устал от научной серьезности и ответственности, и потому готов любое известие воспринимать с позиции: «почему бы и нет?» На место аргументации выдвигается чистейший волюнтаризм: «А я так хочу! Причем здесь аргументы! Мне так кажется, мне так интересно!» Это массовое упоение иррационализмом делает вполне рыночным товаром и протестантский буквализм.

 

Отношение Православия к научным открытиям

В православии нет ни текстуального, ни доктринального основания для отторжения эволюционизма. Не имеет для православных смысла и потакать общественной моде на иррационализм (любой иррационализм в конце концов сработает в пользу оккультизма и против Церкви). Прежде всего, надо заметить, что отрицание эволюции в православной среде является скорее новшеством, нежели традицией.

Во-первых, даже по мнению богословов весьма консервативной Русской Зарубежной Церкви, «дни творения следует понимать не буквально (ибо «пред Богом тысяча лет, как день вчерашний») а как периоды!».

Во-вторых, идея эволюции, в случае ее отделения от атеистического ее истолкования, достаточно позитивно освещается в трудах православных писателей. Тот же проф. И. М. Андреев, отвергнув идею развития человека из обезьяны, пишет: «В остальном дарвинизм не противоречит библейскому учению о сотворении животных существ, ибо эволюция не разрешает вопроса о том, кто же сотворил первых животных».

Проф. Санкт-Петербургской Духовной Академии архиеп. Михаил (Мудьюгин) пишет:

«К разряду явлений, в описании которых в Библии и на страницах любого учебника биологии легко обнаружить поразительно большую степень совпадения, относится процесс эволюции органического мира. Сама библейская терминология укладывается в плоскость того же удивительного совпадения — говорится «да произведет вода душу живую», «да произведет земля зверей земных». Здесь глагол «производить» указывает на связь между отдельными фазами формирования животного мира, более того — на связь между мертвой и живой материей».

Проф. Московской Духовной Академии А. И. Осипов полагает, что «для богословия принципиально допустимы и креационная, и эволюционная гипотеза, при условии, что в обоих случаях Законодателем и Устроителем всего миробытия является Бог, Который мог все существующие виды, или творить по «дням» сразу в завершенном виде, или постепенно, в течение «дней» «производить» из воды и земли, от низших форм к высшим силою заложенных Им в природу законов».

Проф. Свято-Владимирской Семинарии в Нью-Йорке прот. Василий Зеньковский также подчеркивает библейскую «самодеятельность земли»: «Библейский текст ясно говорит, что Господь повелевает земле действовать своими силами... Эта творческая активность природы, присущая ей, по выражению Бергсона, elan vital, — устремление к жизни, делает понятным бесспорный факт эволюции жизни на земле».

Один из ведущих авторов «Журнала Московской Патриархии» 60–70-х годов прот. Николай Иванов был вполне согласен с идеей эволюционного развития:

«Акт творения мира и образования его форм для Бога есть проявление Его всемогущества, Его воли; но для Природы осуществление этой воли есть акт становления, то есть длительный и постепенный процесс, протекающий во времени. В ходе развития может возникать множество переходных форм, иногда служащих лишь ступенями для появления форм более совершенных, тех, которые привязаны к вечности».

Проф. Н. Н. Фиолетов, участник Поместного Собора 1917–1918 гг., полагал, что «сама идея эволюции не представляется чуждой христианскому сознанию или противоречащей ей».

В 1917 г. священномученик прот. Михаил Чельцов, касаясь вопроса о взаимоотношении христианства и науки, писал:

«Не мало способствовало уничтожению розни между наукой и религией и более проникновенное, осмысленное и духовное разъяснение и понимание многих мест Библии. Стоило только получше вчитаться в текст Библии о сотворении мира, как стало ясно, что Библия не дает оснований считать день творения за двадцатичетырехчасовой период времени, и рушилась стена между библейскими сказаниями и данными науки о неопределенно долгом периоде жизни Земли до появления человека».

Еще ранее вполне ясно указал на путь христианской интерпретации идеи эволюции В. С. Соловьев: «Если бы передо мной стояла задача указывать параллелизмы в современной науке и в картине мира Моисея, я сказал бы, что его видение происхождения жизни похоже на теорию направленной эволюции». Философскую основу этой теории, в биологии развивавшейся Л. Бергом и Тейяром де Шарденом, вполне ясно выразил Вл. Соловьев: «Из того, что высшие формы или типы бытия являются или открываются после низших — никак не следует, что они суть произведение или создание этих низших. Порядок сущего не есть то же самое, что порядок явления. Высшие, более положительные и полные образы состояния бытия существуют (метафизически) первее низших, хотя являются или открываются после них. Этим не отрицается эволюция: ее нельзя отрицать, она факт. Но утверждать, что эволюция создает высшие формы всецело из низших, т. е. окончательно из ничего — значит под факт подставлять логическую нелепость. Эволюция низших типов бытия не может сама по себе создавать высших, но она производит материальные условия или дает соответствующую среду для проявления или откровения высшего типа. Таким образом, каждое появление нового типа бытия есть в известном смысле новое творение, но такое, которое менее всего может быть обозначено как творение из ничего, ибо, во-первых, материальной основой для возникновения нового служит тип прежний, а, во-вторых, и собственное положительное содержание нового типа не возникает вновь из небытия, а, существуя от века, лишь вступает (в известный момент процесса) в другую сферу бытия, в мир явлений. Условия происходят от естественной эволюции природы; являемое — от Бога».

Позднее же, не считали эволюционную теорию антибиблейской и атеистической философ В. Н. Ильин (Шесть дней творения. Париж, 1991), сербские богословы прот. Стефан Ляшевский и проф. Лазарь Милин, выдающийся румынский богослов священник Димитру Станилое, епископ Василий (Родзянко).

 

Несостоятельность протестантских креационистских воззрений

Спокойное отношение к эволюционизму — это традиция православного академического богословия. Новизной является принятие протестантско-креационистской позиции протестантско-православными проповедниками. Наиболее известный писатель, высказавшийся с критикой идеи эволюции как таковой, был иеромонах Серафим (Роуз).

Первый из его аргументов: эволюция предполагает смену поколений. Смена поколений предполагает смерть. Суть проблемы в том, что если были поколения сменяющихся животных до появления и падения человека — то придется сказать, что смерть была в мире до человеческого греха. Но смерть есть следствие греха, причем греха человеческого. Поскольку в дочеловеческом мире не было греха, то богословски невозможно предполагать в нем наличие смерти.

Если же смерть была в мире до грехопадения человека, значит — вопреки «библейской вере» — не через человека растлилась вселенная. Так была ли смерть в дочеловеческом мире или она появилась лишь с человеком? Я сказал бы, что неверны оба этих ответа.

Здесь надо задуматься над словами смерть и грех.

Слово смерть слишком человеческое. «Смерть» — это слово, предельно насыщенное именно человеческим трагизмом. Можем ли мы прилагать слово смерть, до краев полное именно человеческим смыслом, к миру нечеловеческому? Для человека смерть — трагедия, она есть нечто вопиюще недолжное. Но в русской философии не случайно именно ужас человека перед смертью воспринимался как опытное свидетельство его неотмирного происхождения: если бы человек был законным порождением мира естественной эволюции и борьбы за выживание — он не стал бы испытывать отвращения к тому, что «естественно». Смерть человека вошла в мир через грех — это несомненно. Смерть есть зло и Творцом она не создана — это тоже аксиома библейского богословия.

Вывод отсюда, мне представляется, может быть один: уход животных не есть смерть, не есть нечто, подобное уходу человека. Если мы говорим «смерть Сократа» — то мы не имеем права это же слово применять в высказывании «смерть собаки», принято говорить: собака сдохла. Смерть звезды — это метафора. Такой же метафорой можно сказать о «смерти» атома или табуретки. Животные исчезали из бытия, прекращали свое существование в мире до человека. Но это не смерть. И поэтому в богословском, в философском смысле говорить о феномене смерти в мире нечеловеческом — нельзя. Смерть безжизненной звезды, распад атома, разделение живой клетки или бактерии, прекращение физиологических процессов в обезьяне — это не то же, что кончина человека.

Да, смерть есть следствие греха. Но что есть грех? Грех есть нарушение воли Творца. Можем ли мы быть уверенны, что смерть животных есть нарушение Творческой Воли? Создал ли Бог животных для бессмертия? Желал ли Он сотворить их причастниками Вечности? Предназначал ли и им Хлеб Жизни и Евхаристии?

Если нет — значит, временная ограниченность животных и их доступность распаду не есть нарушение Замысла Творца и не есть грех или искажение креативной воли. Если Причастие — единственный Хлеб Жизни, а в храмах все же не причащают щенков — значит, это Хлеб не для них и Вечность — не для них.

Смерть животных не есть нарушение замысла Божия. Ибо Библия не обещает вечности нашему миру. Только человеческой душе уготовлена Вечность. К людям, а не к котятам обращается Спаситель: «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25,34). Все остальное сгорит. И если по создании (не воскресении, а именно при новом творении «новой земли и нового неба») Бог пожелает снова населить их животными — они там появятся. Но это не будут увековеченные животные нашей Земли. Там все будет новым — кроме нас.

Бог не создал животных для бессмертия — и потому в их уходе из бытия нет поругания замысла Божия и нет греха. Блаженный Августин прямо пишет, что «животные сотворены смертными». Еще прежде такая же позиция была характерна для свят. Мефодия Патарского — «Каково производящее, таковым обыкновенно бывает и происходящее от него. Бог есть бессмертие, и жизнь и нетление: а человек — произведение Божие; и так как произведенное бессмертием — бессмертно, то человек бессмертен. Поэтому-то Бог сам произвел человека, а прочие роды животных повелел произвести воздуху, земле и воде... Прочим животным дано жить посредством воздушного одушевления, а человеку — от самой бессмертной сущности, ибо вдунул Бог в лице его дыхание жизни». Итак, поскольку животные не могут быть причастны Божественной благодати, они не бессмертны. Они оживляются стихиями, от которых и произошли, а стихии разгораются и угасают вместе со своими порождениями.

Смерть животных не есть нарушение воли Творца, а потому не является свидетельством того, что ею нарушается изначальная добротность мира. Вот когда та тварь, которая единственно является образом Творца, когда человек низводит себя до мира животных и делает себя подвластным тем законам борьбы, выживания и умирания, которые царствуют в дочеловеческом мире — вот тогда происходит нарушение воли Бога.

И, кажется, мы уж слишком привыкли отождествлять себя с животными. До такой степени привыкли, что нехристиане из этого кажущегося тождества выводят оправдания своих страстей и беззаконий, а христиане склонны обетованные им дары Святого Духа распространять опять же и на мир животных...

Кроме того, можем ли мы поведение животных описывать в категориях греха и добродетели? Если слово «грех» не применимо к описанию жизни животных, то и сродное со словом грех слово смерть также нельзя применять к ним в строгом, то есть в человечески-экзистенциальном его смысле.

У Отцов все же довольно строго говорится, что грех в мир пришел через человека. И грешит в мире только человек (событий в ангельских сферах мы сейчас не касаемся). «Какое другое злое действие помимо совершающегося между людьми ты можешь указать?» — риторически вопрошает свт. Мефодий. — Все прочие твари по необходимости повинуются Божественному повелению, и никакая из них не может делать чего-нибудь другого, кроме того, для чего она сотворена.» Значит, в мире животных нет зла, и смерть животных не есть зло, если она причиняется не человеком. Убийства в мире животных не есть некое зло, ибо не имеют за собой свободы.

«Борьба за существование» в Божием замысле даже может иметь и особый, педагогически-благой смысл. Во всяком случае блаж. Августин полагает, что борьба между животными назидательна тем, что человек, видя, как борются животные за свою плотскую жизнь, сможет понять, сколь страстно и напряженно он сам должен бороться за свое духовное спасение.

Второй аргумент православных антиэволюционистов строится на тех святоотеческих текстах, которые отрицают наличие страданий и смерти в Эдемском саду. Согласно святоотеческой интуиции не только человек, но и животные были в блаженном состоянии. И потому никакие страдания и смерти, неизбежно связанные с эволюцией, богословски непредставимы.

Но и этот аргумент не представляется мне безупречным.

Во-первых, он упускает из виду, что Эдемский сад не весь мир. Рай — не синоним всего космоса до грехопадения. Эдем не объемлет весь мир — из него истекают реки, омывающие тот сад, в который помещается человек.

Боле того, Писание говорит, что Эдем и сад — не одно и тоже. «Насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке» (Быт. 2,8).

Русское слово «рай» — это еврейское «сад,» и «парадиз» греческого текста (которое, в свою очередь, является эллинизированным персидским словом пардес — парк). Эдем — мир радости. Слово Эдем скорее всего происходит от аккадийского эдину — степь. Но это первичное звучание было уже забыто, и для еврейского слуха это слово Эдем оказывается связанным именно с удовольствием, сладостью. Так, например, когда Сарра услышала обетование о рождении от нее сына, она «внутренне рассмеялась, сказав: мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение?» (Быт. 18,12). Утешение здесь — эдена.

Но в еврейском тексте со словом сад связаны не только радостные ассоциации. Смысла еврейского ган русское слово сад не передает. Еврейское ган происходит от глагола ганон — защищать. В других языках связь сада и ограждения, защиты также присутствует: французское jardin связано с глаголом garder (охранять); английское Garden, как и немецкое Gartten также восходят к тому же романскому корню. Так что на русский язык ган скорее стоит перевести словом «огород»: огражденное и защищенное место.

И это место не просто защищено само по себе, но и человеку дается прежде всего заповедь «хранить его» (Быт. 2,15). Но если сад при Эдеме — это огражденное и защищенное место, значит, было от чего защищать. От человека надо было охранять мир или человека от мира? Человек должен был охранять сад или сад давал защиту человеку?

Во всяком случае Эдем-радость, и сад-крепость, где был поселен человек — не одно и то же (ибо «из Эдема выходила река для орошения рая (огорода)» — Быт 2,10). Парадиз насажден при Эдеме (рaradeison en Eden — «рай в Эдеме»), и раем в смысле радости является именно Эдем, а не сад.

Сад был дан человеку, чтобы охранять человека; а Эдем — чтобы дать человеку радость. Человек не дошел до Эдема, а был лишь в саду при Эдеме.

Итак, Писание не говорит о том, что весь мир жил по законам Эдемского сада. Скорее — наоборот. Хотя Библия не описывает прямо мир за пределами Эдемского сада, но видно, что охраняемая зона явно противопоставлена дикой невозделанной природе. И противостояние это мыслилось довольно жестким, таким, что нужна была даже охрана.

Но если только что созданный человек вводится в огражденное место — значит, его надо было от кого-то и от чего-то защищать. От сатаны, как мы знаем, эдемская ограда не защищала. Значит, были какие-то не духовные, а иные угрозы человеческому новичку на планете Земля. И вот для защиты от этих угроз человек изымается из общепланетарного контекста и поставляется в некий «манежик», имеющий четкую пространственную ограниченность (по четырем рекам).

Вполне возможно, что за пределами эдемской ограды все законы борьбы за существование уже были. Бог предупреждал человека: «вкусишь — смертию умрешь» (Быт. 2:17). А если Бог сказал именно так — значит, людям был и ранее знаком опыт смерти (точнее — наблюдение за смертью других). И тогда это значит, что смерть была в нечеловеческом мире, в мире животных.

Но человек до поры до времени был от этого защищен. И только своим грехом человек сломал ограду Эдемского сада, и законы внешнего мира, законы дарвиновской биологии хлынули в мир человека.

Связь греха и смерти догматически (то есть — вероучительно-значимо) устанавливается словами апостола Павла: «Посему как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили» (Римл. 5:12). Грех пришел через человека. Через человеческий грех смерть перешла на человеков. Но из этих слов апостола Павла никак не следует, что до греха Адама животные были бессмертны. Скорее из них явствует, что смерть в мире уже была — но лишь через человеческий грех она перешла и на нас.

Одно неоспоримо в библейском повествовании: Космос с самого начала нуждается в охране, в защите. И защищать нужно или Эдем от человека (и тогда «сад,» «рай» есть крепостная стена, которою Бог защитил Эдем от человека), или же надо защищать человека от внеэдемского мира. В последнем случае надо признать, что внеэдемский мир содержал в себе нечто такое, что было опасно для человека.

И второе обстоятельство, которое не учитывается православными антиэволюционистами: Эдем ограничен не только в пространстве, но и во времени. Эдемский сад не только не весь мир, но и появился он уже после сотворения человека. История мира не начинается с Эдема. Уже после завершения всех шести дней, отдельным творческим актом «Бог насадил рай в Эдеме на Востоке и поместил там человека, которого создал» (Быт.2:8). Итак, человек был создан раньше Эдема, а Эдем насажден после создания человека. Уже созданный человек помещается в насажденный для него сад.

«И взял Господь Бог человека и поселил его в саду Едемском» (Быт. 2:15). Человек создан вне сада и вне Эдема. Откуда же Бог взял человека? («Взять» означает избрать — как «взяты» левиты из других колен). Эдем — это не место нашего происхождения; это место нашего предназначения.

Человек создан вне рая. Но вне рая это где — ниже или выше? Человек создан в более высоком порядке бытия и потом помещен вниз? Или он создан снизу и затем вознесен до Эдема? Где возник человек — в мире джунглей, в мире, где не было божественного дождя любви и затем оттуда, из мира человекообразных он был помещен в Эдем?

Библейский текст склоняет скорее ко второму толкованию. Библейское повествование акцентирует: мир, в котором человек возник, не может быть тем же миром, где человек должен жить и расти. Отметим, что для того, чтобы оказаться в Эдеме, человеку надо было переместиться: перейти грань от дикой природы к саду. Это изменение не просто места, но среды обитания.

Человек должен быть защищен от мира своего антропогенеза. Значит, тот мир, откуда человек родом (по своей телесной биографии), содержит в себе что-то разрушительное. Но это не есть моральное зло, не есть грех (ибо греха в мире, до создания человека, еще нет). Есть что-то в природных законах и в природных циклах, что хорошо для космоса и опасно для человека. Есть нечто, без чего рост мира от «начальных пылинок вселенной» к предчеловеческому миру был бы невозможен, но теперь, когда рост достиг своего предела, законы эволюции должны умалиться.

Мир не может идти к новому без распада старого. Жизнь не может расти без постоянного обновления и без оставления чего-то за своими пределами, то есть за пределами жизни. В Космосе нет созидания без разрушения. В космосе — но не в мире человека. Эта полярность созидания и разрушения, эта гармония космических разрушительно-созидательных циклов может быть умерена, унята, разрушена — хотя бы там, где появляется человек. Он — надкосмическое существо, живущее в космосе, и поэтому гармония космических противоположностей не должна прямо функционировать в нем. Человек должен быть защищен от засилья космических законов — и дать эту защиту ему может только Надкосмическое существо — Творец космоса.

Отказавшись от Его покровительства, человек сделал себя частичкой того космоса, в котором все языческие философские системы видели неизбежное единство добра и зла, рождения и смерти. Да, мир человека радикально изменился в результате греха. Но можем ли мы считать, что внечеловеческий и дочеловеческий мир был другим до этого? Может, своим поступком человек просто стер ту грань, которой он был благодатно, сверхъестественно отделен от мира остальной природы?

Да, в том мире, в который был введен Адам, то есть в приэдемье могло не быть даже животной смерти. Но было ли так в мире, из которого Адам был изведен? Можем ли мы отождествлять исходный пункт и пункт назначения первого Исхода? Сербский богослов прот. Стефан Ляшевский полагает, что смерти не было лишь в Эдеме. При создании человека — «В раю водворился новый мир, где уже не лилась кровь перед лицом бессмертного Адама, исчезла насильственная смерть среди животного мира, «ибо Бог дал всем в Раю в пищу всякую зелень и плоды», и покорены были человеку все звери».

Атмосфера благодати, в которую был введен первый человек, обнимала собою Эдем. Каков был мир за пределами эдемского междуречья — мы не знаем. О мире вне Эдема и до Эдема Библия также ничего не говорит. Во всяком случае, некорректно судить о мире доэдемском и внеэдемском на основании того, что мы предполагаем бывшим в самом этом саду.

Третий аргумент антиэволюционистов базируется на Быт. 2:30: «Вот, всем зверям земным дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так». В глазах антиэволюцинистов это означает, что до человеческого грехопадения в мире не могло быть хищников, а, значит, научные теории эволюции находятся в прямом противоречии с Библией.

Но здесь главный вопрос вот в чем: когда именно и где прозвучали эти Божии слова? Дело в том, что книга Бытия о сотворении человека повествует дважды — в первой и во второй главах. И одна из традиционно-сложных задач библейской экзегезы состоит в согласовании этих рассказов. Итак, общался ли Творец с человеком до создания Эдемского сада и вне его? Прозвучали ли эти слова Творца еще вне Эдема или внутри сада? Не являются ли эти слова Бога частью той Его речи уже в Эдеме, где Он повелевает вкушать от всякого древа и запрещает вкушать от древа познания? Если предположить, что это Божие установление относится только к околоэдемскому миру, то он перестает противоречить суждениям науки. Ведь наука не может исследовать эдемский опыт, она изучает мир внеэдемский, а потому и не вступает в противоречие с библейскими и святоотеческими свидетельствами о том порядке сожития человека и животных, который был установлен для райского сада.

Так что предположение об эволюции и связанным с ней исчезновением животных не противоречит ни смыслу, ни букве Откровения. Писание не описывает технологию жизнезарождения и жизнеразвития, и потому у нас нет поводов для конфликта с наукой.

То же можно сказать и о церковном Предании. Ряд античных или средневековых натурфилософских положений, сложившихся в средневековых комментариях на Шестоднев, вероучительного значения не имеют. Свт. Василий Великий использовал энциклопедические познания своего времени — для нас это означает не то, что натурфилософия IV столетия навек освящена именем великого Святого и через это должна навечно войти в состав богословия, а то, что аналогичное дерзновение к воцерковляющему диалогу с миром светской мысли и знания благословляется авторитетом великого каппадокийца. И преп. Иоанн Дамаскин в свое «Точное изложение православной веры» включает изложение научных доктрин своего века. Но и это значит только то, что православной мысли не чужд интерес к познанию Богом созданного мира. Из того, что Отцы впускали в свои тексты данные современной им науки, никак не следует, что нам надлежит быть врагами науки, современной нам.

О конкретных же деталях биогенеза еще в прошлом веке А. К. Толстой высказался достаточно ясно:

 

Способ, как творил Создатель,

Что считал Он боле кстати

Знать не может председатель

Комитета по печати.

 

Неотъемлемы от библейской картины только три черты:

жизнь (как и весь мир) возникает постепенно;

мир способен творчески откликаться на призывы Бога;

без направляющего Разума сама по себе эволюция мироздания ни к чему не привела бы.

Материя не вечна, она создана, и потому она получает толчок извне. Но именно потому, что она создана этим толчком — она сохраняет творческий импульс. И потому мир способен к движению и развитию. Впрочем, верно и иное, уравновешивающее суждение: хотя мир и способен к развитию, но творческие импульсы он получает извне.

Переход от одного царства к другому в Библии описывается как необъяснимый лишь из внутренней эволюции мира: это прорыв, совершаемый по воле Творца. Именно в этих случаях употребляется слово бара: возникновение первичной материи из небытия; затем появление первой жизни — рыб и, наконец, человека... Впрочем, не означает ли отсутствие слова бара при переходе от неорганического мира к растительному, что эта грань может быть преодолена самой природой?

Бог творит мир совсем не так, как скульптор статую. В последнем случае материя полностью пассивна и изменяется лишь при прямом воздействии на нее резца, при непосредственном воздействии художника. Между тем в деле устроения мира земля, первобытная материя и вода принимали самое деятельное участие в своем оформлении — они исполняли повеления Творца, а не просто повеления исполнялись в них.

Значит, материя активна, и в ее активности нет никакого богоборческого заряда. Писание не сообщает, как именно земля откликалась на призывы Творца, но очевидно, что земля откликалась охотно, без сопротивления.

Итак, у православия в отличие от язычества, демонизирующего материю, и от протестантизма, лишающего тварный мир права на сотворчество, нет оснований для отрицания тезиса, согласно которому Творец создал материю способной к благому развитию.

Сама же сущность процесса развертывания мира не меняется от того, с какой скоростью он происходит. И наивны те, кому смутно кажется, что Бог становится не нужен, если мы растянем процесс творения. Равно, как наивны и те, кто полагают, что сотворение мира за более чем шестидневный срок умаляет величие Творца. Нам важно лишь помнить, что ничто не мешало, не ограничивало творческого действия. Все происходило по воле Творца. А состояла ли эта воля в том, чтобы создать мир мгновенно, или в шесть дней, или в шесть тысяч лет, или в мириады веков — мы не знаем. Ибо «дни вечности кто исчислит?» (Сир.1:2).

 

Заключение

В православном богословии принято те вопросы, по которым не может быть разномыслий, ставить под вполне определенным углом: что это означает «нас ради человек и нашего ради спасения?» Если некий тезис не имеет непосредственного сотериологического применения, и при этом он:

не осужден соборным разумом;

не ведет при своем логическом раскрытии к противоречию с ясно установленными догматическими сторонами церковного вероучения;

расходится с суждениями некоторых из Отцов, но

все же имеет опору хотя бы в некоторых свидетельствах церковной традиции — то его можно придерживаться, при условии, что он не будет преподноситься как некое общецерковно-обязательное вероучительное суждение.

Частные богословские мнения могут разноречить друг другу. Помимо общеизвестных слов ап. Павла, сказанных по этому поводу («ибо надлежит быть и разномыслиям (airesei») между вами» — 1 Кор: 11:19), можно привести слова церковного историка В. В. Болотова:

«Никто не властен воспретить мне в качестве моего частного богословского мнения держаться теологумена, высказанного хотя бы одним из отцов Церкви, если только не доказано, что компетентный церковный суд уже признал это воззрение погрешительным. Но с другой стороны, никто не властен требовать от меня, чтобы я, в качестве моего частного богословского мнения, следовал теологумену, высказанному несколькими отцами Церкви, коль скоро этот теологумен не пленяет меня своей возвышенной богословской красотой, не покоряет меня доступной и моему разумению державной мощью своей аргументации».

Поэтому неприемлемость для православного мышления идеи эволюции может быть доказана только в том случае, если будет разъяснено: каким образом допущение сменяемости поколений животных в мире до человека и вне эдема может ущерблять сознательность участия христианина в спасительных церковных Таинствах. Прямые ссылки на то, что «Библия учит — а вы говорите...» приниматься в рассмотрение не могут. Именно православная традиция и знает, насколько сложными, неочевидными и разными могут быть толкования Писания (особенно книг Ветхого Завета).

Поэтому при принятии какого-либо толкования надо ставить вопрос: Почему я склоняюсь к использованию именно этого толкования. При отвержении его — опять же надо мотивировать: что именно неприемлемого я вижу в нем. При осуждении же вопрос надо ставить еще более четко: что именно вредящего делу спасения людей есть в осуждаемом мною мнении.

Мнения и методы аргументации радикальных креационистов нельзя принять потому, что они произвольно и необъективно обращаются с научными данными, чем вызывают справедливые нарекания у людей, чья деятельность профессионально связана с наукой. И здесь велика опасность того, что биолог, прочитав задиристую креационистскую книжку, слово «халтура» отнесет ко всему христианству как таковому.

 

Послесловие

Как-то меня пригласили прочитать несколько лекций на биофаке МГУ. Обычно со студентами МГУ отношения у меня складываются хорошие. Здесь же я был поражен холодностью аудитории. После первой лекции я обращаюсь к пригласившим меня коллегам и спрашиваю: «Я как-то не так себя вел с аудиторией? Почему было такое странное отношение к тому, что я говорил?» И в ответ услышал: «Ах, извините, отец Андрей... Мы не предупредили, что за неделю до Вас здесь были американские баптисты. И они пробовали нашей аудитории доказать, что никакой эволюции не было, и мир создан за шесть дней. Но наши аспиранты (не говоря уже о преподавателях) поймали их на весьма вольном обращении с научными данными, на весьма тенденциозном подборе одних свидетельств и замалчивании других. Так что наши студенты решили, что это вообще у христиан так принято обращаться с данными нашей науки — а потому они и Вас встречают как единомышленника тех американских дилетантов». И лишь после того, как на следующей встрече я пояснил, что в православии возможно иное прочтение первых глав книги Бытия — отношения с аудиторией наладились, и разговор о Евангелии и Православии пошел дальше с большим вниманием и пониманием.

Так что у меня есть миссионерский интерес к тому, чтобы не принимать суждений крайних креационистов и пробовать найти эволюционистское прочтение Шестоднева. Для меня нет личной проблемы верить в то, что Бог создал мир мгновенно или в шесть дней. Для меня нет проблемы в том, чтобы высказать суждение, заведомо неприемлемое для данной аудитории (слишком часто мне приходится это делать). Просто мне кажется — не по-пастырски возлагать на людей бремена сверх необходимого. Да, в христианстве бывают моменты необходимой «жертвы интеллектом». Но мне кажется, что эта жертва должна быть принесена догмату о Троичности Единого Бога, а не «догмату» о точном числе часов сотворения мира.

Наконец, полезно присматриваться к своим собственным, внутренним мотивам, подталкивающим к принятию того или другого суждения. Любимое хобби слишком многих людей в наших приходах, монастырях и даже в семинариях — это доказывать друг другу собственную сверх православность. Для этого занятия обличение «еретиков-эволюционистов» — повод весьма подходящий. Но если человек озабочен не тем, чтобы стяжать репутацию архиортодокса в кругу своих заведомых единомышленников, а тем, чтобы подвести к церковному порогу тех людей, кто еще далеки от него — то лучше уж пожертвовать радостью от сознания собственной категоричности, а также радостью от выявления и обличения очередного «еретика.» В конце концов: богословствуем мы ради того, чтобы подарить людям Христа, или ради того, чтобы укрепить свой собственный авторитет? Поэтому в моем представлении вопрос о том, приемлем ли мы эволюционистское прочтение первых ветхозаветных страниц, или же толкуем их в рамках строгого креационизма — это не вопрос о понимании нами древнейших страниц нашей истории. Это вопрос о нашем будущем. Хотим ли мы видеть нашу Церковь миссионерски активной и открытой, или же всю церковную жизнь и мысль мы сводим лишь к повторению цитат из прошлых столетий?

Диакон о. Андрей Кураев

© ООО «Издательство «НОВАЯ МЫСЛЬ»


ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

В электронной библиотеке Вы можете прочитать книги, представленные в электронном виде. Печатные книги электронной библиотеки издательство "Новая мысль" не выпускает и не распространяет.

ОБ ОДНОМ ДРЕВНЕМ СТРАХЕ. Кого и как «портят» колдуны.

"Не бойся, малое стадо!"О духовной брани в современном мире
Не такой как все. Как научить подростка жить среди сверстников.
Рок-музыка с христианской точки зрения. Eпископ Александр (Милеант).
Современные случаи чудесной помощи
Существует ли загробная жизнь?

СЛОВО О ИСХОДЕ ДУШИ И СТРАШНОМ СУДЕ. Св. Кирилла архиепископа Александрийского

Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Неоспоримые свидетельства. Исторические свидетельства, факты, документы христианства
Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Сущность Христианства. Архимандрит Александр (Милеант)
ОТКРОВЕННЫЕ РАССКАЗЫ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ

Тайны книги Апокалипсис. Отец Серафим (Роуз)

Что такое святость и зачем православному христианину читать "Жития Святых". Архим. Иустин (Попович)

Смысл жизни. Семен Франк

Что такое послушание православного христианина. Н.Е. Пестов

Что такое святые мощи и как совершается их раздробление Священник Николай Романский
Пространный Катехизис, составленный Митроп. Московским Филаретом в доступном изложении
ДЬЯВОЛ И ЕГО НЫНЕШНИЕ ЛЖЕЧУДЕСА И ЛЖЕПРОРОКИ

Справочник "Религии и Секты в Современной России"

ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ

Размышления о Божественной Литургии

ТАЙНЫ ЗАГРОБНОГО МИРА

Книги священника Даниила Сысоева



Яндекс цитирования Rambler's Top100