Все книги издательства «НОВАЯ МЫСЛЬ» в электронном формате на сайте www.litres.ru/novaya-mysl
Электронные книги издательства «Новая мысль» в FB2, LIT, DOC, EPUB, TXT, Java, HTML, RB, RTF, LRF и других форматах для телефона, планшета, компьютера или ридера.

ИЗДАТЕЛЬСТВО “НОВАЯ МЫСЛЬ”

 

Главная страница

Книги почтой

Православные выставки

Контакты

Поиск

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ВОЗМОЖНОСТИ ВОСКРЕСЕНИЯ ТЕЛ

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ВОЗМОЖНОСТИ ВОСКРЕСЕНИЯ ТЕЛ

Ко всякому учению, являющемуся истинным, прирастает нечто ложное. Причиной этого является не какое-либо естественное начало, а нарочитое искажение истины. В этом можно убедиться на примере некоторых, занимавшихся в древности философскими исследованиями. Такие люди ни одной истины не оставили не оклеветанною: ни существа Божия, ни Его ведения, ни деятельности, ни всего того, что с этим связано и предписывает нам образ благочестия. Одни совершенно и решительно отвергают истину в этих предметах, другие извращают ее по своим воззрениям, а третьи стараются подвергнуть сомнению самое очевидное. Поэтому необходимо иметь два рода доказательств: одни (непрямые) — в защиту истины для неверующих или сомневающихся, а другие (прямые) в подтверждение истины для благомыслящих, охотно принимающих истину. Следовательно, желающие рассуждать об этих предметах должны соотносить и сами доказательства, и порядок их с конкретной ситуацией. Конечно, в отношении к естественной последовательности, доказательства прямые, подтверждающие истину, должны предшествовать доказательствам непрямым, защищающим истину; но что касается большей пользы тех или других доказательств, то наоборот, непрямые должны предшествовать доказательствам прямым. Так земледелец не может с пользою бросать в землю семена, если наперед не очистит ее от трав диких и вредных для бросаемых добрых семян. Так и говорящий истину не может убедить никого, пока какое-нибудь ложное мнение господствует в уме слушателей и противится словам его. Поэтому, для большей пользы, и мы иногда излагаем доказательства истины непрямые прежде тех, которые прямо подтверждают истину. Таким же образом поступить я нахожу небесполезным в рассуждении о воскресении. Потому что даже касательно этого предмета одни совершенно не веруют, другие сомневаются, и что всего безрассуднее, при этом они не имеют никакого повода к неверию, и никакой основательной причины, по которой они не веруют или колеблются.

Будем рассуждать так. Бесспорно, не всякое неверие не имеет под собой иного основания кроме предубеждения, но иногда происходит от осторожности в изыскании истины: оно имеет справедливое основание, когда сам предмет, которому не веруют, представляется невероятным; но не верить тому, что само по себе не является невероятным, свойственно людям, не имеющим здравого суждения относительно истины. Итак, неверующие или сомневающиеся касательно воскресения, должны или допустить происхождение людей без всякой причины, — а это весьма легко опровергнуть, — или, полагая причину существующего в Боге, смотреть на этот догмат как на начало, и из него доказывать, что воскресение не имеет никакой вероятности. А это они сделают, если будут в состоянии доказать, что Бог или не может или не хочет тела мертвые и их части опять соединить и собрать так, чтобы вышли те же самые люди. Если же они это не могут, то пусть отстанут от такого безбожного неверия и не кощунствуют над тем, над чем не должно. Ибо утверждают ли они, что Бог не может, или что Он не хочет этого, — в том и другом случае они говорят неправду, как видно будет из нижеследующего.

Невозможным для кого-нибудь является дело, если он или не знает, как его сделать, или не имеет достаточной силы хорошо исполнить то, что знает. Но Бог не может не знать природы имеющих воскреснуть тел, целых ли членов или их частей, не может не знать, куда поступает каждая частица по разрушении тел и какая из стихий приняла каждую частицу, разрушившуюся и соединившуюся со сродным себе. Ибо Тот, Который еще до сотворения знал природу будущих стихий, из которых должны произойти тела человеческие, — Тот, очевидно, и после разрушения целого тела не может не знать, куда поступила каждая из частиц, употребленных Им для полного образования каждого тела.

Само происхождение тел доказывает то, что могущества Божьего достаточно для их воскресения. Ибо если Бог в первоначальном творении создал не существовавшие тела человеческие и начала их, то Он и разрушившиеся воскресит с такою же легкостью, так для Него и это равно возможно. Творцу свойственно извлечь и присоединить опять к телам и то, что расхищено животными, питающимися телами, если оно поступило в одно животное, или во многие, или из них в другие, или вместе с ними разрушившись, разложилось, обратившись в первые начала. Это особенно смущает некоторых, даже из мудрых, которым почему-то кажутся сильными такие недоумения, представляемые толпою.

Обычно говорят, что тела погибших при кораблекрушениях делаются пищей рыб, многие тела умерших на войне или по какой-либо другой причине лишенные погребения пожираются животными. Когда таким образом тела истребятся и составляющие их части распределятся по многим животным, и соединятся с телами питающихся: то, говорят, невозможно их отделение. И кроме того, некоторые из животных, напитавшихся телами человеческими, годны в пищу людям. Они соединяются с телами потребивших их, тогда и части людей, съеденных животными, поступают в тела других людей. Далее говорят о случаях людоедства, об известной мидийской трапезе, о трагических вечерях Фиеста, и приводят другие подобные несчастные случаи, происходившие у эллинов и варваров. Этим доказывают, как они думают, невозможность воскресения, так как невозможно, чтобы одни и те же части воскресали вместе с теми и другими телами, — но или тела первых из них не могут составиться, когда части, из которых они состояли, перешли к другим людям, или, если эти части возвратятся к первым телам, тела последних будут неполными.

Но такие люди, мне кажется, не понимают могущества и премудрости Создателя, Который не всякому веществу предоставил входить в соединение или смешение со всяким телом, и не затрудняется в отделении того, что соединилось, и все допускает или изменяет по Своей воле и сообразно с Своей целью.

Тела человеческие не предназначены в пищу ни одному животному, им, по достоинству природы, определена могила только в земле. А противоестественное никогда не может поступить в пищу нуждающимся в ней членам, а не поступившее в пищу не может соединиться с тем, чего оно не питает, значит и тела людей никогда не могут соединиться с подобными им телами, для которых эта пища противоестественна, хотя нередко проходит через их чрево по какому-нибудь ужасному несчастию; не имея питательной силы и рассеявшись по тем частям вселенной, от которых получили первоначальное свое происхождение, вещества тел соединяются с телами поглотивших их на время; потом же они опять отделяются от них премудростью и силою Божьей. И соответственно природе соединятся при воскресении каждое со своим, даже если были они сожжены огнем, или сгнили в воде, даже если были поглощены зверями, даже если иной член, отторгнутый от целого тела, разложился прежде прочих членов. Соединившись опять друг с другом, они займут прежнее место, чтобы составить то же тело, и дать новую жизнь тому, что умерло и совершенно разрушилось.

Даже не хочется останавливаться на доводах прибегающих к делам человеческим, которые говорят, что люди не могут возобновить свои произведения, если они разобьются, повредятся или обветшают от времени, которые на примере горшечников или ваятелей стараются доказать, что и Бог не желает, а если бы и желал, то не может воскресить умершее и разрушившееся тело. Эти люди не понимают, что этим рассуждением они тяжким образом оскорбляют Бога, ставя на один уровень силы совершенно различных существ, считая искусственное наравне с естественным. Останавливаться на этом стыдно; безрассудно опровергать мысли поверхностные и пустые. Гораздо приличнее и всего справедливее сказать, что невозможное у людей возможно у Бога (Лк. 18, 27; Мф. 19, 26). Посредством этого весьма уместного соображения вместе со всеми вышеизложенными разум доказывает, что воскресение тел дело возможное, значит оно не невозможно для Бога.

Говорят еще, что воскресение тел неугодно воле Его. Неугодное Богу бывает неугодно Ему или как несправедливое или как недостойное. Несправедливость можно усматривать или по отношению к самому смеющему воскреснуть, или по отношению к кому-нибудь другому. Но, очевидно, что воскресение не делает несправедливости никому из посторонних существ, которые считаются в числе существующих. Духовные существа не будут обижены воскресением людей, — ведь воскресение людей не послужит ни препятствием для их бытия, ни вредом, ни оскорблением. Так же не будут обижены ни бессловесные животные, ни бездушные твари; ибо эти и не будут существовать после воскресения; а в отношении к несуществующему невозможна несправедливость. Если даже кто допустит, что и они будут всегда существовать, то и тогда они не получат обиды от возобновления тел человеческих. Если бы даже они имели голос, то не стали бы обвинять Создателя, будто они несправедливо унижены пред людьми тем, что не удостоены одинакового с ними воскресения — ведь существам, у которых природа неодинакова, Справедливый не может дать и конец одинаковый. Кроме того, у кого нет никакого понятия о справедливости, у тех не бывает и жалобы на несправедливость. Так же нельзя сказать и о несправедливости по отношению к самому человеку воскрешаемому. Человек состоит из души и тела, и в воскресении нет несправедливости ни по отношению к душе, ни по отношению к телу. Никто рассудительный не скажет, что будет обижена душа; иначе он вместе с тем отвергнет и настоящую жизнь (если ныне, обитая в тленном и подверженном страданию теле, она не терпит от этого несправедливости, тем более для нее не будет обиды, когда станет обитать в теле нетленном и чуждом страдания). Да и тело, если ныне оно тленное, существуя вместе с нетленным, не терпит обиды, то очевидно, само сделавшись нетленным и существуя вместе с нетленным, этим не будет обижено.

Нельзя сказать и что воскресить и составить разрушившееся тело — дело, недостойное Бога. Потому что если было достойно Его создать тело худшее, тленное и подверженное страданию, то тем более не недостойно Его создать лучшее тело — нетленное и чуждое страдания.

Таким образом, я доказал посредством основных истин и вытекающих из них следствий каждый пункт нашего исследования, и стало ясным, что воскресение разрушившихся тел есть дело и возможное, и угодное, и достойное Создателя. Это же доказывает ложность противного мнения и неосновательность доводов людей неверующих. Не нужно ли сказать, что то, что Бог может сделать, Ему и желательно; и угодное Богу непременно возможно и сообразно с достоинством желающего?

Теперь же нужно доказать истинность учения о воскресении на основании причины, по которой произошел первый человек и потомки его, на основании общей природы всех людей и на основании будущего суда, который произведет над ними Создатель за все время жизни каждого из них и за всякие действия.

Доказательство на основании причины. Рассмотрим, случайно ли и напрасно сотворен человек, или для чего-нибудь; если для чего-нибудь, то для того ли он сотворен, чтобы ему жить и оставаться в своей природе, или для пользы кого-нибудь другого; если для пользы другого, то для пользы ли Самого Создателя или кого-нибудь из близких к Нему и удостоившихся большего попечения. Рассматривая это общим образом, мы находим, что всякий благоразумный и приступающий к какому-нибудь действию, если действует с намерением, то не делает напрасно ничего, но или для собственной пользы или для пользы кого-нибудь другого, о ком он заботится, или для самого дела, к которому он побуждается каким-либо естественным влечением.

Бог, конечно, сотворил человека не напрасно, — ибо Он премудр, а никакое дело премудрости не бывает напрасно, — и не для собственной пользы; ибо Он ни в чем не нуждается (Деян. 17, 24–25); Тому, Кто ни в чем не нуждается, ничто из созданного Им не может служить к собственной Его пользе. Также и не для кого-нибудь из созданных Им творений Он сотворил человека. Разум не находит какой-нибудь пользы, которая была бы причиною сотворения людей, ни для бессмертных существ, ни для бессловесных животных. Бессмертные существа не имеют ни в чем недостатка и не нуждаются для своего бытия ни в каком содействии людей, а животные по природе своей подвластны людям, а не созданы для того, чтобы пользоваться людьми, ибо несправедливо употреблять начальствующее и управляющее на служение низшим, или разумное подчинять неразумному, неспособному к начальствованию. Итак, если человек сотворен не без причины и не напрасно, — ибо ничто из сотворенного Богом не напрасно, и не для пользы Самого Создателя или кого-нибудь другого из творений Божиих, то очевидно, что, если смотреть на первую и общую причину всех вещей, Бог сотворил человека ради себя самого, ради благости и премудрости, созерцаемой во всех созданиях. Если же рассматривать причину ближайшую к сотворенным людям, — для жизни самих сотворенных, и притом для жизни, которая не на краткое время возжигается, а потом совершенно угасает. Такую жизнь, по моему мнению, Бог уделил животным; а тем, которые носят в себе образ Самого Творца, владеют умом и одарены разумным смыслом, Творец определил вечное существование, чтоб они, познавая своего Творца и Его силу и премудрость, и следуя закону и правде, пребывали во веки с тем, с чем проводили предшествующую жизнь, находясь в тленных земных телах. Существа, сотворенные для кого-нибудь другого, по справедливости перестают существовать, когда прекращают свое бытие те, для которых они сотворены, так как в творениях Божиих напрасное не имеет места. Но существа, сотворенные для самого бытия своего и жизни никак не могут подвергнуться совершенному уничтожению их бытия. Если причина их бытия всегда усматривается в самом их бытии, то всегда должно сохраняться созданное таким образом живое существо, делая и испытывая то, что ему свойственно, причем та и другая часть, из которых оно состоит, проявляется свойственным себе образом. Душа существует и пребывает с той природой, с какой она сотворена, и совершает свойственное себе, — а ей свойственно управлять телесными стремлениями и определять и измерять надлежащими признаками и мерами происходящее. Тело же стремится по природе своей к тому, что ему свойственно, и принимает назначенные ему изменения, а после всех прочих, относящихся к возрастам, к виду, к величине, — и само воскресение. Ибо воскресение есть самый последний вид изменения; это — изменение того, что еще останется в то время, на лучшее.

Мы любим и эту жизнь при всей ее скудости и тленности, как сообразную с настоящим состоянием нашим, и твердо надеемся на жизнь в нетлении. Ее мы не по человеческим выдумкам воображаем, обольщая себя ложными ожиданиями; мы веруем неложному ручательству, — намерению, с которым Бог создал человека из бессмертной души и тела, даровал ему ум и врожденный закон для соблюдения и сохранения того, что дано от Него и что потребно для разумной жизни. Мы хорошо знаем, что Он и не создал бы такое живое существо и не украсил бы его всем для всегдашней жизни, если бы не хотел, чтобы эта тварь всегда пребывала. Итак, если Творец создал человека для того, чтобы он, сделавшись созерцателем Его величия и сияющей во всем мудрости, всегда пребывал в таком созерцании, согласно с намерением Его и с природою, какую получил человек, то причина сего создания указывает на непрерывность его существования, а непрерывность — на воскресение, без которого человек не существовал бы всегда. Из сказанного очевидно, как причиной создания человека и намерением Творца ясно доказывается воскресение.

Если же такова причина, по которой человек введен в мир, то необходимо рассмотреть и то, что естественно следует за этим: природа сотворенных людей; за природою же сотворенных — праведный суд Творца и после всего этого — последняя цель их.

Природа человеческая равно утверждает веру в воскресение. Если вообще она состоит из бессмертной души и из тела, которое соединено с нею при сотворении, и душа и тело в человеке составляют одно живое существо, которое испытывает и свойственное душе и свойственное телу, действует и исполняет то, что относится к чувственному или умственному постижению. Поэтому совершенно необходимо, чтобы такой состав всецело направлялся к одному концу, — дабы все и во всех отношениях сходилось к одной гармонии и к общему согласию, — сотворение человека, природа человеческая, жизнь человеческая, действия и страдания, образ жизни и сообразная с природой последняя судьба. Если же есть единство и гармония во всем этом живом существе, если есть согласие между действиями души и отправлениями тела, то должна быть одинакова и последняя цель всего этого. А последняя цель будет одна, если живое существо дойдет до этой цели в полном составе — имея все свои части. Это возможно только тогда, когда разрушившиеся части вновь соединятся вместе свойственным им образом. Это по необходимости ведет к воскресению умерших и разрушившихся тел. Если ум и рассудок даны людям для осознания не только сотворенных сущностей, но и благости, премудрости и правды Того, Кто даровал их, то необходимо сохранение способности суждения, если продолжают существовать предметы, для которых дан разум. Существо же, получившее ум и рассудок, есть человек, а не душа сама по себе; следовательно, человеку должно оставаться всегда и состоять из души и тела; а таким пребывать ему невозможно, если не воскреснет. Ибо если нет воскресения, то не останется природа человека как человека. Если же человеческая природа не остается существовать, то напрасно душа связана с немощами тела и его состояниями, напрасно и тело удерживается от достижения того, к чему стремится, будучи направлено и сдерживаемо уздою души; напрасно существует ум, напрасны рассудительность и добродетельность, напрасны законодательство и уставы, и вообще все то, что есть прекрасного в людях и для людей, и напрасно самое сотворение людей и их природа. Но во всех делах Божиих и исходящих от Него дарах нет ничего напрасного, а значит, необходимо, чтобы бессмертной душе соответствовало вечное пребывание и тела.

Жизнь, прекращаемую смертью и тлением, мы называем пребыванием — имея в виду, что это выражение имеет не один смысл, и не одна мера пребывания, так как не одна и природа пребывающих существ. Так как пребывание сообразно природе пребывающего, то не стоит искать человеческого пребывания у существ совершенно нетленных и бессмертных, и у людей нельзя искать такого неизменного пребывания. Те сотворены бессмертными от начала и нескончаемо пребывают по единой воле Творца; а люди по душе имеют от сотворения непрерывное существование, но по телу получают нетление после изменения. Таков смысл учения о воскресении. Имея его в виду, мы ожидаем и разрушения тела, следующего за жизнью немощной и тленной, и после него уповаем иметь пребывание в нетлении: таким образом мы не равняем нашу смерть со смертью животных, и пребывание людей с пребыванием бессмертных. Итак, не надо сокрушаться, усматривая некоторое неравенство в пребывании людей. И не должно отвергать воскресения оттого, что отделение души от тела и разложение его разрывает непрерывность жизни. Ибо во время сна, по-видимому, также прерывается жизнь, состоящая в сознательном ощущении, но мы не отказываемся называть такое состояние жизнью. Некоторые называют сон братом смерти, не потому, чтобы производили их от одних и тех же предков, а по сходности состояния умерших и спящих, по спокойствию и нечувствительности ко всему происходящему, и даже к собственной жизни. Итак, если мы жизнь людей, несмотря на то, что она подвержена таким изменениям от начала до разрушения, и терпит перерывы на время сна, не отказываемся, однако, называть тою же жизнью, — то мы не должны отвергать и жизни, следующей после разрушения, к которой приведет воскресение, — хотя она прерывается на некоторое время разлучением души и тела.

Потому что такова природа людей; с самого начала по мысли Творца она получила в удел — подвергаться изменениям и имеет пребывание прерываемое то сном, то смертью, то переменами в каждом возрасте, так как последующий возраст не обнаруживается ясно в предыдущем. У младенцев не замечается того, что обнаруживается у юношей, в юношеском возрасте — того, что свойственно мужам зрелым, а у последних — того, что бывает у стариков. Всем известно, что прежде всего должны быть брошены семена, потом, когда после образования и развития плод явится на свет, наступают младенчество, детство, юность, зрелость, после зрелости — упадок естественных сил — до старости, а потом разрушение одряхлевших тел. И так, хотя в семени не увидеть жизни человеческой, а жизнь не обнаруживает последующего разрушения на первоначальные стихии, но порядок естественных явлений внушает веру в то, что еще не подтверждено самыми явлениями: и разум, исследуя истину в естественном порядке, удостоверяется в воскресении, имея надежнейшие и более сильные, чем опыт, основания к подтверждению истины.

Раскрыв сколько можно первые доводы (сотворение и природу людей), нужно доказать рассматриваемую нами истину и посредством последних: я говорю о предстоящей каждому человеку награде или наказании по праведному суду, и о цели человеческой жизни. Прежде рассмотрим мысль о суде. Скажу здесь, что признающие Бога творцом всего, должны также признать, что ничто ни на земле, ни на небе не изъято из управления и провидения Божия, но что попечение Творца простирается на все сокровенное и явное, малое и великое. Ибо все сотворенное имеет нужду в промысле Творца, и каждое существо в частности, относительно своей природы и назначения, для которого оно создано. Человек, о котором теперь речь, как слабый, имеет нужду в пище для поддержания жизни; как смертный — в потомстве для продолжения рода, как разумный — в правосудии для законного приобретения пищи и потомства. Если же все эти потребности свойственны человеку по его природе, то необходимо, чтобы, как пища и преемство рода относятся к обеим частям его существа, так и правосудие простиралось на всего человека состоящего из души и тела, — и чтобы весь человек подлежал суду за все свои дела, и получал за них награду или наказание. Если праведный суд полагает возмездие за действия обеим частям, и ни одна душа должна получить возмездие за то, что сделано ей вместе с телом (ведь она не сама по себе увлекается к грехам телесных удовольствий, пищи или других чувственных благ) и ни одно только тело (оно само по себе не способно рассуждать о законе и правосудии), а человек, состоящий из того и другого подлежит суду за каждое из своих действий. Между тем разум не находит этого воздаяния ни в настоящей жизни, ни после смерти. В настоящей жизни нет его по достоинству, так как многие безбожники, преданные всякому беззаконию и нечестию, не испытывают несчастий до самой смерти, и напротив, проводящие жизнь свою в добродетели, подвергаются скорбям, обидам, клеветам, мучениям и всяким бедствиям. После смерти нет его, потому что человек не состоит еще из обеих частей, пока душа отделилась от тела, а тело разложилось. Следствие очевидно для всякого: именно что надлежит по апостолу, «тленному сему» и рассыпавшемуся «облещись в нетление», чтобы, когда умершие оживут через воскресение, и опять соединится разделившееся или совершенно разрушившееся, каждый получил должное, за то, «что с телом соделал, благое или злое» (1 Кор. 15, 53; 2 Кор. 5, 10).

Не признающие Промысл пусть поразмыслят: навсегда ли оставлена без внимания жизнь и все поведение людей и распростерт на земле какой-то глубокий мрак, покрывающий неведением и забвением самих людей и дела их, или гораздо безопаснее полагать, что Творец управляет Своими творениями, надзирает над всем существующим и совершающимся, и есть судия дел и намерений? Если бы не было суда над человеческими деяниями, то люди не имели бы никакого преимущества перед животными, а были бы еще несчастнее их, так как они борются со страстями, заботятся о благочестии, правде и о прочих добродетелях; а жизнь скотская была бы самою лучшею, добродетель — нелепостью, угроза суда — смешною, наслаждение всякими удовольствиями — величайшим благом; и общим для всего учением и одним законом было бы любимое у невоздержных и сладострастных правило: «будем есть и пить, ибо утром умрем» (Ис. 22, 13; 1 Кор. 15, 32). Конец такой жизни — совершенное бесчувствие. Если же Творец людей имеет какое-нибудь попечение о своих творениях, и соблюдает различие между доброю и худою жизнью, то это последует или в настоящей жизни, когда еще живут люди добродетельные или злые, или после смерти, когда они подвергнутся разделению и разрушению. Но ни в том, ни в другом случае не может быть соблюден праведный суд. Ибо в настоящей жизни ни добрые не получают должного за добродетели, ни злые — за свое нечестие. Я уже не говорю о том, что, пока пребывает наша природа в том виде, в каком мы теперь существуем, эта смертная природа не может понести наказание, которое равнялось бы весьма многим и весьма тяжким преступлениям. Так разбойник, правитель или тиран, умертвивший несправедливо бесчисленное множество людей, одною смертью своею не мог бы заплатить за них правосудию. Так нечестивец, который не имел ни одного истинного представления о Боге, предавался всякому глумлению и злохулению, презирал божественное, попирал законы, растлевал детей и женщин, несправедливо разорял города, сжигал дома вместе с живущими в них, опустошал области, истреблял множество людей, или даже целый народ: каким образом он в тленном теле получил бы наказание, соразмерное с этими злодеяниями, если смерть предвосхищает его от заслуженного наказания, и смертное естество его недостаточно для возмездия даже за какое-нибудь одно из преступлений его? Итак, ни в настоящей жизни не видно праведного суда, ни после смерти.

Смерть есть или совершенное прекращение жизни, так что душа вместе с телом разрушается и истлевает, или душа пребывает одна, неразложимая, неразрушимая, негибнущая, а разрушается только тело, не сохраняя никакого воспоминания о содеянном, и никакого ощущения того, что оно испытало под влиянием души. Ибо если совершенно угасает жизнь людей, тогда нет никакого попечения о людях уже не живущих, никакого суда над теми, которые жили добродетельно или нечестиво; а в таком случае совершатся все злодеяния беззаконной жизни, и множество гнусностей, связанных с такою жизнью, и главное из этих беззаконий — безбожие. Если же подвергается тлению одно тело, и каждая из разрушившихся частей его переходит к сродным стихиям, а душа, как нетленная, остается сама по себе, то и тогда суд над нею не будет иметь места, так как нет здесь правосудия. Но нелепо предполагать, будто от Бога или у Бога бывает какой-нибудь суд, в котором нет правды: а правды не бывает в суде, когда недостает того, кто совершил праведное или неправедное. Совершил же в жизни то, о чем производится суд, человек, а не одна душа. Кратко сказать, такой суд был бы несправедлив.

Если будут награждены добрые дела, то, очевидно, будет оказана несправедливость в отношении к телу, которое участвовало с душой в трудах при совершении добра, и не участвует в награде за добрые дела; и тогда как душа часто получает прощение некоторых согрешений ради немощи и нужд тела, само тело будет лишено награды за участие в добрых делах, в которых во время жизни и оно несло труды вместе с душой. И когда будут судимы согрешения, не будет соблюдено правосудие по отношению к душе, если она одна подвергнется наказанию за те грехи, которые она совершила подвигнутая телом и увлеченная его стремлениями или движениями. Или какая была бы справедливость, — подвергать суду одну душу за то, к чему она по своей природе не имеет ни вожделения, ни влечения или стремления, например, за роскошь, или насилие, или жадность, или несправедливость, и происходящие от них пороки? Если большая часть таких злодеяний бывает от того, что люди не сдерживают волнующие их страсти, а страсти возникают от требования и нужд тела, от попечения о нем и угождения ему, — ибо ради этого всякое стяжание и наслаждение, так же супружество и все житейские дела, из которых одно считается предосудительным, а другое нет. Где же правосудие, если одна душа подвергнется суду за то, к чему тело первое чувствует стремление и увлекает душу к сочувствию и к общению в действиях для того, что ему потребно? Если же страсти принадлежат не одному телу, а и душе человека, что справедливо, так как единая жизнь его слагается из обоих, однако, не можем сказать, чтобы они принадлежали одной душе, если отдельно рассматриваем ее собственную природу. Ибо если она совершенно не нуждается ни в какой пище, то она никогда не может стремиться к тому, в чем она не имеет нужды для своего бытия, не может домогаться чего-нибудь такого, чем она вовсе не может пользоваться; она никогда не будет скорбеть о недостатке денег или стяжаний, как совершенно бесполезных для нее. Если она выше тления, то не страшится того, что могло бы причинить ей смерть; не страшится ни голода, ни болезни, ни увечья, ни огня, ни железа, потому что она не может потерпеть от этого никакого вреда или болезни, так как ее совершенно не касаются ни тела, ни силы телесные. Если же страстные движения присваивать собственно душам — нелепо, то преступления, происходящие от них, и наказания за них возлагать на одни души — чрезвычайно несправедливо и недостойно суда Божия.

Каким образом представить себе мужество и твердость в одной только душе, когда она не боится ни смерти, ни ран, ни отсечения членов, ни ущерба, ни ударов, ни происходящих от них страданий, или несчастий? Каким образом представить в ней воздержание и целомудрие, когда она не влечется никаким желанием к пище, или совокуплению, или другим удовольствиям и наслаждениям, когда ничто другое ни изнутри не возбуждает ее, ни извне не подстрекает? Как представить в ней благоразумие, когда в ней нет естественного стремления к какой-либо внешней деятельности? Каким образом душам может быть свойственна справедливость в отношении друг к другу или к чему-нибудь, когда они не имеют, почему бы, чем бы и как бы воздать по заслугам или по закону равномерности за исключением почтения к Богу, когда они не имеют стремления, или побуждения к пользованию своим или к воздержанию от чужого: когда пользование тем, что сообразно с природою или воздержание от сего свойственно тем, которые так рождены, чтобы могли пользоваться; а душа ни в чем не имеет нужды, и не так устроена, чтобы пользоваться тем или другим, и поэтому в ней не может оказаться своекорыстия.

И нелепее всего то, что установленные законы относят к людям, а возмездие за законные и незаконные деяния обращают на одни души. Бог не душам заповедал воздерживаться от того, что нисколько не свойственно им, например прелюбодеяния, убийства, воровства, хищения, поношения родителей, и вообще всякого пожелания, причиняющего ближнему обиду и вред. Ибо заповедь: «чти отца твоего и матерь» (Ис. 20, 12; Лк. 18, 20) не к душам только относится, потому что не души рождают душ, так чтобы им называться отцом или матерью, а люди людей. Так же и эту заповедь: «не прелюбодействуй» (Исх. 20, 13), несообразно было бы обратить к душам, когда между ними нет различия полов, и в них нет ни способности, ни стремления к совокуплению. А если не может быть совокупления, то невозможно и законное совокупление, то есть брак; когда же не существует законное совокупление, то не может быть и незаконное совокупление, и вожделение, т.е. прелюбодеяние. И запрещение похищать или желать большего не относится к душам; ибо им нет нужды в том, что нуждающиеся, вследствие естественного недостатка или потребности, похищают или отнимают силою, например, золото или животное, пищу или одежду. Для природы бессмертной бесполезно все, что для нуждающихся составляет предмет стремления, как полезное.

После вышесказанного остается рассмотреть доказательство, основанное на цели человека. Здесь следует указать, что и для произведений природы и для произведений искусства должна быть свойственная каждому цель: в этом убеждает нас всеобщий смысл и свидетельство наглядного опыта. Разве мы не видим, что одну цель имеют земледельцы, другую — врачи, и еще, что иное назначение того, что родится из земли, и иное животных, которые питаются от нее и рождаются по некоторому естественному преемству? Если же это несомненно, и силы, как естественные, так и искусственные, а также их произведения, должны иметь свойственное им назначение, то совершенно необходимо, чтобы назначение людей, как особенных по своей природе существ, не имело ничего общего с другими. Ибо несправедливо назначать одну и ту же цель и для тех, которые не имеют разумного суждения, и для тех, которые действуют по врожденному закону и разуму, и способны к жизни разумной и к справедливости. Таким образом, беспечальность не может быть их целью, — ибо это было бы у них обще с существами, лишенными всякого чувства; не может также считаться целью и наслаждение тем, что питает и услаждает тело, и обилие удовольствий, — ибо тогда имела бы преимущество жизнь скотская, а жизнь добродетельная была бы бесцельна, — это я считаю назначением зверей и скотов, а не людей, одаренных бессмертною душой и разумным суждением.

Равным образом не может быть назначением человека блаженство души, отделенной от тела. Ибо мы рассматриваем жизнь и назначение не одной какой-либо из частей, из которых состоит человек, но человека, состоящего из обеих. Цель же эта, по причинам неоднократно высказанным выше, не может быть указана для живущих людей ни в этой жизни, ни по отделении души от тела, потому что человек не есть уже человек, когда тело разрушилось или совершенно уничтожилось, хотя бы душа и продолжала существовать сама по себе. Если это так, то совершенно необходимо, чтобы назначение людей находилось в каком-либо ином состоянии этого двухчастного живого существа. А раз так, то непременно должно быть воскресение тел, умерших и совершенно разрушившихся, и вторичное существование тех же людей; ибо естественный закон определяет цель ни для человека вообще и ни кое-кого из людей, но для тех самых, которые провели эту жизнь, а они не могут опять существовать, как те же люди, если те же самые тела не будут возвращены тем же самым душам. Но это возможно только через воскресение. Когда это совершится, тогда будет достигнута цель, сообразная с природой людей. Никто не согрешил бы, если б сказал, что цель сознательной жизни и разумного суждения — в постоянном и непрерывном занятии тем, к чему больше и прежде всего приспособлен естественный разум — в созерцании Сущего и непрестанном услаждении Его заповедями, хотя многие из людей, слишком пристрастно и сильно предавшиеся земному, не достигают этой цели. Не изменяет общего жребия множество таких, которые уклоняются от предназначенной им цели: каждый подвергнется суду и каждому будет соразмерена награда или наказание за добрую или худую жизнь.

(Из трактата Афинагора Афинянина «О воскресении мертвых».

Ранние отцы Церкви. Антология. Брюссель: Жизнь с Богом, 1988)

РАЗМЫШЛЕНИЯ О СТРАШНОМ СУДЕ,

ВТОРОМ ПРИШЕСТВИИ ГОСПОДА НАШЕГО ИИСУСА ХРИСТА

И ВСЕОБЩЕМ ВОСКРЕСЕНИИ МЕРТВЫХ

 

Размышление первое

Какое назначение наше в мире? Для чего мы призваны в эту временную жизнь? Для того, чтобы светлыми и богоугодными делами приготовить себе утешительный переход в жизнь небесную, вечную. Исполняем ли мы наше назначение, наше призвание? Так ли проводим дарованное нам для земной жизни время, как предписано Господом, как угодно Ему?

К горькому прискорбию многие из нас должны сказать: «нет!», и должны сознаться, что помышления и желания наши по большей части, принадлежат удовлетворению земных страстей наших, и забыты нами помыслы о верховном, небесном блаженстве. Проходя земную жизнь, мы не думаем о душевной чистоте и благородном стремлении к добродетели, нет, головы наши заняты только житейскими дрязгами, треволнениями, честолюбием, богатством, какою-то воображаемою нами славою. Чтобы выставить и возвысить себя, мы готовы, без зазрения совести, на всякое недостойное дело, на все отвратительные поступки, готовы очернить ближнего, оклеветать, обесславить, опозорить его... Мы готовы обогатиться какими бы то ни было путями, только бы жить самим в довольстве, в изобилии, в роскоши, в пресыщении; нередко готовы обогатиться даже разрушив честь, семейное счастье и спокойствие нескольких семейств, приготовив им погибель... Что нам за дело до других, — пусть их страдают, бедствуют, гибнут, терзаются, — было бы нам хорошо. И мало ли на что не готовы мы решиться для исполнения наших необузданных желаний, наших вожделений, наших страстей... Мы забываем и Бога, и совесть, и чувства христианского и человеческого долга, и все святое, только бы удовлетворить своим житейским потребностям и прихотям, — лишь возвыситься и обогатиться самим, и унизить, очернить, разорить, ограбить ближнего. Знаем, чувствуем, что нарушаем заповедь Господа: «Любите друг друга... добро творите...» иногда и пробуждается в нас раскаяние... иногда жестоко укоряет нас совесть и посещает мысль, что мы должны будем отвечать за все это Богу в день всеобщего Суда, — и мы даем себе слово обратиться к добру и оторваться от всего греховного... Но проходит день... много два и снова принимаемся мы за прежнее, и по прежнему бросаемся в мир нечистот, пороков, беззаконий и опять делаемся рабами греха, слугами дьявола, — и забыты нами и Бог, и совесть, и дела благие, и не помышляем о том, что будем отвечать ему, сердцеведцу, в великий день второго пришествия Его на землю, — в страшный день нелицеприятного суда... а день этот непременно будет и может быть уже недалек!

Всем нам подобает явиться пред судищем Христовым, — говорит св. апостол Павел. И чтоб это явление не было для нас внезапным, чтобы кто ни будь из людей не сказал в извинение себе: «я не знал этого, не слыхал об этом ничего, «всемилующий Господь Бог, не желающий смерти и погибели грешника, открыл нам заранее, как последует страшное и славное пришествие Его на суд, — как будет судить Он нас, и все последствия этого суда.

Это предсказание о последнем страшном суде Христовом служило всегда утешением и укреплением для истинных последователей Христа Спасителя нашего на тернистом пути к Царству Небесному: оно укрепляло св. мучеников в неимоверных страданиях за имя Христово, вдохновляло пустынников мужественно бороться и побеждать их страсти, услаждало труд великих пастырей в обличении заблудших, в обращении грешных, в спасении душ христианских. С другой стороны, это же предсказание всегда служило лучшим побуждением грешников к покаянию: оно заставляло величайших грешников удаляться в пустыни, чтоб они могли там разумно и чистосердечно оплакивать преступления свои, соделывало разбойников, мытарей и гонителей христиан избранными сосудами благодати Божией. Вот почему и для чего Св. Церковь ежегодно, пред наступлением дней поста и покаяния, и представляет нам образ Страшного суда Божия так, как изобразил его Сам Господь наш Иисус Христос, для укрепления и утешения верных чад своих и чтоб устрашит и возбудит к покаянию заблуждающих.

Еще в древнейшие времена Бог возвещал народу о страшном суде Своем. Пророки, более или менее ясно, предсказывали о том, что рано или поздно Господь придет на землю судить живых и мертвых. Св. пророк Даниил говорит: « Видел я, наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий деньми; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его — как чистая волна; престол Его — как пламя огня, колеса Его — пылающий огонь. Огненная река выходила и проходила пред Ним; тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним; судьи сели, и раскрылись книги (Дан. 7, 9–10).

С облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого деньми и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится (Дан. 7, 13–14).

Божественный Давид пророчествовал, что грядет Бог наш, и не в безмолвии: пред Ним огонь поядающий, и вокруг Его сильная буря (Пс. 49, 3). И еще: Облако и мрак окрест Его; правда и суд — основание престола Его. Пред Ним идет огонь и вокруг попаляет врагов Его. (Псал. 96, 2–3). Потом: Он идет судить землю. Он будет судить вселенную праведно и народы — верно (Псал. 97, 9). Наконец св. и богодохновенный царь и пророк Давид ясно указывает ву псалме своем на непременность суда общего, суда страшного, который совершится над всею вселенной. «Господь приготовил для суда престол Свой (Псал. 9, 8–9), — говорит он, — и Он будет судить вселенную по правде, совершит суд над народами по правоте». Слова пророка Давида подтверждены евангелистом Иоанном и верховным апостолом Павлом. Иоанн Богослов, созерцая последние события земли, видит, между прочим, и пришествие Спасителя для совершения всемирного суда». Се, грядет с облаками, — говорит он, — и узрит Его всякое око (Апок. 1, 7). Апостол же Павел в послании своем к Солунянам писал: «Ибо сие говорим вам словом Господним, что мы живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не предупредим умерших, потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде» (1 Фес. 4, 15–16).

В послании своем к Титу, к первому пришествию Спасителя нашего св. апостол присовокуплял второе: Ибо явилась — говорит он, — благодать Божия, спасительная для всех человеков, научающая нас, чтобы мы, отвергнув нечестие и мирские похоти, целомудренно, праведно и благочестиво жили в нынешнем веке, ожидая блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа (Тит. 2, 11–13). Этими словами св. апостол Павел определяет, что и первое пришествие было для второго. Для того, — говорит апостол, — Он явился, чтоб, освободив нас от нечестия и беззаконий наших и научив добродетели и благочестию, произвести в нас радостное ожидание второго пришествия. Фессалоникийцев св. апостол хвалит за то, что они, обратясь к Богу от заблуждения идольского, избрали лучшее и вернейшее — служить Богу живому и истинному и ожидать с небес Сына Его, Которого Он воскресил из мертвых, Иисуса, избавляющего нас от грядущего гнева (1 Фес. 1, 9–10).

На то же пришествие указал св. апостол в послании своем к Евреям, употребив свидетельство пророческое. Ибо еще немного, — говорит он, — очень немного, и Грядущий придет и не умедлит (Евр. 10, 37). Об этом учил и филиппийцев: Наше же жительство, — говорит он, — на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа (Филип. 3, 20). А среди тяжких трудов своих святый Павел утешался мыслью, что за все лишения, скорби и подвиги свои на земле получит от Господа воздаяние в день судный. Подвигом добрым я подвизался, — писал он к ученику своему Тимофею, — течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его (2 Тим. 4, 8). Подтверждено то же и Ангелами, сказавшими по вознесении Господа на небо, ученикам Его: «Что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо» (Деян. 1, 11).

Но яснее всех пророков и апостолов, прямо и утвердительно о страшном суде сказал Сам Тот, Кто будет судить нас, Господь наш Иисус Христос. Вот святейшие слова Его. Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов (Матф. 25, 31–32). И еще: Тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою. И потом в большее подтверждение прибавил: Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут. (Матф. 24, 30 и 35).

После всех этих слов, истина второго пришествия Господня уже несомненна и страшный суд непременно будет. О люди! Как бы ни старались мы отдалять последний день и конец мира; как бы много ни представляли себе последующих за нами веков и поколений, — все-таки последний предел наш неизбежен и страшное событие преставления света так же верно и непреложно, как верно слово Божие, как верен Бог — вечная, святая истина... Что ж остается нам делать, нам, глубоко погрязшим в грехах, развратных помыслах, преступных делах и беззакониях? Что, как не образумиться и поспешить обратиться к делам добра, благочестия, смиренномудрия и вообще богоугодной жизни, чтобы не посрамиться пред лицом Верховного Судии в день он, чтобы не быть опозоренными пред лицом всей вселенной.

Не будем же беспечны, друзья мои, пока мы еще живы, пока Господь долго терпит нашим прегрешениям! Каждый новый день, который даруют земле милосердие и благость Божия, не отдаляет, не замедляет пришествия Господа, — но ускоряет, приближает его, приближает и нас к пределу земной нашей жизни и к вечности. Мы не знаем, сколько лет суждено прожить каждому из нас, не знаем даже доживем ли до утра, — но в смерти, рано или поздно нас ожидающей, сомневаться не можем: и знаем, и видим, что она не щадит ни цветущей юности и красоты, ни крепкого здоровья и силы, ни ума, ни достоинств, ни почестей, ни богатства, ни великолепия, ни славы. Она иногда внезапно, неожиданно, мгновенно вырывает того или другого из нас из среды живых. Следовательно каждому из нас без отлагательств необходимо совершать дело своего спасения. Не станем же усыплять себя роскошью и упоением наслаждений, чарующих наши глаза и волнующих и увлекающих сердце, презрим суету мирскую, которая заглушает в нас голос совести и чувство христианского долга; и, противоборствуя наклонностям наших страстей и земных соблазнам, постараемся, дадим себе честное слово: в духе кротости и покорности святой воле Господа взращивать в себе спасительные семена веры, богоугодных дел и духовного совершенствования, да «целомудренно, праведно и благочестиво жили в нынешнем веке» (Тит. 2, 12) и с чистой совестью и бестрепетно предстанем пред лице Всесодержащего, долготерпеливого и многомилостивого Господа.

 

Размышление второе

Есть люди, которые не веруют в несомненность и непременность второго пришествия Христова на землю, и решительно отвергают возможность страшного Суда. Что ж? Есть люди, которые не веруют даже в Бога, и отвергают бытие Его. О подобных существах надобно скорбеть и молиться, — молиться и скорбеть... Сколько веков мир стоял и стоит, — восклицают эти люди, — и еще простоит столько же; и нас зароют в землю, и мы сгнием, — и мир все будет существовать по прежнему, и солнце также будет светить, и природа не изменится. Пожить бы только здесь хорошо, да повеселее, да побогаче, а там — что будет, то будет... Несчастные! Они не понимают долготерпения, милосердия и благости Божией, — они не понимают того, что если Господь продолжает течение времени и не изменяет обыкновенного порядка вещей — так это единственно потому, что он многомилостив, что он не желает смерти грешных; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию (2 Петр. 3, 9). Он поступает с нами так же, как евангельский виноградарь с бесплодной смоковницей. Когда владетель сада, не получая от нее плодов, приказал срубить ее, как бесполезно занимавшую место; то виноградарь просил его оставить смоковницу еще на год. «Потерпи, я окопаю ее и обложу навозом, — прибавил он, — может быть она и даст плод, если же нет, тогда уже прикажи срубить ее».

Мы же, христиане, облагодатствованные величайшим счастьем крещения во имя Христа Спасителя, омытые от грехов святейшею Его кровью, оправданные его бесконечными заслугами, освященные благодатью духа Божия, ниспосылаемою на нас в святых таинствах Церкви, — мы истинно знаем, несомненно веруем и исповедуем, что Господь наш Иисус Христос вторично придет на землю, но уже не так, как прежде, не в уничиженном виде раба и безвестном состоянии, — но как Грозный Судия мира, Всемогущий Царь и Владыка вселенной. В свете божественной своей славы. Эта вера упрочена и утверждена в нас и благовествованием Ангелов, и предсказаниями пророков, и проповедью апостолов, и, наконец — откровением Самого Господа. Мало этого, святое Евангелие раскрывает нам даже порядок, в каком будет совершаться величайшее событие второго пришествия Христова на землю и страшного суда.

И так постараемся вознестись душою к созерцанию высочайших тайн откровения и, оторвав от себя все суетное и временное, помыслим, о спасительном и вечном, чтобы слушая о грядущем грозном Судии мира и Страшном и праведном суде Его, который решит судьбу нашу на вечные времена, мы могли заблаговременно приготовиться к безукоризненной встрече пришествия и через искреннее покаяние и горячие молитвы получить спасение.

Вот как святое Евангелие, поднимая перед нами завесу будущего, возвещает о втором пришествии Спасителя на землю и о наступлении вечной нашей жизни.

Событие суда Господня предварено будет страшными знамениями на небесах и необыкновенным переворотом в природе. И будут знамения в солнце и луне и звездах, а на земле уныние народов и недоумение; и море восшумит и возмутится (Лк. 21, 25). Солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с небес, и силы небесные подвинутся. Эти ужасающие и поражающие явления будут предвозвестниками последнего дня в мире и наступления страшного суда Божия. Предтеча всемогущества и гнева Божия — они укажут ясно, кто грядет и для чего.

В этом торжественно-ужасающем мраке раздастся громовый глас Сына Божия чрез трубу Архангела, потрясутся недра земли и последует необычайное зрелище, — последует грозный час, предсказанный Иисусом Христом, час, в который все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия (Ин. 5, 28) и, услышав, оживут.

И соберутся все; от начала мира бывшие без различия званий и состояний, в равном достоинстве, соберутся на суде Господнем в ожидании справедливого воздаяния по делам своим. Застигнутые грядущим судом Божиим живые вдруг начнут изменяться, преобразовываться преобразованием, теперь для нас непостижимым, но предсказанным апостолом Павлом: не все мы умрем, — так писал он к Коринфянам, — но все изменимся (1 Кор. 15, 51). И все это произойдет быстро, в мгновение ока, по выражению апостола.

Тогда заблистает на небесах знамение Сына Человеческого, то есть, по изъяснению св. отцов, Крест Христов; и восплачутся все племена земные, увидев, какую бесконечную любовь Господа, огорчали и оскорбляли они своим непослушанием, упорством и противлением; и «увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою» (Матф. 24, 31). Придет Сын Человеческий в славе Своей, и все святые Ангелы с Ним. Придет внезапно, с быстротою и великолепием молнии, как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого (Матф. 24, 27); придет во всей славе Своей, которая будет состоять в торжественном откровении дивных и неизреченных совершенств Божиих в его лице, в новой красоте мира и в прославлении святых человеков, которые все — как воскресшие, так и оставшиеся в живых и уже изменившиеся, — вместе восхищены будут на облаках в сретение Господу (1 Фес. 4, 17).

Что же касается до грешных, — внезапность пришествия Господа, подобная блистанию молнии, тем более поразительна, будет для них, чем менее окажутся они готовыми к страшному суду Божию. Они почувствуют неизъяснимые душевные страдания, и усыпленная совесть грешных пробудится для страшных воплей и стенаний. Невыразимые муки будут терзать души грешных, еще прежде осуждения их на муку вечную. От нестерпимого угрызения совести, которая восстанет тогда во всей силе своей, они будут взывать к горам: Горы, обрушьтесь на нас, уничтожьте нас, раздавите посрамление наше! — к морям: раскройте бездны ваши, пучины морские, и поглотите нас волнами! — к земле: расступись, расступись, земля! И сокрой нас в твоих мрачных, могильных недрах! — Но все уже будет поздно, и спасения грешным не будет нигде!..

И все народы, собравшиеся пред престолом Господа, будут видеть ясно, и читать в книге совести своей дела, слова и помышления своей жизни. Запирательство, старание извинить свои преступления; заступление и ходатайство не будут иметь места на страшном суде. Отец не защитит сына, сын не исходатайствует пощады отцу; мать не умолит за детей, дочь не спасет матери от заслуженной участи. Приязнь и уважение, дружба и родство между грешными прекратится навсегда. Дети развратные будут проклинать родителей, что они не укрепляли их в вере и добрых делах. Родители нечестивые поражены будут неизобразимым отчаянием, видя погибель детей своих, подражавших родительскому нечестию. Паства заблудшая страшно возропщет на пастырей своих, что они не учили их путям Богоугодным и страху Божию; пастыри нерадивые будут снедаемы адскою тоскою, что снисходили не к грешникам, а к самым их грехам, и не употребляли всех средств к отклонению духовных детей своих от дела порочных и Богу ненавистных. Друзья, с неблагородною и недостойною дружбою, будут клясть друзей своих, поблаживших страстям их и слабостям. Место земной благодарности за порочные удовольствия и наслаждения заступят неистовые упреки... Невообразимая тоска, скорби и муки обнимут души грешных... и в это то время, среди отчаяния и воплей грешников, последует божественный, окончательный приговор нелицеприятного Судии Господа живых и мертвых.

Радостен, отраден, высокоутешителен, торжественен будет приговор этот для праведных! Приидите, благословенные Отца Моего, — скажет им Иисус Христос, — наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Матф. 25, 34). Но ужасный, безотрадный, неизъяснимо-мучительный приговор услышат грешные! Идите от Меня, проклятые, — речет нелицеприятный Судия им, — идите в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Матф. 25, 41).

Слышите ли люди, други, братья, что скажет Господь грешным? — Идите от меня, проклятые! Проклятые! Ужасно, ужасно! Проклятые не человеком уже, но Царем царствующих и Господом господствующих!.. Отлучение от Бога, вечный огонь, жизнь адская с диаволом и ангелами его... Нет, ни изобразить, ни постичь, ни представить нельзя, какое отчаяние овладеет осужденными на вечное мучение! И не будет уже тогда времени для милости к нераскаянным, и не услышатся молитвы их, и не примутся слезы, и раскаяние их будет бесполезно «и пойдут сии в муку вечную» (Матф. 25, 46).

Братья! Други! христиане! О, пора, пора нам опомниться! Пора заглянуть внутрь себя! Пора основательно и серьезно спросить себя: готовы ли мы в день страшного суда предстать к ответу перед праведным Судиею? Что ожидает нас в вечности? Что приготовили мы себе действиями настоящей нашей жизни? Какой приговор услышим от Справедливого, нелицемерного Судии? Это дело важное, друзья мои! Это дело требует постоянного и глубокого внимания нашего и размышления. Неужели мы вечно будем употреблять во зло снисхождение и дары Божеские, оскорблять святейшую благость и милосердие Бога нашими нечистыми делами и грязнуть в омуте житейских неправд и беззаконий? — рано или поздно придет время дать отчет Царю небесному в делах наших и поступках... Если Он, долготерпеливый, милосердый и многомилостивый, медлит еще требовать от нас этого отчета, — то вспомните, что медленность гнева Его увеличивается тяжесть нашего наказания... На колени, о люди! На колени! Падем ниц, повергнемся во прах пред Ним, всевидящим и многоблагоутробным, осыплем пеплом искреннего и истинного покаяния сердца наши и с горькими слезами, и с сокрушением душевным и сердечным будем молить Его, да простит Он нам все прегрешения наши вольные и невольные, яже в слове и деле, яже в ведении и неведении, яже во дни и в нощи, яже в уме и в помышлении... да обратит и наставит нас на дела благие, достойные вечного блаженства, да сподобит нас достойно стать одесную Себя на страшном и праведном суде Своем и помилует нас.

О, помышляю, помышляю я, окаянный, о дне страшном, и сокрушаюсь, и скорблю, и плачу о делах моих лукавых и нечестивых; что отвечу я бессмертному Царю и Господу? коим же дерзновение воззрю на Судию блудный аз? Благоутробие Отче, Сыне Единородный, Душе Святый, помилуй мя! (Седален в неделю Мясопустную).

Размышление третье

Будет ли воскресение мертвых? Кто же может сомневаться в этом, если только в нем есть хоть капля веры, надежды и здравого ума. Чаю воскресение мертвых и жизни будущего века! — восклицает торжественно и утвердительно святая наша Церковь. Стало быть, она имеет вернейшую надежду увидеть возвращение к жизни усопших чад своих, и эта надежда св. Церкви основывается на доказательствах неоспоримых и непоколебимых.

Бесконечно милосердый Господь, снисходя к падшему и погрязшему во грехах человечеству, благоизволил послать в мир Спасителя, в лице Единородного Своего сына. Еще в начале падения человека обещанный Самим Богом, и потом предсказанный пророками, Спаситель мира явился на земле и своею жизнью и смертью совершил дело человеческого искупления. Он восставил падшее человечество, обновив его в Себе Самом. Как по душе, так и по телу; принятием на Себя плотского нашего естества, Он показал ясно, что и тело наше должно также сподобиться божественных плодов искупления и снова быть бессмертным. Искупительными своими заслугами Он омыл, очистил и освятил тело, а Воскресением Своим из гроба дал несомненное доказательство и нашего будущего воскресения.

Смерть — это горестное последствие первородного греха — с пришествием на землю Сына Божия и вместе человеческого Господа нашего Иисуса Христа потеряла свою убийственную силу, и возвратила жертвы свои Победителю ада и смерти: человек, умирая в вследствие падения, не вечно будет тлеть в прахе вследствие искупления, но по гласу Всемогущего Господа воскреснет к новой и бессмертной жизни.

По благости и милосердию Божию человек назначен быть бессмертным и душою и телом, что и доказывается первоначальным состоянием его в раю, где он не знал никаких болезней, когда же он нарушил заповедь Божию, то бессмертность существа его разрушилась, силы душевные и телесные повредились... Господь наказал его лишением жизни. Но со смертью тела Он не уничтожил его бытия, а лишил его только блаженного состояния, отдав на жертву болезням и временному разрушению. Душу же, и по смерти тела, оставил нетленною, чтобы некогда она опять соединилась с телом своим для новой, вечной жизни. Не хочу, — сказал Он — смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был (Иезек. 33, 11).

Если человек чрез грехопадение и лишился первобытного своего блаженства, то всеблагий Бог даровал его снова ему чрез искупление. Мы, христиане, принимая св. крещение, во Христа Спасителя облекаемся. Тело наше, омытое водою Духа, освящается, обновляется и делается жилищем Духа Святого. Причастие же тела и крови Спасителя, соединяя нас с Богом, дарует новые силы душе и телу. Для приобретения вечной жизни. Спаситель наш сказал: Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (Ин. 6, 54) и еще: все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения (Ин. 5, 28 и 29).

После всего этого кто же усомнится в воскресении мертвых? Да, настанет, непременно настанет время, когда все усопшие оживут и восстанут из могил своих. Наконец, несомненность воскресения мертвых кроме св. Писания, доказывается даже примерами видимой природы. Посмотрите, сколько насекомых зимою умирают, цепенеют, а весною снова оживают, получают прежние силы и вступают в прежнюю деятельность. Если же насекомые, после столь долгого цепенения, пробуждаются, то как не верить, что человек — это благообразнейшее и благороднейшее существо — после смертного своего сна непременно проснется и восстанет для новой жизни? А семена растений, бросаемые в землю, — не сгнивают ли они, подобно телам умерших людей? а между тем это не препятствует сгнившему зерну снова ожить в новом стебле, в новом цвете. В новых плодах св. апостол Павел сомневавшимся в воскресении мертвых указал просто на зерно, как на вещь ближайшую и известную каждому. Но скажет кто-нибудь: как воскреснут мертвые? — так писал он к Коринфянам, — и в каком теле придут? Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело (1 Кор. 15, 35–38). Если же зерно, сгнивши, оживает, — тем более можно ожидать воскресения умершим телам человеческим, несмотря на то, что они истлевают. Всё возможно Богу. (Мк. 10, 27) — сказал Господь наш Иисус Христос. Если Он мог создать нас из ничего, то может и воскресит нас умерших и истлевших. В его руке все части нашего тела, в Его руке и сила, соединяющая эти части, и дух жизни, сообщающий жизнь нашей жизни. Апостол Павел сказал, что Бог дает всему жизнь и дыхание и всё. (Деян. 17, 25).

Что слово Божие говорит о воскресении мертвых и чего мы ожидаем по этому событию от всемогущества Божия, то уже отчасти было и на опыте. Свет видел уже мертвых воскресших. Иисус Христос, прежде шести дней пасхи, пришедши в Вифанию, показал всем пример всеобщего воскресения в лице Лазаря: перед глазами всех, единым словом Своим, Он воскресил друга своего умершего четверодневного (Иоан. 12, 1), воссмердевшего уже и загнившего. Также воскресил сына вдовы Наинской. К неожиданной радости горько плакавшей матери, и дочь Иаира. Сверх того, многие воскресли во время распятия и смерти Спасителя. Как только, — говорит св. евангелист, — распят был Христос, и испустил дух Свой. Завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим (Матф. 27, 51–53). Все эти примеры воскресения усопших не ясно ли говорят нам о всеобщем воскресении мертвых, которое, рано или поздно, непременно должно совершиться, которого так, несомненно, ожидает наша Православная Церковь и которого должны ожидать все мы? Да, друзья мои, ни гроб, ни могила не удержат нас в земле навсегда, и как бы кто ни умер, где бы кто ни погиб, но в торжественный день всеобщего воскресения все мертвые без изъятия оживут. Восхвалим же, прославим, возблагодарим, благословим Господа, утешенные столь отрадным обетованием будущего нашего воскресения и вечной жизни, и убежденные в них несомненными свидетельствами чудес Божиих, постараемся приготовить себя к достойной встрече великого дня откровения Божия. Восстанем от сна греховного и отрешим жизнь нашу от мертвых дел здесь, чтобы воскреснуть для новых дел в жизни вечной там, под новым небом, на новой земле!..

 

Размышление четвертое

Когда настанет страшный суд? Когда ударит час второго пришествия Спасителя мира на землю? Когда все находящиеся во гробах услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут?

Мы знаем, что каждый из нас непременно должен умереть, — но не знаем, когда суждено нам это — нынче, или через несколько лет. Мы знаем, что после зимы всегда бывает весна, — но когда именно наступит она, в какие минуты воздух заблагоухает весенней теплотою, зазеленеют поля, долины и леса, — этого определенно мы не знаем. Иногда раньше, а иногда позже весна приносит жизнь всему умиравшему и цепеневшему во время зимы. Так веруем мы и убеждены твердо, что всеобщее воскресение непременно будет, — но дня, часа, минуты совершения этого величественного дела никто не знает. Может быть воскресение мертвых отдалено от нашего времени веками, — а может быть оно так близко, что мы того и не воображаем.

Апостол Петр так пророчествовал о наступлении Страшного суда Господня: Как прежний мир погиб, быв потоплен водою, так нынешние небеса и земля, содержимые тем же Словом, сберегаются огню на день суда и погибели нечестивых человеков. Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят (2 Петр. 3, 6, 7, 10).

Апостол же Павел, в послании своем к Солунянам, описал это обстоятельство следующими словами: Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде (1 Фес. 4, 16). Громом труба правосудия и воли Божией, грозный и нелицемерный Судия предстанет на небесных высотах своих во всем блеске, величии и славе Своей, и вслед затем люди всех стран, всех веков, всех поколений начнут оживать, воскресать и восставать из гробов своих в том виде, в каком труба архангела разбудит их. Несколько мгновений спустя, разделятся они на две части, как стадо под рукою пастыря, и услышат приговор Царя небесного, каждый по делам своим... Тогда одна часть, достойная за жизнь благочестивую доброй участи, просияет, и будет подобна лучезарной звезде; другая же, осужденная за дурную жизнь на вечное наказание, покроется густым мраком, сделается отвратительною, безобразною, ужасною и с воем исчезнет в глубину бездны, изрытой для нея...

Все эти предсказания и предвозвещения апостольские более и боле утверждают и укрепляют веру нашу во второе пришествие Господа на землю и всеобщее воскресение; мало этого, Священное Писание приблизительно объясняет нам даже сам порядок, в каком Сыну человеческому благоугодно будет снова явиться на землю, да судить живых и мертвых. Но когда именно совершится это необычайное величественное и грозное дело, об этом ничего не говорят нам ни слово Божие, ни писания св. отцов.

Господь наш Иисус Христос во время проповеди Его на горе Елеонской о втором пришествии и кончине мира, ученикам Своим, просившим, чтоб Он сказал им, когда наступит последний страшный день: Скажи нам, когда это будет? (Матф. 24, 3) отвечал: О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один (Матф. 24, 36). Слышите? — никто! Об этом не знают, и знать не могут не только люди, но и Ангелы — один только Отец небесный знает это. В его святой воле состоит снова послать в мир Сына Своего, следовательно и день, и час, когда послать Его, от Его же зависит благоволения.

Но как в дни Ноевы, хотя и возвещено было от Бога людям чрез праведного Ноя о потопе, однако же не сказано, когда именно он будет! И люди, беспечно предаваясь страстям и похотям, все глубже и глубже грязли в бездне житейского разврата и беззаконий, и не думая о будущем, бесчинствовали, неистовствовали и плотоугодствовали, ели, пили, женились и выходили замуж и окунались в это всеобщее растление нравственности и чистоты душевной. Когда люди и не думали о потопе, — вдруг раскрылись бездны морские, вода бурно и шумно выступила из своих пределов, в короткое время покрыла землю и поглотила все жившее на ней... Также неожиданно и неожиданнее еще будет и пришествие на землю Сына человеческого, и всеобщее воскресение, и всеобщий суд. Все это и пророками предсказано нам, и апостолами провозвещено, и словом Господним возвещается, и Евангелием проповедуется. Да! Будет, будет второй потоп — огненный, который все ветхое, дряхлое, огрубелое, нечистое дряблое, мерзкое, нечестивое сожжет, попалит, уничтожит, испепелит и представит людей в новом и лучшем мире, — но когда исполнится никто не знает, только Отец Небесный, который сокрыл от нас это именно для того, чтобы мы всегда бодрствовали на страже спасения. Будьте же и вы готовы, ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий (Лк. 12, 40).

Не будем же пытаться узнать, когда настанет Страшный суд и всеобщее воскресение, — а позаботимся лучше о том, чтобы земная наша жизнь была достойна жизни небесной и вечного блаженства. Употребим таланты, дарованные нам Господом, на дело святое и великое — на дело нашего спасения. Будем особенно внимательны к тому, что совершается внутри и вне нас. Спасительные ли плоды небесного учения растут в сердцах наших, или гибельные плоды греха и смерти. Если первые — возблагодарим Господа благословляющего нас благодатью Своею; если последние — поспешим вырывать их в самом начале, чтобы не разрослись они на нашу скорбь и мучение. Всего же более постараемся убегать беспечности и холодности в делах веры и благочестия! Употребим все зависящие от нас средства, все силы наши, чтобы достойно приготовить себя к сретению великого и грозного дня откровения Божия. Оторвем чувства и сердца наши — от земных дрязг и треволнений, и обратим их к вечной славе небесного царствия. Отложим дела темные и облечемся в оружие света. (Рим. 13, 11). Тому только радостно и отрадно будет воскресение из мертвых, и тот удостоится величайшего счастья вступить в светлый чертог славы небесной, кто приготовит себе на земле благолепную одежду, достойную небесного жилища. Не золото и драгоценности, которыми блещет наше суетное, эфемерное и ничтожное тщеславие, составят это дивное украшение, — но святая, богоподобная добродетель: она будет драгоценнейшим сокровищем человека и нетленным венцов славы его. Очами души моей я вижу чертог твой, Спасе мой, вижу все великолепие, всю славу его, — но одежды не имам, да вниду в онь. О, просвети, просвети одеяние души моей, Светодавче и Спасе, спаси меня, грешного!

 

Размышление пятое

О, как должны мы, недостойные, благодарить и благословлять Царя Небесного, сподобившего нас быть христианами! Из всех верований на земле, ни одно не проникнуто таким глубоким милосердием, не согрето такою благотворною любовью и теплотою духовною, не дышит таким благоуханием кротости. Величавой простоты, снисхождения и благодеяний неземных, не заключает в себе таких успокоительных и отрадных надежд и обетования в будущем, как наше верование — верование всех христиан, всех последователей нового Законоположника Господа нашего Иисуса Христа.

С пришествием Спасителя на землю, мир земной обновился, — падший человек восставлен, — земля получила знамения небесных благословений, — самое небо, как бы преклонилось к земле, для всегдашнего с нею соединения, и сам податель мира — Дух Божий низшел с небес, чтобы сохранить воссозданное создание и даровать ему новые силы в помощь, отраду, утешение и спасение.

С пришествием Спасителя на землю, разуму открыты святые истины; сердцу даны чистейшие побуждения, человеку указана высокая цель его бытия и предложены верные средства к достижению этой цели.

С пришествием Спасителя на землю, воссиял на ней свет жизни, свет спасения!

Приняв на себя плотское естество наше, Господь наш Иисус Христос ясно показал этим, что тело наше непременно приобщится божественны плодов искупления и получить снова бессмертие, — а воскресением Своим из гроба, Он дал нам несомненное доказательство и нашего будущего воскресения.

Подобно прославленному телу Господа, и наше тело — болезненное, немощное и тленное, изменится в духовное, безболезненное и бессмертное. Оно не будет чувствовать ни страданий, ни огорчений, ни изнеможения, ни вожделений. Как тело Христа Спасителя, по воскресении Его, было столь духовно и тонко, что Он, подобно воздуху, проходил к ученикам своим сквозь затворенную дверь. Пришел Иисус, — говорит евангелист Иоанн, — когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! (Ин. 20, 26), а между тем, при такой тонкости оно сохранило и кости, и плоть, и было видимо и осязаемо. Апостолы пораженные неожиданным и необыкновенным явлением к ним воскресшего Господа, приняли было Его за призрак, но Он, чтоб уверить их в противном, сказал им: осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня (Лк. 24, 39). Так и наши тела по воскресении будут тонки, бесстрастны, духовны и свободны от всяких похотей, и воссияют как солнце (Матф. 13, 43). Разумеется, этот свет, и эта слава даны будут только телам достойным, тем, которые благочестивым поведением и добродетельною жизнью на земле заслужат это, тела же грешных по воскресении своем будут мрачны, смрадны и получат вид отвратительный...

Настоящее тело наше, как семя, сеется теперь в землю, вянет в ней, разрушается и исчезает; но после, оживотворенное всезиждущим дыханием вечного света жизни, воскреснет в благообразнейшем виде и уже нескончаемой силе. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор. 15, 53), — свидетельствует апостол Павел, в послании своем к Коринфянам.

В этом убедительно удостоверяет нас и вознесение Господа на небо с пречистою Его плотью. Он сделал это именно для того, чтоб и человек мог вступить в царство благодати и видеть славу Божию, видеть лице своего Искупителя и делить с Ним Его блаженство.

Это, наконец, необходимо и для доказательства правды, святости и прославления дел Божиих. Мы увидим тогда, что не напрасно Царь Небесный сотворил тело человека благороднейшим из всех земных тварей, не напрасно принял его Сам, освятил его Своею Божественностью. Не напрасно и тело это бедствует, страждет и скорбит здесь, на земле, — совершает подвиги благочестия, служит и работает Господу: оно получит за то вечную, неизъяснимую радость там — на небесах, нечестие же, разврат, беззакония и беспорядочная жизнь на земле приготовят ему вечные и страшные мучения.

Слава Божия имеет отношение не к одному духовному миру, но и к вещественному, и сияет в обоих. Царь небесный соединил телесное с духовным, для бесконечной стройности и полноты создания. Следовательно, вещественное, так же как и духовное, должно прославлять премудрость и всемогущество Творца своего. Но в настоящем состоянии нашем, мы не можем достойно славословить Господа: оземленелый и омраченный страстями взор наш неспособен к созерцанию непостижимых совершенств Божиих. Мы руководствуемся и руководимся здесь верою, — ибо мы ходим верою, а не видением, и видим как бы сквозь стекло, гадательно (2 Кор. 5, 7; 1 Кор. 13, 12). Чтобы увидеть вполне и совершенстве величие и славу Божию, нужно, чтобы тело наше преобразовалось и было способно и достойно приблизиться к дивному блеску и славе Господней. Тогда только человек в состоянии будет воздать, вместе с сонмом небесных сил, надлежащую честь и славу Всемогуществу, величию и благости Божией, тогда только увидит он вечное Царство Всесодержащего и приготовленное Им блаженство для человека, о котором теперь и вообразить нельзя и которое будет также велико и неизреченно, как велик и неизречен Сам Творец его.

Итак, друзья мои, получив столько отрадных и непреложных свидетельств о нашем будущем воскресении, воспоем Господа за все его милости к нам, каждый от избытка своего сердца! Принесем к подножию ног Его слово честное и правдивое — обновиться не внешними только украшениями, свойственными лишь житейским отношениям нашим и тщеславию, — но старанием, усердием и заботливостью преуспевать в делах правды, истины, чистоты и духовного совершенствования. К этому призывает нас само милосердие и снисхождение Божие; этого ожидает от нас высочайшее долготерпение многомилостивого Господа, который, по благости Своей, дает еще нам время придти в себя, сознать свои неправды и беззакония и опомниться во благо наше.

Для чего Спаситель мира озарил нас светом новой жизни. Если не для того, чтобы мы, как сыны света, благочестиво ходили путями заповедей Божиих, — а своим учением и жизнью для чего показал Он нам святейший образец чистоты и совершенства, как не для подражания Ему во всем? В довершение всего этого, Царь небесный послал нам Духа Своего Святого, чтобы, сообщением нам даров благодати, утвердить нас в вере и правде и наставить на всякую истину, на всякое благое. О, напечатлеем же твердо, твердо в уме и сердцах наших святые побуждения к благочестивой жизни; прославим имя Господне нашими добрыми делами, — не будем останавливаться в христианской деятельности, но употребим все наши силы, чтобы непрестанно подвигом добрым подвизаться нам, возрастать и преуспевать в делах разума и премудрости; правды и спасения; воспитывать в себе и утверждать, беречь, лелеять любовь Христову, не мудрствующую лукаво преданность к святой, православной, христианской нашей вере и благороднейшие побуждения к делам правды, истины и добра, о, тогда жизнь нам будет — радость, а смерть — торжество!

 

Размышление шестое

Как всемогущий Бог, совершая великое дело сотворения мира, в начале всего отделил свет от тьмы и повелел свету быть днем, а тьме ночью, так точно Царь славы, правосудный Судия, Господь наш Иисус Христос, при втором пришествии Его на землю будет судить живых и мертвых, отделять чистое от черного, добро от зла, благочестивых от порочных, и покроет одних светом невечерним, а других тьмою непроницаемою; людям добродетельным дарует царство вечного света и вечной, блаженной жизни, а недостойных света обнимет вечный мрак и низойдут они в вечную ночь.

Почему ж одним дана будет вечная жизнь, а другим вечная смерть? Чтобы разъяснить это, надобно, прежде всего, знать, что такое будущая, ожидаемая нами жизнь, — нет ли между нею и земною нашею жизнью какого-нибудь отношения и связи, и не положено ли в ней основания и начала к переходу нашему в жизнь вечную, или в вечную смерть?

Будущая жизнь, по изъяснению святого Писания, есть вечное продолжение или живота, или смерти. Для благочестивых она будет настоящей, истинной жизнью, для порочных — настоящей и истинной смертью. Что мы приготовим себе в этой жизни нашими действиями, делами и поступками, то встретим и в жизни небесной; как поживем здесь, так будем жить и там. Если на земле мы будем искать добра, ходить путями чистыми и правдивыми, совершать дела Божеские честно, добросовестно и истинно, и в небесах даны нам будут наслаждения и радости райские, божественная отрада, светлая, безмятежная и полная небесного покоя жизнь. Совершаемое нами противное этому на земле найдет противное и в будущей жизни.

От нашего поведения на земле, зависят и вечное благополучие наше, и вечное несчастие в будущем. Кто воскресает духом в земной жизни, тот воскреснет и в будущем в жизнь славную, — кто же умерщвляет грехами дух свой здесь, тот не воскреснет там, в жизнь, а в вечную смерть.

Из этого ясно можно видеть и заключить, что воскресение наше двойственно, мы должны участвовать и в том, и в другом, — так что ежели не будет в нас первого воскресения, то мы не можем, как христиане, участвовать и во втором: первое воскресение есть начало второго и приготовление к нему.

Кто истинно проникнут святейшим учением господа нашего Иисуса Христа и обращает всю волю и желания свои к Нему, Сердцеведцу, кто, с терпением взяв крест свой, следует Ему и неуклонно подражает Его святой жизни, тот воскреснет первым воскресением, воскреснет духовно. И чем выше кто восходит по степеням веры, любви, милосердия, кротости и прочих духовных совершенствований, тем благодатнее, совершеннее и славнее его воскресение. По степени внутреннего просвещения на земле, будет и внешнее просвещение — просвещение плоти на небесах. Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мертвых. (1 Кор. 15, 41 и 42). Так писал св. апостол Павел об этом событии к Коринфянам. Да, истинно и непреложно то, что просвещающийся небесным светом и освящающийся Духом Святым в земной жизни, по мере совершенствования его, просветится и получит большее и достойнейшее перед другим воздаяние на небесах!..

Так и вечная смерть; начало свое она имеет здесь, и облегчение плоти нашей в день всеобщего воскресения в тьму, бесчестие и поношение, — также зависит от духовного поведения нашего на земле. Смерть телесная не есть существенная смерть, но только изображение смерти вечной. Дверь к настоящей, истинной смерти для того, кто здесь умирает духовно, то есть, кто не радея и пренебрегая чистейшими побуждениями слова Божия, отклоняя от себя свет Христов и забывая таинства, дарованные нам Искупителем нашим, не только не склоняет воли своей и желаний к восприятию этих даров, не только не просвещается и не совершенствуется в делах благих, но более и более предается пороку, развратным помыслам и побуждениям, конечно тот умрет в будущей жизни, умрет вечною смертью, в вечной тьме, и мучения его будут вечны. Неправедные Царства Божия не наследуют (1 Кор. 6, 9), — сказал апостол Павел. Скверное к чистому не прикасается, свет от тьмы не исходит и тьма в свет не облекается. Нераскаянные нечестивцы в славном воскресении Христовом участвовать не могут, о чем свидетельствует самое воскресение мертвых, бывшее при распятии Спасителя мира. В то время, — говорит святое Евангелие, — многие тела усопших святых воскресли (Матф. 27, 52). Слышите ли, — одни только прославившие себя добродетельною, чистою и святою жизнь воскресли, — не ясно ли, что в славном воскресении Христовом участвовать будут только одни благочестивые! А порочные, а падшие во тьме греховной? — они, по воскресении своем, и наследуют то, к чему стремились в земной своей жизни, что приготовили себе земным поведением своим, — наследуют вечный стыд, вечный позор, вечное поношение, вечную тьму, вечную смерть.

О, как счастливы, неизреченно счастливы, будут те, которые чистою и Богоугодною жизнью своею на земле, приготовят себе нескончаемое блаженство на небесах! Они внидут в жизнь, свет и славу Божию. Облекшись в свете Христов, просвещенные Его неизобразимым сиянием, они последуют за Ним на небо, будут участниками славы Его и воцарятся с Ним навеки, как наследники царствия Его. Как ныне Господь наш Иисус Христос в Отце и со Отцом пребывает, так благочестивые будут тогда со Христом, а чрез Него и с самим Богом Отцом. Нет предмета в земной жизни, с которым бы можно было, хотя несколько, сравнить вечную радость небесную, — нет слов в человеческом языке, которыми бы можно было приблизительно выразить то блаженство, каким будут наслаждаться праведные.

А нечестивые? — О, горестная, мучительная, страшная доля ожидает их! Лишенные Божественного света покрытые мраком, смрадом, демонским безобразием, они вступят в вечную смерть, будут заключены в кромешной тьме, ввергнуты в огненное, неугасаемое озеро, где мучениям их не будет конца и где будет плачь и скрежет зубов. А внутренне, внутренне как будут страдать они и терзаться! О, слова бедны, ничтожны, — нет, не достанет их, невозможно ими выразить этого!.. Блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! (Лук. 23, 29) — будут в отчаянии взывать они, — начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! — будут молить, чтобы навсегда уничтожилось, исчезло бытие их, — будут призывать смерть, и смерть убежит от них...

И эти адские мучения постепенно будут увеличиваться томительно-болезненным угрызением собственной совести каждого грешника, которая разрешится в то время уже во всей своей силе, во всех правах своих, и каждый грешник, беспристрастно разбирая тогда прошедшие, нечестивые дела свои, ясно увидит все мерзости свои и сам себя осудит, сознается, что он сам — причина вечной своей гибели, что он сам добровольно избрал для себя грехи и беззакония, сам лишил себя самовольно Царствия Божия, что он достойно теперь наказывается и что праведен Господь, и суд Его праведен. Страшно, люди, страшно! Страшно! — О Господи! Да мимо идет нас чаша сия! Призри милосердым оком на молитвы наши, на молитвы недостойных рабов Твоих, — отверзи нам двери искреннего и глубокого покаяния, — вразуми сердца наши, просвети ум наш на все благое, — прости. о прости, по милосердию Твоему, все согрешения наши! милости Твои велики, Господи! Щедроты твои неисчерпаемы и неизреченный! Со слезами и сокрушением сердечным молимся Тебе, о спаси, спаси и помилуй нас, все и вся милующий!

Объятия Отча отверсти ми потщися; блудно иждих мое житие, на богатство наиждиваемое взираяй щерот Твоих, Спасе! — ныне обнищавшее мое сердце не презри; Тебе бо, Господи, во умилении зову: согреших, Отче, на небо и пред Тобою! (Седален в неделю блудного сына).

 

Размышление седьмое

Блажен боящийся Господа, ходящий Его путями: она вкусит от трудов рук своих. Блажен он и благо ему! Жена его, как плодоносная лоза, посреди дома его; сыны его, как масличные ветви, вокруг стола его. Так благословится человек боящийся Господа. (Пс. 127, 1–4).

Итак мы знаем, что ожидает благочестивого в будущей жизни и что нечестивого. Проследим теперь земную жизнь каждого из них. Посмотрим, какие плоды приносит жизнь добрая, и какие — дурная. Начнем с жизни благочестивого. Живо представляя всегда пред собою всемогущую власть всевидящего Господа, благочестивый страшится оскорбить Его величие малейшим нарушением святого закона, а потому строго наблюдает за своими поступками, и ревностно старается соглашать с волею Господнею все свои мысли, желания и действия. Тихо, спокойно и безмятежно протекает жизнь его, исполненная веры, надежд и упования на милосердие и благоволение к нему Вседержителя. Безленостно бодрствует он на страже спасения, и искушения лукавого побеждает горячею молитвою и глубоким раскаянием. Постигают ли его скорби, огорчения и несчастия — эти неизбежные спутники земной жизни, — он с кротостью, смирением и благоговейною покорностью святой воле Господа принимает их, так же как и милости, даруемые ему Богом; мысли его всегда светлы, совесть чиста и спокойна, намерения благородны, действия благонамеренны и честны, вся жизнь его течет мирно и благодатно. Нет у него ни особенных житейских забот и попеченей, волнующих и отравляющих его ум и сердце, — нет у него ни замыслов мирских, разрушающих спокойствие и тишину его жизни. На него видимо изливается небесное благословение. Его осеняет спасительная благодать Божия и дарует ему довольство, мир и благоденствие. И если он семьянин, то не только он один счастлив собственным, внутренним благосостоянием и спокойствием, но и вокруг себя разливает мир, тишину, радость и отраду, следовательно, и все окружающее его делит с ним наслаждения благородные, тихие, чистейшие и благодатные. Наслаждаясь душевным спокойствием на земле, кроткою и смиренною своею жизнью, благочестивый приготовляет себе и в небесах райские утешения и спасение, потому что он осенен благодатью Божией.

Сокровища; приобретенные им подвигами веры, неизъяснимы, светлы и чисты. Слава его переживает все превратности. В вечном мраке исчезают и замыслы тщеславные, и намерения честолюбивые, и пронырства и лукавства хитрые, — но внушение веры, но благодетельное употребление богатств, но святая расточительность милосердия, но благородные пожертвования и самоотречение, — такие подвиги увековечиваются сеянием неугасимым.

В семействе своем человек благочестивый, если он только семьянин, старается боле всего водворить Христианский мир и взаимную любовь. Он воспитывает детей своих в законе господнем, в нравственности, добродетели и послушании, в страхе Божием, который становится в них началом премудрости и низводит на юных чад его благодать Божию, просвещающую и освещающую разум их к ясному пониманию святых истин вернее и плодотворнее всех наставников, мудрствующих по плоти, а не по духу. Подобное воспитание, утвержденное на таких прочных христианских началах, приносит с собою благоухающие плоды истинного благочестия. Беспрекословное повиновение и покорность воле родительской, глубокое уважение и благоговение к Царю и Отечеству, искренняя почтительность к старшим, верное и благородно-честное исполнение общественных обязанностей, заботливое попечение о домашнем благосостоянии, взаимная любовь и неразрывное согласие душ и сердец хранят, покоят, счастливят благочестивое семейство благочестивого отца, и в этой семье и внутри и вне царствует мир Божий — знамение благодати небесной.

Но вот приближается кончина благочестивого, и он с глубокою верою, с светлым лицом и чистыми помыслами, с благоговейною радостью готовится перейти туда, где нет ни скорбей, ни печалей, ни воздыхания. Час смертный для него есть начало лучшей жизни, а гроб отверстый под ногами его — колыбель бессмертия. Тих и успокоителен переход благочестивого от жизни к смерти, прекрасно будущее его, отрадна и утешительна загробная жизнью его. Смотрите. С какой любовью и душевным спокойствием благословляет он детей своих, жену, присных своих на добрые дела после его смерти; смотрите, как кротко напутствует он их жить честно и правдиво, просит не печалиться о нем, молиться... утешает их свиданием в будущей жизни... Смотрите, с каким величайшим смирением совершает он таинство покаяния... с какой глубокой верой, благоговением и страхом Божиим он, еле живой, но осененный и поддерживаемый благодатью Божией, приобщается Святых Христовых таинств... смотрите, какою неземною радостью сияет лицо его в это время... Он весь проникнут упованием на милосердие Божие, ожиданием вечного спокойствия и блаженства, надеждой на Царство небесное, которое, уничтожая грусть его о разлуке с миром, утешает его радостями и наслаждением небесных благ и неизреченной Божеской славы. И он уже витает духом в небесах... ему подают образ... он крестится, смыкает глаза... крепко прижимает образ к засохшим устам своим, тихо шепчет молитву и с нею отходит в вечность... Лицо его светло... кроткая улыбка замерла на нем... О, блажен, блажен, кто удостоится подобной смерти... в небесах его встретят Ангелы Господни и станеђ он одесную Бога живого, — на земле о нем остается добрая, благодарная и вечная память — память праведного с похвалами. Семейство его, если только не сойдет оно с пути правого, с пути, завещанного родителем, пребудет во все продолжение своей жизни в довольстве, мире и благоденствии, и не только семейство его, но и весь род его, все отрасли благословенного семени удостаиваются милости и щедрот Божиих... (Лук. 1, 50).

Прекрасно изобразил смерь праведника один из наших поэтов:

День смерти — торжество Святого!

Среди молчанья гробового

Призывный голос внемлет он,

И — тих его последний сон.

Хранитель-Ангел неизменный

Его закроет мутный взор:

Душа постигнет свой простор

И как орел освобожденный —

Летит в пространстве голубом.

Чтоб там, в обители эфира,

Допеть перед благим Творцом

Начатый гимн в темнице мира.

 

Размышление восьмое

Не такова земная жизнь грешника: не так проводит он ее и не так кончает, как добродетельный. Не проникнутый страхом Божиим, не согретый христианской любовью и благочестием, он легкомысленно нарушает заповеди Божии, не уважает священных установлений Церкви и живет, удовлетворяя только своим прихотям и порочным побуждениям, — он не хочет знать, помнить и заботиться о том, чего требует святая вера, долг христианский и закон самой природы; для него все то вздорно, нелепо и ничтожно, что не согласно с его страстями и неистовствами, что препятствует его черным замыслам его скрытному коварству, ненависти, злобе. Желания его всегда непостоянны, разнообразны и неограниченны; он стремится все иметь, все испытать, всем обладать, хотя бы все это было соединено с бесчестием, бесславием и несчастиями ближних его. Беспрестанные заботы и искательства, с употреблением часто средств самых беззаконных — лести, клеветы, обмана, — ложные очарования, несбывшиеся надежды, борьба с препятствиями, опасение сопротивлений, досада при собственных неудачах, зависть к удачам равных себе, смущение и угрызение совести при непрямых и нечистых своих действиях, мучительная недоверчивость к другим, совершенная потеря внутреннего покоя и мира душевного, сознательная уверенность, что его никто не любит искренно, что все ненавидят его, что всякий с радостью ждет его падения и несчастий... Вот в чем проходит земная жизнь грешника. Какой же исход всему этому? Пренебрежение к прямым своим обязанностям, раздражительность против всех и всего, охлаждение к действительным благам жизни, отвращение к самой жизни! Самое обилие благ земных, которыми он обладает, становится для него источником горьких беспокойств и даже ускоряет его кончину. Мятежные страсти снедают сердце его, а нечаянное бедствие убивает силы его и прекращает жизнь. Может ли быть что ужаснее и пагубнее такого настроения душе? И может ли добрая, честная и светлая мысль о благах небесных придти тому в голову, озарить его своим благодатным посещением, кто постоянно стремится и грязнет в приобретениях земных и удовольствиях плотских и в них только думает найти для себя полное удовлетворение и наслаждение?

Если же он, на беду, еще семьянин, то за собой губит и все семейство свое. Неумеренно и беззаконно пользуясь благами земными и жертвуя всем священным для удовлетворения своих низких страстей и корыстолюбивых видов, он явно подает своею жизнью и поступками дурной пример своим родным, вносит в семейство свое тлетворную заразу соблазнов, разврата и беззаконий и сеет в сердцах их семена злых страстей и навыков, от которых потом вырастает огромное дерево беззаконий. Воспитание детей своих он поручает без разбора и убеждения чужеземцам непризванным, людям без правил, без закона, без чести, лишь бы знали они только светские условия и приличия, — лишь бы научили детей его различной болтовне и пустословию. Вверив, таким образом, так неразумно и необдуманно воспитание детей своих кому попало, он почти забывает о них, как будто бы сделал уже для детей своих все нужное в жизни: подавленный мирскими заботами и треволнениями, он редко видится с детьми, и то разве нечаянно придет ему в голову доброе желание посмотреть на них. И дети вырастают без понятий о вере, истинной чести и законе Господнем, без повиновения родителям, без уважения к властям и старшим, — для них все нипочем... Отец их богат... Живут они весело... Нужд не видали и не знают... чего же еще? — благочестие и добро с малолетства вырваны из их сердца, страсти влекут их к запрещенным плодам и они, бессознательно потворствуя им и предаваясь им сильнее и сильнее, губят окончательно свою жизнь, — а она при начале расцветала так роскошно и благоуханно, — а в ней так много самой природой было положено благодатного и прекрасного, — много бы, при добром и рачительном внимании к этой жизни, выработалось из нее честного, благомыслящего и благородного!.. И семейство, лишенное внушений чистых и целомудренных, образования разумного, примеров добрых и благонамеренных, поведения основательного и не укоризненного, гибнет преждевременно, гибнет навсегда, гибнет, проклиная причину своей погибели и убийственного разрушения, — проклиная память беззаконного и нечестивого отца своего.

А посмотрите, как умирает нечестивый. Нажив темными путями, неправдами и беззакониями огромное состояние и почитая себя уже на вершине счастья, он самодовольно говорит: «Ну, теперь пора мне и отдохнуть!» И вот он окружает себя всеми жизненным удобствами и удовольствиями, всем, что только может подстрекать и ласкать его самолюбие, всем, что может лелеять и воспламенять его страсти и потворствовать его прихотям, всеми земными наслаждениями, — теперь, говорит он душе своей: душа! много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись! (Лк. 12, 19). И счастливый по-своему, и довольный донельзя, только что погрузился он в эту бездну всем существом своим — как вдруг, среди беззаконий и распутств его, поражает его совершенно неожиданная им болезнь, болезнь мучительная, нестерпимая, страшная! Все усилия докторов, избавить его от нее, бесполезны, — все обещания его за исцеление — напрасны... Тут только он опомнится, придет в себя, познает всю гнусность прошлой своей жизни и увидит меч изощренный, и обнаженный, и поднятый над головою его. Тут захочет он просить помощи, но язык его уже онемеет: вспомнит об устройстве семейства и присных, но мысли его возмутятся и замрут помышления его; пожелает духовника, чтоб исповедаться ему в грехах, но язык отнимется у него, уста закроются и не в силах будет он поведать беззакония свои. Поймет он тогда, что после смерти, семье своей, детям своим, оставит только горькие и печальные воспоминания, и это жестоко поразит его. Поздно поймет он, что умирает, не раскаявшись, и с ужасом восчувствует определение Страшного суда и казнь вечного мучения, — и восстанут в нем мрачные возмущения, боязнь ужасная, терзания невыразимо-мучительные, отчаяние безнадежное! Но — вот наступает предсмертный час… Среди всех ужасающих печальных усилий, глаза его дико останавливаются. Черты страшно искажаются, лице обезображивается, посинелые уста его сами собою раскрываются, он трепещет, содрогается… страшная борьба совершается между душою и телом… Наступил последний час борьбы и — злополучная душа грешника, с безотрадным сожалением исторгшаяся из этого тела скудельного, одна предстоит перед лицом грозного Судии… Страшно! Страшно! Страшно!

А семейство грешника? Не думаете ли вы, что оно, пораженное ужасом предстоящего разлучения души с телом отца их и проникнутое сожалением и скорбью о грустной разлуке и смерти кровного им человека, болит душою за отца, окружает почтительно постель его, горячо молится в эти минуты Богу за облегчение болезни его или испрашивает у Всемилующего христианской кончины отцу своему, безболезненной, непостыдной, мирной? — Никого из них нет у одра болящего и умирающего… Они в другой комнате; ждут не дождутся, скоро ли умрет отец их, — их головы и сердца заняты наследством, которое останется им после отца. Они раздумывают, как разделят они это наследство, — раздумывают, как бы обмануть друг друга при этом деле. Каждый себе взять побольше, а другим дать поменьше, — потом они мечтают о близкой и полной свободе своей, — о том, что каждый из них будет иметь все свое — отдельное… не будет ни от кого зависеть… будет сам себе господин, сам будет располагать всеми желаниями своими и прихотями…

Умирает отец… Разумеется, хоронят его великолепно, со всей светской суетностью и тщеславием… чтобы люди не осудили, а чтобы равные позавидовали… На могилу его ставят великолепный памятник из мрамора… Проходят два три дня после погребения, много месяц, и забыт детьми навсегда и отец, и могила его, и память о нем…

Разделено неправдами нажитое богатейшее наследство. Много ссор, раздоров и неприятностей было при разделе между родными; ссоры эти произвели ненависть между братьями и сестрами, и они поклялись не знать друг друга.

Проходит несколько лет, и разделившиеся наследники, не умевшие распоряжаться не ими нажитым состоянием, раздробившие его на несколько частей и начавшие жить блудно, безрасчетно и свыше своего состояния, окончательно проматывают, с уроном здоровья своего и растратою жизненных сил, неправильно приобретенное и оставленное им состояние, — чтобы поддержать прежний, ложный блеск свой в свете, они делают страшные долги и — вот имение их продается с молотка… Они же, не воспитанные в страхе Божием, не понимая прежде нужд житейских, не приспособленные ни к каким полезным занятиям, изленившиеся, изнеженные, избалованные прежним житием-бытием, бросаются, очертя голову, на все, думая возвратить его… Наконец, сыновья делаются негодяями, развратниками, пьяницами, игроками, преступниками и умирают где-нибудь в больнице, или тюрьме, — а дочери! Страшно сказать! Дочери!… но довольно, кто не знает, кто не видал примеров, до чего может довести своеволие, дурно направленное воспитание, избалованность с малых лет, непонимание чести, неуважение к правам человечества и ко всему, что привыкли уважать и почитать благонамеренные и достойные люди!...

 

Две могилы

Чья это могила, так заботливо поддерживаемая, с таким вниманием обложенная дерном, с таким вкусом обсаженная березками, украшенная цветами, обнесенная деревянною решеткою и осененная Крестом, символом нашего спасения? Это могила добродетельного. Кто эти люди, часто собирающиеся на эту могилу, совершающие на ней заупокойные поминовения и искренними слезами орошающие могилу? Это семья добродетельного, воспитавшего их в простоте сердечной и благочестии. Дорожка к ней протоптана широкая и никогда не зарастает: ее расчищают благодарные посетители могилы, для которых память о добром человеке дорога, священна и вечна.

Чья это обвалившаяся могила, с великолепным когда-то, но уже полуразрушенным и почерневшим от времени мавзолеем, заросшая тернием, крапивою и куколью, — засыпанная разными нечистотами, валежником, оторвавшимися от мавзолея каменьями… Не видать к ней даже и дорожки, а если и была когда-нибудь какая, так давным-давно заросла дикою и беспроходной травою? Это могила человека, который во время жизни своей на земле не помышлял о небесном и духовном и порочною жизнью своею и дурными примерами погубил не только себя, но и все свое семейство… некому придти к нему на могилу, потому что род его исчез вместе с ним; некому помянуть его панихидною песнью, и поплакать о нем, и помолиться за упокой души его, потому что родные и знакомые его давно забыли о нем, и память его погибла с шумом…

Грустная, горькая, страшная доля! Не дай Господи никому подобной участи ни на земле, ни в небесах.

«Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою».

(Матф. 25, 31–32; 24, 29–30)

 

Александр Славин

 

 

ВОСКРЕСЕНИЕ ГОСПОДА НАШЕГО ИИСУСА ХРИСТА ИЗ МЕРТВЫХ

 

7-го апреля 34-го года нашей эры всенародно был распят на кресте Иисус Назарянин, Царь Иудейский. В 3 часа пополудни смолк на кресте последний возглас Искупителя рода человеческого; измученный ужасными страданиями, пригвожденный к кресту, пронзенный смертельным ударом копья, спаситель мира испустил последний вздох. Смерть Богочеловека, по свидетельству св. евангелистов, сопровождалась великими явлениями во вселенной: природа застонала от знамений, вселенная мраком облеклась («солнце померкло»), земля вострепетала. Камни расселись, гробы мертвецов открылись, и многие тела усопших святых воскресли, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу, знаменуя собою отверстия рая. Многочисленные враги Распятого Иисуса Христа, видя землетрясение и все происходящее, устрашились весьма и разбежались, а немногие друзья его приблизились, чтобы благоговейно снять с креста пречистое тело Божественного Страдальца и похоронить его, согласно с иудейскими религиозными обычаями. Друзья Господа нашего Иисуса Христа осуществили свое высокое желание. Иисус Христос был в тот же вечер погребен в новом гробе, к которому Его враги привалили огромный камень, приложили печать и приставили стражу.

Находясь плотью в гробу, Спаситель безгрешной Своей человеческой душой сошел в ад, чтобы сущим в темнице душам проповедовать о спасении, чтобы исхитить из ада его добычу, пленить плен и вывести на свободу содержимых под властью диавола. По словам св. Иоанна Дамаскина, «хотя Христос умер, как человек, и святая душа Его разлучилась с телом по месту, однако Божество Его пребыло неразлучно с обоими, т. е. с душою, которою Он сошел в ад, и телом». Господь соблюл закон мертвых, чтобы быть первородным из мертвых, и пробыл до третьего дня в преисподних местах земли, а потом, восстав в плоти, восшел к Отцу». «И ад, — по свидетельству св. Иоанна Златоуста, — был пленен, упразднен, поруган, умерщвлен, низложен»... «Ибо Господь, — богословствует другой св. отец, — сокрушил мрачные затворы унылого ада, даровал свободу душам»... Сошествие Иисуса Христа в ад и изведение его пленников, таким образом, является свидетельством совершившейся победы Христа над диаволом и уничтожения его власти над душами умерших. Являясь же сокрушителем царства диавола, Христос является вместе с тем и Основателем Своего собственного царства, объемлющего всех людей всех времен без различия, и не одоленного для врат ада.

«Распят, умер и погребен Иисус Назарянин, Царь Иудейский», — так, по-видимому, завершилась земная жизнь Спасителя мира. Надменные враги Христа торжествовали над Ним. Друзья Иисуса Христа, поверженные в уныние, трепетали как агнцы посреди волков. Врагам Иисуса Христа казалось, что Его, Распятого на кресте, ожидала печальная участь обыкновенного смертного человека, т. е. что Его жизнеописание не переступит за пределы могилы. Им казалось, что словом «совершилось» — был положен конец всем действиям Иисуса Христа. Но в действительности произошло совершенно наоборот.

Распятый, умерщвленный Христос не остался во власти смерти; Он с победною славою исходит из врат смерти. На третий день после Его Крестной смерти, в глубокую полночь, в прекрасном и тихом саду, где находился гроб Богочеловека и слышался лишь говор стражи и лязг ее оружия, поколебалась земля, и Христос после смертного покоя «воскрес из мертвых, первенец из умерших» (1 Кор. 15, 20). Это величественное и необыкновенное событие, одних приведшее в смертельный ужас, других же поразившее такою радостною вестью, что в волнении они не могли поверить всему случившемуся и только дивились, совершилось на заре дивного весеннего дня, осветившего всю вселенную, в 34-м году нашей эры. Воскресение Иисуса Христа из гроба последовало по разрушении Им ада и состояло в том, что человеческая душа Господа Иисуса Христа воссоединилась с пречистым телом, которое покоилось в гробе, но восстало прославленным, светоносным, одухотворенным и бессмертным. «Христос воскрес из мертвых, ибо Он, будучи, Бог, был и человек: умер и погребен и затем восстал; чем умер, тем и воскрес; телом умер, телом и воскрес».

Факт светоносного воскресения Иисуса Христа из мертвых приковывает к себе внимание всего человечества и вызывает у последнего, с одной стороны, чувство благоговейного удивления, а с другой, — восторга и преклонения перед «тайной» воскресения. Причина этого обстоятельства лежит в чудесности величайшего события воскресения Иисуса Христа и в особенной важности его для христианства: все христианство, в сущности, покоится на величайшем акте воскресения Иисуса Христа, ибо, по словам св. ап. Павла: «если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша» (1 Кор. 15, 14).

Весть Ангела: «воскрес Христос, Его нет здесь» (Мк. 16, 6), в первый раз им сообщенная женам мироносицам, для христиан всегда является вестью сладкою, небесною. Христианам она приносит радость, восторг и торжество. Воскресение Христа из мертвых празднует вся тварь; не только люди — христиане, живущие на земле, но и обитатели неба радуются и поют: «Христос воскресе!»

Для христианина воскресение Христово есть вожделенный и спасительный праздник, есть праздник праздников и торжество из торжеств, царица дней, торжество, превосходящее, как солнце — звезды, не только все человеческие и земные праздники, но и праздники в честь Христа. В течение каждой недели св. Церковь отделяет день для славного воспоминания воскресения Христова, — и этого высокого и умилительного торжества не могут омрачить у верных членов ее ни пост, ни слезы. Но духовная наша Мать (св. Церковь) не довольствуется этим, она назначает особое время, в продолжение которого светло и с величественною в самой простоте своей торжественностью поет: «Христос воста — веселие вечное». В дни светлой седмицы Св. Церковь предлагает своим чадам в своем богослужении все самое высокое, таинственное, непостижимое. Светлое, отрадное и утешительное для души человека — христианина. Небесная радость слышится в каждом звуке священных песнопений св. Церкви. Церковно-богослужебные обряды и священные песнопения в честь и славу воскресшего Господа своею торжественностью и умилительностью превосходят другие обряды и другие песнопения. В пасхальных песнопениях содержится такое дивное богатство мысли и чувства и вместе с этим такая художественная красота, что ими поражается и умиляется самое черствое сердце.

Радость и торжество св. Церкви и каждого в отдельности человека — христианина о Воскресшем Христе вполне законны, справедливы. Телесное воскресение Спасителя рода человеческого есть самое твердое основание всего христианства. Оно есть начало христианства — веры и Церкви Христовой. На этом пресветлом событии утверждаются все наши надежды и наша любовь, в нем — все наши радости, все наше счастье, о котором мы с младенчества тоскуем. «Воскресение Иисуса Христа из мертвых, — справедливо говорит один почтенный отечественный богослов, — есть величайший акт в земной жизни Спасителя мира, славное завершение Его земного служения, — акт окончательной победы жизни над смертью, имеющий поэтому неизмеримое значение в истории человечества, как освобождение его от уз смерти».

Эту глубокую и непреложную истину о значении великого события воскресения Христова в системе христианского вероучения подтверждают и иностранные мыслители. По словам Д. Штрауса: «Воскресение Иисуса образует центр центра, собственное сердце христианства, — христианство стоит и падает с фактом воскресения». По свидетельству Пресансе: «если воскресение не останется, как основная часть христианства, то о прочем не стоит и говорить».

Как же, поэтому, не радоваться о Воскресшем Христе, как не просветиться торжеством в день Светлого Христова Воскресения. Как не веселиться душой?! Добрые люди! Возрадуемся и возвеселимся в светлый день Воскресения Христова! Войдем все в радость Господа своего, и радость Христова, радость вечная да будет со всеми нами!..

(из книги С. Д. Булгакова «Воскресение Господа нашего

Иисуса Христа из мертвых и его значение в деле

искупления человеческого рода». Курск, 1912)

© ООО «Издательство «НОВАЯ МЫСЛЬ»


ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

В электронной библиотеке Вы можете прочитать книги, представленные в электронном виде. Печатные книги электронной библиотеки издательство "Новая мысль" не выпускает и не распространяет.

ОБ ОДНОМ ДРЕВНЕМ СТРАХЕ. Кого и как «портят» колдуны.

"Не бойся, малое стадо!"О духовной брани в современном мире
Не такой как все. Как научить подростка жить среди сверстников.
Рок-музыка с христианской точки зрения. Eпископ Александр (Милеант).
Современные случаи чудесной помощи
Существует ли загробная жизнь?

СЛОВО О ИСХОДЕ ДУШИ И СТРАШНОМ СУДЕ. Св. Кирилла архиепископа Александрийского

Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Неоспоримые свидетельства. Исторические свидетельства, факты, документы христианства
Страсти и их воплощение в соматических и нервно-психических болезнях. Н.Д. Гурьев
Сущность Христианства. Архимандрит Александр (Милеант)
ОТКРОВЕННЫЕ РАССКАЗЫ СТРАННИКА ДУХОВНОМУ СВОЕМУ ОТЦУ

Тайны книги Апокалипсис. Отец Серафим (Роуз)

Что такое святость и зачем православному христианину читать "Жития Святых". Архим. Иустин (Попович)

Смысл жизни. Семен Франк

Что такое послушание православного христианина. Н.Е. Пестов

Что такое святые мощи и как совершается их раздробление Священник Николай Романский
Пространный Катехизис, составленный Митроп. Московским Филаретом в доступном изложении
ДЬЯВОЛ И ЕГО НЫНЕШНИЕ ЛЖЕЧУДЕСА И ЛЖЕПРОРОКИ

Справочник "Религии и Секты в Современной России"

ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ

Размышления о Божественной Литургии

ТАЙНЫ ЗАГРОБНОГО МИРА

Книги священника Даниила Сысоева



Яндекс цитирования Rambler's Top100